Встретил афоризм в сети про дачу как филиал ада. Я же готов даче петь - как это по-русски? - панегирики (простим мне возможные ошибки, я не на работе, и до августа похерил литературу, кроме того текста, что готовлю одному редактору). Русские снобы, наверное, считают, что в пригородах какой-нибудь Вены сплошь коттеджи с тонированными стёклами и шлагбаумами на въезде... Почему наиболее счастливые по жизни люди - те, которые любят дачу? Потому что настоящее житейское счастье - без помпы. Это домик-скворечник с китайскими дождевиками в кладовке за винтовой лестницей, где ещё стоят сложенные дедовские - дюралюминиевые шезлонги. Это рубиновые на закате ягоды (смородина? - нет, пылающий библейский куст). Дача - это продолжение детской игры в шалаши, куличики и дочки-матери. Дачники ребячливы, пасторальны, радостны негритянской, армстронговской радостью, но вовсе не инфантильны. Кое-где слышится трехпрограммник. Кое-где на чердаке, под гигантским осиным гнездом, пылится коллекция "Нового мира". Грампластинки вместо лазерных дисков. Пучки зверобоя вместо ферамонов. Лото в мешочке вместо "монополии". Неправда, что дача - филиал ада, как кривятся селяне. Они употребляют дурной и расхожий штамп, потому что вторым словом после слова "дача" у них "мангал". Потому что в погоне за покорением города они даже не догадываются, что только ментальный, подлинный горожанин рвётся душой на дачу - к чеховскому крыжовнику, весенним соловьям, гринуэйевской ванне в яблоневом саду.
Нет, всё-таки, по моему мнению, жара - выдумка СМИ и чувствительных блогеров.
Лучший роман прошлого века - роман Камю ""Посторонний" - написан о зное и с главным действующим лицом - зноем.
То, что земля прогрелась до метрополитена, - так это только на близко прилегающих к поверхности станциях. То, что у всех на лицах одинаковое выражение, в котором хорошо прогнозируется крайне негативная рекция, простите, реакция на, например, предложение о горячем сексе, - так это постотпускные синдромы. И то, что когда заходишь в столовый отсек офиса и хочешь сказать "С лёгким паром" вместо "Приятного аппетита" - так, может быть, просто ты запарился на работе?
Жары нет. Жара - плод медиафантазии. И то, что жители малоэтажных домов, просунув в окна пожарные шланги, поливают палисадники под окнами - и это тоже потому, что наша жизнь не фонтан.
Всё пройдёт - так сказал Соломон и это можно прочитать не только в дневнике Рысакова. Кстати, в свете ползучего ребрендинга у меня постепенно меняется почта со старой доброй stop_bikini на новую rysakovru@gmail.com.
Юношей думаешь: жизнь одна, и безраздельно предаёшься праздношатанию, пикапу и поэтической мизантропии, называемой ныне стыдливо "социопатией". После 30 ничто не опровергает первый тезис, но делаются иные выводы : жить надо созидательно и заботиться только об одной.
Благодаря Коко Шанель все женщины мира носят не только мини-юбки, но и короткое чёрное платье - траур по её любимому. Она прожила до 87, кажется, так и не выйдя замуж.
В смещении субтропиков к полюсам и таянии ледников я нахожу оправдание миграции южан на север.
Ослышки из песни, которая въелась мне в мозг со времён моего трудного детства.
Фраер, толстый фраер на рояле нам играет, девочки танцуют и пижоны поправляют свой "кис-кис". Сегодня Ланжерон гуляет, сегодня Беллочка справляет свою помолвку. Просим спеть ее на бис.
Здесь пока ослышек нет, но я хочу поправиться: моё детство было не трудным, но располагающим к отклоняющемуся поведению и романтическому восприятию преступного мира. И если моя фройляйн часто упрекает меня в сквернословии, когда я за рулём, она даже не подозревает, что я за свою жизнь слушал ещё что-то кроме 9-й симфонии.
Белла, не ломайся, не рассказывай мне майсы...
Поскольку я слушал эту песню, конечно, не в исполнении Розенбаума, то последнее слово не мог расшифровать за сильным одесским акцентом, ну а про ломание девочек мне объяснила мама..
Помнишь, Белла, как в Херсоне мы давали изумительный гастроль...
Про Херсон в последнее время я узнаю всё больше и больше. Хочу туда.
"Хрусты" летели и летели, а мы с тобой давно вспотели,
То, что "кусты летели", надеюсь, никому объяснять не надо.
мы танцевали нежный танец "карамболь".
Вот! Вот это слово, начертанное в Сети, чтобы спустя десятки лет я наконец его увидел и узнал, как оно произносится. Теперь я понимаю, что ресторан "Карамба" в Алупке я люблю не только за то, что в нём есть Wi-Fi. Но в детстве мне слышалось: "Тарамбо" с ударением на последнем слоге.
А потом прощались nемными ночами. Надо было что-то где-то и кому-то вставить в бок.
За найденный у меня в кармане нож в первом классе родители несколько дней не выпускали из дома...
Но мой знакомый опер - сука - меня замел в тот день у Дюка,
Про Дюка я тоже узнал совсем недавно в связи с другой песней - но не сейчас, не сейчас...
И нам пришлось с тобой расстаться - вышел срок. Что-то мало света... Не пойти ль нам в кабинеты? Толстый лабух
"Лабух" было как-то само собой понятно...
нам сыграет. Эй, маэстро, колыбельную давай! Мужчина, я просю гарсона, И чтоб извозчик был с фасоном,
то есть почему-то с кожаным фартуком, какие представлялись мне на извозчиках из романов Достоевского.
А если будут беспокоить, то стреляй. Катим в дилижансе. Шухер! Впереди кожанки!
Слышалось: "Таганки" - типа пацаны из другого района.
Вот непруха! Это ж надо! А какой чудесный вечер был!.. В петлице ландышей букетик, у Беллы дамский пистолетик,
Ну конечно, аллюзии с "Парабеллумом"
Который я на Пасху Белле подарил.
Пасха - это бабушка. Добрый праздник, куличи и пистолет, завёрнутый в рушник...
Господа и дамы! Вы ходите прямо. Я пошел налево, Guten Abend, meine Liebe, Белла, киса, не скучай! Сэмен, ходите рядом сбоку, без вас мне жутко одиноко. Холера ясна, Сёма, прыгайте в трамвай.
В корне неправильно называть готовящийся документ "кодексом москвича". Москвич или москвичка совсем не нуждаются в сведениях о "местах в городе, где можно познакомиться с москвичами", они в общем-то в курсе того, что в столице не принято ходить в национальной одежде, лузгать семечки в метро и пристально смотреть на женщин в полупрозрачных платьях. Правильнее было бы назвать документ "кодексом натурализованного москвича", т.е. человека, разными способами прописавшегося в Белокаменной и научившегося "акать", не бояться машин и стоять справа на эскалаторе. Когда этот документ будет готов, не лишним будет положить его на стол префекта Ирины Рабер, уроженке города Пушкин, благодаря которой у нас жёлтый анклав на северо-востоке города.
В моей голове перед сном крутятся разнообразные прожекты. Например, создать общественный резонанс по факту представительства в Общественной палате лиц с неоднозначной репутацией: от Гельмана до Канделаки. Или утешить мужчин, в отношении которых неблаговоспитанные дамы в своих блогах каламбурят, используя идиому "на худой конец" - указав неблаговоспитанным дамам на то, что всё дело может быть в степени раздолбанности их дупла. Внушить оптимизм коренным москвичам, будем догадываться - недовольных тем, что треть столичной недвижимости раскупается приезжими... Когда мы придём к власти, каждый сверчок сядет на свой шесток.
Из-за этой жары я просыпаюсь словно в угаре, спотыкаюсь не только о плинтуса, но и о дверные наличники.
И моя девочка говорит мне, что у нас в коридоре тусклый свет - от энергосберегающих медведевских лампочек.
Вчера ночью на термометре за окном было уже 25.
Доморощенное женское ню претерпело странную метаморфозу в июле. Да что я говорю - не метаморфозу, оно потерпело фиаско. Бюсты и ягодицы вдруг стали травматичными даже для слуха эвфемизмами. А настоящими, подлинными обозначениями того, что мы теперь видим, стали потные буфера и кормы.
Женщина в жару теряет трансцендентность.
Кстати, французский парламент сегодня проголосовал за запрет ношения в публичных местах хиджаба. В сентябре это решение должен одобрить сенат.
Опять гулял вдоль Симоновского вала. Прошёлся на этот раз по солнечной стороне улицы, мысленно прокручивая 9-ю симфонию Бетховена. Фотографировал подсолнухи на мобильный телефон возле какой-то корчмы, дошёл до Крестьянской площади, посидел немного в тени на ограде аллеи, глядя на Новоспасский монастырь и выгоревший газон, зашёл в магазин "Комус" - в слабой надежде найти в нём автомобильную наклейку с восклицательным знаком, но не нашёл, зато на улице купил мороженое с шоколадным тюнингом, потом, через несколько шагов, купил ещё такое же мороженое и "Ред Булл", на Таганке с удовольствием отметил, что, как и прежде, на известном пятачке кипит точка нумизматов в старомодных летних шляпах; какой-то прохожий спросил, где Гончарная улица, но я, памятуя о данном себе обещании, сказал, что не знаю, и пошёл по Гончарной улице в сторону святого Пантелеймона, мимо жёлтого дома спустился по самому крутому в Москве - Большому Ватиному переулку, вышел на Славянскую, посидел у Кирилла и Мефодия, спохватился, что на мне голубая майка, а этот сквер - излюбленное место встреч гомосексуалистов, и поехал по своим делам.
За время моей прогулки ни одна таджикская девочка не пострадала.
На заре, просыпаясь доить коров, она улыбалась и, ещё не сознавая отчего, вспоминала: "Нынче что-то есть радостное. Что же? Григорий... Гриша..." Пугало это новое, заполнявшее всю её чувство, и в мыслях шла ощупью, осторожно, как через Дон по мартовскому ноздреватому льду.
Сегодня, в начале жаркой недели, должен состояться процесс над компаньонами Гельмана. Кто такой прежде всего Гельман? Пронырливый коростель, в сущности скупщик конъюнктурных произведений, которые, может, видели люди, живущие в пределах Садового кольца (если говорить о московских реципиентах современного искусства). Мой сосед по даче Володя, рабочий завода "Электроизолит", знает из трёхпрограммника про осьминога Пауля, а про Гельмана не знает ничего. Мой папа, пенсионер, бросивший читать "Московский комсомолец", наверное, тоже ничего не знает про конъюнктуру рынка современного искусства. Девушке в чёрном купальнике на пляже в Серебряном бору тоже глубоко по фиг, что существуют своеобразные люди, которых удовлетворяет наряжать обезьян в мундиры с орденами, напоминающими ордена Великой Отечественной войны, или писать матерные слова на иконах. Могу сказать, кого интересует Гельман. Провинциальных ущербных журналистов, вдохнувших столичный воздух свободы и "свободного" искусства и потерявших нормальную этическую ориентацию. Сумасшедших инсталляторов из-за рубежа, охотников за русской чернухой диссидентов. "Несогласных" извращенцев, которые лезут и лезут настойчиво на Триумфальную площадь и которым с известной долей иносказательности премьер прописал направление в дурку.
То есть нормальный человек, особенно в высокий курортно-дачный сезон, ничего не знает и знать ничего не хочет про Гельмана со товарищи. И симптоматично, что именно в пик этого сезона - без излишнего резонанса - будут наказаны кураторы деструктивных течений в "искусстве" - по статье, которая обычно вменяется правым. Очень жаль, что "мировое имя" Гельмана не позволяет остудить процессуально его головокружение от успехов на поле слепого и яростного инакомыслия.
Парадоксально, но Гельмана подняли правые, как в своё время о Сорокине заговорили после протестных акций одной молодёжной организации. Ни для кого не секрет, что на Западе любят оруэлловские вопли о попрании прав и свобод и запрете "неоднозначного" искусства и что плевелы недовольства - галеристы часто, даже будучи сильно избитыми, бывают сыты и довольны. Любопытно, что сделал бы Кадыров с этими кураторами, устрой они свою выставку в Чечне? Собственноручно расстрелял бы пейнтбольными шариками.
Кто такие правые, не знает ни рабочий Володя, ни девочка в чёрном купальнике, ни мой папа-пенсионер. Но они существуют. Это не только православные хоругвеносцы или евразийцы - мракобесы кабинетного учёного Дугина. Не только катакомбисты и хмурые бородачи из какого-нибудь общества православных граждан. Не только активисты и сторонники, кстати, тоже запрещённых в России партий и движений. Это ещё и правые художники, порой с атеистической или даже анархической позицией. Порой (и это самое важное) не чуждые греха авангардизма. Поэтому естественно, что у одного из фигурантов сегодняшнего дела, брата Виктора Ерофеева - Андрея ввиду замаячивших перед ним трёх лет колонии-поселения окончательно сорвало гайки и он перешёл в наступление на правых, инициировавших его посадку, таким образом навсегда отрезав себе путь к той свободе, которая обеспечила бы его деятельности незаметное и безбедное продолжение - без пристального и тревожащего внимания этих правых.
Таким образом, будут ли им объявлены колония-поселение или "условно" - вопрос второстепенный. Каждый день этих деструктивистов, не нужных ни широкому обществу с вменяемыми эстетическими запросами, ни родине, ни девушке в чёрном купальнике, - будет пахнуть прогорклой кашей.
[610x597]
Вообще я как-то убедился, что цветы фотографировать - неблагодарное занятие. Но порой это единственная возможность в общих чертах, где-то схематично представить философию своего сада. Или огорода. Или клумбы. Почва, с которой я работаю, лесная - суглинок. К сожалению, от неё катастрофически сохнут руки. Я лишён любимой привычки работать с землёй голыми руками. А всюду у меня - в том числе в дверце автомобиля - заначки со смягчающими кремами. Бывает, придёшь в гости, где сервиз за тыщу евро, сядешь за стол, а так хочется поплевать на ладони. Эта лобелия цветёт всё лето, моих заслуг в её "вынашивании" нет: куплена в рассаде в городе Хотьково на рынке по 50 рублей кустик. Роза - старожил Золотово. Изнемогает от жары и гипеурожайности.
[700x525]
Салат, который можно было бы назвать пирамидальным, я посадил в этом году впервые в жизни, он затмил кустик барбариса, купленный в прошлом году на рынке возле метро "Улица 1905 года" за 600 рублей. Конечно, я сделал их соседями не случайно. Они не только совпадают, но и конкурируют в цветовой гамме и нежности листьев. Я отношусь к растениям, как к людям, т.е. довольно безжалостно. При этом в своем саду я следую как гринписовским (культивирую интересные сорняки), так и вольтеровским началам. Рядом многолетники с японской горки, цветут фонтаном белого и розового. Клубника, на которую охотятся жабы и дрозды, - на заднем плане. На самом дальнем плане - кажется, матиола, семена которой прислала два года назад Маша из Варны. Уже бутонирует и выстреливает фиолетовым.
[700x525]
Это кусок пространства, которое возвеличиваю и называю Золотово. Напоминаю, что несмотря на то что есть множество географических точек с таким названием, мой загородный уголок носит придуманное имя (не потому что маскируюсь, а так, по прихоти). На фотографии изображены: вход в бункер под деревянной верандой, автомобиль, в свою очередь возвеличенный в тест-драйв-эпопее Ave, Aveo (за которую компания Chevrolet, увы, не платит мне ни копейки), резиновые коврики на просушке, подсолнух, лейка, замызганные глиной штиблеты, пострадавший от зноя садовый папоротник, вьюнок (благоговение по граммофончикам из детства, в которое, как известно, билетов не купишь), две яблони поздних сортов и отцветший многолетник без названия.
(...)истёрлось всё - не в жемчужину, которая, как известно, производится в моллюске за счёт трения песка, - а в прах.
Банально приводить довод, что мешает непреходящее удивление, каким образом я, без обиняков - вчерашний девиантмен (нет смысла искать этот неологизм в словаре) вдруг завтра встраиваюсь в свадебный кортеж или зачитываюсь анекдотами о "гайцах" и "дайцах" по линии Москва - Киммерия: далее везде. Где здесь место подвигу? Страданию? Брезжит ли здесь перспектива выбиться в фронтмены?
(...)
Слишком широкое разнообразие интересов губит меня.
Что с того, что она обращается ко мне на "вы"? Зато всем она говорит "пока-пока", а мне - "до свидания".
Москва ещё не Каир и не Улан-Батор, но уже почти Симферополь. Газоны в столице к середине лета сгорели, а из сточных решёток тянет крымским бульоном. Мэр лужков дослужился уже не до лесоповала, а до каменоломни.
После парикмахерской на Автозаводской думаю: пойду пройдусь.
Прошёлся до Велозаводской, купил автомобильную наклейку RUS за 5 рублей. Потом - Смирновский вал, Крутицкий вал, Большие Каменщики и Таганка. Как на одном дыхании. Дорожные строители, отдыхающие в тени лип, где-то - заброшенная, заросшая между домами железнодорожная ветка с заколоченной будкой смотрителя; пьяница, спящий вниз лицом под белоснежной стеной Новоспасского монастыря, милашки, многочисленные милашки, от которых кружится голова. А в голове регги Филиппа Киркорова, подхваченное с парикмахерской, в которой мастер сначала выстригла мне седой волос на виске, а потом, просто и прямо смотря мне в глаза, попросила, чтобы я прошёл с ней на кухню и водрузил 10-литровую бутыль на кулер.
С возрастом уже инстинктивно берешь спутницу за руку, чтобы перевести её через дорогу, и понимаешь, что уже где-то далеко то время, когда перед тем, как выскочить на сколько-нибудь волнующую встречу, ты тщательно мыл уши и, удаляя растительность на лице, особое значение придавал торчащей из носа (ибо и в ушных раковинах мог оказаться влажный язык визави, а твоя голова могла очутиться у неё на коленях). А также что где-то далеко то время, когда ты не знал других трюфелей кроме тех, что изготовлены на кондитерской фабрике "Рот-Фронт".