В этом дневнике - и спасался, и плакался. Грозился "включить в себе немца". Выдыхался. Терял глубину в расчете на показательность. Я человек, и тоже могу быть исчерпан. Давно уже жажду пробуждения новых энергий. Они уже на горизонте.

закончился седьмой мой рабочий день и я срочно выезжаю из Москвы. Зашел в церковь на Славянской площади специально. Портфель был набит банками с пивом. Встретился с соратником за спиной памятника Кириллу и Мефодию.

Алиса, милый мой бухгалтер, какие сладостные минуты ты даришь мне, когда склоняешься над сейфом! Во времена неликвидности так будоражит твоя талия.

Небеса, не ви пращам в оставка
разбира се
но под купола въздуха паля

Черни сенки под очите,
дим издишам и го вдишвам.
А в гърдите – цъфнала градина

С какво да съблазниш влюбената?
Не с унции злато, нито с наниз от ключове.
С думи

[699x494]

Этот рисунок объяснил мне причину моего детского страха перед клоунами. У клоуна рот плотояден. N., я публикую, это хорошо, правда.

Чем обольстить влюблённую?
Ни унциями золота, ни ожерельем ключей.
Словами

Под глазами черные тени,
дым - моё второе дыхание.
В груди цветущий сад с буйными травами

Однажды он загадал загадку: чем больше из неё берешь, тем больше она становится.

Загадка полна глубоким философским смыслом.

Это и физическая страсть, и жизнь, и слезы, и любовь.

отсидеть его в декрете. Дело за малым.

Настала пора квотировать сигареты. Я доселе не знаю, сколько выкуриваю: надо считать. Здесь условностей нет. Не важно, что я делаю три-четыре-пять тяг и выбрасываю. Люди думают о здоровье, а я нет. Этому положить конец. Я всё ещё не сбрасываю со счетов, что могу быть отцом ребенка, и только поэтому должен взять себя в руки. Никаких окурков на краю ванной. Никакого курения в гостиной. Про пиво я вообще молчу.
Здесь и такая тема: вчера был разговор с бильд-редактором. По ходу дела, мой балласт, с которым я вышел в мир, состоит их трех моментов. Генетическая предрасположенность к взрывности (уже то, что я её осознаю, я побеждаю её в
себе). Второе. Наследственная же предрасположенность к карамазовщине - пьянству, бузотёрству и сладострастию. Нужно вырастить в себе немца, это не поздно. Воцерковиться. Посещать малопосещаемую церковь (чтоб не толкали и не ругались бабки). Третье. Физические причины, в которых я не вправе обвинять мать, поскольку её благожелательность принесла свои плоды (я, тщедушное и почти воздушное существо, могу дать нормальный отпор в потасовках). Пошатнувшийся мозжечок в результате двухлетнего испытания боксом (ударами по голове) и парашютным спортом (неудачного прыжка) необходимо успокоить. Если потребуется - прибегнуть к последнему: к помощи врачей.

Но лучше включить в себе немца и все самому исправить.

В редакции стали пить по-черному. В международном отделе дым коромыслом. Последнем человеком, у которого я смог занять, была С. Бабы голодны, озлоблены и неадекватны. Ошибки пропускают даже в заголовках и, что интересно, отказываются идти домой, когда их отпускают раньше. Налицо осатанелость. Бильд-редакторы в поисках работы. С.М. привиделось, что METAL пишется с двумя L. Л. Д. отсутствует (как я предсказывал), шефиня в отпуске, литредактор через день в запое. Этот бардак могли бы спасти репрессии, но кому их проводить? Я снимаю проклятие с Л.Д. Я уже и не помню, из-за чего погорячился.

Вот типичный пример того, как думаешь одновременно о всем и о всех. Это когда смотришь на свою жизнь взглядом опекуна и подопечного одновременно. Взываешь к помощи бога и борешься с ним как Иаков - но только во сне. Вспоминаешь и мечтаешь.

Вспоминаешь: что Кафка тоже позировал нагим одному художнику. Как в Монголии нашел складной нож о шести лезвиях и вымачивал его в одеколоне, думая, что спирт съедает ржавчину. Как младший брат танцевал под Бреговича в квартире на Выхино. Подворотни Таганки: смешные афиши в арках домов, Новодевичий монастырь, свалки, поцелуи, Москва-река. Подворотни, глухие заборы, серые стены, бетонные, мраморные, из ракушечника под звездным небом разных городов и стран, куда отваливался отлить и поднимал глаза к небу. Девушку, которая бродила закатав юбку по ночному Критскому морю. Настилы крымских причалов, ре-минорные фуги Паршина в Консерватории, найденные на помойках куклы-неваляшки и фразу М.: "Странно это - когда вместо рук - крысы" (о кукольном театре).

Мечтаешь: да ни о чем не мечтаешь. То есть: мечтаешь обо всем. Одиссейство, канатоходство, комедиантство. При жизни реинкарнирован: так выживаешь. Здесь и везде, в корнях и в кроне. В пауке сарая отдаленной северной деревушки, в камне, под которым хоронил Раскольников деньги. Полон, пленен, Гуинплен.
[700x454]

Иногда хочется секса элементарного - простого как финский нож, длинного как взгляд в романах Достоевского; естественного обнажения пологих гор - гляняных, тектонически непроснувшихся, плавных успокоительных крыш с узорами, под которыми царит тень и покой и дрожь занавесок. Чтобы пластика линий, почти что женская, взывала требовательно об архитектурных излишествах.
[700x525]

Из-за графика работы я превратился в ночного человека: все происходящее в последнее время со мной кажется сном. И мне не страшно моего теперешнего существования, потому что сны быстро забываются. Пока я здесь, в газете, я с успехом мог бы посещать ночные музеи, ночные клубы, просто ходить по ночным улицам. Это пришло мне в голову вчера. Но я жду снега, чтобы не нагулять хандру в такого рода вылазках. Не нагулять приключений. А до снега остались считаные дни: земля уже замерла таинственно, утром такая тишина.

Уволили двух билд-редакторов. У меня в карманах джинсов бреши, я курю "Яву" в мягкой пачке (правда, в заначке есть доминиканская сигара) и перешел на гречку. В остальном все прекрасно.

Все знают высказывание: "В СССР секса нет".
Немногие знают продолжение: "...но есть любовь".

Все знают китайское проклятие: "Не дай вам бог жить в эпоху перемен".
Но немногим известно, что есть продолжение: "...если вы не сможете воспользоваться преимуществом этих перемен".

Все знают: "Красота спасет мир".
И никто не предусматривает, что слова пророка часто имеют обратную силу.

А снился смешной сон мне, что я подхожу к одной женщине и говорю: видишь, у меня несгибающийся х.., характер, он меня сильно мучает, скажи мне, что делать. Она смотрит внимательно и изучающе, а я в нетерпении: вот ты смотришь, а он от этого еще больше пылает. Она: может, окатить его ледяной водой?

Под утро снился сон про дом не тот, что в Золотово. И я понял, что этот сон про нереализованный дом - дом, который у меня отняли в шесть лет на улице Революции, когда я жил в Монголии, - будет для меня до смерти автономным комплексом, от которого я не избавлюсь ни написанием рассказов, ни приобретением каких-либо еще объектов. Это как кафкинский ЗАМОК: близко к нему уже не подойти, в детство не вернуться и не убить того экскаваторщика, который занес ковш над ним. Чёрт, отчего эти слезы? Я был тогда слаб. И дом прадеда с улицы Революции как будто ревнует к дому в Золотово. И успокаивает одновременно: не рви особенно жилы, впереди ещё всё, сзади только жопа, ты ещё отвоюешь меня, сохраняй силы.

Я и дальше буду говорить о себе с непередаваемым удовольствием - я выскочка, но выскакиваю наедине с самим собой, мне не особенно требуется внешнее внимание.

Но сейчас сделаю исключение, и поговорю с собой о людях, которые сейчас в поле моего зрения. Их стало намного больше, чем было раньше.

После 30 лет каждый человек, появившийся в твоей жизни, сродни плагиату. Напоминающему о прежних шедеврах. Уворованному прекрасному произведению. Старые друзья драгоценнее и вернее, конечно, но они меняются. О них не мечтается, - мечтается о будущих. Потому что нужно идти вверх и дальше. Вчера, например, среди крыс, клошаров и ручьёв мочи с друзьями вспомнили о произведении "Обломов", а я вдруг понял, что ничего не могу вспомнить из него. Только негу его помню, помню, что читаешь, как будто укрыты ноги пледом и горит камин и на пёстром ковре распластался мраморный дог.

Наталья в Ялте. Пишет, что не сходит с набережной. Отчасти выполняет мою мечту (я не знаю - одна она или нет): в Ялте быть одному.

Илья пишет, как всегда, неотточенно, но я, зная интонацию его голоса, ловлю безусловный австрийско-венгерский кайф от того, что удалось прочитать сегодняшней ночью у него.

Две или три или больше бывших - я уже не помню их телефонов, как-то иссякли в моей душе: лень уже жать кнопки. Все-таки прежде Любви стоит, вероятно, Верность. Так показывает жизнь.

Так показывает верный мой человек, Николай, с которым последний раз встречались в Филиповсой булочной - он сделал мой черно-белый портрет, наиболее соответствующий правде обо мне. Я скучаю по нему.

М.Б. - под её знаком строится сейчас неуверенно вовлекающаяся в поэзию моя проза. Я озадачен счастьем, что даже то, что я произвожу, может иметь транслитерацию: перевод в другое пространство, которое я отчасти воспринимаю как церковно-славянское. Волосы встают дыбом - насколько язык - знаки языка - имеют такую магическую силу. Мария. Твердый знак Ъ звучит для русского очень сексуально. Это необъяснимая правда: проглоченный твердый звук, пропавший в русском (если потребуется, я переведу).

N. мне не пишет и не пишет совсем. Усматриваю за этим, что она приблизилась или приближается к счастью, которое я ей предсказывал.

Ибо мои предсказания сбываются так, что мне самому становится страшно. В таком тревожном непонимании - перед осуществлением его мыслей доброжелательных и недоброжелательных - каялся мой покойный дед. В детстве я тренировал себя - поднять взглядом человека с места в метро - не удавалось, но мне успелось накопить какую-то мыслительную энергию, и я продолжаю тренироваться на людях.

"Я постеснялся вчера кому-либо говорить о тех странных вчерашних событиях, которым я не нашел никакого рационального объяснений, поэтому удовлетворился метафизическим объяснением, с которым эти события и решил кому-либо сегодня пересказывать. Но когда я той же ночью увидел некий крестообразный летающий в небе объект, то окончательно уверился, что лучше молчать во избежание неверных истолкований. Поприщин вон то же начал с малого, с говорящих собачек…

Второй день пытаюсь доописать остермайеровский спектакль, но он оказался такой бездонной глубины, что никак недоопишу. Но я должен, мне самому хочется его во что бы то ни стало описать…

А тем временем мой друг писатель Рысаков
родил бездонной глубины афоризм, хотя без контекста он немного недоношенный:

Москва узкая, тропинки ее тесны".