Знам, че вторият ми разговор с теб неизбежно ще бъде по-сложен. Не защото се олях, просто го няма предишното нощно упоение: само режещата светлина в прозореца, несбъдналият се сняг, голите дървета. Аз като теб съм нощно животно, и сега луната не жали окото ми – дращи го и го накървява. И всичко е така, както преди месец (защо не казваме: преди луна?), виждам я в разкъсаните облаци и ми става тревожно. Произнасям сега тази дума, ходеща от уста на уста, защото освен че съм животно, съм и човек.

Кри. Помниш ли, веднъж в един разказ споменах думите на Иржи Грошек: „Гръцките клепоухи котки изобщо не разбират, като им викаш „пис-пис”, и те гледат като идиот. Към тях трябва да се обръщаш с „кири-кири”.
Сега гледам на това явление, докоснало живота ми, фонетически, музикално.

Маргарита: това е и карибски остров, за който сега мечтая, и едновременно името на моя колежка. Ри - тайка - в салона на брат ми. Кристина – неговата бивша приятелка. Крит, Крим; гледай каква мимикрия от звукове! Ти, британецът, персиецът, Артаксеркс можете да я разберете.

Всичко се вързва. И аз зная: за да останеш на повърхността, трябва да приемеш това висящо състояние на граничност, риска, опасността. Кризата е апотеоз на нематериалното. Тоест – нашият цех – на метачите и пазачите – влиза в действие.

Самое ужасное: cтать толерантным. Она говорит:
подсел на сеть. Стелит постель в гостиной.
Но я же обычный хищник,
у меня есть проклятое свойство голодать.
отнимать, заграбастывать

ТОВА НЕ МОЖЕ ДА СЕ ОЗАГЛАВИ

Най-ужасното е да станеш толерантен. Тя казва,
че съм залепнал в мрежата. Приготвя леглото в гостната.
Но аз съм обикновен хищник,
имам проклетото свойство да съм винаги гладен.
заграбвам всичко.

сытое пробуждение удивляет:
карманы полны деньгами,
а дом пуст

Тя шие, добрата ми Пепеляшка, котакът си играе с кълбото, аз тихомълком събирам натиканите по всички ъгли празни бутилки, в кухнята ме чака българска супа – еквивалент на харчото, от картофи на прах и кокоша яхния. За Венецуела катастрофално не ми стигат парите.

Cамое первое моё литературное произведение, отчасти написанное на дереве. В смысле: написал его сидя в кроне сосны. Безнадёжно утеряно... А впрочем, оно хранится у А. Но мне вовсе не хочется видеть А. Остро захотелось его перечитать. По текстам как-то скучаешь стабильней, чем, например, по бывшим женщинам.

"Глажу курсором твои слова..." Только сейчас понял всю загадочность этой фразы. Стрелка, наведённая на "активные" фрагменты текста, превращается в руку с вытянутым пальцем. Очень трогательно.

Об актёре Куценко: "...с юмором относится к требованиям второй половины своей партнёрши".
О нём же и Орбакайте: "...им пришлось побывать в шкуре своих 10-летних детей".

В редакции на 1905 года я чувствую себя превосходно. Во-первых, за работу платят. Во-вторых, кормят (точнее, даже заставляют есть. Сегодня, в частности, на моём столе бутерброды с мясными деликатесами, манго, сливовый торт. Учитывая, что я перешёл на гречку, это сказочно). В-третьих, старорежимность атмосферы. Душевность, может быть, советского образца. Мраморные стены, четырёхметровые потолки, огромные окна. Длительные чаепития и разговоры о разведении цветов. В-четвертых, вид из окна на Красную Пресню. В-пятых, дорога к метро через переход, в котором всегда играет музыка, как правило, джаз. В-шестых, восхитительные несколько минут стояния у метро, когда я, к примеру, пью пиво. Рассматриваю прохожих и скульптурный героический ансамбль. В седьмых, оно же и в-первых, я единственный мужчина в отделе.

Присылает письмо с темой: "Хочу". С нетерпением открываю. Хочет: «35 мм». Фестиваль японского кино, ул. Покровка, 47.

печься ли поэту о признании?
весь мир в его кармане
и похлебка из одной чечевицы
[700x525]

Я физически хочу в Крым.

Она сдабривает суп оливковым маслом
лавровый лист летит
в кипящий котёл - на славу
Чад на кухне
томится моя душа

Чёрные начинают и выигрывают. СМИ затаили дыхание. Он намерен завести дворняжку, а у дочки проблемы со здоровьем: нужна гипоаллергенная. Этот темпераментный парень хочет выйти из Ирака и акцентироваться на Афганистане. В 1996-м он посетил - в составе делегации - Украину и удивился, когда ему показали бараки: зачем ЭТО назвали его именем?

С его приходом как-то особенно стал чёрен мир. Я сижу в гостиной, курю вишнёвый табак, потому что запретил себе курить в гостиной ЯВУ ЗОЛОТУЮ КРАСНУЮ: после неё дурно пахнет. Не успевая доделать то, что начал, я бросаюсь на все вакантные амбразуры: что ещё не закрыто моим телом, не постигнуто моим умом?

Смешно беспрестанно играть в жизнь, смешно видеть эпизоды, которые нескромно жаждут стать историей.

Замоченная вчера фасоль
заветренная томатная паста в банке
две картофелины и морковка.
В морозилке
давно присмотрел небольшой кусочек мяса

Когато луната се пълни, аз се изчерпвам. Преставам да бъда необуздан. Струва ми се, даже като мъж отслабвам, не съм така яростен, всеяден, ловък. Интереса към срещнатите женски форми – на Краснопресненска (розови чорапи, лачени ботуши – тук навсякъде гъмжи - от просяк до блясък) приемам скептично. Моята спътница ми взима силите. Започвам да живея автоматично. От изблици на ксенофобия и безсилие се скапвам жестоко.
Тя се появява през почивните. В събота се караме, в неделя помежду ни настъпва мир, той не успява да ме възкреси за нов живот, объркан съм. Разделяме се за цяла седмица, натрупали необоснована злоба един към друг.

Ако бях жена, щях да се оглозгам и да си се изям: това открих във ваната. Водната леща създава илюзия – дали затова котаракът като омагьосан се е взрял – не в мен, в проблясващата картинка. Във водата всеки става малко нещо Аполон.

Боже, колко боклучав, жалък, гаден е на места този разказ, започнах да го чистя, за сега повърхностно, но като искам да го видя главен в книгата, изпадам в отчаяние. Изчистих до тук примерно 4%, а трябва да съкратя четирсет процента, че и отгоре. Тоест най-малко десет пъти повече. Трябва да вложа сили за преписване, а не за писане. Да замаскирам цялата наивност, прозрачност, лекомислие и маниерност. Да унищожа даже намека за красивост.
Той, от своя страна, не трябва да бъде великолепен. Трябва да бъде дързък, написан като че ли на разбита с мощни удари клавиатура. С него ще се събуди моята мъжка ярост. Никого да не слушам, за никого да не се оглеждам. Да руша текста. Да възстановявам реда. Да отстоявам, а не да множа думите.

В свое время прочитал у психологов и запомнил: честный человек - это который ведет дневник. Который в состоянии делать это регулярно - по воскресеньям, например. Здесь немножко католицизма, я согласен. Но, боже мой, я преклоняюсь и уважаю тех, кто в эту кристальную ночь, в которую собаки не лают, читает и пишет публично, как может. Выть и писать, - так говорил Бальзак. Сверхчестность - это сверхчеловечность. Свобода, амнистия, бархат женской кожи - что может быть дороже: кредитов, ипотеки, неликвидности и славы?

Я знаю, что мой второй с тобой разговор будет неизбежно сложнее. Не то чтобы я в полном дерьме, просто прежнего ночного упоения нет: есть только резкий свет в окне, несбывшийся снег, голые деревья. Я, как и ты, ночное животное, и сейчас луна не бережёт мой глаз - она мой глаз задевает, кровянит. И все так же, как месяц назад (почему мы не говорим: луну назад?), я вижу её в разорванных облаках, и мне становится тревожно. Я произнесу сейчас это слово, ходящее из уст в уста, ибо вместе с тем что я животное - я ещё и человек.

Кри. Ты помнишь, однажды в одном рассказе я привёл слова Иржи Грошека, там было: "Греческие лопоухие коты совершенно не понимают слова "кыс-кыс" и смотрят на тебя как на идиота. К ним надо обращаться: "кыри-кыри".

И теперь я рассматриваю это явление, коснувшееся моей жизни, фонетически, музыкально.

Маргарита: это и карибский остров, о котором теперь я мечтаю, и одновременно имя моей сотрудницы. Ри - тайка в салоне моего брата. Кристина, его бывшая девушка. Крит, Крым; какая, однако, мимикрия звуков. Тебе, британцу, персу и Артаксерксу, возможно это понять.

Всё один к одному. И я знаю: чтобы остаться на плаву, нужно принять это состояние подвешенности, риска, пограничности. Кризис - апофеоз нематериального. То есть наш цех - цех великих дворников и сторожей - вступает в силу.

Встретился с бывшей младшего брата на Ботаническом саду, съездил в Куркино, посмотрел там элитный поселок. Что сказать, живут там люди хорошо. Во дворах соловьи поют, на стоянках - раритетное авто, кругом спа-салоны, в один из которых я и зашёл к Анне. Такой своеобразный подмосковный Санторини. В дороге (автобус 268) мне помогла разобраться чудесная девушка в чёрном котелке. В поселке - немолодая дама.

***
А почему бы мне не рискнуть?
Когда не спится
выехать из города спозаранку
надев резиновые сапоги
с войлоком внутри
захватив с собой одноразовый суп
отвертку
купив по дороге
масленку
затоплю в доме печь
граблями пройдусь по лугу
просплюсь и днём сожгу траву
встречу гостей, дрожа ещё от той электрички.
Выходить в ночь, пожалуй, - как раз для меня.
Такова сила моего нетерпения.
Перебороть холод,
на минуту остановить реальность
проснуться в красках другого дня
в тенях косых иного рассвета.

***
Защо да не рискувам?
Безсънен
да изляза от града рано-рано
в гумени ботуши
с вата отвътре
да взема от готовите супи
отвертка
по пътя да купя
масльонка
да стъкна пещта във къщи
да мина с гребло по ливадата
ще си отспя, ще запаля тревата
гости ще посрещна тръпнещ още от влака.
Да изляза в нощта – е точно като за мене.
Такава е силата на моето нетърпение.
Да преборя студа,
за минута да спра естеството
да отворя очи в цветовете на друг един ден
във протяжните сенки на друг един изгрев

Этот отрывок с небольшими сокращениями и изменениями опубликован затем под названием «Несчастье холостяка» («Das Ungluck des Junggesellen») в сборнике «Наблюдение» («Betrachtung», январь, 1913).

Как плохо быть холостяком, старому человеку напрашиваться, с трудом сохраняя достоинство, в гости, когда хочется провести вечер вместе с людьми, носить для одного себя еду домой, никого с ленивой уверенностью не дожидаться, лишь с усилием или досадой делать кому-нибудь подарки, прощаться у ворот, никогда не подниматься по лестнице со своей женой, болеть, утешаясь лишь видом из своего окна, если, конечно, можешь приподниматься, жить в комнате, двери которой ведут в чужие жизни, ощущать отчужденность родственников, с которыми можно пребывать в дружбе лишь посредством брака – сначала брака своих родителей, затем собственного брака, дивиться на чужих детей и не сметь беспрестанно повторять: у меня их нет, ибо семья из одного человека не растет, испытывать чувство неизменности своего возраста, своим внешним видом и поведением равняться на одного или двух холостяков из воспоминаний своей юности. Все это верно, но при этом легко совершить ошибку: если так широко расстилаешь перед собой будущие страдания, то взгляд невольно отрывается от них и уже больше не возвращается, а ведь сейчас и позднее ты действительно окажешься перед ними, окажешься перед ними реально, весь целиком, с головой, а значит, и лбом, чтобы бить по нему рукой.

я хочу, чтобы она лежала в роддоме
обременённая
снег не саван: хлопковые пелёнки

Утре

искам тя да лежи в родилното
обременена
снегът е не саван: памучни пелени