Нет, это не паломничество, но примерно можно знать, что такое жить в мекке Сокровения (Сопротивления? тогда чему? агрессии? ибо моя агрессия стала тяготить меня, она как исчадие Страха, серный дым адреналина, губящий все живое вокруг). Вчера в гостях была чета Крамфусов, сегодня Семёныч заинтересовался заброшенным наделом земли всего за 350 тыс., в следующие выходные запланирована гостья от Х.
Пока Семёнычу показывал золотовский окоём, встретили председателя Славу Цоя. В такую грязищу он ходит во франтовой рубашке, пиджаке и тренировочных штанах. На мои камуфляжные он посматривал косо.
Семёнычу 72, он полковник, в сущности о нём ничего не известно в моей семье.
Цою и Петровичу дал понять, что нацелен расширять владения за счёт смежных земельных наделов. Как и каким образом - сам не знаю. У меня даже паспорт для взятия кредита недействителен (дякую, украинские пограничники).
Следующие выходные будут последними перед Крымом. В связи с этим мне показалось, что золотовская местность в этот раз встретила меня немило. Луга перестали пахнуть, а точнее, стали пахнуть удушливо, застрекотали кузнечики - каким-то сытым стрёкотом, заметно увеличились в размерах ящерицы и жабы, появились сумеречные летучие мыши (когда я укреплял на окне столбец покрашенного свежей краской наличника, одна из них, словно ослепшая от закатного солнца, врезалась мне в руку). Или это моя обычная предгрозовая тревожность? но она не снялась грозой, которая случилась сухая и прошла стороной, дождь пришёл обманным путём - ночью, и я проснулся, когда он уже зачастил так, что стало понятно: воскресенье потеряно: не оттого, что от тяжести капель наклонились георгины и подсолнухи и даже помидоры, а оттого, что наступил Ильин день.
И если совсем скоро я почувствую, что Золотово мне шепчет: что же ты, постыдная сука, продал меня за курортную Алупку? - тогда я отвернусь и тихо отвечу: просто она была первая.
Ночью смотрел по телевизору визит Кирилла в город, кажется, Святогорск, и глубоко раскаивался, что третьего дня так опрометчиво писал о духовенстве, но в своё оправдание что могу сказать: почти половину жизни я прожил под гнётом атеистической пропаганды, и потому духовенство воспринимается мной неизгладимо сатирически. При этом со всех сторон я слышу призывы воцерковляться - разве меня нельзя понять? Ведь испытываешь культурный шок, когда, смотря TV, переключаешься с людей в карикатурных клобуках на комиков вроде Павла В., "гламурного подонка" или, проще говоря, слащавого уебка.
Вместе с тем я всегда с симпатией относился к оппозиционным к церкви старообрядцам из-за одного, в сущности человека - Аввакума, первого писателя на Руси, заложившего ментальную основу в русской прозе - психологизм. Но Аввакум сам себя уничтожил.
Во всём хороша первоочерёдность. Как прекрасно всё первое, - говорил Хармс. Конечно, я думаю о вечности, о бесконечном. Но думаю почти не о Боге. А думаю о создателе, который персонифицируется у меня с человеком первым в сфере моих приоритетов. С бедным Аввакумом.
Так и живём, уважаемые блогеры и незарегистрированные вольнослушатели, не пропустив и дня.
И каждый верит в свой внешний успех, порой забывая, что главный внешний успех - это личное счастье.
Главный внешний успех - он внутренний.
Это когда есть любимая или любимый. Или любимая и любимый. Или что-то одно из этого. Словом, есть тот, кому хочется - когда в чистом-чистом снаружи холодильнике из еды остался только 1 солёный огурец - послать SMS: "Дали!", имея в виду гонорар на работе.
А ещё личное счастье, оно же внутренний успех, он же внешний - это когда есть друзья.
Это когда, отходя от банкомата, сразу откладываешь пятьсот руб.: Шмидту (ну хорошо, не другу - коллеге, ибо какой он к чёрту друг, если говоришь ему: учительницу турецкого - не трогать! - а он всё равно лезет своими пруссачьими лапами), Скандинаву сто руб. на день рождения (угораздило родиться летом) и т.д. и т.п.
Но личное счастье для меня, уважаемые блогеры и незарегистрированные вольнослушатели, это, кроме солёного огурца, воющей собаки и учительницы турецкого, ещё и такие необъяснимые вещи: обрезаешь на балконе отвядшие листья ипомеи с риском опоздать на работу, и как-то отрадно. Опрыскиваешь из пульверизатора лобелию - и словно себе освежаешь душу.
За подобные отправления личного счастья всегда берёшься как-то не вовремя, вы не замечали? Это как с сексом: в доме настороженные уши припозднившихся гостей, а тебе неймётся.
Личное счастье всегда строится на несчастьи других, поэтому я и упомянул воющую собаку. Без второго невозможно первое. Ты идёшь по улице, обременённый личным счастьем, лето в зените, по англосаксонским газонам бегают голуби-подростки, а где-то в многоэтажке воет покинутая хозяевами собака.
Утром думал об одном знакомом политике Г., который не раз рассказывал мне, что мечтает заняться кинематографом и экранизировать "100 лет одиночества". Но денег ему дают только на политику, из них что-то хватает поехать летом на острова и содержать большую семью на Брестской улице. Мне денег вообще не дают, но хватает на критский остров, которым я манкировал в этом году, чтобы созерцать чертоги Ай-Петри. А я так мечтаю бросить попытки самоутверждения в литературе и смиренно войти, например, во власть. (...)
Как подсказывает мой жизненный опыт, уважаемые блогеры, те из вас, кто уже снял с антресолей саквояж, - люди по-настоящему крутые, потому что имеют честь предвосхищать отдых в бархатное время. Я в свою очередь допредвосхищался до того, что не в силах писать изящно, если вы заметили: виновата отчасти мутота мегаполисной действительности, отчасти стезя говножизни, на которую я бодро встал и с которой сойду в ближайшую осень.
Читаю ли отчёт Скандинава в его дневнике ("веселее наркотиков и алкоголя - природа"), отыскиваю ли затерявшуюся реплику М. на каком-то своём онлайновом ресурсе ("уезжаю в свою Турцию") - элитность мест значения не имеет.
Заявление: я уехал (уезжаю) отдыхать всегда немного звучит так: пошли все на хуй.
На самом деле я горячий поклонник межсезонья. Более того - дикого отдыха, но межсезонье меня тоже устраивает, потому что среди людей настоящего - метафизического дикаря я встречал только в романе Иличевского "Ай-Петри", а книжный персонаж разве компанию мне составил бы?..
В межсезонье особенно хорошо за границей. Пустынные пляжи, огненно-холодное море. Незадёрганный персонал отелей. Подружка плачется наперсницам: где бы добыть для него антивиагры (а в ресторане: "налегай на сельдерей, мужчинам это полезно")? И словно бы свершившаяся мечта поэта: нет детей.
Дети ведь антипоэтичны, хитрожопы и сластолюбивы. Я вместе с тем нахожусь в вечном недоумении от того, что они происходят от секса. По-моему, дети и секс - понятия несовместные.
Куда я еду через 2 1/2 нед.? В комнату с белым потолком, с видом на Ай-Петри.
2 1/2 нед. и 2 1/2 ден. - не одно ли и то же?
В субботу ездил к одной маленькой и богатой девочке, вспомнив, что я крёстный отец её. Проезжал свою родину - город Раменское, аэродром в Жуковском (осенью там авиасалон), поля с аккуратными скирдами. В дороге думал о бедах России. Их две: гастарбайтеры и безработные.
Спрашивают: будет Кондопога или нет? большая или маленькая? Белокаменная превращена в расовый кисель, а власти вроде случайно разворошили этот муравейник Черкизон, какие тут вопросы. Ваше слово, товарищ бита.
Намедни я дважды проиграл Цхеидзе, но всё оттого, что начальник отдела почернела лицом, увидев меня за доской в рабочее время. Однако здесь требуется продумать ход конём, а именно возможность судебного кипеша по поводу её юридически небезупречных штрафных санкций и устроенного ею тайного голосования, в результате которого уволили Л. По крайней мере, соответствующих локальных актов-то нет. Требуется подумать.
В следующие дни я выиграл у двоих основных оппонентов Цхеидзе, в том числе у ответственного секретаря.
Ездил в Золотово, забыв ключи от бункера, пришлось лезть через слепое оконце (никак не узнаю, почему их называют слепыми). Мостил дорожку и вырезал овальный стол для брекфастов. Сверился по компасу и убедился, что дом стоит к востоку углом, то есть фасадом к юго-востоку. Идею сверки подсказали распустившиеся подсолнухи. Очень богатый урожай смородины и принялись все розы.
Снилось два сна - в одном из них мой школьный приятель Тимур, во втором я нашёл нефть неподалёку от МКАД. Х. говорит: просто ты много думаешь о золоте.
В четвёртый час пополудни
глаза на Покровке ищут кариатид, фрейлин
или хотя бы одинокого рикши
[700x525]
Я довольно давно веду дневник, но чуть ли не впервые разговаривал о нём с осведомлённым о моей жизни человеком, и конечно - в загородной золотовской резиденции возле летней кухни. Ибо есть только Золотово, всё остальное - см. предыдущие посты.
Проклов: ты регулярно пишешь о том, что подсел на сеть и борешься с этим.
Я: не совсем так. Всё сложнее. Исходная мотивация, со временем став побочной, исчезла. И вернула утраченную силу литературная.
П.: что это за исходная мотивация?
Я: доказать, что я существую.
П.: кому доказать?
Я: глупо утверждать, что себе.
П.: по дневнику видно, что ты всё время голодный.
Я: разве это не естественно для художника?
П.: ещё мне кажется, ты очень хаотично рвёшь сорняки.
Я: их здесь слишком много
Вот ежели бы меня спросили, что такое говножизнь и как ею жить, я ответил бы, что очень легко: у каждого внутри есть хоть немного говна, и многие с этим живут, а я просто даже специально отвожу упомянутой вами жизни существенный сегмент года, а именно три календарных летних месяца, в течение которых не брачуюсь (не охочусь за противоположным полом: это бесполезно и бессмысленно, потому что в летние месяцы самые невыразительные девушки становятся в центре гастрономического внимания, а их невыразительность окупается их открытой и розовой, как карбонат, плотью), почти ничего не читаю и не алчу духовного. Мне, как пишущему легкотруднику, на жизнь-то отведено всего ничего, потому что когда пишешь, это не жизнь - антижизнь, а уж говножизни, которой довольствуются миллионы, мне вообще мало перепадает.
Это легко. Встал утром от звонка мобильного, полюбовался ослепительно отмытым холодильником (можно заново навешивать магниты, кроме краснодарского), раздавил прямо в фольге плитку горького шоколада "Дав" (лексически коррелирует с его говняностью, а цена ему, между прочим, 60 рублей), позавтракал, ощупал себя - на сегодня болит только внутреннее ухо, а оно не прощупывается - и не натирает, и это уже хорошо, и это бодрит: и у меня, конечно, есть то, что есть у всех.
Поэзия, как и молоко, после 30 противопоказана. Я не поэт. Я пишущий легкотрудник.
Сегодня вымыл холодильник, сняв с него нах все магниты. На одном из магнитов (Краснодар; плохое полиграфическое исполнение + оргстекло) - изображение сквера. "Я думал, что холодильник у нас серого цвета", - задумчиво сказал J.
Заставил J. читать "Выстрел" Пушкина и объяснял ему, что такое "жидовский трактир". J. оторван от природы и как сын оторван от меня.
А в канун затмения дочитал книгу, которую мурыжил едва ли не полгода. Книга умная и эпическая, мне её года три назад дала почитать М. Автор - тёзка и однофамилец человека, который лишил М. девственности. В книге: отличное словечко "окоём", означающее "окрест до горизонта". Вспомнилось, что у лишившего М. девственности в те далёкие времена дурно пахли носки. Что же касается самой книги, то в ней, на мой взгляд, есть некоторая заражённость жанром "бродилки" - всюду примерно такое: раздвинулись кусты и высунулся штуцер. С другой стороны, "Преступление", "Парфюмер", "Чевенгур" - не бродилки?
Х. взбесила меня только сейчас или это копилось? Я наивно полагал, что в последние недели достиг душевного равновесия, а вмиг всё переигралось - я сорвался и мне даже не хочется сейчас ехать к ней. И, как бы это ни трактовалось, хочется в жизнь прежнюю угарную, неправильную. Копилось. Ведь если постоянно спрашиваешь женщину, любит ли она тебя, это в конце концов унижает. Если бы я был недолюбленным или уязвлённым - одно дело. Но я не такой. Я цельный, хоть и Doppelganger, двойственный. Если она говорит, что не говорит, что любит, памятуя о том, что я не люблю, чтобы эти слова затирались, - то это не делает непреложным, что она любит меня.
Подруга как-то сказала: как интересно - все говорят, что счастливы, что их любят, а ты говоришь, что счастлив, потому что любишь. Это было так. И я не столько требую, чтобы на мою любовь отвечали, сколько хочу, чтобы её оправдывали. Как оправдывать любовь? Так же, как оправдывать существование. Полнотой. Где она, полнота?
Только вчера, придя с работы, я взял в руки книгу (монолитное "Золото бунта") и сформулировал для себя, что, наверное, это веское доказательство мира, покоя и счастья: когда ввиду свершённых дел и дел грядущих есть эти минуты тишины наедине с книгой - минуты, с каждым годом становящиеся всё более краткими, - но я ошибался. Это не было тишиной, это было затишьем.
Почему решку назвали решкой, я узнал из этой книги. Это напоминающий решётку вензель императрицы на стороне монеты, которую я считаю несчастливой. Я подбираю только монеты, лежащие вверх орлом.
Это цитата сообщения Люси_Сергиевская Оригинальное сообщение
...меня восхитил "политкорректный" (а на самом деле цензорский) обрыв цитаты на рекламных щитах, которые тоже висят в метро, но есть и в городе: "Москва, Москва, люблю тебя как сын..." Все!!! Аут! Естественное продолжение отсутствует: "как русский, пламенно и нежно". От слова русский их корячит, будто чертей от крестного знамения... С днем Казанской ....
Бывают дни Засматривающихся Прохожих, и внешне они ничем не мотивированы, как дни солнечного затмения. Ты просто идёшь - в плохом ли настроении, в хорошем ли, с салонной прической или с помятым в многодневной пьянке ирокезом, с агатовыми ли серёжками или со свежепротезированным 28-м зубом, - а прохожие на тебя засматриваются. Вывести какой-либо алгоритм невозможно, я пробовал. Если рассказывать про себя, я бы понимал, почему на меня засматриваются прохожие в дни, когда я полон неясного и также немотивированного оптимизма (в таких случаях на лице моём эскиз улыбки). Но нет, они засматриваются и тогда, когда я... да когда я, чёрт возьми, просто опустошён. Вот загадка. Опять же, я разгадал бы её, если бы верил в волшебную силу феромонов, потому что... потому что, порази меня гром, иногда каждый из нас - сгусток мускуса, эликсира сатаны, чего там ещё.... Но нет, нет и нет. Дело не в этом. Они засматриваются по выходу из лифта и кафе, из-за головы или плеча спутника или спутницы и стеклянной офисной перегородки - пол прохожих не является определяющим. Но если бы только эти дни... Славно, что таким дням составляют конкуренцию по части феноменальности всё более редкие дни Оборачивающихся Девушек...
День короток, как офисное эспрессо. Как кивок коммивояжёра. Как разминка на узкой тропе - везёшь тачку с мусором, навстречу баба. Думаешь: завалить в кусты - закричит? заматюгается? Баба дородная. Насторожённая. Здесь, за земляничным бугром. Тачку в крапиву. Отгонит ведь и будет всю жизнь по ночам колени кусать. С Ахтырки - чу - венчальный звон. - Звонарю заплатили? - Звонарю вместе с хором. А вдруг чья-то жена? И мужик крупный. И скелетную ветвь как раз вслед за ней волочёт. А в свободной руке топор. Что за манера на "Ягуаре" по полям разъезжать? К чему этот форс? Хочет или не хочет, стерва? В магазин или к соседке идёт? По скользнувшему взгляду и не поймёшь. Хлоп себя по щеке - слепень. Отступила испуганно. "Ягуары" - металл. "Ягуарам" пятнадцать лет срок, а лесам, этим синим лесам, может быть, двести. Помрёт водитель, помрут его сыновья, помрут внуки, а леса будут стоять, а вдали все тот же венчальный звон. Кати, кати свою тачку дальше, Сизиф, и иди остудись в пожарном пруду, смой, интервент, цемент с торса.
Но ведь это тоже форма радикализма: приходить с работы ночью и садиться за халтуру. Я давеча наврал, какую музыку слушаю - находясь один, я включаю в основном радио "Классик" 100.9 FM - уже много лет; но просто зная, что эта волна в больших количествах раздражает окружающих, я разноображиваю её, например, музыкой группы HIM, которую, подрастая, полюбил также мой сын. И когда за окном, раскрытым настежь, сверкают разряды молний (а вчера ночью из-за отключенного в подъезде света их блицы помогли мне подняться на мой этаж), восполняя мои лёгкие таким живительным озоном, - работать очень уютно. Иногда, исключительно редко, по радио объявляют тендеры на недвижимость в Болгарии, упоминая, что в ней живут доброжелательные жители. Это способствует тому, что я тепло вспоминаю о Марии из Варны. И толкает на то, чтобы написать когда-нибудь: "Доброжелательно гремел гром".
Катасонов любил Эрочку, а Эрочка вышла замуж за Вдругорядова. У Вдругорядова был коттедж в живописной зоне Подмосковья, а символическим приданым за Эрочкой был Катасонов. Не то чтобы Катасонов был другом семьи, но настойчивым гостем появлялся у молодожёнов Эрочки и Вдругорядова всюду, где бы они ни были, и в свою очередь не понимал, почему они зовутся молодожёнами, а не молодомужами. Вдругорядов внешне был похож на Лучано Паваротти: нет, он не столько был жирным, сколько каким-то ортодоксальным. Катасонов любил приезжать в живописную зону Подмосковья. Чета Вдругорядовых даже выделила ему душную комнатушку на чердаке, или, лучше сказать, на антресолях своего довольно паршивенького коттеджика. Бывалыча, приедет Катасонов на электричке в живописную зону пьяный и начинает смотреть на Эрочку уставшими глазами, а Вдругорядов ёрзает на стуле и прехорошенькая Эрочка вдруг вскрикивает, глядя на шматок масла в ведёрке с ледяной водой, вынутом из колодца - что масло-то кончилося. Потому что холодильника у Вдругорядовых не было, вот и отсылали Катасонова за маслом и пивом. И возвращался Катасонов, и присаживался на скамеечку к Вдругорядову, звякнув авоськой, а Вдругорядов усердно тыкает в свой нет-нотбук, и на предложение Катасонова походить по лужайке босиком говорит гневно: "Не хожу я босиком по траве, она режется".
Вечером, напившись наливки и закусив жареной миногой, расходились спать. Катасонов, конечно, надеялся, что первым вырубится Вдругорядов, но тот одним глазом зыркает, а другим отдыхает, а потом поменяет. На что же надеялась Эрочка - никому не известно. Только с кажущейся мухонной скукой в голосе она говорила мужу: пойду пожелать спокойной ночи Катасонову, поднималась на душные антресоли, присаживалась к гостю на постель, целовала его в хуй и сбегала чуть не срываясь по ставшей вдруг вертикальной лестнице в новобрачные покои спать.
Опять летал во сне с балластом, который держал за стропы; я хотел понравиться таким образом некой девице, а самим балластом пытался придавить бегающую по земле крысу. Во сне многолетней давности я возносился с грузовичком, а теперь - с крупногабаритной коробкой.
Ночью доброжелательно гремел гром. Проснувшись, я стал думать о переселении евреев в Гренландию. Надо только переписать Библию, а для начала изъять все существующие экземпляры (что очень легко: 90% изданий находится в прикроватных тумбочках отелей, хосписов и пенитенциарных учреждений). А затем переписать её, заменив Иордан Гольфстримом [свериться с картой]. В Гренландии ведь есть возвышенности? Потом, через пару лет, пригласить туда омбудсмена Лукина (видишь, Лукин, здесь вопиющая свобода и никакого антисемитизма) и там его и оставить.
Далее, продолжая просыпаться, я открыл в спальне жалюзи, умилился модной, как говорят, в этом сезоне в России лобелии, вышел на кухню и съел два яблока из 48-го контейнера. И подумал теперь вот о чём: а кто в этой мёртвой паузе лета сидит сейчас у телефона и ждёт звонка от Рысакова? Естественно, не ждал никто. Я ведь сказал тогда Проклову, что время собирать камни, а не собирать людей. М.Б. звонков не услышала, Раткевич тоже, Синева-Копылова в больнице, у Л. родился сын Владислав, он по-прежнему помощник депутата Мосгордумы, а мать его в четвёртый раз вышла замуж за человека младше его; Седов сказал мне опять, как баба: "Ты обманул меня" - он, похоже, сгнил совсем в своём Зарайске.
Потом мне позвонила К. и, как всегда, сказала: "Здравствуйте, Дмитрий, у меня для вас есть работа". Я говорю, как хорошо, а я сейчас вам привезу работу, которая у меня на руках, а она: в самом деле? Я думаю: ах, опять мне ехать на станцию с питерским названием "Автозаводская", чтобы на всю неделю лишиться возможности дочитать книгу, вот незадача.
И от "Автозаводской" я поехал на основную работу, думая о том, что вполне мог бы перестать играть с Цхеидзе на деньги, а в случае его поражения требовать, например, чтобы он вставал на стол и кричал: "Цхинвал - город-герой".
Но у Цхеидзе в этот день был ДР и он принёс нарды, поэтому мне не удалось засунуть ему в тыл своего ферзя.
Тля колонизировала не только одну из золотовских роз, но и московский цветок Седянко от Марии. В обоих случаях я опрыскал цветы мыльным раствором - эффект был немедленный. Думается, что нераспустившийся из-за колонизации белый бутон Седянко - следствие негативного отношения ко мне Марии, но подождём других завязей.
Потому что мало, наверное, осталось людей, кого я не обидел в этой жизни - с одной стороны. С другой - что поделаешь: часто моя воля к абсолютному абстрагированию превосходит всякую деликатность.
В., двоюродный брат из Тульской области, назвал попугая моим именем.