Две сигареты, азербайджанский чай,
часы зависли на стрелке курсора
ночью с тобой в сети латышский безработный
и настойчивая Зарина с такой историей:
"Привет! Я проститутка.
Как ты относишься к фетишизму?
(Что-то такое у тебя прочитала)".
Мне нравятся девушки с грудными голосами,
отвечаю ей,
типа Жасмин или Глюкозы.
возможно, эти слова сформулированы автоматически
в наш век в каждом пришельце грезится фининспектор
"Что ты слушаешь?"
Джима Моррисона и жду, когда сын скажет мне:
Father? I want to kill you.
Державин спрятал бы под мышкой свой государственный стих как опальный, Казимир Малевич постеснялся бы подписи под царственным квадратом, если бы они услышали, какая ода из меня исторглась при виде бычка, найденного в пепельнице, когда кончились сигареты, а в магазин бежать было ломотно, потому что крайней необходимости нет и вроде на работу через час, а одеваться зимой всё равно что рубленую капусту регенерировать. В пепельнице из якобы чёрного дерева, в виде живописного озера Чад, над которым склонился слон с отломанными и пожелтевшими бивнями, лежал ещё свежий, красивый как младенчик канцерогенный окурок.
Я погружаюсь в тёплую, согретую синим огнём газовой колонки воду, закуриваю и начинаю брить голову начиная с затылка с помощью нехитрого приспособления, состоящего из пинцета и бритвенного лезвия (мама подарила мне лезвия без ручек, а в моём старорежимном наборе не нашлось подходящей). Хорошо. Мыло Dove, из гостиной слышится изводящий соседа Vivaldi - хорошее время года для паводка: ванна, и в душе никакой смуты. Но... Оля из кредитного отдела! - рука замирает в запоздалом протестном жесте. Лезвие выпадает из пинцета. Оля из кредитного отдела, майнгот, я ведь только-только расслабился!
Ну не выбегать же с каторжной головой - я добриваюсь, выскакиваю из ванны, обрызгиваю адамово яблоко одеколоном, и начинается мой ежедневный гон.
Мысли сбоит. Почему-то вспоминается, что селянка спрашивала меня, что такое Госпожнадзор? Сейчас начнутся звонки. Это государственный пожарный надзор, отвечаю я. Так и есть. У французской школы, где обычно меня пригвождает к месту ощущение нереальности происходящего (привет, Дурманова), звонит мой сообщник-негоциант и я предупреждаю его вопрос торопливыми уточнениями: "У моста налево? Кредитный отдел? Оля?"..
В холле банка улыбающийся охранник говорит мне: "За вами хвост". Где? Это длинный вязаный шарф размотался на шее. Где кредитный отдел? Где госпож.. госпожа Оля?
Оля из кредитного отдела оказалась красивой, хоть немного и белобрысой. Спокойная, сидит за пуленепробиваемым стеклом.
Вышел на улицу, а на улице - чистопородный снег, электрическая реклама, дамы с разрумянившимися щеками. Даже ценники за стеклом табачного киоска выглядят празднично. Купил сигарет и отправился на работу. Разве было такое, чтобы я подвёл сообщника?
Гореть тебе в аду так же ослепительно, как твои противотуманки.
P.S. ПЧ из Москвы (Санкт-Петербурга): если у вас кто-то продаёт бюджетную иномарку, дайте мне знать, плиз. Впишу в историю. Ну вы меня понимаете.
Неисчерпанность идёт рука об руку с повторяемостью. Так, каждый год проходишь через одно и то же - ожидание снега в бессрочном ноябре, угар преддекабрьской мути, просветление, наступающее вместе с запоздалым пониманием живородящей сущности даже бесплодной скуки и предосудительного уныния.
А жизнь идёт своим чередом и - вот она саморегуляция чистоты - уходят временщики и теряют власть напрасные слова, такие, например, как сцуко.
Неисчерпанность идёт рука об руку с профицитом слов. С гиперинфляцией. Из года в год спохватываешься, что до антрацитового льда на пруду, белого дыма столбом из печной трубы, звёздного неба над головой - непререкаемого, как Иммануил Кант, до цветущей рождественской вербы осталась одна зарплата двадцать пятого числа, а надо купить электрические гирлянды и попрощаться с мечтой о бензопиле до ближайшей оказии, а именно халтуры.
Ложишься спать с газетчиками, просыпаешься с дворниками. Сторонникам гигиенического оправдания обрезания напоминаешь о саморегулирующейся чистоте организма.
Избегая стать ментором прежде, чем мэтром. Постигая глубокий смысл того православного акта, когда ставят свечку за своего врага.
Любя этот мир бережно, чтобы не задушить его в объятьях. Я с тобой, мир.
Селянку я не замечал несколько лет, не знаю, что на меня нашло. Нет, я замечал её, но не видел, как не видят родного человека, находясь с ним в одном доме сутками, месяцами, годами: когда я первый раз проткнул ухо в 14 лет, мои предки обратили на это внимание через две недели, хотя я носил цыганскую серьгу диаметром с нынешние пять рублей. Она была - теперь уже была - подругой моей бывшей. И никак не думал, что у нас что-то разовьётся, хотя сейчас кто-то и говорит, мол вы похожи и так далее. Всегда так говорят, что люди похожи, когда они в паре, а так просто не говорят. Ну конечно, надо же себя обезопасить. Иногда даже говорят, что похожи, в ответ на вопрос: "Ну как он тебе?" - "Вы чем-то похожи", - скажут. Так уклончиво показывается лояльность к чужому.
Я сказал про селянку как про родного человека, точнее, как про увиденного родным, не вкладывая в это никакого положительного смысла. Но и отрицательного тоже. Я дышу довольно ровно к моей родне, и для неё я тоже не источник вдохновения, поэтому эпизод с цыганской серьгой самоценен и в нём не содержится критики семьи. Семья так понятна мне. Однажды я увлёкся разведением цветов на родительской даче, и отец раздражённо заметил мне: "Ты посадил бы чего-нибудь, что можно было бы сожрать, картошку например". Это была не грубость, не неодобрение моей попытки вырастить первый цветок, которым был конвольвулюс. Просто почва на родительской даче была кислая, торфяная (Горьковское болото), а попытка была неудачной.
Напротив, когда я обзавёлся своей дачей с террасным ландшафтом, когда посадил первые подсолнухи, дельфиниумы, эшольцию и то, что можно сожрать, когда отзвенел мой первый дзен - звонкое лето две тысячи такого-то года, я был до глубины души тронут, когда селянка сказала мне, что нужно идти в лес за лапником - укрывать на зиму розы. Хотя это могло быть и её хитрым ходом: действовала же она в отношении меня на заре наших отношений через моих родителей. О, она знала, как действовать. У меня суровая мама, суровее, чем у какого-нибудь Тургенева. Моя мама, предусмотрительная женщина, отшила стольких моих избранниц, действуя в свою очередь через отца! Моя еврейская мама с девяти лет водила меня к невропатологу, чтобы её сын не пошёл в армию.
И ничего, что зимы давно тёплые и розы ныне хорошо адаптированы к морозам. Ничего, что единственный текст, который я не прочитал в своей жизни, - это текст присяги. Ничего, что подруги навсегда стали бывшими, хотя я делал многое, чтобы они сохраняли хотя бы видимость доброжелательности - ведь мы с селянкой так похожи. В этом бесконечном возвращении, придуманном не Ницше, никогда из зигзага не вытянуть спираль, а из круга не вывести квадратуру.
Есть люди-существительные - это все нации вместе с россиянами, и люди-эпитеты - только русские. Сегодня на площади Восстания видел пару симпатичных пидоров (у одного из них висела бизнес-сумочка на запястье, и он нарочно не стряхивал с головы снег, сделавший его блондином), икающего небритого юношу на остановке и девушку, видимо, только что вышедшую на улицу, улыбающуюся всё тому же снегу. И шёл я на работу, ругаясь и чертыхаясь, и два раза чуть не упал на скользкой дороге. Снег вмиг делает из россиян русских.
***
во время такого снегопада
мой дом взлетает
сижу у окна на краешке стула
Саратовского студента-блогера привлекли за распространение слухов про легочную чуму. То есть постмодернизм постмодернизмом, а пиздюлей за поганый длинный язык огребай, пожалуйста.
Огрёб их и близкий друг убитого отца Даниила. Просто молчаливые хулиганы, как явствует из торопливо вывешенной сетевой строчки новостей: завалили и избили ногами. Теперь казаки и байкеры взялись защищать храм прихода отца Даниила от хулиганов, не имеющих национальности.
"Ах, так? - сказала она, топнув ножкой. - Как ты, так и я!" И вышла замуж.
Иногда думаешь, что было бы, если бы на место твоей подружки претендовала бы, например, Карла Бруни. Польстился бы ты на кардинальный переуклад жизни? Но Карла вряд ли бы знала, где на московском рынке продаются цыплята-корнишоны по сто рублей и вообще что существуют неогурцы-корнишоны. И вряд ли бы приносила кофе в постель.
Х. говорит, что Софи Лорен так прекрасно сохранилась, потому что спала по восемь часов в сутки - ни больше, ни меньше. И задаётся вопросом, во сколько же ей ложиться спать. Я спрашиваю, были ли у Софи мужчины. Были, говорит она, и очень много. Ты хочешь, чтобы тебе давали спать, так же как они давали Софи?
Этот вопрос я уже задавал одной женщине в Крыму, и она ответила положительно. Если шизофрения не перешкаливает - не только можно, но и хорошо. Не будем залезать в научные дебри, условимся, что шиза - это раздвоение (возможно, так она и называлась во времена Достоевского, как сочинительством называлось писательство и т.д.). Между прочим, женщина-психолог, которая успокоила меня на этот счёт, умерла. От другой болезни. Да я и спрашивал её не для того, чтобы себя успокоить, я знаю: с раздвоением жить даже хорошо. Ведь я шизоид. Но нет, не какой-нибудь заморыш с затравленным взглядом и потными ладонями. Я не страдаю гиперболической самоидентификацией. Не развешиваю в ванной полотенца, выравнивая их по вертикальным швам кафельной плитки. Правда, стеклянные двери метро я стараюсь открывать рукавом куртки и пью азербайджанский чай, заваренный неизменно в чашке.
Хм, а настоящего заморыша, из белых воротничков, я видел сегодня на Калужско-Рижской линии. Он что-то водил пальчиком по глянцевому журналу, развёрнутому на коленях подружки-блондинки, потом вдруг торопливо встал (им, видимо, нужно было выходить) и начал СОБИРАТЬ блондинку, которая сидела напротив меня: взял её сумочку, сделал шаг к выходу... И был как-то растерян. Блондинка только в последний момент развеяла впечатление, что не выйдет с ним, а останется сидеть. Есть ли у этой притчи какая-то подоплека? Да никакой, кроме того, что всё это время я не спускал глаз с журнала, над которым работал, т.е. который я правил (извините, мне платят за это деньги, а в выходные в доме царит такая расслабляющая атмосфера, что работать невозможно, и идут приятные спектакли по каналу "Культура").
Нет, я не Александр Македонский, который умел Карфаген брать и стулья ломать. Я хоть и шизоид, которого никакие медицинские показания не разоблачат, но ведь не аутист же, владеющий феноменальными способностями, не вундеркинд и не маг: я социален, слишком социален и незаметен, чтобы меня можно было расколоть. Я говорил достаточно многим людям, что способен, в определённом обострении чувств, видеть на 360 градусов. На людей это не производило никакого впечатления, но я не навязывался со своим признанием: я псих, лишённый болезненного самомнения.
Если кто-то додумает эту притчу в том смысле, что я пытался удерживать блондинку или что блондинка была со мной прежде знакома и пыталась справиться с нахлынувшими при виде меня впечатлениями, то оба варианта отметаются. Практических экспериментов с незнакомыми людьми я не провожу, а стереотипного, простите, отношения к блондинкам не имею: у меня нет ни завышенных, не заниженных ожиданий от женщин независимо от цвета волос.
Иногда приходится выслушивать, что кто-то боится меня. Не так, как боятся мужлана, а как человека непредсказуемого или с поступками, недоступными пониманию. Но человек с бурным воображением всегда непредсказуем, а ведь всё-таки я творческий человек. Мне надобно добивать журнал на кухне, а я сижу сейчас и это пишу. Потому что кто знает, успею ли написать именно это и именно так, как напишу только сейчас.
Когда я долгое время нахожусь дома и вдруг выхожу на улицу, я схватываю лёгкий бзик в одном и том же месте: возле французской школы, если кто-то знает мой район. На одном и том же отрезке пути меня чуть не пригвождает к месту странное недоумение: я ли это иду, не во сне ли это со мной, неужели я, который несколько минут назад сидел, сбросив домашние тапочки, на диване у TV-камелька, вывел себя под пронизывающий ветер, на улицу, на которой минус пять и снег наметало между дворниками на лобовые стёкла машин? Недоумение, кажется, готово превратиться в припадок сумасшествия (я уже чувствую вибрацию кровеносных сосудов в голове и вот-вот рухну на асфальт от непостижимости действительности), длится недолго и снимается обычно с мимическим усилием, которое хорошо проиллюстрировано в вестернах: поиграл желваками и уверенно двинулся вперёд. Как человек, знающий своё дело.
С шизофренией жить хорошо. Вся страна моя, как заметил другой, некрымский психолог, - все люди её живут на гране фрустрации и эйфории. За редкие минуты эйфории можно заплатить часами, а то и неделями фрустрации.
rip (rest in peace) - покойся с миром
"Гриб. Граб. Гроб..." - Маяковский написал оду лошадиной стойкости (но насколько его превзошёл Есенин в "Собаке Качалова"!). Зрелище истязаемой лошади описывал Достоевский (скоро мы увидим его на экране в образе Миронова), от этого зрелища сошёл с ума Ницше ("Пошлите мне безумия, небожители!").
Сначала гнали антиалкогольную пропаганду, теперь антитабачную, я не успеваю за тобой, страна. В 90-х годах я, по твоему мягкому попустительству, пил с широчайшим размахом. Из всего cамого яркого припомнить могу: "Розовую воду" (43-й км Ярославской железной дороги, дача Соколова), напиток "Богатырь" (станция Тучково, Рузский район - Достоевские, между прочим места, лагерь "Мосэнерго"), советский пережиток "Слънчев бряг" (киоск у Никитских ворот на улице Герцена, ныне - на Большой Никитской, напротив церкви, где венчался Пушкин), спирт Royal (снова "Мосэнерго"), потом "Амаретто" (Третья Владимирская улица) и "Адвокат" (Крым), белорусское пиво "Лидское" (м. "Октябрьское поле", после разгрузок на оптовых сигаретных базах), потом "вино в тетрапаках" - после грузчицких смен с ребятами из Школы юного журналиста - тем же Соколовым и Ярошенко, ну и море разливанное пива, тотально-географическое. Что интересно, любимой марки уже вспомнить не могу.
Что касается бросить курить: как я понял, одними папиросами с чабрецом - из аптеки на Зелёном мысе - не отделаться.
После скумбрии на ужин не спалось. Жирная была скумбрия. К утру встал и съел тирамису - половину торта, а цена ему 260 рублей. Мучился бессонницей, в пять утра читал на кухне про убийство Столыпина. Убийцу звали Митя, ему было 24 - столько же, сколько террористу Рысакову. Причиной бессонницы были: энергетический напиток, азербайджанский чифирь (за отсутствием мате), общее состояние счастья.
Жалюзи уже не открываю - зачем открывать? Рассвет в двенадцать, темнеет в пять. Сегодня в "Рамсторе": очень бедный ассортимент, но снял аванс; её радость по поводу этих крох должна меня образумить, я ведь выкладываюсь на 0,2%, тогда как выложись я на двадцать, я заработал бы на то, чтобы у меня на столе не лежали эти розовые долговые квитанции (г-да коллекторы, это аллегория). Из-за недостатка света катастрофически жухнет диффинбахия, а ведь скоро - к весне цветы сажать. Но до этого: прислать Марии семена как минимум лобелии, хотя бы бандеролью.
Купить гирлянду лучше в "Ашане". Я так соскучился по деревне, так много накопил агрессии, а у меня там берёза на привязи, и яблоки в кухонном шкафу - не успел их забрать. А в прошлый раз их поели мыши, словно сточили тёркой. Купить столик в гостиную, тем более если зазвать двадцать пятого Шмидта, Хельмгольца, Galina и, возможно, уже неработающих наших девчат. Мне тоскливо без гостей. Я бы даже прикрутил обратно лопасти к люстре-вентилятору, чего я сделать уже два месяца не могу.
Зато с первого же декабря во мне выключился страх. Нет, всё по-прежнему, входя в спальную, я ложусь, не включая свет (вхожу, инстинктивно закрывая глаза в темноте), и думаю о быстротечности дней и их ежедневной повторяемости, что всё я знаю наизусть: что было, что будет. Что по жизни ни в чём не виноват, а всё-таки виноват за Адама. Что в Монголии откусывал маникюрными кусачками лапки пауков. Работая кладовщиком, выносил со склада на себе женские колготки и чуть было не подсел на это дело. Что сглазил за последнее время слишком много людей, и последним был несчастный верстальшик на работе (аппендицит или смерть?). Но я развлекаю себя мыслями о новом бизнес-проекте в Крыму - о разведении бордюрных растений. И о том, чтобы в Питере взять машину напрокат или у знакомых - вот так вот, запросто, подъехать ночью, пока все бухают, к Исакию, на Перинные ряды, а также к Медному всаднику - у меня есть к нему разговор.
Сегодня впервые съездил в "Ашан" на автомобиле (с наставником), припарковавшись, вышел покурить, трепеща как норовистая лошадь. Где-то на горизонте ночное небо расцвечивали фейерверки. Х прошла четыре уровня проверки на пригодность для проживания в России и была классифицирована как "почти русская":
http://www.kommersant.ru/k-vlast/vlast-test.asp
Как ортодоксальному блогеру соблюдать субботу? Написав в блог, не уведомлять об этом читателей.
Иногда в дневнике делишься сокровенным, но с дальним прицелом, отыскивая точку G коллективного бессознательного. Иногда - хрипишь сквозь скрежет зубовный, чтобы ничем не поделиться и себя не выдать. Иногда, стоя на одной ноге, стремишься запечатлеть волну, перехлестнувшую сон, дёрнув наугад затвор перед её осыпающимися брызгами.
Сегодня по радио "Классик" только Александр Блок. Всё тот же бессмысленный и тусклый свет.
И - с реагирующим на движение фонарём - двор, наполненный то ли безжалостным криком боли, то ли сверхзвуковой немотой - чем-то, достигающим ещё твоего слуха, когда уже унёсся прочь не на такси, а навсегда.
Бывалыча, погасишь свет в своей конторе, закроешь дверь, отдашь ключи охраннику, звонит Шмидт: "Мы в леске". В каком леске? В магическом или за гаражами? (Магический - это тот, возле которого всегда стоит "Газель" с надписью "Православный набат", в нём - леске - странный орнамент бордюров, я его так и прозвал). За гаражами. Ну, ребята там пьют медовуху. Остановился, поговорили. О Цое, о "Джо Дивижн". А на улице словно весна - в интернете пишут, что у кого-то распускается смородина (я сразу вспомнил о своей и о том, что Полина научила добавлять листья смородины в чай). Мы все какие-то шальные уже второй день. Сегодня у меня вертятся на языке слова: корма, корма. Декабрь - дебаркадер. И опять: корма, корма. Окормлённый, окормление, корм, корма, корчма. Атлантический циклон, однако, что ли, голову крутит? Потому что слово-то завязалось в метро, при виде покачивающейся женской кормы.
Обычный мужской голод. Подходишь уже к дому - ибицкая сила! - хлеб забыл купить. Прёшься в "Квартал" - мимо обувной мастерской, возле которого стоят вполне опрятные женские сапожки, на радость фетишиста. Далее - мимо помойки, ни зги не видно, а есть ли она, зга? В супермаркете пусто, мужички с бутылками и ты с хлебом. Пожалуй, ночного завоза (щупаешь сквозь пакет) - мягкий и тёплый. Что за наваждение! Как подвержены мы токам природы!
Мэйл замял тему о. Даниила в первую же ночь, когда аноним ответил на новость комментарием (буквально): получите новое Косово, обыватели. Яндекс некоторое время держал новость в первой строчке информблока, пока её не вытеснила смерть рыжего таракана. Даже медийные блогеры из наиболее совестливых подохуели от падения рейтингов, высказавшись по смерти иерея. Теперь нам глаз будет мозолить эти служебные подсказки о сектантах и Удугове, и без того обложенном красными флажками. И, конечно, начался чёс всех русских, кто "на карандаше" - и левых и правых, обезумевших уже и от внутренней борьбы. Ошибка власти, застарелая, заключается не только в разгоне законопослушных славяноцентристов из Терлецкого парка, не только в зажигании комедиантской активности на Болотной площади, не только в строительстве эклектических церквей и стравливании националистов с оранжевой и декадентской молодёжью, склонной к мазохистским играм с наручниками, но и в создании марионеточных интеллигентских дугинских кружков с навязыванием им слишком прозрачных агентов. Таким образом власть слишком заглубила лево-правое подполье и расплодила неподконтрольных одиночек, БОРН и чудаков вроде тех, кто стреляет из гранатомёта в Ленина или пытается подорвать кремль В. Новгорода. А власти стоило бы более осмотрительно укомплектовывать Общественный совет, окончательно решать с минаретами у "Олимпийского", закрывать культурные столицы от непотребствующих приезжих, вводить уголовное наказание за отрицание феномена русской идентичности.
и у киргизской девушки
найдётся любимое стихотворение
в дневнике скинхеда
Лёгкость в ногах - как после долгого марша по сугробам: переобуваешься в мокасины и пробуешь голую твердь - какова поступь? Декабрьские +10 (для Москвы уже канонические) символизируют наклон, по которому движешься, словно по жёлобу женской талии, где кожа даже нежнее, чем на внутреннем сгибе локтя. И если, согнув внезапно локоть, та, которую ты щекочешь, сможет поймать тебя на обмане или сымитировать, что сама попалась, то здесь ей становится очевидным, к чему ведёт твой обман.
Вот первые предместья города - трущобы, площадки дальнобойщиков, вагончик с пристроенным крыльцом, возле которого играют дети, одетые во что попало. Вот пёс разлёгся на дороге - не трать времени на раздумья, иди вперёд, южные собаки добродушны. Видишь - он лениво встал и отошёл.
Наверное, когда мы сядем в этом разбойничьем ресторане, я скажу ей. Не думай, что не найдя еврейскую тропу, я подтвердил свою необоротистость. Я просто нескороспелый, иными словами - основательный, во мне сильны механизмы возвратности. Мне многое даётся с трудом, я не ищу лёгких путей: вообрази, есть такая форма заносчивости. Но без твоего присутствия, без твоей изнанки локтя я, конечно, дезориентирован. Вспомни, как ты сфотографировала меня в этом месте - или это было в кафе "Центральном" на площади Ленина, на втором этаже? Я сидел в плетёном кресле, ты - напротив, на мне была майка грузчика с облупленной термокартинкой, на тебе - салатовый топик. Прошло совсем немного времени, Ленина позолотили, и фотография пригодилась, когда при нечаянном столичном успехе её востребовал антрепренёр. Многое изменилось с той поры, кукушонок Икс, я вылез из среды рабочих, посадил сад и вместе с наследником покрасил наличники дома. Я бесконечно далеко ушёл за грань абсурда - в книге Ионеско хранится прошлогодний гербарий - и жадный твой взгляд, когда прихожу с работы (купил ли я семечек?), тоже тебе прощаю. Я долго думал, как нам разрубить этот Гордиев узел - Вена или Йемен, и предлагаю решение: остров Васильевский, Северная Пальмира.