Да, сегодня отличное утро. И пусть впечатление 90-х усилили вдруг прозвучавшие 10 минут самого отборного мата по радио 105.00 FM (в 10.00). Наверное, волну взломали хакеры. И голос Бодрова, в сущности когда-то моего соседа по Золотово.
90-е - время полной оторванности. Время моей юности. Время биться в кровь за новый передел собственности. За свою тарелку ещё не остывшего супа у дымного костра.
А там посмотрим - можно ли назвать моё поколение потерянным.
«А я рад, что Россия продувает, потому что нельзя превращать Олимпиаду в национальную идею. Выигрывает команда, за которой стоит сильный, страстный, уверенный, развивающийся народ. Народ, находящийся в депрессии, в апатии, не может выделить когорту легионеров, которые будут отдаваться за него на полях сражений. Наши спортсмены уже давно утратили дух состязания. Это миллионеры, которые живут и играют за деньги, тогда как за их спиной творятся отвратительные финансовые махинации. Из этих людей допинг можно набирать шприцами, вкалывать рысистым лошадям - и те будут получать призы».
Я мог бы написать здесь в привычном мне стиле аффектированной прозы. Про то, как утром я врубил джаз на всю катушку, чтобы благодаря неплохим сабвуферам навредить соседям-крысам сверху, которые копошатся всю ночь над моей неспокойной головой. Про то, что как обычно я страдал бессонницей и мечтал о своей деревне, где собираюсь этим летом провести эксперимент по коммерческому разведению бордюрных цветов. Про то, что с утра думал, конечно, о фундаментализме и оставлять ли нам частное право или нет: оставим, но передел собственности тоже будет (надоели одни и те же имена. Пусть в Лондоне скрывается уже какой-нибудь новый Илья Бутенберг, в Чите или Иркутске шьёт рукавицы Анатолий Крамфус, а пороги Страсбургского суда обивает ну, скажем, обиженный на новую власть Адам Тлехурай). Я мог бы написать про димедрольное пиво, с которого я соскочил в очередной раз, едва не повредившись рассудком, и про то, сколько дней потратил на вынос из своей квартиры множества ставших мне бесполезными вещей. Про то, что последние две ночи мне снятся только тексты.
Но я не напишу про всё это, ибо, как отмечает один знакомый мне автор, "большое сердце простая мишень, не промажешь", а другой - "личность человека не измеряется его поступками", одним словом, выплёскивать личное мне сейчас противопоказано: всё может быть расценено не в мою пользу. А на хера писать то, что потом придётся стирать? Я веду дневник всё последнее время рвано и грязно. И очень недоволен собой. Он почти не заполняется текстами.
А напишу я про то, что, оказывается, автомобиль нельзя ставить где только вздумается: я присмотрел такой уютный и просторный карманчик возле "Сервиса", всегда пустой и даже отапливаемый под асфальтом теплотрассой, а мне на лобовуху налепили бумагу, в которой в подозрительно вежливой форме попросили убраться с этого места, - подозрительной настолько, что я посмотрел, не прокололи ли колёса. И моей первой естественной мыслью было спалить "Сервис", но оттуда вышел интеллигентный человек и уже устно и как-то заискивающе повторил просьбу, объясняя её тем, что опасается, что ему будут предъявлены претензии в случае повреждения моего авто.
- Понимаю, - сказал я. - Это прилегающая территория, в зоне вашей ответственности...
- Не совсем так, - мягко поправил он. - Это вообще наша территория.
Частная собственность в России есть! Мы её не тронем.
Ну и как жить в этой стране? Я купил букет розовых тюльпанов, потому что весна, зашёл в супермаркет, положил букет в ячейку. Вернулся забрать его - он прилип ко дну ячейки - кто-то пролил там пиво. Этнофобия - может быть, очень надуманное явление, но на людей в метро просто невозможно смотреть, исключая красивых девушек, которые понемногу стали обнажать ноги.
Иерусалимский крест не продержался на мне и суток - утром обнаружил его сорванным с себя. Значит, так надо. Не могу носить ни цепочки, ни кольца.
"Мы больше не живём ни в измерении ни в логике истока. Мы существуем запаздывая, исторически задним числом. Это не исключает того что предел запаздывания может обернуться отправной точкой новизны.. Именно это и требуется от нас помыслить"
Небеса, до чего же мы все одиноки. Одиноки даже внутри семьи - полноценной и неполноценной - и благополучия, которое есть у каждого по умолчанию, потому что каждый - живущий, а это уже хорошо. Я выходил ночью во двор смотреть свою ласточку - навязанный мне подарок, новенькую серебристую Авиа с задранным задом.
Небеса, я так был умилён её видом, так был дьявольски горд, что поставил её правильно со второго раза. Свидетели должны были констатировать: я не мудак. И я вспомнил важное, о чём не сказал, - о проведённой с нею вчерашней важной ночи. Я разговаривал с ней. Утешал и подбадривал её, просил простить мне мои ошибки, когда путал третью скорость с первой; просил помочь мне расстаться с жизнью убеждённого, но разуверившегося пешехода. Разуверившегося - да, потому что так мерзки серые удручающие фигуры людей, грязь сугробов, коричневых разливающихся весенних луж. Только заоконное пространство подходит мне. Дистанция. Так подходящий русскому человеку скоростной стремительный режим. Сообщество людей, знающих, куда они едут, и зачем.
Вы так близки мне, небеса. Я обращался к Богу, св. Граалю, св. (кавказскому) Григорию, св. (домашнему) Николаю Угоднику, и не смог придумать более истинного поручителя, чем вы, чтобы не быть одержимым бесами. Ибо в вашем имени заключено: "нет беса".
Ницше взывал к небожителям. Я отдаю свою судьбу в ваши руки, небеса. Делайте со мной, что хотите. А там посмотрим.
Я вернулся счастливым, потому что целой и невредимой прогонял свою девочку по ночной Москве. Впервые мы были с ней один на один. В камерной северной Москве, шесть-семь улиц, с петлями новых маршрутов, для меня это уже очень много. Она такая красавица. При заезде во двор ко мне на помощь, вероятно, пришёл св. Георгий, потому что я впритирку влез между старым "Фольксвагеном" и автомобилем какой-то тупорылой сучки, влез на авось, сделал чудом удавшийся миллиметраж: без зеркал, только на внутреннем ощущении габаритов Авиа.
Я ужасно паркуюсь, хотя всегда считал, что это мой конёк. Вёз иконы, книги, мебель. Ведь так можно и подрабатывать, подумал я.
На Радужной в такой тёмный час - девушка на "Мицубиси" вышла со сноубордом в спортивных зимних штанишках. Кажется, я знаю её. Мне нравятся девушки в спортивных зимних костюмах.
Ездил с открытым окном и без музыки. Слушал шуршание шипов по льду. Газует Авиа хорошо, задние авто как-то даже быстро отстают. Что-то два раза я переключался на первую вместо третьей и при парковке опять двигался на ручнике.
Мои нарекания к Авиа. Не замораживается ли педаль тормоза? Несколько раз чувствовал какую-то невнятность. Но в целом я очень счастлив. Даже заехал в "Квартал" за хлебом и... Бл., я не купил молоко!
[700x525]
В молчании курили с секретаршей на лестнице. В тёмном окне кто-то мигнул фарами; показалось, что это ей мигнули - мол, мы видим, что на подоконнике сидит длинноволосая девушка. Я думал о самых одиозных градоначальниках мира - о мэре Киева, Москвы и Петербурга. О первом - копилка анекдотов в сети, второй в начале зимы объявил, что собирается осаждать снеговые тучи за пределами города, но в городе выпало рекордное количество снега - 63 см. Третья, чтобы отвлечь общественность от снегового хаоса, в который погрузился Питер, всерьёз повелела срезать сосульки лазером или пускать по крышам электрический ток. Есть ещё одиозные префекты - Ирина Рабер, например, префект моего района и одновременно района компактного проживания азиатов. Смоталась в Ванкувер, пока разбирают деревянную часовню у метро "Свиблово" (будут строить торговый центр).
О чём думала секретарша? Не знаю. Но после нескольких минут молчания она вдруг спешно набрала номер и сказала в трубку: "Слав, я, кажется, в третью чашку забыла положить сахар".
После того как она стала соблюдать пост, её сон стал спокойнее. А может быть, потому, что я стал спокойнее. Иногда поздно ночью, сидя на кухне, открываю что-то из её книг и читаю про ересиархов, - тех, к которым можно отнести любого творца вольтерьянского образа мыслей. В душеспасительной литературе сурово третируется даже мечтательность - единственное, что спасает меня, единственный способ моей жизни. Советский атеизм всё сделал для того, чтобы само понятие "душеспасительность" приобрело раз и навсегда ехидную коннотацию - в светском обществе. Вот это плохо. Терминологическая подмена необратима.
Проснувшись однажды в обыкновенное зимнее утро светлым, я думаю вот о чём. Избавляясь от всех форм дурной навязчивости, важно не соблазниться приобретением иной навязчивости. Например, бессмысленно артикулировать на каждом шагу: Бог есть. В этой обнадёженности его любовью проступает тщеславие. Важно, чтобы он продолжал любить тебя даже тогда, когда из твоих уст срывается заявление, противное ему угодному.
Повторю это так. Жить без навязчивости трудно, а молитва всё-таки тоже форма навязчивости.
Снилась Марина с её домом в стиле хай-тэк - на вертолётной площадке. Двор был окружён частоколом пустых флагштоков. Снились все мои близкие и даже молодёжь из киевской родни, приехавшая, конечно, на кадиллаке. Правда, кто-то из родни сказал мне: "Посмотри, у тебя же волчья пасть", на что я ответил ему - "Не надо передёргивать, просто губу разнесло лихорадкой, а по весне раны заживают медленно".
Искал в музыкальной коллекции что-нибудь послушать, всё было невпопад с настроением. Пока не услышал по радио "Орфей" Баха.
Что ж: раскапывать машину и ехать на "Автозаводскую", где майор увидел седую девочку... Но только не на машине. Не сейчас.
Как-то незаметно, совсем недавно, у девушек вошёл в моду синий лак для ногтей. В метро убеждаюсь в этом почти каждый день. Как много я потеряю, если совсем пересяду за руль. Именно синий - не фиолетовый, не ультрамариновый, не голубой. Молочно-синий, если характеризовать оттенок. Идёт, конечно, только шатенкам и брюнеткам. Что это - пережиток эмо или знак вампиризма? Если честно, мне нравится.
Мой друг обычно слезает с этого дела так. С сугубо безграничных ежедневных доз он переходит в первый день на восемь по формуле 4x4 (четыре утром, четыре вечером), во второй - на пять (вечером), в третий - на три (тоже вечером или ночью). На четвёртый день он прекращает приёмы и почти сразу от него отступают необоснованные страхи, на пятый возвращается аппетит, на шестой - возвращается способность быстро взбегать по лестнице, на седьмой - восстанавливается нормальное пищеварение. Такие дела, как сказал бы Курт Воннегут.
Сегодняшний праздничный день был залит ослепляющим солнцем. Mein frau подарила мне лопату, чтобы я смог наконец выезжать. И кажется, я наконец решился похерить все непрофильные проекты, отнимающие у меня кучу времени. А то что это такое: с энтузиазмом волонтёра, например, вытуживать из себя диалогическое эссе о человеке, о котором известно, что он "любит путешествовать с женой, пишет музыку и водит автомобиль"? Такие безупречные факты биографии годятся только для некролога или сайта знакомств.
Случайно услышав в женских разговорах отдельные реплики, подтверждаешь свои ранее сделанные предположения. Х рассказывает Y про судьбу общей знакомой, которую "обобрал до нитки" некий альфонс и выжига, причём престарелый (я его как-то видел), с больным сердцем и семьёй, брошенной в другой стране. Токмо ради объективности необходимо добавить: еврей. Токмо для объективности. "Не знаю, чем он её взял вообще, - удивляется X. - Видать, у него хватало на большее, чем просто на пописать".
Так что всё это ерунду пишут, что для женщин размер не имеет значения.
«βρέχει στη φτωχογειτονιά»
Μικρά κι ανήλιαγα στενά
και σπίτια χαμηλά μου
βρέχει στη φτωχογειτονιά
βρέχει και στην καρδιά μου
Αχ ψεύτη κι άδικε ντουνιά
άναψες τον καημό μου
είσαι μικρός και δε χωράς
τον αναστεναγμό μου
Οι συμφορές αμέτρητες
δεν έχει ο κόσμος άλλες
φεύγουν οι μέρες μου βαριά
σαν της βροχής τις στάλες
сделал перевод (голландские титры, кстати, помогли…))))
Дождь барабанит по крыше моей лачуги.
Дождь идет в трущобах
И его капли падают мне на сердце.
Этот безжалостный мир! Он огромен,
Но всё-таки он слишком мал,
Чтоб вместить один мой вздох
Горе мое велико, его не измерить…
И дни мои так тяжелы,
Как капли этого дождя.
Эх - Круто!!! Рембетика! Античный шансон!
(это во мне 50% греческой крови говорят…)
В отрывном календаре садовода - загадочные слова на сегодняшний день: "Никифор. На Никифора плели лапти. Зима убегает тёмными ночами".
Приснилось пять снов. В одном из них смотрел на изумрудное поле с высоты птичьего полёта. В другом ко мне приставала Фелиция Бауэр, возлюбленная Кафки, некрасивая, но с точёной фигуркой. В третьем наблюдал какой-то аттракцион - что-то вроде батута, на котором человек, хорошенько не оценив собственные силы, прыгал, прыгал и улетел в небо.
Между Богом и благоразумием всё-таки прежде всего нужно выбирать благоразумие.
Если воцерковиться, то это, наверное, словно поставить заслон, фильтр против внешней удушливой грязи посредственности, от которой так мучаешься. Я обращался к Нему примерно четыре или семь раз за жизнь - и всегда был спасён именно что чудом. Не буду упоминать первый случай, но во втором я в сущности выпал из Ан-2 с километровой высоты с парашютами, закрученными "в свечку", и выжил. Это было как раз в феврале. Под Волоколамском. Была такая же метель. От пилота пахло перегаром и он курил "Беломор", пока набирал высоту. Сегодня я понимаю, что без Бога, без упования на того, кто нас оберегает, - никуда. Как хотите, а я признаю далее и навсегда, что хожу под Богом - христианским в силу моей крови.
Странные люди эти кассирши. Даже пребывая в помрачённом сознании несколько дней, я знаю эту тему: бумажные десятирублёвки заменили на монеты, толстые, как евро. Смотрит удивлённо. Ну соображай, девочка, побыстрей, включай мозг и смотри на цифры.
Когда задираешь дворники, это выглядит вызывающе. Привлекает внимание. Подложил картонки, чтобы не прикасались к стеклу. Сосед сказал, что мой поступок был крайне опасным - выезжать первый раз на новой машине при штормовых условиях.
Но я себе так сказал: сделаю благополучный выезд в такую непогоду - выдержу все испытания.
Мальчик не станет спать, мальчик считает версты,
Дорожных столбов огни, овраги, дома, мосты.
В ночной тишине стук колес, ему не уснуть не просто
И мама уже ворчит, мол, рано вставать, а ты...
Но там за окном, как знать, быть может и сбудется что-то:
Ветвями переплетясь, деревья вдруг оживут,
Или же выйдет лось, кулик пролетит к болоту,
И он, боясь пропустить, совсем не хочет заснуть.
Он верит еще в мечту и знает, что все возможно.
И в птицах на проводах читает он нотный стан.
Вагон безмятежно спит, а там внизу осторожно
Чуть слышно в тиши стучит ложечка о стакан.
Но мальчик не станет спать под мерный тук-тук вагона,
Под слышный едва разговор где-то в соседнем купе,
Под отблески фонарей, бегущих во тьме заоконной
Под яркий весенний день, пришедший к нему... во сне.
Селфмейдманы, сделавшие себя люди, – это прежде всего хулиганы, хорошо просчитавшие шансы на успех и применившие на пути к нему механизмы спонтанных акций. Посмотрите: Лера Дудинская, дева юных лет, запечатлела в своём паспорте римскую фамилию. Маккуин, ярко испорченный человек с шотландской вылезающей Q: McQueen.
Вы замечали в них силу отрицательного обаяния? Силу антисерой направленности творчества и пафоса свободы?
Жизнь этих людей лично у меня вызывает хорошо контролируемую зависть.
“Cообщения о самоубийстве Александра Маккуина заполнили новостные ленты и заставили обратить внимание на него даже тех, кому в голову не приходило интересоваться миром моды. Маккуин был воплощением успеха. Он поднялся из социальных низов, пробился трудом и талантом, сделался очень богатым, очень знаменитым, очень успешным, широко признанным; разъезжал на яхте по шикарным курортам, обращался в высшем свете, мог позволить себе абсолютно всё, что только можно купить за деньги”, - пишут в блогах.
Многие люди готовы душу продать за такую жизнь, многие рвутся к славе, совершая преступления или идя на пресловутые сделки с совестью. Большинство звёзд не имеют с этих яхт, интимных убежищ на побережьях Адриатики никакого личного блага. McQueen, сын таксиста, всего этого достиг - и оказался настолько несчастлив, что убил себя.
Он не исключение - время от времени мы видим примеры жизненного успеха и личностного краха. СМИ поддерживают в нас интерес к жизни звёзд, и мы постоянно узнаём, что тот или иной лечится от проблем с наркотиками или алкоголем, а кто-то судится с бывшей женой или соперничает за право на ребёнка или внука.
То, что масс-медиа выставляют как радостную картинку бытия, вовсе не означает, что художник во рвении к успеху стремится к гедонизму, сибаритству и комфорту. И этому есть множество примеров. Искусство – это либо революция, либо эпигонство. Александр McQueen - это больше, чем мода, это неизбежное правило, что красота свободы покоряет сердца.
Его модели были поистине революционными. Каждый его показ срывал крышу у светских обольстительниц и просто эстетически подкованных людей. Я думаю, все помнят его знаменитые туфли-копытца. Мастодонты светских тусовок должны признать, что Александр предвосхитил даже радикальные претензии гринписовцев.
McQueen называли "хулиганом английской моды", а его коллекции зачастую граничили со скандальностью. Особую славу среди них имела тема "Насилие над Шотландией" (Highland Rape) 1995 года, когда перемазанные в крови модели вышли на подиум в юбках из тартана - клетчатой ткани-"шотландки", из-под которых выглядывали бинты. В 1996 году McQueen потряс мир своей коллекцией Gothic.
После Александра нам главное – жить, прикасаясь к этому исступлённому ожиданию любви McQueen. О Гай Германике мы поговорим потом.