Не знаю, может быть, я не прав, но мне кажется, что в моей зимней стране ездоки в автомобилях с открытым верхом выглядят глупо. Сегодня 1 сентября, на Зоологической улице пахнет навозом (это одна из немногих улиц Москвы, где тебя может сбить лошадь). Я специально смотрел себе под ноги (почти нет ещё опавших листьев) и на своей знаемой наизусть ежедневной дистанции насчитал три медных монетки, которые не стал поднимать, несмотря на то что они лежали орлом.
На трасссе Ялта - Симферополь висят рекламные растяжки: "Отопление - без газа!"
Алупка. Холодный переулок. Август 2009
[700x525]
Неблагодарный как все поэты Пушкин, вызволенный по протекции графского круга из Северо-Кавказской, кажется, ссылки, ухлёстывал за женой Воронцова, на что сам граф не отвечал никакими мерами. Но поэт на то и поэт: в неблагодарности он неутомим. Пушкин посвятил Воронцову эпиграмму. В крымских путеводителях на страничке про Воронцовский парк так и говорится: мол, есть всем известная эпиграмма, которую мы здесь привести не можем.
Алупка. Улица Нагорная. Август 2009
[700x525]
Мне приснилось, что за моей женой ухаживает О. Меньшиков. Ревность далёким от метафоры жалящим клубком зашевелилась во мне, когда я увидел, как он ловко помог ей развернуть кинематографический кран, в то время как я устранился помочь ей, потому что имею слабое представление о том, как укрощать механизмы. Меньшиков, развернув кран по требованию оператора, соскочил с подножки и утёр руки; я также видел, что жена моя польщена его обходительностью. Подойдя к нему в чрезвычайно раздражённом состоянии, я тем не менее не знал, как себя с ним повести, ведь будучи личностью титулованной, он был одновременно так хрупок и так забит. "Я всё-таки супруг ей, - сказал я, обняв его за плечо и уводя в сторону. - Что ты на это скажешь?" "Знаю, но моя влюблённость длительнее вашего брака", - ответил он. "Я уважаю это", - подумал я, но вслух ничего не сказал. Мой гнев тем временем рассеялся, и мы побрели в сумеречной дороге к моей старой школе номер шестьсот двадцать четыре; вслед за нами плёлся секью Меньшикова.
В светящемся окне первого этажа мы увидели И. Мельникову - дочь мента и мою условно-несчастную вульгарную (почему всю жизнь я напарываюсь на вульгарных девок, дедушка Фрейд, и не заключён ли, поспешу опередить тебя, в этом слове задорный украинизм?) школьную любовь. Мы подошли поближе и стали, словно в драме Метерлинка, смотреть, как Мельникова переодевается к ужину. Меня приятно удивило, что Меньшиков заинтересовался Мельниковой, что всё так славно встало на свои места.
Формула отпуска очень проста: две недели проклинаешь таких же как ты отдыхающих, укрываясь от них в горах и в море, а по приезду проклинаешь то пространство, в котором обретаешься вне этих двух недель.
Генуэзцы называли Алупку Люпико, современные влюблённые в неё поэты - Алубика.
Прочитал третий том "Войны и мiра". Наполеона, если верить Толстому, тоже мучили судороги левой икроножной мышцы.
В августовском Крыму не пристало быть дачником, поэтому, рассекая с братом на джипе под плохие блюзы, останавливаемся в плохих ресторанах, где слава богу обслуживание включено и окрошку подают в запечённом чёрном хлебе. Здесь нет эмбарго на "Боржоми", а есть: триколоры в Севастополе, жовто-блакитный флот из трёх-четырёх представительских кораблей в Балаклаве, саморазрушающиеся симеизские ханский дворец и вилла "Ксения", еврейская тропа на плато Ай-Петри, вяжущие как поцелуй кизиловые ягоды и гроты, называемые Пышущими драконами и Дианами.
Вообще мне досадно, что свобода лично моей совести гарантирована мне Конституцией. Это какая странная забота обо мне государства. То есть кому-то всерьёз думается, что можно вписать мою совесть, с определёнными оговорками, в нынешнюю систему плюрализма. Но мне не нужно быть ни на толику анархистом, чтобы мой внутренний модератор не нуждался во внешнем протекторате. Нигде так не глубок разрыв между личным и социумом ("социум" немодно: медиа), как в этой статье Конституции. А ведь кто-то хитрый реализовал императивчик "живёшь по совести - живёшь по закону".
Поэтому я понимаю, почему русские так любят Пьера Ришара, особенно в постновогоднюю ночь, когда его много на телеэкране. Русские напоминают его в путешествиях и в приготовлениях в дорогу, в поведении в обществе и наедине с самими собой (в лифте), русские любят донкихотствовать и притворяться круглыми идиотами. Русские инфантильны и способны, как в классическом анекдоте, случайно или в шалости сломать цельнометаллический шарик. Но... Ришар кем-то навязан нам в качестве усмешки. Ведь он фигура до головной боли плоская. У меня Ришар ассоциируется с диким похмельем.
Кем навязан? По закону собственного жанра я должен бы сказать: евреями. Ведь известно, что Ришар очень настойчиво позиционируется как блондин.
Но божемой, ведь все мы знаем, что не евреи правят миром. Правят миром еврейские мамы.
(Навеяно при переключении с "продвинутого", хм, а на мой взгляд, просто копрофильского кино "Нью-Йорк, Нью-Йорк", который я смотрел прошлой ночью.)
Сегодня слушал песни Егора Летова и чуть не расхохотался от словосочетания "удалой Господь".
(...)
Пьянство было лишь частью эксперимента, который я осторожно и в то же время беспощадно творил над собой. Его апофеозом было Золотово. Бывшие хозяева оставили в доме множество детских игрушек, а при их виде, когда я пьян, меня почему-то клинит. Я даже испытываю странное желание подбирать их на помойках. Не знаю, почему. Я не помню в своём детстве особых проблем с игрушками, хотя единственной игрушкой из детства, которую помню и о которой вспоминаю, был складной нож. В Золотово же самым страшным был тот момент, когда с кухонной полки мне упали в руки две неваляшки с чёрными яблоками глаз величиной с пуговицу.
На каком-то этапе я даже воспринимал свой загородный дом - нет, не как музей игрушек (он рядом, в Сергиевом Посаде), а как ЛТП - лечебно-трудовой профилакторий.
Я не являюсь противником пьянства ни в себе, ни в людях. Просто сейчас потребовалось сказать себе, что нужно много и долго трудиться.
Ничего еретического: две девушки на велосипеде, абитуриентки, которых я обогнал на велосипеде и первым приехал в приёмную комиссию, а там какой-то парень кадрил секретаршу, и я подумал, как ловко он её и т.д.
Всё дело в том, что пора вновь почувствовать себя рекрутёром - хватит здесь, в этой газете, где табуируется слово "Питер", афганская война называется "конфликтом", а Цхинвал - Цхинвали. Надо, конечно, забирать документы об образовании из литинститута. Но я даже не помню, когда наши отношения с ним прекратились - не помню, в каком это было году.
Через весь день протянуть воспоминание о сне очень трудно, к вечеру оно обламывается: так сломаешь палку, а в сломанном месте она не сходится, несмотря на внешние признаки того, что должна сойтись. Волокна врастопырку.
В большой семье сначала младшие донашивают за тобой, зато когда бес в ребро, достаются моднявые вещи. Вот и приходишь на работу кентом в белых штиблетах.
Ещё у мамы не то чтобы превосходные щи, но какие-то такие, с которыми не могли бы соперничать щи любой другой женщины.
Хочется сделать что-то приятное маме, не только купить килограмм ростовской вишни возле кинотеатра "Волгоград", но что сделать? Не поселиться жить же с ней, чтобы она была всё время была спокойной?
Из значимых событий последних дней - то, что на работе подарили юкку и я смог убедить наконец Х., что Сталин - огрузинившийся осетин (а не ощетинившийся осетинившийся грузин) и пастернаки и вообще все поэты не такие дураки, чтобы в этом плане так профанировать.
В Золотово приезжала подруга Х. - П. Редкость этой гостьи - в её кровях татов и иранцев. Расчёт на то, что обе девушки соберут с куста красную смородину, не оправдался: смородину собрала Люся из Тюмени, собственно, охомутавшая, объярмившая московского вдовца-полковника Семёныча.
Это цитата сообщения kulverstukkas Оригинальное сообщение
Только когда ты оставляешь свой старый дом и переезжаешь в пустой и новый, понимаешь, сколько всего любимого и привычного ты хочешь изменить.
Совсем не потому, что оно плохо - оно по-прежнему прекрасно, и совсем не потому, что оно привычно, а тебе хочется свежачка, - нет, в предсказуемости местонахождения предметов много хорошего, особенно в темноте, просто когда ты все равно переделываешь, оказываешься, что ты делаешь иначе.
Есть то, что мы меняем потому, что решение созрело внутри и то, что случилось снаружи и оказалось отличным от прежнего.
Первое ответственное. Второе искреннее и настоящее.
Есть такие правильные вопросы, для которых нужны друзья или обстоятельства.
Потому что сам себе их не задаешь, либо считая, что и так знаешь ответ, либо не желая отвечать, что в сущности одно и то же.
"Хочешь ли ты поменять машину" и "какую ты хочешь машину" - это совсем разные вопросы, хотя мы обычно отвечаем себе на первый "нет" и до второго не добираешься.
Эти вопросы про совсем разное, но в привычном прагматизме мы разговариваем с собой чаще про поступки и решения, чем про желания.
А потом почему-то ломается быт и хотя тебе искренне, в самом деле было хорошо - ты делаешь иначе и шторы уже не вешаешь. Вместо разбитой машины покупаешь совсем другую. Дожив до отпуска берешь билеты не в мечту, а в Украину. Расставшись с мужчиной, влюбляешься в вовсе непохожего.
И дело не в желании изменений, недостатке средств, обстоятельствах, чувстве противоречия и прочем подобном объективном.
Просто выбранное любовно и под себя устаревает для стремительно меняющихся нас также незаметно, как фасоны одежды, но если тряпки изнашиваются сами собой и заставляют покупать новые, избавляя от возможности прийти на день рождения подруги в том же чудном платье в горошек, что пятнадцать лет назад, то более стойкие вещи молчат и не напоминают о возможности другого выбора.
И хорошо, что есть друзья и обстоятельства.
Женщина, С Которой Нельзя, когда я еду в Москву, высаживает меня по моей просьбе на кругу. В любой местности, в самом захудалом местечке есть свой сакральный - то есть бытовой и достопримечательный "круг". Часто это автобусный антивокзал - одновременно и конечная остановка, и место разворота автобуса для начала движения по маршруту в обратную сторону, и диспетчерский пункт - бюрократическая база ницшеанского автобуса, ежедневно доказывающего тезис о вечном возвращении. Но Женщина, С Которой Нельзя, высаживает меня у другого круга - автомобильного под мостом, который построил 24-летний юноша-архитектор и с которого он сбросился перед испытанием, когда пустили первый пробный поезд. Этот мост и эту подлинную историю я описал (задолго до того, как приобрёл дом в Золотово) в "Мастере стула". Я поднимаюсь по насыпи, там, наверху, обычно сидят влюблённые или просто мальчишки и глядят: в южную сторону на девичий Покровский монастырь, в северную - на окрестности города Хотьково. Иногда сидит неизвестно кто, закрыв лицо руками. Я двигаюсь вдоль железнодорожных путей. Немного безрадостно - осколки бутылок, гигиенические пакеты, ссыпавшаяся с поездов металлическая фурнитура под ногами, но всё родное и креозотно-знакомое, родом из детства.
Первым выдающимся убеждённым пешеходом был Лев Толстой. Его жизнь пришлась на начало автомобильной эры. Не могу сказать про себя, что я выдающийся убеждённый пешеход, потому что на мою жизнь пришёлся конец эры выдающихся людей и 09.09.09 - Апокалипсис наоборот.
У меня есть ещё один минус: я немножко убеждённый пассажир.
Заблудившийся велосипед. Золотово (постановочный кадр)
[700x525]
Ночью - невербальное кино. Забросил работу и уселся смотреть "Стрелочника". При том, что архикритически отношусь к клоунаде, в русле этого фильма Йоза С. и его "Иллюзиониста" я её понимаю. Это волшебство наивного разума. Это не какой-нибудь Бертолуччи с его жеманным эстетством. В "Стрелочнике" играет нелепейший Джим ван дер Wood - антиМастрояни; фильм по сути эротический и "с элементами ужаса", в нём эвфемизмом женского лона выступает свежий мох, которым наивный герой выстилает пол своей железнодорожной будки и на котором он, герой, навеки застывает от холода. В титрах проскочило, что у фильма есть сценарист - как жаль, что я не сутяга: ведь вплоть до деталей (крысы) в фильме повторён и лишь вольно истолкован сюжет рассказа Кафки "Воспоминание о дороге на Кальду".
А столицу засадили петуниями - вся в разноцветных воронках. Полониевый Лондон. Петуниевая Москва
Как большинство эстетически рассеянных людей, я всегда и везде опаздываю с подачей бумаг в учреждения. В связи с этим у меня развился почти криминалистический талант подсовывать документы под двери.
Как большинство эстетически рассеянных людей, я любвеобилен и вместе с тем страстно моногамен. Поэтому если что-то успеваю, то буквально только на подножке поезда.
Как большинство эстетически рассеянных людей,
Яша, у нас, как говорится, в воду написал олень - прошёл Ильин день, а, по моим данным, в Сокольниках можно встретить живого лося. Скоро я уезжаю за границу и вот решил тебе написать.
Знаешь ли ты, что недавно умер Зюзя? А ещё: возможно, человек, который стрелял в Ленина 1 апреля сего года (со стороны набережной из гранатомёта кумулятивным зарядом) и прострелил ему пальто в районе паха, успел каким-то образом дважды продать свою квартиру и уехать в И-салим. Яша, ты знаешь, как я отношусь к Ленину: я отношусь к нему уважительно. Шутника требуется найти, не сочти это за просьбу. И прислать его мне полностью или по частям - заткнуть дыру в Ленине.
А недавно на одном из ночных отечественных каналов я увидел странный фильм про двух заключённых в лагере **. Ты спросишь меня, Яша, почему же я по ночам смотрю телевизор? Но я напоминаю тебе, что работаю в газете (её как-то чуть не закрыли из-за интервью с Эдичкой), и эта работа почти ночная: дедлайн очень поздний. Иногда возвращаешься домой, и где-нибудь у подъезда из тени кустов, как сказал бы Михаил Афанасьевич, вдруг соткётся человек, и если этот человек, Яша, спросит тебя: "Закурить есть?", а ты скажешь "нет", то жди вопроса скорее утвердительного, чем дополнительного: "А по ебалу?"
Ты меня знаешь, Яша, насилие я не люблю. Я очень много думаю в последнее время о реставрации хоть в какой-либо форме фундаменталистского режима в нашей стране. Во-первых, конечно, мы не допустим никакого глумления над предшествующими правителями, поэтому я ещё раз напоминаю тебе о человеке, стрелявшем в Ленина. Во-вторых, как нам быть с церковью. Требуется, на мой взгляд, проверить, насколько духовенство (я не имею в виду лидеров религиозных изгоев, конечно) политически небезнадёжно для правых, а не принадлежит всё-таки к паразитирующей части человечества. Мне кажется исключительно простым отправить всех их на выселки, чтобы они сами себя ели и сами себе проповедовали, но, однако ж, лучше, не спорю, всем нам слушать православный набат, чем, например, заунывные мелодекламации муллы, которые я ежегодно невольно слушаю в Симеизе на пленэрах.
Да, Яша, я езжу в Крым ежегодно с тайным желанием начать рисовать. Всё никак не куплю холсты и масло.
Я упомянул выше о фильме и двух заключённых, Яша. Здесь нужно разобраться тебе самому и переговорить с хасидами. Был ли кем-то уполномочен автор выстраивать эту незатейливую, но шокирующую парадигму евреи-содомиты-узники? Эти двое были нетрадиционные, между ними была любовь, они перетаскивали камни из одной кучи в другую, по сизифовому образцу, и т.д. Один из них даже сделал минет гестаповцу, чтобы добыть лекарств для друга - туберкулёзного больного. Всё это меня очень неприятно удивило. Разберись, Яша. Только никакого насилия.
Иногда в Москве я вспоминаю о кинокартине, о которой ты рассказывал и которую мне ещё не довелось увидеть. Я вспоминаю о ней, не увидев её - не лови меня на слове. Где герой кричит: It's beautiful! Посылаю тебе изображение цветка ипомеи с моего московского балкона - эти цветки раскрываются только на один день.
Бывает, идя вслед за девушкой и безнаказанно созерцая её зад, поздно спохватываешься: она, обернувшись под каким-нибудь предлогом, скользнёт по тебе взглядом победоносным и даже благодарным, и тебе остаётся только идти дальше с видом неуместно поощрённого бескорыстного человека.