За вчерашний вечер я выкурил пачку. Со скрипом оставил одну сигарету на утро (да и то потому что нашёл в номере дамские). Нужна заначка, чтобы появляться в киоске не таким уж дёрганным.
И многие в этом квартале, кажется, не понимают моего данкешёновского: "Гебен зи, битте, айне сигарет..." Экс-югослав в кофейне на углу совершенно отказывается воспринимать выражение "Ohne milk" и поправляет меня: "Nicht milk..?" Теперь стоит сотню раз подумать, угощать ли мулата, который стреляет у меня постоянно напротив Billa; он, вероятно, пасёт здесь зазевавшихся домохозяек. С моим конфликтным характером нельзя быть нелегалом - так не выжить. От меня отписался даже латвийский безработный, из-за того что я Шендеровича назвал жидом и от Австрии его тошнит. Но и меня тошнит. От Австрии и повсеместной вавилонизации, от которой деться некуда.
Я готов бы бегать по утрам, или брать напрокат велосипед с рекламой Райффайзенбанка и кататься в Штадтпарке или Фольксгартене, но для этого мне нужно слезть с табака, как я в своё время слез с алкоголя. Приковать себя на пару месяцев к батарее наручниками и договориться с горничной, чтобы она приносила еду. Но батареи здесь из легкого металлопластика, они не выдержат моего рывка. Мир настолько ненадёжен, что в нём приковать себя не к чему.
Принесли русскую газету. Пусть она и недельной давности, зато называется "Завтра". Что сказать, печатный текст - это печатный текст. Мне кажется, русские газеты даже пахнут печью и чёрным хлебом. Узнаваемый имперский слог передовицы... Так трогательно. Я помню её по тем годам юности, когда у меня не было ни подруги, ни прислуги, и я окунался в уличные политические страсти на площади Революции, Пушкинской и Манежной. Все тогдашние газеты сгинули, а эта жива, свежа и ажиотажна.
Пишут о том о сём: о Ленине (Лимонов, Джемаль и другие), об уже частично романтизированной группировке БОРН и готовности власти к разгону всех крайне правых организаций к 9 мая.
(...) И лишь фрагментом о том, что Крым - наш, что базирование кораблей РФ на Чёрном море продлено до символического 2042 года, несмотря на то что беспрецедентной суммы, которую мы платим за аренду, хватило бы на переоснащение всего флота, способного пока только грузин пугать.
В Вене же, пару лет назад испугавшей весь мир феноменом "австрофашизма", отшумели политические страсти. Остались на улицах плакаты, один из которых привожу на фото. Знак, заменяющий начальную букву в слове "Остеррайх", должен показаться знакомым просвещённому россиянину. Конечно, в связи не со знаком "Стоянка и остановка запрещены", а логотипом ДПНИ. Надпись, в моём неуверенном переводе, гласит: "Наши поступки нуждаются в подтверждении" (ну или: "Наш выбор должен быть достойным").
На заднем плане - мусоросжигательный завод работы архитектора Hundertwasser, которого то ли матушка назвала Фриденсрайх, то ли он выбрал себе такой псевдоним. Стоит обратить внимание на посаженные на крыше деревья. Поселившись на Augasse, например, говоришь, что живёшь рядом с Хундервассером, а знающие люди уточняют: на помойке или у дома (ещё одного архитектурного шедевра Хундервассера - Hundertwasserhaus). Дом этого умалишённого я как-нибудь покажу.
Рассказывают, что московский мэр очень загорелся идеей мусоросжигания, когда посетил Вену и 19-й район. И замахнулся построить таких заводов аж шесть штук в Москве. Но что-то мне подсказывает, что он не успеет это сделать.
Не знаю, как у вас, а у нас - полнолуние, переменная и плюс семнадцать. Я взял себе неделю, чтобы почти не выходить из мавроотеля. Только за сигаретами в киоск и газетой к метро. Если бы я ещё бегал на угол в кофейню к экс-югославу ** за сливовкой, то был бы вылитый Йозеф Рот на пике взлёта, за "Маршем Радецкого". Но увы, я ничего не пишу. Я раскладываю пасьянс лексики, подчиняющейся законам маркетинга.
Здесь дьявольская слышимость. Если в соседнем номере наполняют ванну, то напрашивающийся образ Ниагары кажется не таким уж пошлым.
Разбирая московскую корреспонденцию, думаю вот о чём.
Что апокалиптические сны посещают от внушения учёных, подгоняющих свои теории под библейский потоп. Что из всех женщин меня почему-то больше всего привлекают создания аутичные... Что от леди, неутомимой в деловой переписке, можно ожидать чего угодно, в том числе того, что когда-нибудь она тебя трахнет...
Сегодня снилась Гренландия - горы, освобождённые от ледника, я путешествовал со Станишевским, который снимал виды на плёночный фотоаппарат. Встретили единорога с цепью на шее.
Я люблю людей, которые любят трамваи. И даже тех людей, которые близки к тому, чтобы любить трамваи: например, любящих подземные поезда.
Эти люди добры, восприимчивы к городской романтике, в них в самих поэтому влюбляться интересно. Если трамваи имели бы политические убеждения, они все были бы традиционалистами, но отнюдь не социал-демократами.
Только у трамваев, заметьте, в отличие от маршруток и автобусов, есть человеческие имена (вспомним хотя бы "Аннушку"), только заблудившийся трамвай может унести, как в известном стихотворении, далеко в Африку.
По сравнению с венскими московские трамваи истеричны, лихи (особенно на участке шоссе Энтузиастов) и склочны. Так же, как люди-москвичи, они не живут, а доживают свой век в ужасе и панике от внезапно закончившегося Die Gemutliche Alte Zeit - прекрасного прошлого, загоняемые прорезающими столицу автострадами в резервации, ежедневно штурмуемые воинствующими безлошадниками. Какое, однако, длинное предложение с точки зрения синтаксиса.
Гонг венского Трэм Ди забыть невозможно, как и голос диктора, называющего остановку словом, первая половина которого, как правило, непонятна, а вторая почти всегда - "...штрассе". Или "...гассе".
Об интервалах его движения сообщают электронные табло на остановках. "Нихт штемпель!" - подскажет вам местный пассажир, если вы, увидев в салоне считывающее устройство, поддавшись ностальгическому настроению, попытаетесь прокомпостировать проездной билет. Двери трамваев открываются по нажатию кнопки, как в лифте, причём и снаружи, и на выходе.
Ночью по улицам Вены пускают трамвай - ночной клуб. Граффити и бутлегерство приветствуются. Секс - только на остановках.
О том, что Барбара Розенкранц в минувшее воскресенье проиграла действующему социал-демократу президентские выборы в Австрии, вряд ли напишут громко российские газеты (о блогах я вообще молчу - здесь все заняты либо собственной недоёбанностью, либо какой-то мутной историей с Шендеровичем). И таким образом останется незамеченным исторический прецедент, когда в Европе впервые после Второй Мировой за пост президента страны боролся ультраправый политик, пусть даже необразованный и в юбке.
Напомню, что в 2008 году ультраправые заняли значительное число мест в австрийском парламенте, в этом же году их лидер (призывавший, в частности, не предоставлять политического убежища чеченам) погиб в автокатастрофе.
В рунете его называют просто: Эякулятор. Действительно,
Из-за этого исландского вулкана я стал нелегалом в законе — консульство визу мне не продлило, моя аэрофобия достигла предела, я отказался лететь обратно.
Аэрофобия. Никакие утешения моей спутницы (моих спутниц), что австрияки удесятерили безопасность полётов, никакое предвкушение встречи с местами, где жили гегемоны мысли, никакая техника в виде психотерапевтических ЖК-дисплеев — ничто мне не помогает. В крушении сгорают даже чёрные ящики. Страх только на мгновение оставляет меня, когда я случайно заглядываю в разрез юбки стюардессы.
Стюардессы. Большинство австрийских стюардесс — платиновые блондинки. Это соотносится с их красной формой на грани фола. Чуть оттенок в сторону — и в сочетании вульгарный разлад. Ну а красные колготки на них — радикальное, но непроверенное решение имиджмейкеров. Я так думаю.
Вопрос 
[325x215]: Что я знал о Вене до того, как прибыл сюда? Что на Stephansplatz булыжная мостовая, кондитерские, цветочные магазины и всё время идёт дождь. Что в 1957 году в венском отеле случайно встретились военный преступник и его жертва, и между ними вспыхнула противоестественная страсть в формате садомазохизма ( «Ночной портье», Liliana Cavani (1974)).
В этом самом музыкальном городе на земле днем и ночью поют птицы. Фиакр стоит от 40 евро. Фиакр — меня многие спрашивают — это… Как бы сказать. Это карета, такая же лёгкая, как прекрасная Вена с её вальсами Штрауса, Sachertorte и шпилями собора Святого Штефана. В городе уже в апреле распускаются тюльпаны, грузовики откуда-то привозят кадки с пальмами — их выставляют в парках и у ресторанов; на бульварах можно встретить реликты-платаны, все учтены (дюралевые таблички с номерами прибиты гвоздями прямо к стволам); цветёт липа, черёмуха и — розовым — дерево, похожее на магнолию. Город наполовину зелен, а в пойме Дуная воинствующие экологи отвоёвывают у строителей землю гектарами.
Всех наших ребят (скажем, часто "прозрачных") задерживали в Вене с настораживающей регулярностью. Может быть, потому, что они разливают в общественных местах. И странно, что вискарь с колой в середине дня в Штадтпарке - это для австрияков подозрительно. Сами же хлещут вино в рыночные дни на площади перед ратушей. А может, потому подозрительно, что у нас в России больше баб, чем мужиков, и при каждом российском путешественнике соответственно не одна подруга. И патрульных завидки берут, тем более что бабы-то у нас красивые, одеваться умеют, не то что эти западные сухопарые хиппушки.
На днях взяли в Штадтпарке сразу четверых и отвезли в околоток (мотивировка, между прочим: усиление мер безопасности из-за угрозы терактов). А ведь ребята отмечали свой визит в российское консульство, куда они направились в надежде разузнать, где и когда ждать обещанных Путиным автобусов.
Ну и после этого случая прославился наш парень, имевший неосторожность зайти в музыкальный сортир на Opera, когда там шла разборка драгдилеров. К парню в приватное помещение ворвалась какая-то бабка, когда он уже откладывал личину, взяла его за грудки, крича: "Polizei, Polizei!" Как-то он отвертелся. Всё-таки родом из Тверской области.
Мне же посчастливилось услышать от своих штатских конвоиров через подруг-переводчиц, что их привлекло моё "интересное" ебло. Они подбежали ко мне, тяжело дыша, предъявили бляху и попросили документы. Свидетельницы не дадут соврать мне, что штатские сильно нервничали. И я тоже. А мой паспорт - в сумочке моей ненаглядной. Которую держу в руках в местах скопления людей и в нигерском квартале.
Долго пробивали по базе. Комплиментов, что у меня интересное ебло, я за свою жизнь много наслушался, а вот минуты славы, что меня разыскивает Интерпол, я так и не дождался.
В музыкальном сортире играет Штраус. Вход стоит 60 центов. Если кого-то интригует заглянуть в мужскую венскую уборную, то пожалуйста. Ничего особенного.
Честно говоря, она стала неприятна мне начиная с посадки в тумане, решения никогда больше не летать, аэропорта, южан-таксистов, довольно плохой дороги к городу с индустриальным пейзажем по обеим её сторонам - ощущение, что подъезжаешь не к Вене, а к Джанкою: какие-то элеваторы, ангары, вышки.
И так бывает, что, путешествуя, втайне выбираешь место, где мог бы поселиться жить, и этим местом вдруг оказывается самое нелюбезное. Мне сразу вспомнился фрагмент из (реклама) собственного раннего рассказа:
"Я двигался в утреннем сумраке, чувствуя всюду непроверенный мир. Города, кажется, я так и не разглядел, туман цеплялся между домами и за целый день так и не разгладился. Но это нравилось мне; фонари везде не выключали, я садился в такси и на светофорах прислушивался к ошеломляющей немецкой речи... Вернувшись в аэропорт, я повстречал в закусочной приятеля, который с подобной целью пребывал здесь... Он уже выполнил свою работу и ожидал обратного рейса. Я засиделся в закусочной до позднего вечера и смотрел, как красный клен разложил свои крылья по асфальту. Девушка предложила мне влажные газеты."
Мавро-магометане в Вене не вызывают столько подозрений, сколько наши белые братья из Восточной Европы.
Меня засекли на Karslplatz, не знаю, приняв то ли за албанца, то ли за сутенёра. Я фотографировал станцию и полицейских, разбирающихся с группой задержанных людей славянской наружности, потом четверо патрульных зашли с нами в вагон.
Karslplatz - это всё равно что "Пушкинская" в Москве, в Вене же вообще не потрудились над отделкой подземки, оставив почерневшие своды вафельной фактуры вступать в унисон с возвышенной частью города со всеми этими шубертами, моцартами, малерами и прочими производителями салонной музыки.
Соответственно, веских причин запрещать фотографировать в метро нет, нет и предупреждений об этом, я же знаю данкешён! Венское метро - это не Бельведер.
Но эти патрульные меня не тронули. Один в берете набекрень смотрел на меня колючими бюргерскими глазами, но я сосредоточился на блондинке, которой берет был очень к лицу, и пробовал унять нарастающее волнение.
Засечь-то засекли, но препоручили штатским, которые увязались за нами до Stefansplatz, где меня и повязали.
В Вене можно спохватиться только через неделю, что не пил обыкновенного чёрного чаю.
Все воздушные города, или, иначе, города с воздушными замками, лишены харизмы. Что такое харизма? Непревзойдённая идентичность. А идентичность - антитеза призрачности.
От человека, впервые появившегося в Западной Европе, не останутся тайными знаки трансконтинентальной проказы Вены: самый популярный супермаркет - Billa, самая популярная столовая - "Макдоналдс".
И даже если ты присел в итальянской кофейне у знаменитого Чумного столба, espresso тебе подадут изысканно: в напёрсточной чашке и со стаканом водопроводной воды в придачу. От кофе ли, от частой ли перемены погоды - к полудню на грани обморока. Бежишь остудить голову к фонтану на Schwarzenbergplatz, в радужных струях которого ещё живёт фиолет ночной подсветки.
Снилось, что я нахожусь в тайной связи с невесткой. Когда всю ночь крутишь соски у молодой дамы, даже во сне, к утру просыпаешься со отблеском греха в глазах.
Отключенные комментарии - праздник верификации. Не нужно объяснять, почему, ужиная в одном и том же ресторане возле Schwarzenbergplatz, я отказываюсь от завтрака в отеле (который добавляет всего 4 евро к стоимости суточного проживания). И спешно объяснять, жертвуя личным временем, латвийскому безработному, что такое фиакр.
Снилась московская улица Радужная, я целовался в губы с Надей, потом подошёл к окну. За окном была зима и каток - ледяное пространство площадью, наверное, с Schönbrunn - загородную резиденцию австрийских императоров. В этой резиденции, кстати, - старейший в мире зоопарк, в котором содержатся в том числе и коалы (моей жене, когда она была в Новой Зеландии, рассказывали, что коалы питаются только эвкалиптовыми листьями). Этот зоопарк получил развитие от императорского зверинца, основанного, кажется, Иосифом II. Конструктивная особенность нынешнего венского Tiergarten в том, что люди и звери в нём поменяны местами: люди как бы в вольерах, звери как бы на воле. И здесь, несомненно, происки "зелёных"... А коалы потому такие пассивные, что постоянно одурманены эвкалиптовыми маслами.
Я не заходил в зоопарк в Шёнбрунне. Мне достаточно московского, возле которого место моей бывшей службы.Теперь я тоже безработный, и из простой человеческой солидарности всё-таки объясню для латвийского друга, что такое фиакр. В конце поста). Закрытая скобка в последнем предложении не является опечаткой. Что же касается службы, то (доходят до меня такие сведения) после закрытия газеты олигарх Лисин, богатейший россиянин по списку-2010 "Форбс", не платит сотрудникам зарплату и отступные: журналисты прописали это, кажется, в "Независимой".
Однако недавно мне на карту капнули какие-то деньги, сколько - не знаю, банкоматов моего "Зенита" здесь нет. На ресторан возле Schwarzenbergplatz хватает.
На днях Вену посещал Путин. Нетрудно представить, как российские СМИ осветили его вояж. Путин на Stefansplatz, Путин в музыкальном сортире на Opera, Путин в фиакре, Путин у памятника советским воинам, о котором я недавно писал...
Фиакр, Гоч, это... Как бы тебе сказать. Это карета, такая же лёгкая, как прекрасная Вена с её вальсами Штрауса, Sachertorte и шпилями собора Святого Штефана.
Беда русских в общем-то в том, что они никогда не перестают быть нищими. В России нет кастовых богатых. Те из наших соотечественников, кто где-то что-то приобрёл, не справляются с искушением доставать покупки из сумок, даже в ресторанах, где 16 евро стоит бокал шампанского и интерьер в стиле модерн. Быть может, в этом цыганское счастье русских - демонстрировать свои покупательские достижения и в то же время направлять своих на полезную стезю.
Те же, кто владеет очень многим, отмечены такой алчностью, которая свойственна только нищим.
Одна из немногих надписей на русском языке в Вене встретилась мне в сувенирном магазине на Штефанплатц - на стенде с дешёвыми "магнитиками": "цена разная, смотрите на обороте". Другая надпись - в переходе студенческого городка: "Чечня". Всем известно, что в Австрии чуть ли не самая значительная диаспора вайнахов.
[700x525]
Чтобы как можно меньше привлекать внимание, в H&M купил джинсы за 29 евро и футболку за девять. Перешёл на местные сигареты Smart.
В городе проглядывает солнце, грузовики откуда-то привозят кадки с пальмами - их выставляют в парках и у ресторанов; на нескольких бульварах видел реликты-платаны, все учтены (дюралевые таблички с номерами прибиты гвоздями прямо к стволам); цветёт липа, черёмуха и - розовым - дерево, похожее на магнолию, - я называю его упрямо араукарией: это из "Степного волка" Гессе; всюду поют птицы, что неудивительно: город наполовину зелен, а в пойме Дуная воинствующие экологи отвоёвывают у строителей землю гектарами.
[700x525]
[Я отключил комментарии, потому что не хватает времени реагировать на них онлайн. Обыкновенно я захожу в номер 104 к Марине или Наде, но разве много и с толком напишешь, когда на неприбранной постели, где только и ловится Wi-Fi, сидят женщины с голыми ногами...? Тем не менее я могу постепенно отвечать на заданные извне вопросы.]
Когда возникла необходимость передвигаться по городу не бездумно, как подобает поэтически настроенному туристу, а по карте, чтобы избегать проезда на общественном транспорте и соответственно встреч с полицией, мне пригодилась карта города в буклете Vienna GayGuide, удачно подвернувшемся мне под руку в отеле Alexander.
Володя, топовый блогер, спрашивает меня: "Тебе антипашек за польский самолет еще не навешали?"
Не навешали. Во-первых, лава и пепел смешали всё. Во-вторых, я писал не про самолёт, а про свиту и её миссию. В-третьих, Обама и Меркель не прилетели в Варшаву, воспользовавшись air-паникой, но варшавский трафик, связанный с похоронами, окончательно приземлил эту тему.
В-четвёртых, я всеми силами желал бы избавиться от неполиткорректности, но судьба нынче распорядилась так, что нелегалом в законе я поселился в нигерском квартале в отеле "все флаги в гости будут к нам" и, например, еженощно сопровождаю своих белых соотечественниц от метро Alser Strasse.
Улица Rennweg, на которой стоит польский костёл, начинается с площади Schwarzenbergplatz и памятника советским солдатам, освободившим Европу от фашистских захватчиков (Russisches Heidendenkmal). Перед костёлом - папа с простёртыми руками, у его подножия - зажжённые свечи цветов национального флага, так скверно запомнившегося, наверное, тем, кто смотрел неосторожный фильм Вайды, где советские солдаты рвут этот флаг на портянки.
На этой улице - на Rennweg - я обыкновенно ужинаю в венской - уж не знаю как её назвать - таверне. Там подают вкусную рульку сразу на четыре или десять персон с воткнутыми в неё красивыми ножами.
Все путешествия начинаются одинаково. Сначала едешь в аэропорт - утром ли, вечером ли, ночью: всё одно - невыспавшийся, раздражённый, с саднящим от бритвы подбородком или лобком; едешь ли в такси, в экспрессе, или подбрасывает родной или приходящий человек - всё одно: через 15 бесплатных минут твой провожатый удалится со стоянки, а ты
снимешь брючный ремень, пройдёшь через рамку металлоискателя, в который раз задумаешься о концентрационном обустройстве всех аэропортов: отстойники, конвейеры, шлюзы, обувь в пластиковых коробках; ещё немного - и придумают боксы для шиньонов, зубных протезов, и точно уж в рукаве, заменившем трап, тебя продерёт мороз по коже
Толстой был прав: что-то там какие-то семьи в чём-то всегда одинаковы, но в чём-то разные. Поверти эту фразу в наш постмодернистский век и так и эдак, переверни её, и всё равно будет верно - вот она, универсальность гения
Я летаю экономом. Жалею, что при взлёте нужно держать иллюминаторы открытыми. Утыкаюсь взглядом в пол, ноги ставлю на перекладину под сидением, чтобы не соприкасаться подошвами с палубой, покрытой ковролином. Я дорого плачу за мою чувствительность: шаги стюардессы, когда самолёт ещё стоит, передают мне посредством перекладины, что пол непрочен. Никакая ложь ковролина не смягчает этого много раз сделанного - одинакового - открытия.
Никакие утешения моей спутницы (или, чаще всего, моих спутниц), что австрияки (иерархи и пигмеи австрийских авиалиний) удесятерили безопасность полётов, выкупив Lufthansa (или Lufthansa выкупила австрияков, чёрт их разберёт), никакое предвкушение встречи с местами, где жили гегемоны мысли, никакая техника в виде психотерапевтических ЖК-дисплеев - ничто мне не помогает. В крушении сгорают даже чёрные ящики. Страх превращает меня в бездуховного бедолагу, в однокоренного с ним лоха (как это по-немецки? - Arschloch, кажется). Страх только на мгновение оставляет меня, когда я случайно заглядываю в разрез юбки стюардессы.
Большинство австрийских стюардесс - платиновые блондинки. Это соотносится с их красной формой на грани фола. Чуть оттенок в сторону - и в сочетании вульгарный разлад. Ну а красные колготки на них - радикальное, но непроверенное решение имиджмейкеров. Я так думаю.
Я забыл русский. Нет, не то чтобы я забыл свой язык, слушая долго неродную речь, даже немного разговаривая на данкешёне (неологизм мой. - Р.Д.), - нет. Я к чертям собачьим потерял свою фразу, свой только мне присущий прозаический стиль, свою фразеологию. И если всё это немного проступает, то даётся с трудом. Я как бы разучился мыслить по-русски. Я оглядываюсь на русскоговорящих прохожих, хотя это не комильфо. Читаю в свежей русской газете неплохое эссе В. Широкова, смотрю русский фильм с немецкими субтитрами (чернушный, на Западе транслируют только русскую чернуху), - но ничего не понимаю.
(...)
Зато, как выяснилось, наши соотечественницы фигуристы и со вкусом одеваются. Более того: если в толпе на Karlplatz глаз выхватил хорошенькую женскую фигурку, то она, скорее всего, принадлежит русской. Или акселератке-итальянке (неакселераток подводит низкий таз).
Я не хочу скрывать, что страдаю аэрофобией. Не уверен, что закрытое небо над Европой - результат моих негативных медитаций. Потому что всё равно обратно лететь придётся. Вдвойне испытывая судьбу, пролетая сквозь рассеянный вулканический пепел.
История моих путешествий по миру очень коротка. Тем не менее она отразилась и на страницах Penthouse:
http://penthouse-magazine.ru/ofisnyjj-plankton-otrjad-bespozvonochnykh/
На окраине города, в районе 19, - скучные коттеджи чистоплотных венцев. К Wiener Wald подвозит трамвай D. Как в рекламе: широкие террасы, тёплые терракотовые крыши. Здесь пахнет Дунаем и берёзы.
[700x525]
Третьего дня переехал из района 19 в девятый - в отель Mate на Bergsteiggasse, 22. Несмотря на то что он центрее, выходит так, что я поменял университетский квартал на венский Гарлем. Кто-то пробовал ехать через Варшаву (но и там трафик: люди не успели разъехаться даже с похорон Качиньского), кому-то авиакомпания успела оплатить Hilton (в первое утро после отмены рейсов), ну а я надеюсь сэкономить и привезти своей девочке что-нибудь от Svarovsky.
Вулкан сделал меня, как и многих туристов, нелегалом в законе - консульство визу не продлевает. Венская газета пишет о хаосе на Западном вокзале. Я по-прежнему обитаю на Augasse, 15.
Из-за исландского вулкана теперь не знаю когда покину Вену. Несмотря на дожди в этом самом музыкальном городе на земле название которого восходит к кельтскому ВЕДУНЬЯ днем и ночью поют птицы. Фиакр стоит от 40 евро.