Первым цветком на моём подоконнике меня порадовал перец Чили. На подходе лобелия. Следом, думаю, будет Седянко. На второй работе перечислили деньги на карту первой работы, и деньги застряли в банке. Это так разозлило меня, почему же я расстраиваюсь из-за мелочей, особенно из-за денег? Всему виной, видимо, мой эгоцентризм. Но я не люблю себя. Я часто собой недоволен. Я люблю свободу, и не виноват, что она сосредоточена целиком во мне: я - её воплощение. Например, я не работаю с клиентами. Мне некому улыбаться, кроме своих ПЧ (:)). Я грызу перед клавиатурой семечки - все это подтвердят. У меня над рабочим столом висит табличка: "Каждый работник имеет право на свободу от офисного рабства". А Скандинав закрывается от моего саунд-трека из "Мертвеца" огромными наушниками. Однако завтра на третьей работе, в "Версии", мне дадут немного живых денег. Ведь что, например, такое - тыща? Три килограмма молодой картошки, две грозди винограда, блок сигарет, 20 поездок на метро и мороженое "Рожок с вишней". А, плюс ещё два освенцима для комаров с запасными картриджами. Я уже подшиваю свои мокасины и приспосабливаю к ним в виде стелек наждачную бумагу в расчёте на то, что так будет долговечнее, чем картон, но, увы, наждачная бумага, оказалось, быстро скукоживается.

О том, что на самом деле мне больше всего нравится Телеман и клавесинные концерты Баха, чем "Рамштайн". Флейта, клавесин и строгость. Лучше всего слушается в паркетном зале. Я давно не был в консерватории, не был в театре и не помню, какой последний фильм смотрел на широком экране (помню только, что было большое ведро с попкорном). В Золотово я обнаружил два проигрывателя с действующими иглами, которым (иглам), как известно, цены нет. Надо послушать старые пластинки. Если этот ливень не смоет газон и если черёмуховые холода не погубят его, то эту звукоаппаратуру хорошо бы установить на траве и как-нибудь устроить завтрак в стиле Моне. Тем более что звукорежиссёр из Мариинки, кажется, - единственный, кто серьёзно отнёсся к предложению погостить в Золотово. Так пусть приезжает и пьёт водку и ходит со мной в лес пилить жерди и таскать чернозём - подруги-то у него нет, не с кем мне будет сыграть в трик-трак. Хотя этот звукорежиссёр голословный - сам звал меня и на родину в Йошкар-Олу (на охоту), и в Иерусалим. А сам, транзитируя через Москву, останавливается одну ночь у меня, другую - у моей второй бывшей. Которой, честно говоря, даже лень привет было передать (что делает время!). Не лень даже, а чувство бездарно проведённого с ней времени. Лет пять, говорят психологи, держится пиитет к похеренным отношениям. А потом - бесповоротное осмысление, часто критическое. Любовь невозобновляема. Хороши те женщины, с которыми не спал. Хороши анонимные возлюбленные, подбрасывающие открытки в почтовый ящик, хороши те, кто назвал сына твоим именем, хороши уходящие в ночи: "Не провожай".

Зашёл в туалет напротив приёмной главреда отмыть чашку от мате "Карнавал", а там у писсуара стоит седовласый и загорелый В-ль, и говорит мне, выдержав небольшую паузу: "Вообще-то дверь закрывать надо". И вмиг озадачил меня этот обрезанный образованный человек, приятельствующий с бывшим министром и ныне колумнистом "Известий" Лившицем, завсегдатай редакций радиостанций: почему же ты не прячешься в кабинке?

Вот, если с рыжими котами мне в последнее время везло, а с персиковыми нет, я уже теряюсь, что мне в результате достанется - золото или низкосортная розовая глина, которая раскиснет при первом ненастье. Однако что мне, сыну Петра (по-гречески это камень), удавалось добывать из минералов и камней? - медный колчедан в заброшенных шахтах и на терриконах под городом Донской, кварц, намытый рекой Тола под городом Улан-Батор, или осколки псевдоянтаря на Куршской косе, - а она просит, даже требовательно просит, хотя бы тёмных опалов, особняка Рябушинских или хотя бы точно такой же сирени, растущей под окнами этого особняка (хех, или мои объяснения выглядят как отмазка, или недолга девичья память, но в который раз я говорю ей, что дом, в котором  старообрядческая молельная и последний обитатель которого не выходил на улицу, предварительно не загримировавшись, - проклятый дом). Я  не брезгаю теми крохами, которые достаются мне, а если надобно -  урываю мякину. Чередование "хозяина в себе" и "вора в себе", если использовать философический язык, чрезвычайно веселит меня. Быть вором - это значит, пользуя чужую вещь, прижизненно испробовать вкус реинкарнации. А быть хозяином - это быть перманентно неинтегрированным. Здесь простой складской расчёт: человек, с одной стороны, - тара всех вещей, с другой - на входе жизнь его как будто оценивается как брутто, на выходе - как нетто, поэтому я часто задаю себе вопрос: существует ли что-нибудь вне тебя, Рысаков? и отвечаю: нет, не существует. Не потому, что мира вовне нет, а потому что его во мне много. Вот объявился один мой старый друг и заговорил со мной, и заговорил о философе Мамардашвили, о его лекциях о Прусте, и увидел я, что друг мой, наиболее верный из всех тех, кто родом из детства, остановился на всём грустном, что было в наши школьные годы - на Прусте и т.д., и врождённая стыдливость не позволяет, а потомственная неделикатность толкает меня сказать: в этом доме есть настоящий грузинский чай? есть настоящее можжевеловое варенье? есть настоящая араукария в парадной? Итак, Мамардашвили - в печь, Бродского - в печь, Гессе вместе со всеми конъюнктурными гуманистами - в печь, в домну. Всех господ - радетелей общечеловеческого, всех общечеловеков - в очищающий огнь. А то что же это получается? Мы - разные, говорят атлантисты. Нужно воспитывать в себе и других понимание этой разности. Но ежели я, грешным и наивным образом, стремлюсь к совершенному пониманию, я достигаю естественной мысли о розни. Я умозаключаю, что мы разные до безобразия. Что мы живём в новом Вавилоне, который надобно сокрушить немедленно. Что к акциям содомитов (на всякий вес есть противовес) должны быть беспощадно применены меры физического воздействия (безусловно, под ограничительным оком МВД) - силами, например, "стальных магнолий", этих воинствующих московских валькирий. Правильно было бы бить битами педерастов именно им. И нам не нужны дауны в школах со здоровыми детьми. Не нужны плодящие этих детей алкоголики, попрошайки ("досадно давать им, досадно не давать"), распространяющие болезни бродяги, ничего не смыслящие в земледелии азиаты-дворники, не нужны невежественные южане, - ведь мы не ждём, когда всему этому положит конец явление, называемое ласковым греческим словом апокалипсис, что в переводе означает "открытие", - мы его открываем.

Я остыл к тебе, а точнее, к твоему исчезновению в первый майский ливень, когда перестраховщики-метеорологи объявили штормовое предупреждение, и я машинально подумал об ограничителях на форточках ( - Крепки ли твои ограничители? - О, мои ограничители отменно крепки) и немашинально - о том, что золотовские саженцы наконец оросит небесная вода ( - Небеса, сегодня я видел суетливого инока, попрошайничающего в вагонах на кольце метрополитена. Это противозаконно. Уничтожьте его) после воды скважинной, ибо мёртвая подземная вода деструктивна, как ненависть, потому - да здравствует жизнь, да здравствует живая вода, которая, как любовь, требует форм и которая, правда, тоже уйдёт в песок; я перевидал несколько рыжих котов, да ещё ко мне приходил чёрный, наверное, твой друг, - чёрный и, как говорят, с белой манишкой, осторожно и нагло просился в гости, я однако был озабочен борьбой с птицами, потому что, посадив розу Мистер Линкольн, засеял газон: протянул на колышках чёрные нити, развесил на войлочной вишне ёлочную мишуру, которую мне дала ЖЕНЩИНА, С КОТОРОЙ НЕЛЬЗЯ (дождика у ней не оказалось; его, как пояснила она, БОЛЬШЕ НЕ ВЫПУСКАЮТ), таким образом, жду газона, чтобы его по-чеховски, по-мещански, по-крыжовничьи блюсти, а что ты думал? - я ещё не знаю, буду ли позволять по нему ходить (шутка) - он дался мне нелегко: в средней полосе, в этой нашей зоне рискованного земледелия даже газон всходит не менее трёх недель, а вишня только вот-вот распустилась, но к слову, тут же и зацвела, что заставило меня вспомнить о сакуре (из года в год в мае меня преследует образ сакуры, знакомой мне по редким фотографиям, но я предполагаю наверное, что хлопчато-бумажные облака - застывшие взрывы конфетти - наших вишен не меньше захватывают дух), черёмуху я обкорнал до неузнаваемости и сделал из неё гигантский бонсай, чтобы через скелетные ветви этого бесполезного в сущности дерева было видно поле, выжженного и уже зазеленевшего, где на горизонте стоят два кудринских дома: один - ЖЕНЩИНЫ, С КОТОРОЙ НЕЛЬЗЯ, другой - родственников одного известного кинематографического актёра, который в расцвете молодости погиб в горах при сходе лавины, выходит, злосчастные метеорологи его вовремя не предупредили, и то сказать: трагическая смерть хороша, а более всего хороша смерть, которая бесследна

"Рыжий кот - на золото" (пытарь Бакирка).
[Бакирка был пытарем - пытал клады... были и пытари одержимые, которым ничего на свете не надо, лишь бы шариться по глухим урманам, искать брошенные вертепы, долбить каменистую землю тяжелым заступом в безумной надежде откопать счастье, славу, удачу. Бакирка был из этих.]

В столице же вместо соловьёв, проснувшись, слышишь Соловьёва - с какого-то радио его ещё не выжили, и он вещает из открытого багажника авто во дворе.

Прошёл дождь. Когда он начинался, я думал сквозь сон: что это? - скворчит на кухне яичница или обетованный майский ливень?

Я не довёз до Золотово купленную на симферопольском развале кассету с советскими маршами, хотя грозился, что весь посёлок будет слушать их в праздник. Чтобы дать мне комфортно копать, она ушла пить вино в гости к сестре, то есть к ЖЕНЩИНЕ, С КОТОРОЙ НЕЛЬЗЯ. Вечером я примкнул к ним: там была баранина и "Анкор, ещё Анкор". У Ромашкиного пруда собралась местная шобла на внедорожниках, разожгли костёр, пели песни, которые потом слышны были уже и из моего посёлка. Когда совсем стемнело, по деревне проходил гармонист. Я вкрутил лампочку в фонарь на крыльце и занимался ротациями в саду ЖЕНЩИНЫ, С КОТОРОЙ НЕЛЬЗЯ, исправляя ошибки штатного садовника. В частности, я пересадил тую в тень, смородину на солнцепёк, а элитную сирень - к калитке.  

И вот, закончив работать раньше, чем прежде, я сел в сергиево-посадскую электричку на Ярославском вокзале (в буфете мне хотели всучить просроченную нарезку сервелата), доехал до Хотьково, потом до Кудрино на такси (тариф подняли, несмотря на то что грунтовую дорогу накануне выровняли грейдером, или бульдозером, но таксисты теперь щедро раздают дисконтные визитки). Из Кудрино я всегда иду пешком, мне под горку: у помойки и трёх берёз открывается вид на Золотово, так отрадно увидеть свой дом издалёка. И потом при ясной полной луне снова копал. Впервые в жизни я слышал, как в лесу, в пронзительно прислушивающейся тишине, всю ночь напролёт пела птица. Под утро, обессилев, завалился спать почему-то в детской комнате на первом этаже.

У нас, на севере, лишь только распустилась войлочная вишня.

Это кажется странным. Мы бежали по городу, опаздывая на работу, наш путь пересекал трамвай. Дальнейшее передвижение мы осуществляли подобно странным людям из норвежского фильма, который называется, кажется "Нортон", то есть мы скатывались на подручных средствах по ледяной улице. Думается, что проникновение Скандинава в область моего подсознательного объясняется тем, что однажды за моей демагогией о трансцендентных негативных медитациях, когда мы пили пиво на площадке перед Киноцентром среди крыс, бомжей и жулья, но с видом на Белый дом, я перехватил его взгляд, в котором читалось, что нет никаких трансцендентальных медитаций - всё это туфта. Есть глазливость. Обходите людей зеленоглазых стороной.

Отправил поездом "Москва - Севастополь". На Курском вокзале наблюдал за теневыми личностями, слушал разговоры потрёпанных проводниц (всё старые песни о Юле и Ющенко) и, конечно, заблудился в подземных туннелях, выйдя чуть не к театру Гоголя, самому безумно задвинутому театру в мире (на задворках вокзала). Человек на вокзале - словно потерявшаяся собака. Дезориентируют запахи. Передаётся общая нервозность. Возбуждает возможность прыгнуть в поезд и уехать, благо аванс в кармане. Кажется, я ни разу в жизни не проезжал железной дорогой без приключений. Даже ребёнком вёз из Монголии в специально изготовленном фанерном ящике контрабандный кактус. Повстречал двух или трёх беременных женщин. Зашёл в хозяйственный, купил две банки краски, замок, фиксатор для форточки и три электрические розетки. Приятно проходить парк: играет музыка. Не медь, ясно, гремит, но и то хорошо. Девки. Даже при объективном взгляде на голые ноги, часто небезупречные, ударяет током. Гипер гипотетическое желание немедленной разрядки. Эта весенняя обострённость началась не далее как два дня назад. До этого из-за возни с цветами, фантастически разросшимися на подоконнике, из-за работы не замечал всего: однако цветут и вишня, и жасмин, и вот дождь как будто начинается, а в моём бункере ещё можно найти лёд. Возле "Якитории" в палисаднике камни покрасили золотом. Немного поискал кота и подумал (всю ночь мечтал об Освенциме для комаров): разбуди-ка меня в три.

мне милее всего суккуленты

их феерические розетки 

среди иссиня-белых камней, как помёт птиц

самых разных: маститых и колониальных

понимаю: грубо ценить их листья

мясистые, волокнистые, малахитовые

или восковые

но как явственна пробивная сила растений

когда горы пикетируют корни

много путешествуя

я озирал с возвышенностей

утопленных в лиловом багульнике ли

или покрытых тенями лиственниц

и ливанских кедров

нетронутые кущи Семирамиды

лагуны с непуганными сомами

целинные степи буранные полустанки

потом грыз гранит науки

как вы, камнеломки,

чтобы погрязнуть в барах

закусочных

вроде "Граблей" на "Новокузнецкой"

или "Шоколадницы" на "Новослободской"

чтобы тушить окурок о пакетик с чаем

вчерашняя лимонница, ящерица и фрагмент

разбитого в русской Швейцарии

японского сада напомнили мне

об эдельвейсах Азии и хладнокровных амфибиях

(пер. Д.Р.)

Всякая влюблённая женщина, или женщина, нащупывающая почву для влюбленности, начинает с подобострастия, сигнализирующего о её будущей покорности. Это должно настораживать мужчин, особенно властных: чем больше женщина подобострастничает во флирте, тем больше будет хамить в ликвидационной стадии. У мужчины, таким образом, только при паритетном старте не деформируется самооценка, что гарантирует долговременность вытекающего из этих отношений союза.

Летали в Швейцарию с Ксюшей и Надюхой смотреть домик в неаполитанском стиле. Что за стиль, я не очень понимаю, но как-то смутно вырисовываются в моём воображении старые симеизские кварталы.  Там стиль мавританский, здесь, похоже, итальянский, с гангстерским размахом: огромные залы, просторные окна, начинающиеся от колен, с проёмами, нарочито выказывающими толстую кладку стен, дикий (или одичавший) виноград, заползающий из сада в сырую прохладу летних помещений. Это был заброшенный двухэтажный особняк, в который я начинал влюбляться: мне нравилось в нём сочетание изящества и варварства. Ксюша была очень серьёзно настроена на покупку, и цифра озвучивалась не такая уж страшная, в 3-4 золотовских дома. Что это? Алчность? Экспансивность? От её серёзности и я по-настоящему разволновался: уж она-то знает, с какими проблемами мне приходится сталкиваться в резиденции подмосковной, так, может, она забегает вперёд или догадывается, что я слепо желаю остаток своей жизни провести в эмиграции, - забыться от невыносимой родины и расстаться с ней (родиной) уже навсегда? Если иметь дом в Швейцарии, нужно учить французский, думал я. У Надюхи было скверное настроение, она была без мужа, но при водителе, который, похоже, приходился ей любовником. Мы приезжали смотреть дом дважды на двух машинах, во второй раз - по пути в аэропорт. Дом показывал гид (наш человек), который по совместительству работал агентом по недвижимости; он приводил целые группы заинтересованных в покупке лиц - в основном иностранцев, хотя вопрос с нами кулуарно уже был решён, в-третьих, на прилегающей к дому земле, в саду, я обнаружил с виду добродушный как скважина гейзера кратер миниатюрного вулкана, как нас успокоил гид - засыпающего. Какое счастье обитать на подвижной тектонике, я выучу любой язык...

...а потом я заехал на вторую работу на "Автозаводскую", там никого не было, и мне пришлось подсовывать откорректированный журнал ("Практика работы в школе") под дверь, а в коридоре было темно, мне ещё звонили на телефон - все офисное здание было пусто, и я почувствовал, как уборщица в туалете, заслышав в темноте мою возню и разговор по телефону (папка с бумагами не пролезала под дверь, я стоял на коленях в совершенной темноте), затаилась, прислушиваясь. Наконец я догадался расстегнуть папку и просунуть бумаги, одновременно удивляясь, почему меня так поздно впустили в здание охранники, тем более что я обычно прохожу по паспорту, как курьер или просто человек с улицы (было исключение: однажды один рослый охранник сказал - мы вас давно ждем, пропуск уже готов; я удивился, но и охранник тоже: "Вы же Авдеев?" - уточнил он. Неужели существуют люди, похожие на меня? - подумал я возмущённо). И вот с того самого дня, то есть после неудачной попытки проникнуть в дом Достоевского, после посева газона, ирисов и sunflowers, после этого звёздного неба над головой, впечаляюще синхронизирующего сам процесс посева, и после начинающей сводить с ума луны до сегодняшнего дня я неустанно гадал: а не выкинет ли уборщица этот журнал в мусорную корзину?

- Знаешь - помнишь, я тебе говорил? - у Шолохова была странная фраза про чёрное солнце над его головой. Недавно снова встретил это его высказывание в газете (я уже книг не читаю). Так вот, у меня есть что-то похожее. Есть бункер, где земля в утреннем инее вровень с линией взгляда. Есть серпик на небе: на него смотрят также и те, кого я люблю и знаю - из разных городов, стран, людей типа индиго и Undefined, инкогнито и анонимов. Я очень люблю людей, и наши взгляды на Луне - Селене - соприкасаются. Чувствую это.
- Ты подсказал мне ужасную мысль. А не поэтому ли у Луны человеческого лица облик.

*
- Итак, несколько дней и две ночи ты провел в деревне. Что ты сделал полезного?
- Смазал все замки перед зимой (а их много: связка ключей тянет на четверть килограмма), изготовил переносной фонарь, чтоб освещалось крыльцо и ступени. Исследовал наконец чердак, расчистил мастерскую (или лучше назвать ее кабинет? - далее будет видно), на столовую навесил замок. Немножко пилил яблони. Плохой пилой пилить - сомнительное удовольствие. Исследовал также лес (поразило то, что оказался посаженным: лесополосой). Преимущество его от другого леса, который я знаю (северо-восточней от моего), в том, что в моем невозможно заблудиться.
- Но, кажется, ты исчерпал все запасы спиртного, оставленные щедрым хозяином в многочисленных шкафах и шкафчиках-схрончиках.
- Магазин в ближайшей деревне закрыл свой сезон, и я все всего лишь пробовал: эти согревающие настойки и водку с кепкой советского образца всего пригубил и утопил тотчас в сортире, побоявшись ослепнуть. Тишина здесь по ночам такая, что выколи глаза.
- Ты определил сорт яблонь?
- Яблони сорта "Дюшес". Я жду, когда последний плод на ветке перед верандой сниму, примороженный и всё еще крепкий.

*
- В чем твоя теперешняя беда?
- В том, что я разучился быть грустным и созерцательным, таким, когда про меня говорят: чего-то ты сегодня странный какой-то.
- Ты разучился быть один, уже давно.
- Что ты сетуешь? Я умею признавать ошибки. Да, мне не хватает этой отчужденности, остолбенелости, когда никакая эмоция, никакая мигрирующая волна меня с места не сдвинет.
- Именно: в этой настоящей грусти, которой ты сейчас лишен, - твердость, а ты раздергиваешься по пустякам. Ты слишком деятелен и поддаёшься на внешние провокации.
- Я жду быть заворожённым медленным падением снега. Хочу купить холсты и масло и уехать в Ялту. Сегодня выйдя под мерзкий ветер обмотал шею шарфом, который подарила мне Н., только вернувшаяся оттуда (может быть, подарила в обмен на критский камень? - какой, однако, тогда магический обмен).
- Пока есть время, думай: Алубика, Европа, Золотово, Малиа, Ялта. От "А" до "Я" есть ещё маршруты.

*
- Ощущение, что ты обитаешь в серпентарии, усиливается коммуникационными кабелями под рабочим столом, в которых постоянно запутываются ноги. Твое невозможное упрямство, анархизм и амбициозность и приведут тебя к тому, что ты станешь рекрутом.
- Ну и что? Что в этом плохого? Рекрут - тот же счастливец, что неиспечённый жених.

*
- Сколько раз тебя просил не курить в гостиной. Ведь здесь твоё ложе.
- Но я могу себе позволить немного комфорта в этом ливневом декабре и диком безобразии, в котором погряз то ли я, то ли все вокруг? Чем мне ещё утешиться? Чем насладиться? В редакции ввели сухой закон. Я поругался с добрым приятелем, которого хотел видеть другом - не из-за бабы, нет. Из-за женского фактора.
- Тебе не кажется, что где-то ты переигрываешь?
- Знаешь, в моей огромной, свалившейся за год усталости, в этих метаниях и поисках уже не хватает сил, чтобы кривить душой.
- Ты совсем стал шальным.

*
- Ты и проработал словно в полусне, и ночь бодрствовал, корпел над работой, и тебе не хотелось писать, ни о чём не думалось, ты был холодным, не замёрзшим - но холодным, как кусок мяса в нулевой камере. В последней декаде декабря - ты подумал - поздно что-то начинать, не подозревая, что всё начато без тебя. Это как люди брюзгливые говорят: ненавижу этот праздник, но, видно, это праздник их ненавидит, а ты, "ведомый" (а на самом деле прислушивающийся) веришь в волшебство, и чутко спишь, и чувствуешь, как ночью она обвивает твои ноги в надежде спастись, сбежать от кошмара: точно так же, как ты сам обвиваешь её ноги в точно такой же надежде.
- Хорошо, я отвечу тебе в том же джойсовском духе. …легко усваиваемая техника быстро устаревает, и все потоки – внутренние и внешние: плач с кровли и недоумение от собственной природы (проснулся ты в тонусе или нет?) – потоки сознания, заполняющие окна Word, литературные ужимки, поминки по Джойсу? (здесь ты не успел поменять раскладку клавиатуры, а с чего ты её вообще менял: хотел написать Joyce или JedemdasSeine?), плач по

ночью я традиционно обхожу дом вокруг, вчера ко мне из темноты вышел какой-то рыжий, я присел к нему на корточки, позвал его: Зюзя, а он посмотрел как помоями облил, и то верно - как можно было думать, что пастельный кот вдруг стал рыжим? но меня на какое-то мгновение посетило дежавю, потом я вошел в дом, и так мне не хотелось варить пельмени, но стала пронимать голодная дрожь, и я пытался чистить какую-то колбасу, а она не чистилась, то есть была в натуральной оболочке, хотя этикетка к ней была приклеена намертво, наконец я сконструировал бутерброд с этой колбасой и сыром, который в хачёвском магазине выдали за "Российский", знаешь, что я тебе скажу: сеять газон очень сложно тогда, когда сеешь на старой платформе, то есть приходится удалять дерн (это тоже форма зачистки, очень сложно привести старую платформу в надлежащий вид); пока я занимался этим, повстречал ящерицу и лягушку, обе были в анабиозе, и их интересно было трогать - не дергались, засеивал я уже под луной, которая выросла уже до трети, таким образом первый участок я засеял при молодой луне, молодой словно сыр, выданный за "Российский", я соорудил два пугала, у меня был помощник, который надел на них брезентовые куртки (на одного нахлобучил детскую зимнюю шапку с красным пумпоном, если я верно написал это слово, на другого бейсболку), столовая была полна гостей, все пили вино (красное сухое, говорят, подорожало в три раза, и некоторые сейчас покупают сладкое и разбавляют его водой, как греки), а я копал, и ЖЕНЩИНА, С КОТОРОЙ НЕЛЬЗЯ, наблюдала за мной и говорила, что мне нужен "Крот", а я думал о бессмертном стихотворении ("Лопата - громоотвод моего отчаяния"), Канте и Солженицыне, которому тоже, видимо, приходилось много копать и пилить: так я оправдывал себя, что за сутки не написал ничего и не прочитал ни строчки, а уже следующей ночью я сидел в этой гадкой конторе с депрессивными сотрудниками, вечно недовольными всем и в первую очередь самими собой, и обезумевшими от того же неудовольствия сотрудницами, наконец, я включил компьютер, и мне написала кто-то, кто путает фетишиста с фашистом, а я не первое и т.д. и т.п. 

1. Что за ерунда такая: дневник заставляет меня изъясняться параболами и эвфемизмами? И почему я, не скрывая своего лица, держу в тени других лиц, не выставляя их поименно? Нет, это не ницшеанский подход. Это иудейские, можно сказать, выкрутасы какие-то. Необходимо заполнить и этот пробел.

2. "Веселая вдова" - так называют в узких кругах вдову Боровика, которая держит после развала холдинга бренд "Версия".  Эта газета специализируется на ультралояльности к власти и заказных статьях по местечковым губернаторским разборкам. Публицистов с острым пером, способных взять мощный правый крен, здесь достаточно, много внимания уделяется теме русского Севастополя.

3. ...

4. Москвичка произносит "булоШная", "аллО", "по средАм". Все остальные - девочки с метро N-кая (карта метрополитена - что иконостас, выбор богатый). Москвичка умеет ловко резать ножницами зелень в харчо и солянку, считать подвигом проезд в загородной электричке, открыть хайло, если надо, но она никогда не участвует в пикниках на палисадниках столичных дворов. Москвичка никогда не бывает депрессивной, потому что есть Москва, которая всегда с ней. Глубочайшая взаимная ненависть приезжих, не могущих ни постичь, ни достичь виртуозности и глубокой внутренней культуры москвичек, содержится в  непритязательном афоризме "Москвичка - в жопе спичка". Я не испытываю неприязни к приезжим, я жаден до любой жадности и любопытен до любого любопытства, но провинциализм мне неприятен. Я не люблю периферию, а люблю глубинку, как не люблю оплошности, а люблю ошибки, как не люблю статистов, а люблю сталкеров. Поэтому и родственно подобен последним. (Навеяно: о том, что Тольятти - город-побратим итальянского города и поэтому имеет итальянское имя, мне сказала не Наталья Пояркова, а москвичка.)

5. В монастырях старой Москвы монахи выращивали арбузы.