В своем доме в Нью-Гэмпшире скончался знаменитый американский писатель Джером Сэлинджер, автор культового романа "Над пропастью во ржи".

Как сообщает [Reuters](http://www.reuters.com/), классик американской литературы ХХ века умер естественной смертью в своем доме в Нью-Гэмпшире на 92-м году жизни.

"Над пропастью во ржи", написанный в 1951 году, стал единственным романом писателя. С 1965 года на пике своей популярности Сэлинджер перестал публиковаться, предпочтя славе жизнь затворника в особняке в городке Корниш.

В прошлом году Сэлинджер добился запрета публикации романа «60 лет спустя: пробираясь сквозь рожь», написанного поклонником его творчества и являющегося продолжением романа "Над пропастью во ржи".
 

Вот продолжение истории одного героя

Сегодня ночью меня, несмотря на мои протесты (мне завтра на работу к шести вечера) подняли прямо с постели мои соратники и повезли в машине на секретную квартиру в Замоскворечье, на Котельническую набережную. Департаменту по борьбе с экстремизмом не стоит беспокоиться: пусть считают, что это был сон.

Нам хотелось пройти незамеченными, и один из моих друзей, снимающий угол в этой квартире, очень обрадовался, когда мы увидели выходящую из подъезда старушку-соседку, которая, впрочем, подозрительно посмотрела на нас: я был в одном домашнем халате.

В подъезде, так напоминающем парадную, была, как бы сказать, двумаршевая лестница: такие встречаются в театрах и на стадионах. это когда пройдя один пролёт, по следующему движешься в том же направлении. Если же ты, как на обычной лестнице, поворачиваешь по ступенькам налево или направо, попадаешь в противоположное крыло здания. Из-за этой запутанности лестницы и из-за того, что мы спешили, стараясь опередить старуху, мы потеряли в дебрях этого старинного здания нескольких соратников и добрались до квартиры только вдвоем с другом.

Более того, у самой квартиры произошла заминка: я не мог протиснуться в открытую дверь. Видимо, потому, что прихожая была вся увешана шубами и полна гостей. Вместе с тем, пока мой друг изнутри пытался разбаррикадировать вход, старуха в темноте лестничной клетки проскользнула внутрь прямо передо мной; она явно следила за нами.

Впрочем, было не страшно засветить адрес, ведь мы пришли сюда только для того, чтобы забрать одну вещь.

Когда я вошёл, я попал в совершенно незнакомое мне окружение. Люди разных возрастов кивали мне головами в знак приветствия, рассматривая меня в свою очередь: кто я такой? Я тепло поздоровался с одним господином и поцеловал руку какой-то даме, пока один из присутствующих, смекнув, что я не из их круга, не сказал небрежно своей жене: "Ах, дорогая, это наша новая прислуга". После этих слов все отвернулись от меня; те же, с кем я успел поздороваться, были сконфужены. Мне было всё равно, я ждал, пока друг извлечёт искомую вещь из тайника.

В этой квартире было несколько комнат, в каждой из них был накрыт стол. Гости бродили и там и сям, и вскоре я перестал обращать на себя их внимание. Я изучал довольно богатую обстановку гостиной, а в одной из комнат обнаружил пианино и, по своей привычке, пытался запомнить немецкое название производителя на его лаковой крышке - как всегда тщетно. Все пианино похожи на гробы, а готический шрифт лишь усиливает это впечатление.

Наконец я оказался в наиболее удалённой маленькой комнате, где в рассеянной приближающимся утром мгле я вновь увидел С. - квинтэссенцию двух известных мне женщин (я не говорю - симбиоз, потому что слово "квинтэссенция" больше определяет природу этого существа. И если я сторонник идеи Вайнингера, что у женщины нет души, то только в том смысле, что женщина сама есть дух). Она сидела в одиночестве на кровати и словно ждала меня.

И опять мы мощно и почти немо сошлись. И после первого она потребовала второе, хотя я был утомлён и постоянно думал о тайной миссии, с которой сюда пришёл. У меня даже возникло лёгкое раздражение от её настойчивой и тем более устной просьбы о продолжении плотоядной безумной случки, раздражение, посещающее меня тогда, когда женщина, видя мою постоянную боеготовность и вместе с тем признаки моего ещё не угомонившегося насыщения, превращается в наездницу и не даёт мне отдохнуть. Тогда как в эту ночь я был особенно уставшим - на работе мне было дано редакционное задание написать эссе о пьянстве, которое увлекло меня на несколько дней.

После второго она не откажется от третьего и четвертого, а потом будет жаловаться, что у неё всё болит, подумал я и решил улизнуть. К тому же в комнату вошла - по-видимому, её подруга с восточным лицом и сказала (не смутясь, что увидела нас), что собирается домой. "Я с вами", - сказал я и, выбравшись из объятий С., поспешил к выходу.

Я догнал её уже на улице. У неё был вид запоздалой оскорблённой добродетели. Я спросил её, не поможет ли она мне добраться до дома. Стоило многих усилий добиться от неё хоть одного слова. Наконец она объяснила, по какому маршруту мне двигаться в северную часть города. Приударить за ней не имело никакого смысла - она была чем-то сильно подавлена (может быть, неудавшейся охотой за женихом на этой вечеринке), а возвращаться в квартиру я уже не мог - я не помнил адреса, а она была явно не настроена мне его сказать или проводить меня. Всё что она могла мне предложить, это мятый проездной на какую-то электричку. Даже когда я обнял её, это вызвало у неё непродолжительное оцепенение, а потом какую-то бурную истерику, и она даже опустилась на землю, рыдая.

Я перенёс её на снег, сказав ей: ты специально выбрала место погрязнее, чтобы поставить меня в наиболее неловкое положение. И всё ваше племя навязывает нам вину хоть за что-нибудь - в

Сегодня утром психически вернулся в Москву. Трудно объяснить, что это такое - покинув другой город, оставлять его непокинутым несколько дней. Уезжая откуда-то, уходя от кого-то, - всегда так. Это называется возвеличиванием духовного пространства.
Возвращаешься домой, на залитую солнцем кухню. Осама постарел. Обама постарел и стал меньше улыбаться. И крымский лук в косице, висящий у трубы батареи отопления, незаметно усох. Торгуешься в августе, торгуешься за каждую копейку и каждую гривну, а всё равно в январе пропадает.
Снилось: летал над неизвестной местностью; Роман Балаян; перешеек в Воронцовском дворце.

(...) 2. Рэй Брэдбери долгое время жил за счёт жены. После "Марсианских хроник" он печатался в первых номерах Playboy ("451 градус по Фаренгейту").
3. В коридорах всех редакций, в сырых цехах типографий валяется слипшаяся от перерасхода краски и нераспроданности макулатура. И каждый Рэй ищет своего часа мировой славы.

У меня была девушка – я удивлял её, она удивляла меня. Мы познакомились с ней в разгар вечеринки, оказавшись вместе под одним столом. То есть сперва мы выкатились из-под стола, а потом я спросил её фамилию (я подсмотрел этот ход в каком-то фильме). Она очень смеялась.

Потом наступила и её очередь удивить меня. В день её рождении я подарил ей книгу с русскими переводами стихотворения Эдгара Аллана По. Стихотворение называется “Ворон”. И эта девушка, так наивно глядя на меня, спросила: он ещё и стихи писал?

Вопрос очень показательный. Ведь что мы знаем об этом новеллисте и родоначальнике хоррора? Что женился на несовершеннолетней двоюродной сестре. Что у него были проблемы с алкоголем. И что несмотря на это он выделяется в ряду всех писателей математической точностью языка.

И многие из нас не знают, в сущности, что он был не только литературным Хичкоком, но и литературным негром. Зарабатывал себе на жизнь пером журналиста. Равного ему в этом ремесле, кстати сказать, в тогдашней Америке не было.

Он  говорил: "Моя жизнь - каприз - импульс - страсть - жажда одиночества - презрение к настоящему, разжигаемое страстностью ожидания будущего".

Его смерть вызвала почти нескрываемое ликование врагов писателя, которым 40 лет спустя дал отповедь его французский почитатель С. Малларме, с презрением писавший о ничтожествах, смеющих корить По за то, что "яд философа развел он в алкоголе".

Но мы говорим сейчас о недавнем дне рождения По (19 января). Некий его поклонник, ежегодно на протяжении 60 лет оставлявший коньяк на могиле писателя в Балтиморе (штат Мэриленд), в этом году впервые не отметился со своим ритуальным визитом. Что помешало ему — неизвестно.

Его отсутствие было замечено обществом почитателей таланта Эдгара По, специально собравшемся у могилы, чтобы наконец увидеть таинственного посетителя. Считается, что впервые поклонник явился к могиле Эдгара По в ночь с 18 на 19 января 1949 года, в год 100-летия кончины писателя.

С тех пор он не пропускал ни одного дня рождения По. Этот человек приходил всегда под покровом темноты и в чёрном, был в шляпе и с тростью – всё как в рассказах ужасов По. Свое лицо старался скрыть с помощью шейного платка. Он подходил к надгробию и поднимал тост, налив себе из бутылки коньяк. И хотя всегда было много желающих запечатлеть незнакомца на камеру, этого не удалось сделать никому.

Мистического визитёра прозвали Poe Toaster («Поднимающий тост за По»). Утверждают, что в одной из записок, оставленной им на могиле писателя в 90-х годах прошлого века, было написано: «Факел будет отдан другому»: наблюдатели предположили, что поклонник подыскивает себе преемника.

В этом году собравшиеся ждали всю ночь человека в чёрном, похожего на гостя в стихотворении «Ворон»:

"Гость, - сказал я, - там стучится в двери дома моего,

                  Гость - и больше ничего".

Самая верная примета наступившего нового года - это звук аппарата по уничтожению бумаг в бухгалтерии.

Вот история одного героя.

За кладбищенски расчерченным Петербургом через снежные поля лежит радиальная Москва. Мне противопоказано приезжать в чужие города, где мной овладевает безумие и сладострастие. От этого я заболеваю. Заболеваю, бродя по улицам, где можно встретить призраков всех русских поэтов. Даже возвращаясь в южную столицу, под безмерную тяжесть крещенских небес, я осознаю, что приехал с подхваченной болезнью. Что же я делаю? Правильно, я начинаю пить, как большинство русских поэтов. Я пью 12, или 17, или 22 дня, здесь предугадать ничего невозможно. Самое большее - 50 дней. Это нелегко. Это еженочный ледяной пот на прокрустовом ложе сна и ощущение, что вот-вот взорвётся голова.

Первый раз я очнулся сидящим на сосновой табуретке в тёмной комнате с окнами от пола до потолка. Светало. В углу комнаты мерцал экран телевизора. Ломка ещё не началась, а новых приходов уже ждать было невозможно. Но пришла она. Абсолютно незнакомая. Артезиански глубокая. Села мне на колени. За окном синели сугробы - комната была на первом этаже. На экране - заставка абсурдистского кино "Прямой водитель".

Я пустил в ход руки, но она сказала, ничуть не отстранясь: "Нам нельзя, ты же знаешь". Зачем же ты пришла ко мне: чтобы сопротивляться? - подумал я. К тому же я чувствовал, каким горячим было её тело под коротким бесплотным шёлком халата. Я спросил её, что за странное название у фильма. Что оно значит? - Мне кажется, в нём зашифровано выражение "мой фюрер", - сказала она, немного подумав. Шутила она или нет, я не понял.

Второй раз я очнулся от собственного крика, который пытался заглушить, уткнувшись ртом в её плечо. Ещё через несколько мгновений в окно прямо с улицы постучал дворник, что-то спрашивая у хозяйки. Я так и не запомнил её лица.

Кафе "Зингеръ". Вид на Казанский собор. (Комментарии к этому посту отключены.)

Русский царь сделал так, чтобы я вспомнил в городе, построенном им на костях, о Навухудоносоре. Я искал, где купить сигареты, была перекрыта !-я Морская, - толкотня, туристы в перешейке, - и нашёл их на Невском, где-то уж вблизи Казанского собора.

2010. В звукорежиссерской Мариинского концертного зала

Вчера ночью на Зоологической улице у магазина № 16 состоялась массовая драка сотрудников из высшего эшелона редакции. Зачинщиком её был прекраснодушный дизайнер Сервантес. Никого не забрали.

(...)И кажется, край этой депрессии вчера уже видел, а сегодня опять нет.

Живя в информационном пространстве, начинаешь день с новостей. А именно: с подробного телесюжета о том, как терпел крушение "Титаник". Вечером на работе - сводка о том, как "колядующие дети забрели в гости к извращенцу". Единственное, что можно поделать с этим построждественским кошмаром, - развести руками.

(...)

Сочельник. Сегодня гадать. И если в прихожей крупа противогололёдных реагентов (как отбракованная гречка) и обмякшие женские сапоги - значит, нечего жаловаться, что в твоём доме мало гостей и тебя никто не любит.

Войцеховский, найденный в одной квартире в Царском селе. Говорят, его сильно одобряет Норштейн.

Типовые праздники в типовых квартирах. Пустые кухни с как будто навечно вынесенными из них в гостиную столами. Свеча на подоконнике. Уже забытый в ожидании гость, заехавший за коньяком для себя в METRO. В ванную - в самые неурочные часы, в семь или девять. Уже уверенные крестики в программе приглашений. И вдруг по радио - А***: "Если я к тебе не вернулась, значит, наступила зима".

Четвёртого в поезде Петербург - Адлер, отправившемся с великолепного Ладожского вокзала, мне приснились близнецы - их одинаковость подчёркивалась тем, что они были во фраках. В этот день, как оказалось, у С. родились мальчик и девочка. Хорошее окончание рассказа.

Странно и необъяснимо - мне уже не хочется прибавления света. Пусть эта бескрайняя полярная кромешность продолжалась бы. Волшебное оцепенение города, в части глухой - между Дворцовым мостом и мостом красного лейтенанта Шмидта, неподалёку от Румянцевского сада.

Как хорошо любить, точно зная: даже если не можешь высказаться о своей любви красиво - так красиво любить кроме тебя никто не способен.

Я люблю его как самый предумышленный из всех городов, по Достоевскому. Не той подбадриваемой любовью, какой принужден любить Москву, от которой всем чего-то надо и поэтому ты любишь её в русле конкуренции. Недра Москвы - метрополитен, Петербурга - отеческие гробы.

В узких переулках - сугробы Великой Отечественной, тарелки фонарей, под ними медлительные снопы снега.

В устье первого моста первого января в четыре утра случилась пробка - люди расходились с концерта, машины с мигалками крякали и сгоняли скопившихся. На середине Невы - чёрная полоса от полуночного ледокола. Людей развозили газели.

И вместе с тем такая разочарованная луна сегодня: ещё четыре дня назад полная, во вторник на треть усечена.

В городе народ ругает неудачливую даму Матвиенко, смеётся над её репликами о том, что снегопад - это форс-мажор, что зима - небывалая за 150 лет, что необходимо горожанам выходить и самим убирать дворы. Местные газеты пишут, что в супермаркетах разобрали все лопаты и что эффективно чистить снег листами корпуса старого системного блока.

На немецком трофейном пианино креолки - чёрные африканские фигурки. Настоящий кенийский чай. Возвращаясь ночью с улицы Декабристов, почему-то думал о Сэлинджере (его бичевании конкурентности?): "Хорошо ловится рыбка-бананка". Хочется побыстрее состариться и жить неторопливой жизнью остановившегося скитальца, непритязательного гения, выходящего утром на угол первой линии и Большого проспекта Васильевского острова за газетами.

Я не понял, как кунсткамера связана с немецким словом Kunst - очередь туристов как в "Эрмитаж", галереи начинаются с экспозиции эскимосов. Потом идут индейцы. Я видел настоящий томагавк, а заспиртованные уроды на меня впечатления не произвели - что такое уроды в эпоху постмодернизма? Ответ: ничего.

Гвоздь кунсткамеры - скелет великана, современника Петра I. Это как выход Гергиева в Мариинке.

Впрочем, креолка со мной не пошла. В гардеробе - пышная блондинка с ярким ртом.

Из Царского села вчера выехали в полтретьего ночи за 850 рублей. Если мне здесь позволено похвастаться усталостью от богемы и вообще общества, то я совершенно искренне пожалуюсь на усталость от богемы и общества. Кажется, Царское село называется одновременно Детским. Тогда я могу добавить, что третьего дня этого года я уединился в Детском селе на Железнодорожной улице с детьми в отдельной комнате - мы рисовали с Яном, Энтони и Ксюшей тигра, пользуясь уроками блогера, известного под именем Александр АЗ.

Также мы рисовали цветок, и вот результаты конкурса:

Это даже не топография - это психография города: дворы, мосты, линии, каналы. Вчера ночью в районе Большого проспекта наткнулся на дом, в котором Таня Савичева писала в свой дневник.

В городе не чистят снег. Не чистят вообще. Из-за этого по ночам - ощущение его блокадности, обложенности, заброшенности, но ощущение не беспокоящее, соединённое с уверенностью в его живучести, его выгоднейшем имперском положении.

"Эрмитаж": подробно смотрел шумеров, Египет и Переднюю Азию -  предметы искусства до всех тех, которые призваны аллегорически изображать победы Нового Завета над Ветхим. Мне понятнее голова Анубиса.

Впрочем, ещё понравилось в Рыцарском зале и головы богинь, Цезаря и нескольких итальянских мадонн.

Вечером слушал "Очарованного странника" по Лескову Родиона Щедрина - оперу в концертном зале Мариинки (провели через кулуары). Выходили на сцену Гергиев и Щедрин.

Сегодня - Царское село.

За то время, пока я здесь, проезд в автобусах подорожал с 18 рублей до 19. По утрам ясно, на улице 16 градусов.

Если в районе Дворцовой нас с креолкой принимают за иностранцев, то уже на Декабристов - в одном злачном кафе - демонстративно обходят в обслуживании и пытаются обсчитать.

Эта пауза затянулась. Удивительно, cколько в России в сентябре должно бы рождаться зачатых в новогодии детей.

Я усвоил наконец, что линии не то же, что улицы, и пересекаются проспектами: границы линий проходят по оси проезжей части. Идёшь по своей линии - Кадетской - и слышишь, как какой-то чувак говорит по телефону: "Я на 1-й линии". Недоумеваешь, а он почти не врёт: по другую сторону улицы - 1-я линия. То есть мой дом по одному адресу, а дом напротив (а также дом, где жил Крылов, а ещё Румянцевский садик и лютеранская церковь в лесах) - по другому... 

Поэтому у линий нет чётной стороны или нечётной, как нет и в целом у города геометрического центра, от которого бы начиналась нумерация домов: она ведётся "от воды", т.е. от Невы.

Длина линии занимает примерно треть острова, с трёх сторон окружённого Финским заливом, Невой и Невкой.

В питерском метро: налево Купчино, направо - Парнас. По Благовещенскому мосту - он же мост лейтенанта Шмидта - выходишь за пределы острова к затопленному торговому центру, который был построен задолго до московского Манежа. Кажется, с моста направо - так и не понятая мной несколько лет назад Английская набережная.

Чужой город никогда не познать в одиночку.

До меня дошёл смысл угловой системы множества петербургских домов. Они не дома вовсе, а фортификационные сооружения, рассчитанные на противостояние с разливающейся рекой. На примере окон дворца Кочубея - различной высоты и вообще размеров, мой спутник объяснил мне, что раньше в этом городе должны были придерживаться определённых архитектурных канонов.

На колонне Исакия спутник показал мне след от артиллерийского рикошета. Первого января в кафе "Зингеръ" одни иностранцы.

Креолка: "Я люблю шампанское один раз в год - первого января". Шампанское брют и салат "Цезарь".

Итак, я поселился у креолки на Кадетской линии Васильевского острова, в ведомственном доме академии Тыла и Транспорта. Выйдя первого января на кухню (утро выдалось безоблачным, тихим и морозным), я не услышал, по обыкновению, радио "Классик", поскольку уже звучало радио "Эрмитаж". Вчерашняя ночная прогулка показала, что здесь, в шаговой доступности, квартира Куинжи, флигель, где жил Блок, и кунсткамера, в которой я никогда не был...

На Невском изобилие театров, заинтересовал наверняка магический театрик с названием "Интерьерный". С кондачка как-то вспомнилось, что в сущности мне всегда нравились больше всех на свете простые хипанские питерские девки.

Почти экскурсионный автобус № 7 привёз на Васильевский. Автобус без "рогов" в салоне - т.е. без системы АСКП, проезд стоит 18 рублей. Разместили на Кадетской линии (ранее - Съездовской, ещё ранее - Кадетской).

В последнюю ночь 2009-го снился жуткий сон, который нет времени описывать; в нём образ одной леди был воплощён в другой. Обе же сыграли в моей жизни одинаково печальную роль. Воздействие сюжета сна было мрачным и держалось почти весь день.

В поезде "Юность" ехали программисты с блондинками и разгадывали кроссворды ("Лёша, а разве есть такое слово: колос с двумя "c"?")

Город красиво заснежен, уже порывался фотографировать, но теперь только после полуночи на Дворцовой. На углу здания Большого проспекта - мемориальная табличка с верхней границей наводнения 1824 года. По Неве еженощно проходит ледокол, чтобы у нашего брата не было искуса въезжать на лёд на снегоходах и автомобилях. Помимо поребриков, шаверм и парадных у горожан и белый хлеб именуется изысканно - булочками. Думаю о том, что в этом городе сгинул ГУВХ.

Сильнейший снегопад, все говорят: "Такая погода!" А какая такая погода? Лучшая, какая только может быть.

Во время, когда материализуются самые чистые иллюзии, светел и её сумрак. А вот это: хочется сказать что-то важное - надо оставить. Самое важное пишется в осеннем раздрае, но никак не в покупательской лихорадке. Самое важное проверяется - ну ладно, не вечностью, но постоянством. И рентабельностью.

На улице Пришвина видел курьёзнейшую эвакуацию эвакуатора - на гибкой сцепке. На рынке сторговался всего на 50 рэ за дорожную сумку - вьетнамцы обнаглели. Послал SMS брату в Египет. Необходимо много времени, чтобы поздравить всех. А начнёшь поздравлять - всех не поздравишь и найдутся те, у кого "осадок останется". Только тех, кто точно останется с тобой в следующем году. Только постоянных.

Амбивалентное отношение к массовому психозу, усиленное радиоволной: то "Ночь. Улица. Фонарь. Аптека...", то салонная музыка - клавесин и флейта. То брендовое поздравление от "Туркиш Аэрлайнс".