Cегодня на ужин - осетинские пироги со свекольной ботвой.

В Севастопольской бухте чрезвычайно заинтересовал меня корабль размагничивания. Нет, я не путаю с Балаклавой. Кажется, его функция в снятии статического электричества с других кораблей. Так вот, на этой неделе я было вздумал, раздразнённый Москвой, что не хочу в Золотово, а сейчас, перед поездом, подумал: как же так? ведь там мой дом - ковчег размагничивания и моя лопата - громоотвод отчаяния, а на горизонте - дрейфующие тучи, конденсирующие рекордные ливни

Норвегия, страна, название которой переводится как "путь на север", теперь может гордиться не только Кнутом Гамсуном, но и пряником Рыбаком.

Шварцевский Янковский и олешевский Гвоздицкий: два аристократа от чуждой лицедейства литературы.

Самое сексуальное слово из уст женщины - нет, не "ещё", а "соскучилась", включающее в себя это самое "ещё".

Дворники окраин ездят на "Аистах", дворники центра - на горных. Перед рекордными ливнями сексуальность ударила в голову. За рутинную поездку их было две. Молдаванка в ВТБ-24, которой не стоило так вертеться, ведь у меня отлично развитое периферийное зрение, с кавалером-клерком. И девочка в кедах на кольцевой.

В то время если мне говорили "я замужем", то это для меня звучало как "у меня месячные", то есть никак не звучало, но, как говорят, все мы ходим под Богом, и я не только не наследил в чужом городе, и тем более в столице (в которой была точно такая же улица Радужная, как та, на которой я жил в Москве), но и оставил в памяти приятные и чистые воспоминания. Уже на вокзале нашу научную делегацию встретила киевлянка, в которую я немедленно влюбился, у неё было свежее и гостеприимное лицо, но она вскоре потерялась. Мне не хватало Проклова и я бухал либо в одиночку - сидя на Хрещатике, в поисках по городу домика с химерами, либо - на Днепре на левом берегу с зачуханными филологами или с родственником-полковником на Оболони. В городе было полно участников конференции, с московской делегацией я пересрался сразу же на вокзале ("москвичек" - испорченных, громко кричащих, пьющих с утра, одевающихся вызывающе, я стыдился, а иностранцы мне непонятны по жизни, тем более словесники). И была полька, переводящая мне спектакль с украинского в театре "На Подоле". Это было одно из самых счастливых моих киевских мгновений. Я как раз в тот вечер был от полковника, а полковник прошёл Анголу, и с ним протестовать было бессмысленно - что идти в театр, что там иностранцы и т.д., таким образом, после нескольких стаканов горилки, уж не помню, на бруньках или без, попалась мне эта полька, скромная и грустная, а такие всегда с подругами - досадными дисциплинирующим помехами, и уж я не знаю, что такое "Подол", наверное, этимологически это "подле", "рядом внизу", но с тех пор я воспринимаю это слово эротически, потому что полька, не совсем владеющая русским, соотечественница великой Анны Герман, транслировала волшебным шёпотом мне весь спектакль, а я проклинал полковника и запускал в рот одну театральную конфету за другой и думал о том, что ни хрена Рим не вечный город, вечный город - Киев.

...Всё надеялся что ветхий компьютер выкинет меня из дневника, но что делать: и здесь я прорвался, и надо писать. Я подумал вот о чём. Мастерам единоборств запрещают использовать свои умения на улице, так почему поэтам не заливают горящее олово в рот - ведь всякое слово они употребляют во совращение? Впрочем, жизнь их бьёт и наказывает достаточно.

Уже несколько раз по дороге с работы мне перебегает дорогу чёрный кот - в том месте, где я подобрал Артаксеркса. Я иду домой через котельную, где его видели соседи, часто на пониженной передаче за мной едет на парковку автомобиль, и я замедляю шаг, чтобы при свете фар разглядеть все уголки этого заброшенного места (раньше я заходил сюда, чтобы нанять гастарбайтеров для подъёма мебели на мой этаж). Для меня это нормально - возвращаться домой нетрадиционным путём. Для человека "с экстрактом Достоевского" - нормально. И я абсолютно равнодушен, нет, хуже: я относительно равнодушен к тому, что Артаксеркс если и существует вне связи со мной, если уже и одичал, не даваясь никому в руки, - он не дастся в руки и мне. Свобода - это императив, перед которым я безропотно посторонюсь и перед которым пригну свою кичливую выю. 

Новенькая предложила обменяться арт-хаусом. Что это такое? Не знаю. Речь, по ходу дела, о продвинутом кино, Джармуше и т.д. Поскольку сегодня она пришла в  облегающей кофте, Шмидт, конечно соскочил со стула и перехватил инициативу (так, что речь плавно перешла на тему кино некрофильского и порнографического), не замечая, что руки его перепачканы корректирующим составом. За что мне нравится Шмидт: вот взял человек (он работает ещё и в школе) и СЛОМАЛ (где-нибудь там, где проходят педсоветы) пузырёк с этим корректирующим составом, а (внимание!) чтобы не опозориться, спиздил его - положил в пакет, измазав Бунина, юэсби-кабель и многое другое. На рабочем столе Шмидта - вскрытая банка рыбных консервов в ворохе педагогических отчётов и корыто с салатом, которого мне хватило бы на неделю. Если Шмидт опаздывает на работу, то не менее чем на 40 минут. Вот человек! Вот размах! Поэтому и встревает вечно между мной и новенькими.

Это цитата сообщения Укры Оригинальное сообщение

Гипертрофия вины ведет к неврозам, отсутствие чувства вины - к истерии.

Архаичная клановая структура горских народов оказывается более приспособленной к современному сетевому стилю, нежели уже утратившая актуальность славянская общинность. Славяне успешно позаимствовали клановую схему и применили её только в криминальных нишах и в среде реестрового казачества: здесь жёсткая иерархичность и дисциплина проступают за внешне провозглашаемой анархией. Почему распадаются русские семьи при благоприятных исходных данных? Из-за недостатка почтительности и подчинения женщин и детей. Всякий славянский муж, мечтающий об усилении мужской линии (а сама природа способствует этому), в итоге сталкивается с тем, что утрачивает влияние над удвоенной его потомком силой. Наверное, славянам присуща родовая нетерпеливость.

1. Маленький принц

Если я один на один с бардаком в доме (а в доме бардак всегда), уборка доставляет мне вселенское удовольствие: в умытых зеркалах зелёная призма лета.

2. Раскольников

Если мысль о зиждящейся в сети гуманитарной катастрофе, текстовой безразмерности и сексуальной неразборчивости услиливает мою ипохондрию, я просто берусь за топор, который приносит немедленный доход и по крайней мере даёт видимые результаты.

3. Заратустра

Если я произвожу мысли, кажущиеся мне высокими или дерзкими, я не должен заботиться о том, чтобы их пропагандировать в среде плебса, где их либо не способны морально осилить, либо способны только низко осмеять. 

4. Йозеф К.

Если я прекрасно понимаю, что публично не могу быть к себе достаточно жестоким, а вместе с тем захожу в сеть, чтобы произвести в общем неплохое впечатление, верно ли я выбираю суд и не приказать ли присяжным удалиться?

5. Мересьев

Если я упал с неба и ноги отказываются мне служить, я всё-таки ещё могу перерезать стропы, в которых запутался, завалить медведя и снова подняться в небо, чтобы уничтожать фашистов.

6. Гобсек

Если я недостаточно благообразен, как Растиньяк, и недостаточно уродлив, как Человек, Который Смеётся, я по крайней мере тщательно конспирирую своё богатство.

7. Йозеф Кнехт

Если я увлекаюсь созданием искусственных интеллектуальных конструкций, не потому ли я это делаю, что не согнал семь потов на какой-нибудь деревенской потаскухе? 

 

 

Не прошло и полгода, как я завязал (...), и кое-что поменялось в моей жизни и, возможно, изменилось в мировидении. Я перестал спать днём, а по ночам колобродить (если только не ищу своего кота; не далее как сегодня ходил с пальмой вокруг котельной - пальму мне дали на работе для реанимации, потому что у меня лёгкая рука, и на "Проспекте мира" мне улыбнулась девушка с учебником по физиологии - был поздний час, а я отнюдь не выгляжу героем фильма "Leon"), в моём доме всюду разбросана мелочь, тогда как раньше из-за завалившегося медяка мне приходилось разбирать мебель; я забыл, что такое необоснованный страх перед пересечением проезжей части улицы, моё рукопожатие стало крепким (но это скорее от лопаты), я не затеваю драк, хотя по-прежнему хамлю кассиршам метро, а греческий флаг с моей футболки, порванной в последней уличной свалке, я вырезал ножницами и оставил хранить среди документов; я уже не предлагаю никому его купить, у меня никто ничего не покупал даже тогда, когда я бедствовал и у меня горели трубы, - ни Большую Советскую энциклопедию, ни даже бабушкины немецкие часы). Я теперь даже в состоянии ОБЪЕКТИВНО смотреть на женские ноги и на своё прошлое, которое было бездарным. Я немного сожалею, что у меня прекратились сновидения, на этом материале хорошо было спекулировать, чтобы писать необдуманно и лихо - не писать собственно, а записывать. Недавно я потерялся, что ответить, когда у меня спросили, какую марку пива я предпочитал. Нарколог был рекомендован мне по линии ГБ (если говорить точнее, рекомендован через далёкого родственника-отставника). Он спросил, были у меня просветы или нет, и если были, сказывались ли они на творчестве. Я задумался и ответил, что однажды, когда меня укусила мышь, я не пил девять месяцев (но сорвался в Крыму, потому что очень люблю "Славутич") и на творчестве это не сказывалось. Я слукавил. Я написал тогда, правда, впервые "повесть" - "Превращение человека в мышь", которой не совсем доволен. Впрочем, я недоволен всеми своими вещами, и найдётся очень мало строчек, которые я написал трезвым. Сейчас я перестал вовсе перечитывать себя, а опубликованное частично роздал, частично вынес на помойку. Но я превозмог ступор после "Кинофобии" и знаю, что в моём ремесле (не в нашем цеху, заметьте, я сказал) только на пользу запрягать медленно.

С наступлением лета стали выходить курить на улицу, на брусчатку между элитными домами. Хорошо, цветут каштаны, из зоопарка по-деревенски немного тянет навозом и прелой соломой. У Марата, оказывается, дача на мысе Фиолет. Состыковались бы в отпусках - заглянул бы к нему. О Фиолете, самом красивом географическом имени на свете, я даже когда-то пытался написать рассказ. Я уже готов был предположить, что Марат - крымский татарин, если бы он не сказал, что это дача жены, - как похвально, Марат, мы почти соседи.

Моя идиосинкразия к электрическим и бензиновым двигателям безгранична: подходить к земле с мотоблоком - всё равно что к женщине с вибратором. К черёмуховым холодам смолкают соловьи в лесу, распускаются первые цветы средней полосы - нарциссы, тюльпаны, маки, незабудки и анютины глазки, имеющие в России репутацию огородных. Ибо в средней полосе слишком мало камня, чтобы их называть бордюрными.

Она стирала вчера

дымятся под утюгом носки

успею ли на работу?

Ранее марксизма в беспросветный коридор диалектики Россию загнало христианство. У нас действительно две беды - эти импортированные доктрины, одна из которых ещё и паразитировала на другой в плане социального идеализма. Однако если язычество вернуть в историю, в "цивилизованный" просвещённый мир, как мировоззрение  экологичное, мистическое и обманчиво лояльное к поправшим его конформистским и техногенным идеологиям, то глиняные идолы и золотые тельцы последних будут сокрушены так, что мало не покажется. Неоязычники должны рассматриваться сейчас как потенциальные герои национальной революции, а не эти православные мямли или даже героизированные раскольники. (Навеяно фильмом Нильса Гаупа "Бунт в Каутокейно").

 

 

Перед отходом ко сну: "А ведь я умру, меня не будет". И потускнел даже образ Золотово. И дневные соблазны отступили, и житейские радости в виде, например, покупки двух освенцимов для комаров, заслонила эта мысль. - Но тогда нужно действовать, немедленно и пусть даже необдуманно, вставай сейчас же! - Но завтра трудный день, я не высплюсь: разговор с банком, который, видно, нарочно придержал мои деньги, чтобы при случае заиграть их, потом мне ехать на 1905 года с журналом "Директор школы" на коленях, где я остановился на статье одного педагога-радикала, призывающего закрыть все школы, в которых нет ИЗО (я поддерживаю), знаешь, на 1905 года - это одна из тех контор, в которой я чувствую себя как дома (особенно я ценил это, когда появлялся в ней в похмельной тоске и когда мои истончённые нервы требовали особенной чуткости и нежности с внешней стороны), а потом, потом... я хотел на ВДНХ в шабат купить саженец серебристого тополя, не всё ж мне дербанить сливы и сирень у ЖЕНЩИНЫ, КОТОРАЯ НЕ СПИТ [крымский рассказ Рысакова]... тьфу, у ЖЕНЩИНЫ, С КОТОРОЙ НЕЛЬЗЯ... а завтра финал "Евровидения", где выступает наша украинка, в конце концов, если я отвоюю деньги у банка, мне нужно же будет их потратить... - Всё это не имеет значения, ведь ты сдохнешь. - Ни хрена себе не важно! Сдохну-то я потом, а серебристым плакучим тополем в Золотово, его звенящими листьями с металлическим отливом я успею насладиться сейчас... - Стоп! Прозвучало нечто концептуальное. Не прав ли ты, что не важно: сдохнешь ты или не сдохнешь (потому что всё равно сдохнешь), а важно: успеешь или не успеешь НЕ СДОХНУТЬ СЕЙЧАС. И не потому ли к концу жизни так убыстряется её ритм?.. 

- Ваше кодовое слово?
- Вот не помню, ей-богу.
- Спасибо. Деньги переведём в течение дня.

И всё-таки эти московские мелкие денежные потери, которые так раздражают, - такой несущественный повод, чтобы считать день неудачным, думал я, идя в ночи с работы. Но ведь прав Шмидт, когда говорит, что в Европе такого произойти не могло! чтобы бухгалтерия не нашла общего языка с банком, а предоставила во всём разбираться банковскому клиенту, который сам же отмечен поэтической рассеянностью. Вот холм завезённого чернозёма в сквере - в темноте наощупь я могу определить, насколько он ценен, а вменить банку его ответственность по счетам - нет, увольте. Всё это детали, из которых соткана жизнь. А ещё эти крики в ночи - сперва девушек на "Краснопресненской", увидевших крыс, потом - за окном гостиной: крик, похожий на крик воюющего с другими котами Артаксеркса. Если он вернётся, я тут же отнесу его к ветеринару, впрочем, что говорить - он не вернётся. Как предположила продавщица Ира из деревни Кудрино, его либо собаки разорвали, либо попал под машину. Ира - бывшая стюардесса, родом из деревни, облетела весь мир, знает английский язык. Когда-то на том месте, где сейчас пасека, в Кудрино была школа, где она училась. Этот край деревни я очень люблю. Во-первых, рядом с пасекой поле подсолнухов. Во-вторых, на отшибе, если совсем спускаться вниз, к роднику, - дом-пятистенок деревенского сумасшедшего с окнами, обклеенными газетами. На этот дом я давно глаз положил, но сумасшедший умер, и тогда уже подыскался дом этой писательницы. В-третьих, за пасекой дорога сворачивает налево в Ахтырку и направо, по краю леса и клеверного поля, в Золотово. Это и есть летняя кратчайшая дорога к дому.