...не съм влязал в режим, спя по час-два – по-рано алкохолът ми беше сънотворно, сега нощувам в непривична обстановка и нощем се снизвам от очакване болната да завика. Тук трябва да ме разбереш. Трезвен съм вече няколко дни, варя си борш, влюбен съм в **, но с нея сме в дисонанс (...). Въобще, абсолютен Кафка. Но всичко ще се оправи.

Ужасно ми тежи мрежата. И най-после се избавих от необходимостта да общувам чрез дневника. Твърде много информационен боклук и зависимост от чуждото мнение. Плюс: (...). Плюс: четат го хора, които ме познават. Това ми вързваше ръцете в последните години все повече. По пътя към изкуството е нужно да забравиш за себеизразяването. Радвам се, че направих първата крачка в правилната посока. (...)

...Я когда-то наивно полагал, что ты перс, и назвал тебя именем персидского царя. А ты оказался розовым британцем. Вот такие дела. Я не допускал тебя в свою постель, потому что сплю либо очень тревожно, либо так крепко, что или ты мешаешь мне, или ты мне не нужен. Сегодня, например, всю ночь кряду читал на кухне книгу Гиннесса и под утро со страхом двинулся в гостиную. Страх оказался обоснованным. Заснуть мне не удалось. Поначалу действовал неясный шум сверху, который я, однако, впервые за последний год засшифровал: это соседская собака спрыгивает с кресла на паркет, почуяв в тишине дома моё движение. Собака серая и грязная, я много раз видел, как такая же серая и грязная Шапокляк выводит её на улицу, обычно тайно, по ночам же. Со временем к утру звуки затихают, я слышу только скрипение пружин в матрасах ворочающихся во сне или встающих в клозет жильцов, шум спускаемой воды, крики проходящих под окном пьяных на неразборчивом языке. Наконец всё затихает, но разум настораживается. Он старается зацепиться хоть за малейший звук, потому эта тишина - преддверие ещё двух испытаний: приезда мусоросборочной машины и скрипа несмазанных тележек азиатов. За сигаретой на кухне я замечаю, что в окнах забрезжил рассвет, а я изрядно напился чаем. Как ни старался делать его слабее, он вышиб из меня сон. Новая волна страха накатывает на меня, я ожидаю топота ног по лестнице, хлопанья подъездной двери, свиста сигнализаций и шума запускаемых двигателей. Я снова укрываюсь на кухне, штудируя книгу Гиннесса. И снова ложусь спать, и обнаруживаю, что подушка, набитая синтипоном, совершенно неудобна мне, потому что выскальзывает из-под руки. Чтобы отвлечься, я включаю свою излюбленную эротическо-приключенческую фантазию об убийстве Миши Саакашвили (читай: об охоте за мышью). Почему эротическую? Я совершаю это убийство с помощью сногсшибательной красавицы-агента. Ты скажешь - я заигрался в разведчиков, и ты будешь прав. Где-то в тбилисских оврагах фантазия надоедает мне, и я переношусь на Балканы. И вот здесь срабатывает Косовский прецедент: я засыпаю на том фрагменте, когда сижу на скамейке рядом с госпиталем, ко мне подходит девушка и спрашивает: "Данас ниjе jако топло?" (Сегодня не очень жарко?) Я смотрю на неё во все глаза и отвечаю: "Данас jесте jако топло" (Сегодня как раз очень жарко.), - и просыпаюсь в поту...

Слушать этот музыкальный файл

Много предстоит работы. Окна завалены кирпичом и зашиты. Сделать тёплый пол, камин, бросить медвежью шкуру. С оскаленной пастью пусть.
[700x525]

В Монголия, където премина моето детство, ние момчетата, имахме такива развлечения. През зимата – пързалка, през другото време – река Тола. Отивахме си от пързалката, когато вече не си чувствахме краката. В плитката река (интересно, студена и в голям пек) ловяхме пъргави сомчета. С ръце. В междусезонията чупехме стъклата на монголските къщи, обирахме крайградските вили, замеряхме се с камъни с местните. Казват, че няколко наши май са останали там завинаги.

Под балконите на 9-етажните блокове монголците кой знае защо обичаха да бесят палета и големи кучета.

В Монголия се случиха първите ми сбивания. Доблестна беше само схватката с Аумахан, останалите - така, за дреболии.

Най-добрият ми приятел беше Батзориг. Усещах силно върху себе си неговия авторитет. Аз често седя в източната поза (който ме познава, е виждал това) както на пода, така и на стола, с кръстосани крака – и това, благодарение на приятеля от детинство, на когото исках да приличам.

Моите азиатски рецидиви живеят в мен и се проявяват най-внезапно. Понякога учудват околните. Но какво съм виновен?

Най-голямата завист в живота си изпитах, когато видях веднъж на една екскурзия в будистки манастир как един мой съученик, ровейки с обувка в пясъка, намери статуетка на Буда.

В декабре сошёл снег
окаймлённые грязной пастой зеленеют газоны
ночью дикий иду в магазин

В Монголии, где прошло моё детство, у нас, пацанов, были такие развлечения. Зимой каток, не зимой - река Тола. С катка уходили, когда уже себя не чувствовали ноги. На мелкой реке (что интересно, холодной при палящем солнце) ловили юрких сомиков. Руками. В межсезонье били стекла в монгольских домах, грабили загородные дачи, перекидывались камнями с местными. Говорят, несколько наших всё-таки там осталось навсегда.

Под балконами 9-этажных домов монголы почему-то любили вешать щенков и взрослых собак.

В Монголии случились первые мои драки. Доблестной была только схватка с Аумаханом, всё остальное так, по мелочи.

Моим лучшим другом был Батзориг. Я сильно чувствовал над собой его авторитет. Я часто сижу в восточной позе (кто меня знает, это видит) как на полу, так и на стуле со скрещенными ногами - благодаря другу детства, на которого хотел быть похожим.

Мои азиатские рецидивы живут во мне и проявляются внезапно. Иногда удивляют окружающих. Но в чём я виноват?

Самой сильной завистью в моей жизни было то, что я увидел однажды на экскурсии в буддистском монастыре: один мой одноклассник, ковырнув ботинком песок, нашёл статуэтку Будды.

Зубы из металла, рожа дряхлая, красная, пьяная, брови рыжие и косматые, заигрывает с кассиршей.

И она улыбается ему!

P.S. Одна деталь вносит уточнение в эту сцену: он расплачивался кредиткой.

28.11 Митрик

- да избягам от гробовна москва. още утре през деня.
- проблем ли е, че ти е скъсан ботушът? дето скептично го гледаше в метрото полицайката-курсантка? но пък си имаш топли ватирани ботуши. Москва – Алексантров. 120 рубли дотам и обратно. в неделя в шест на работа.
- не искам черни мисли, искам да се разхождам из гората по пътечката. сам. може да взема лопата: докато е по-топло, може да се посади бреза. в къщата има библиотека. ще изключа мобилния. ще забравя поне за денонощие жестоката дресировка на живота. стига електронни думи, стига
- Какво става? Какво ти е?
- Знаеш ли, не искам да се състезавам, както би казал един американец. виждам, че съм установил в службата тъжен и мъждив баланс. сега съм почти спокоен. трябва да избягам. при природата. Обичам я.


5.11 2, 4, 8

- Какъв ти е сега проблемът?
- Това, че се отучих да бъда тъжен и съзерцателен, както когато казваха за мен: днеска си някак странен.
- Ти отвикна да си сам, отдавна вече.
- Ти пък какво роптаеш, като Dr. Katz? Аз мога да си признавам грешките. Да, липсва ми тази отчужденост, вцепенението, когато никаква емоция, никаква мигрираща вълна не е в състояние да ме помръдне.
- Точно в тази тъга, от която сега си лишен, се състои твърдостта, а ти се пилееш за дреболии. Твърде си деен и се поддаваш на провокации отвън.
- Чакам да ме омагьоса бавно падащият сняг. Искам да си купя платно и бои и да замина за Ялта. Днес, като излязох на гадния вятър, си увих врата с шала, който ми подари Н., току-що върнала се оттам (може би ми го подари в замяна на критския камък? – гледай каква магическа смяна).
- Докато има време, мисли: Алубика, Европа, Золотово, Малия, Ялта. От „А” до „Я” има още маршрути.


25.11 Кучешки нощи

И никой не забелязва, че със студовете кучетата стават все по-зли. Понеже пускаме вестника все по-късно, аз се улавям да мисля, че се чувствам в относителна безопасност само в присъствието на колегите: а в своя район съм готов да заобикалям глутниците им през цели карета. През нощта Москва е като мъртва безснежна пустиня. Под земята във влаковете – само вампири. Пак ме избива на шовинизъм, от който впрочем бързо ме лекува случайно отронената от М. и справедлива фраза: „Недей да категоризираш”.

"...женщина, присев на карниз, как на бортик бильярдного стола, поливает из шланга нижний сад".

Хлоя. Жестокое и смешное воспоминание. На далёком греческом острове, поздно вечером, шли в супермаркет ХАЛКИДИКИ. Молча, поругамшись. Рокот мотороллеров, шум ночных клубов, пьяные англичане, пышные дефки в коротких сапожках, немки и немцы, сухие и cуставные как богомолы. Ювелирные и сувенирные лавки. И вдруг из темноты ВЫРЕЗАЕТСЯ мальчик. И спрашивает: "Простите, пожалуйста, который час?" У Хлои замешательство. Она думает, как сформулировать ответ на английском. Я остолбенелый стою, и мне хорошо. По сути вижу: Крит - это тот самый остров Крым.

Чуть выше супермаркета - церковь с РАВНОВЕЛИКИМ греческим крестом над куполом. Стоянка такси. Начало - старт велосипедной дорожки.
[700x525]

Разговарям със себе си

- Като млад беше слаб и анемичен. Какво става с теб сега? Криза или ренесанс?
- Не ми е много ясно. Страшно съм объркан. Както се казва в едно стихотворение, „искам всичко накуп, и не се примирявам с частици, и се давя с детайли от някакъв мост накован и т. н.”.
- Не се ли страхуваш, че това е някакво крайно, финално избухване, в което можеш ей така да изгориш?
- Знаеш ли – помниш ли, говорил съм ти за това? – Шолохов имаше страна фраза за черното слънце над главите ни. Скоро отново мярнах това му изказване в един вестник (аз вече книги не чета). Та, при мен е нещо подобно. Имам бункер, където земята с утринната си слана е на нивото на очите. Имам едно късче небе: към него гледат също и тези, които обичам и познавам – от разни градове, страни, хора индиго и Undefined, инкогнито и аноними. Аз много обичам хората, и погледите ни към Луната – Селена се докосват. Чувствам го.
- Ти ми подсказа ужасна мисъл. Дали не затова на Луната има човешко лице.

Кой знае защо именно в състояние на умопобъркване и този град, и замирисалият от прозорчето студ така те ободряват, правят те толкова чужд на самия себе си, че от студа започваш да се прегръщаш не само като чуждо, но и като същество от другия пол. Имаше го това в текста, не помня къде: краен израз на беззащитност е на сън да се държиш за собствения си член. Но града потраква по поцинкованата ламалина под прозореца и ми става яростно и радостно. Животът ми е една достатъчно твърда перкусия.

28.10 Направен в СССР

Ще продължа да говоря за себе си с особено удоволствие – аз съм парвеню, но се перча пред самия себе си, не ми трябва особено външното внимание.

Сега обаче ще направя изключение и ще поговоря за хората, които сега са ми в полезрението. Те са много повече отпреди.

След 30 години всеки човек, появил се в живота ти, е някакъв плагиат. Напомнящ на предишен шедьовър. На откраднато прекрасно произведение. Старите приятели са ти по-скъпи и много по-верни, разбира се, но те се променят. Не за тях мечтаеш – мечтаеш за бъдещи. Защото трябва да се върви напред и нагоре. Вчера, например, сред плъховете, клошарите и потоците пикня с приятели споменахме „Обломов”, а аз изведнъж разбрах, че нищо не мога да си спомня от него. Само негата му помня, помня, че го четеш, сякаш краката ти са покрити с одяло и гори камина и на пъстрия килим се е проснал мраморен дог.

Наталия е в Ялта. Пише, че не слиза от крайбрежната. Отчасти изпълнява моята мечта (не зная сама ли е или не): да бъда в Ялта сам.

Иля пише, както винаги неуточнено, но аз, като познавам интонациите на гласа му, долавям сигурен австроунгарски кеф от това, което прочетох снощи в дневника му.
Две или три или повече бивши – не помня вече телефоните им, някак пресъхнаха в душата ми: мързи ме да ги набера. Все пак преди Любовта стои вероятно Верността. Това показва животът.

Това показва и верният ми Николай, с който последния път се срещнахме във Филиповското кафе – той ми направи черно-белия портрет, най-съответен на истината за мен. Липсва ми

М.Б. – под нейния знак се гради сега неуверено въвличащата се в поезия моя проза. Озадачен съм от щастието, че даже това, което правя, може да има транслитерация: превод в друго пространство, което аз отчасти възприемам като църковно-славянско. Косите ми настръхват – доколко езикът – знаците на езика – имат такава магическа сила. Мария. Твърдият знак Ъ звучи за руснака много сексуално. Това е необяснима истина: преглътнатият твърд звук, изчезнал в руския (ако трябва, ще преведа).

N. не пише и не пише съвсем. Догаждам се, че тя се е приближила или се приближава до щастието, което аз и предсказах.

Защото моите предсказания се сбъдват така, че на мен самия ми страва страшно. В такова тревожно неразбиране – за реализирането на неговите мисли – доброжелателни или недиброжелателни - се покайваше покойният ми дядо. В детството се упражнявах – да вдигна някого от мястото му в метрото – не се получаваше, но успях да натрупам някаква мисловна енергия, и продължавам да се упражнявам с хората.

25.11 Никой

Престанах да обичам работата си по няколко причини, в това число и защото почти не си виждам гаджето, и какво „почти” – съвсем не го виждам, тоест твърде много виждам, сутрин набирам „100”, за да чуя точно време и механичната кукла ми съобщава часа с точност до секундата, и си мисля
колко глупаво и абсурдно е това, та нали точната сверка на часовника в съвременния свят би била възможна само с помощта на електрониката, а не на ухо, защото докато куклата произнася „четиридесет и пет секунди”, вече е настъпила четирийсет и шестата, а после аз и звъня и на въпроса ми: „Как си?” ми отговаря „Нищо” и тук идва пълната безсмислица на непълното изречение, още малко и аз, като Одисей, ще започна да отговарям на въпроса „как се казваш?” – „Никой”

но пък обичам парите

("Иногда бесполезняк говорить бабе")

Казваш и сутрин: остави ми стотачка, искам да заквася зеле. Не оставя. Е и какво? Все едно, аз ще си нарисувам една стотачка и пак ще се напия, а ако ми беше дала, щях зеле да заквася. Умряла работа.

Казваш: сутрин не говори за лоши неща. Утрото и без това никога не е добро. Умряла работа. Тя: трябва да видим колко имаме да плащаме по сметките.

Не купувай миялна машина, в нея се завъждат хлебарки. И си е по-добре, когато жената го прави на ръка. Не ми купувай слипове, в тях не ми се събира, особено сутрин.

Не си фръцкай задника пред огледало пред очите ми. Това ми действа оскърбително.

Не ме ругай, когато надувам тоя педеруга Меркюри до дупка. Аз самият живея на пълни обороти и го обичам.

Не оставяй ютията на дъската за гладене и не се оплаквай после, че е „развалена”. В тази къща има котка. Всички неща трябва да са закрепени по местата си като на кораб.

Умряла работа.

- бежать из могилы москвы. завтра же днем.
- проблема в том, что у тебя прохудившийся сапог? на который скептически смотрела в метро ментовка-курсантка? но есть же утепленные войлоком сапоги. Москва - Александров. 120 рублей туда и обратно. в воскресенье к шести на работу.
- хочется раздумий не черных, хочется гулять в лесу по проселкам. одному. возможно, захватить лопату: пока плюс, можно посадить березу. в доме библиотека. выключить мобильный телефон. забыть хотя бы на сутки, что так жестоко муштрует жизнь. хватит электронных слов, хватит
- Что такое? Что с тобой?
- Знаешь, я не хочу соревноваться, как сказал бы один американец. я вижу, что установил на работе печальный и тусклый баланс. сейчас я почти спокоен. необходимо бежать. к природе. Я её люблю

"Твой дневник с каждым днём становится всё скучнее".

Но разве я здесь, чтобы кого-то развлекать?

Cнился сладостный заплыв и то ли Севастополь, то ли Ялта со стороны моря.
[350x254]

Каждое утро на мониторе: "Вы - Рысаков". Сейчас улыбаюсь этому как никогда. Снег уже повалил, а не просто пошёл. Засыпал дороги. Теперь не будут грязными ноги.

Этим утром я принял решение. Сделать разворот на работе на 180 градусов. Это будет путь вперёд, а не назад. Это конфронтация наоборот. Это конец авантюр и начало суровой дипломатии.

К вечеру он усядется плотно, и кончится мой раздрай, и станут светлыми ночи - отчасти по имени женщины, окликнувшей меня, подбежавшей в редакционном коридоре тогда, когда меня уже трясло от бесчисленных нареканий, обструкций, нервов и принятого накануне алкоголя.

Светлая С. Когда-то уже называл тебя ангелом. Постновогодним утром.

Иногда между женщиной и мужчиной есть молчаливая договорённость. Она прочитывается и расшифровывается в случайных словах. То есть: в словах необходимых. А когда вырываются эти слова? В случайных связях.

Лишённый последних, приветствую любезность издалека.

(...)
Сегодня утром была пурга.

***

Прошлым летом мы работали с Пабло

Уцелевший с гражданской войны
Он поет испанские песни
Басом

Сейчас в прибережном поселке в Испании
Продает туристам апельсины

Ведущий простую,
Без прикрас жизнь,
И разговаривающий на смеси
Всех иностранных языков с испанским,

Пабло

Любил, к тому же,
Курносых женщин

Недавно из Испании он прислал открытку:

«Как апельсин из Валенсии
мал наш мир, Озкан. До встречи».

Пабло

- Я, конечно, шкода, но не пикапер, и не понимаю: когда стою в кассе, часто слышу знакомые духи. Мне становится жестко. Вроде заядлый курильщик, а нюх не отбит. Плюс: вычисляю критических женщин по тому, что за ними увязываются разозлённые зимним голодом кобели.
- Тебе известно, что женщины тоже резонируют на запах.
- Но здесь такая штука: мы смотрим на ноги, они смотрят в глаза. Последнее более сильно привязывает. Мы в сексуальности поверхностны. Чем нас они берут? - не понимаю.
- Если ты способен сам соединить "поверхностность" и заглядывание в глаза, это будет действовать не менее верно. Дух и тактильность - это как хлеб и вино.
- Мне необходима другая верность: её верность. Точнее, множество вероятностей одной и той же - её.
- По ходу дела, ты всё-таки пикапер.

Там же, у Никитских ворот, мы с одним писателем (сейчас уже не знаю, состоялся ли он, но мною он не забыт) шатались пьяные, горели красные фонари, ограничивающие периметры котлованов и строек (и они не диссонировали с бумажными фонарями известного японского ресторана), писатель целовал, кажется, стопы медного Тимирязева, фюрерски перекрестившего в районе паха руки, а потом мы так зычно что-то декламировали во дворе напротив уже несуществующего музея вандализма (какая, однако, мысль: восстановить этот музей), что в нас из соседних домов кидали какие-то предметы.
Спустя какое-то время он приехал в Москву опять, и я его отмазывал от милиции в местном ОВД. И здесь мы разошлись. Потому что хулиганство хулиганством, а самоконтроль для всякого пишущего необходим всегда. Нужно оглядываться: а не присел ли на твоё плечо чёрный ворон.

В 1990-х годах я работал грузчиком в одной европейской фирме и однажды пришлось участвовать в переезде посольства Чад в Москве. В помещениях здания, расположенного напротив нынешнего памятника Александру Блоку, витал резкий мускусный африканский запах и дух советской канцелярщины. Наверное, я был одним из всех грузчиков, кто в процессе переселения думал про жирафа из стихотворения Гумилёва. Мне удалось украсть и привезти домой (я был беден и лишён мебели) замечательный журнальный столик, на который сейчас упал мой взгляд и я вспомнил.