Будда нас учил, что не надо привыкать ни к чему, даже к жизни.
Всякий, сделавший в молодости ставку на артистизм, готовит себе амплуа отставного актёра.
Теперь каждый день похож на прежний: просыпаешься под чирканье метлы и "кыргыды-мыргыды", включаешь газ, чтобы немного согреться, поправляешь в вазе астры, проходя через спальню на балкон - посмотреть, не спиздили ли тачку, - в очередной раз отмечаешь про себя, что надо перестелить постель.
К сегодняшнему добавилось лишь только то, что заправил новый станок в бритву, убрал бардак в гостиной и поставил "Арию".
Сумрачные ночи, стреляющее внутреннее ухо, бесплодная борьба со старыми насквозь закаменелыми текстами.
«Прямо во время заседания правительства мужчина с коричневым портфелем принес указ о снятии мэра. Делается все с максимальным унижением» (Twitter, префект Северного административного округа Москвы Олег Митволь).
...Идея московского мэра об орошении южного региона сразу отметается - мэр скоро гикнется (в политическом смысле), вот он и ударился в словотворчество. Застарелые президентские амбиции, говорят, не дают покоя. (31 Июля 2010 г., здесь и далее - дневник Рысакова)
...Говорят, в городе угар и мэр не соответствует занимаемой должности. Но эта гарь - не гарь торфяников, пытаюсь вообразить себе я. Это чад с кухни этажом ниже, и стыдно спрашивать с мэра, в целом милого и симпатичного человека, только малость подкаблучника, за то, что стёрлась грань между приватным и уличным... И если мэр совсем не заботится о горожанах, а только раздаёт пощёчины подчинённым, если не устанавливает на объездной дороге воздушные фильтры или ветровые пушки, то у нас всё-таки есть заботливый премьер, который тоном отца народов рекомендует нам в этот зной пить больше горячего чаю. (26 Июля 2010 г.)
...Рассказывают, что московский мэр очень загорелся идеей мусоросжигания, когда посетил Вену и 19-й район. И замахнулся построить таких заводов аж шесть штук в Москве. Но что-то мне подсказывает, что он не успеет это сделать. (29 Апреля 2010 г.)
...Однако мэр проиграл схватку со снегопадом, как проиграли схватку с климатом заседатели в Копенгагене. (21 Декабря 2009 г.)
Сатирик Задорнов пострадал от того, что - паче сумняшеся и ничтоже чаяния - сказал о женщинах Приморья, что они одеты как проститутки: на него тотчас одна из них подала в суд. История поучительная, и даже странно, что такому взрослому человеку неведомо, что, говоря о женщинах, 1) нельзя обобщать и 2) нужно очень осторожно относиться с критикой того, во что женщины одеты.
Все женщины Москвы одеты в штаны-обосрашки - верный тезис? Неверный. Эти штаны надевают либо те женщины, которые были привержены золоту в тинейджерской моде (да простит меня кое-кто из моих читательниц), либо мусульманоцентричные женщины, либо женщины с искусственным интеллектом.
Я давно слежу за Задорновым и вижу, что он совершенно чокнулся. Он слишком живёт за границей и утратил чувство реальности. В одной крымской газете он заявляет в духе своих последних этимологических открытий, что библейское Чёрмное море - это и есть Чёрное море, на берегах которого он давал концерты в нынешнем сезоне. Точно так же поисковая система сети упрямо исправляет "чёрмный" на "чёрный". Задорнов не заглядывал в карты, которые приложены к каждой Библии, где ясно видно, что библейский объект соответствует Красному морю или, на крайний случай, Суэцкому заливу.
Меня не то чтобы задевает эта история, просто я очень хорошо отношусь к Приморью и женщинам Приморья.
Обобщать вообще вредно для писателя, если в обобщение не вложен оптимистичный или комплиментарный смысл. Вот писатель Лимонов однажды послал всех на хуй в своей книге - на волне скандала приковал к себе интерес двух поколений девиантной молодёжи, а в результате так и остался маргиналом.
Потому что девианты либо сами плохо кончают, либо впоследствии предают.
Другое дело - обобщать гению. Обобщать так, что не подкопаешься. Всегда вспоминаю последние кадры фильма "Амадей" Формана. Сальери простирает к зрителям руки, называя их посредственностями.
В Приморье, в международном пионерском лагере, у меня был вожатый. Слово "вожатый", как мне недавно подумалось, является прямой калькой со слова "фюрер".
Говноартисты в Судаке. Жаркое лето 2010 года
Родственники дали лоха серебристого (Elaeágnus).
То есть увидел я его весной у них на участке и захотел его. Ну кого не завораживают деревца с серебряными листьями?
Лоха обещали осенью. Отработал по полной. Съездил в Крёкшино, потаскал дрова, убил день на застолье (не жалуюсь), привез и посадил у себя в Золотово, а сегодня в эпопее можно поставить точку: передал ещё саженцы сирени незнакомцам по адресу, который указали родственники.
Другая родня, по иной стороне Минского шоссе, дала: многолетники астильбу розовую и душицу, а также наперстянку двухлетнюю и георгин.
К чему это я? Да к тому, что по Москве в эти часы ездить совершенно невозможно, и я подумал: поеду-ка я к своему лоху в ночь или утром, а сейчас посмотрю кинокартину, похерив всё.
Сотрудница на работе дала фильм "Белая лента".
Метафорой агрессивного маркетинга является бешенство матки, метафорой потребительского спроса - всепожирающая вагина. С этой точки зрения Моника Левински - символ вечно коленопреклонённого рекрутёра, а Карла Бруни - удачливой карьеристки.
Сегодня луны на небе 99,7% - это я узнал по отрывному календарю. То есть предел. Завтра её будет на 0,2% меньше, и слава Богу.
День наступления астрономической осени совпал с днём полнолуния.
** рассказала про выставку - блошиный рынок, я вышел на улицу и, не раздумывая, повернул на Тишинку.
Думаю, пойду. Всё равно дождь и муторно как-то. А то всё одно и то же. Лужков, жемчужный прапорщик, флотилия свободы...
Такие рынки, вроде вернисажей, прикалывают. Прошла по контрамарке. Искала себе винтаж. Вообще 200 рублей якобы стоит вход.
Я говорю, на блошиных рынках был всего два раза - в 90-х годах на Тишинке и в этом году в Вене, где у моей фройляйн увели лампу на Рыбном рынке, которую она вознамерилась купить, но отвлеклась на английские тарелки. С тех пор ищу.
В 90-х годах сигареты продавались по талонам, было модно ходить в телогрейках, а на Тишинке можно было купить бушлат. Или танкистский шлем. Секретаршанаташа улыбнулась уважительно: "Я тогда была ещё маленькой..."
Стыдно, конечно, так жить: в Вене ищешь Swarovski для селянки, в Москве лампу для венки. А потом говорят это набившее уже оскомину: ты слишком любишь женщин - почему-то чаще перед близостью и немного обиженным голосом, но разве нельзя оправдать тот случай, когда отчаяние перед существованием и страх перед смертью почти шизофренически усиливают либидо?
Но когда что-нибудь купишь своей подруге, какую-нибудь вещицу или шмотку, - так приятно! Это даёт право вечером шутливо и ласково крикнуть, отрываясь от бесконечной халтуры: "Женщина, метай на стол".
Нужна была коммунистическая лампа - сталинская с белым стеклом, а не ленинская с зелёным. 50-60-х годов.
На рынок попал не заплатив. Охранники ничего не спросили, расступились, не знаю, может, приняли за мусорка.
У торговки спросил для проформы, где заплатить за вход, а она и говорит: "Касса там, но вы уже как-то прошли".
Но мне нужно просто понаблюдать за охранниками - не следят ли за мной?
На рынке то же, что и в Вене, скушный товар. Тарелок много. Плохих картин, которые отсвечивают (знаете, не люблю масляные тёмные картины, которые отсвечивают - это для залов с каминами, а у меня буржуйка). Абажуров на ножках, забыл как называются. Подстаканников на столе навалом. Моноклем мужик интересовался золотым. Лампы были все тряпочные, сталинской нет совсем.
Дурацкие статуэтки. Говнокниги. Значки вроде "Дежурный по бане". Смешные таблички тоталитарных времён - "Дом образцового содержания". Часы всякие. Валенки с красными звёздами. Столовые приборы и приборы для уборки в печи-буржуйке - кочерга, веник и совок: набор за три тыщи мне понравился.
Лампу увидел, обойдя весь рынок три раза. Вызвали охранника, чтобы снял с самой верхней полки. У охранника золотой зуб, золотой чуб и бейджик, на котором почему написано "Гармония".
Прошу скинуть тыщу. "Тыщу - это много". Пятьсот. У меня женщина любит ретро. И вот здесь потёртости. Охранник устал стоять и сел на стул. "Четыре восемьсот, а то приходил коллекционер, обещал вернуться". Четыре семьсот пятьдесят, заворачивайте.
Охранник и говорит вдруг тихо: "Очень дёшево она вам отдала. Странно, что коллекционера не дождалась. Вы тоже коллекционер? Могу вам предложить медную, с ангелами, с абажуром из ткани..."
Но тут позвонила моя фройляйн и сказала: "Я прилетела" - и что-то неразборчивое, из-за шума аэропорта: "Слышишь?"
"Слышу", - говорю я, выходя на улицу с лампой под мышкой, хотя ничего не слышу.
Наверное, она сказала: "Я люблю тебя".
Здесь 38 страниц дневника. Я стараюсь писать каждый день примерно четыре года. Ошеломляющую интимность своей повседневности параболически приоткрыл. Драйвовых фраз начеканил сполна. Срез своего читателя произвёл. Что мне ещё надо?
Болезненное тщеславие не оставляет меня даже во сне. А именно: Александра Фишбейн (тем, кто меня знает, эта история показалась бы особенно вопиющей, если бы я употребил здесь настоящее имя) принуждала меня лестью и уговорами трогать её грудь, а опьянённая, исповедывалась, что, как ей стало известно, люди из очень узкого, высокого и тайного круга якобы прочат мне лавры Бен-Гуриона. Кто такой Бен-Гурион, я - честно - не могу сейчас вспомнить, но, кажется в Тель-Авиве его именем назван аэропорт. Не помню и надеюсь, что не путаю его с Герцлем.
Накануне снилась ВР (не "Бритиш Петролеум", а баба), но в этом сюжете лишь подтверждалось то, что у меня с ней всё пошло прахом.
В реальности же сделал наконец свой первый круг по Третьему транспортному кольцу и теперь знаю, что такое Лефортовский тоннель. Пассажирка сказала, что его построили вопреки законам аэродинамики. В этот же день впервые оказался на Кутузовском проспекте, по которому ездит Путин и на котором у него однажды лопнула шина. Проезжать мимо Триумфальной арки - особенное удовольствие.
Ездил в Жаворонки и т.д., видел дачу Чубайса. Всё это вкупе, безусловно, коррелирует с Бен-Гурионом.
Не посоветовался с вами, блогеры и несанкционированные читатели, но, думаю, вы меня поддержали бы в том, что я отказался от непрофильной работы, когда в моем подчинении были бы люди - у меня их отродясь никогда не было и сейчас нет, но нет сейчас и щёлкающего по носу, уязвляющего своей компетентностью в течение всего рабочего дня гегемона - при условии, конечно, что над каждым из нас, и надо мной какое-то руководство априори закреплено, - так вот, очень рад, что дело решилось - пусть и без вас - тем, что я, в последнее время не испытывая ущемления своего внутреннего анархизма, теперь ещё более свободен: не пишу ничего по заказу, на второстепенной работе мне уже постоянно дают материал для последней отделки, хотя в этом материале, как вижу, никто до меня не валял коня, что говорит о том, что за счёт меня кто-то даже и зарабатывает; что касается другой работы, то меня, человека скромного и углубленного в субъективные наблюдения, никакие верховые пожары не затрагивают, и слава богу, пусть эти пертурбации будут пищей недоумевающей публики, а я своими соображениями делиться не буду, ибо что мы и наши жалкие делишки в глазах Господа?
"Пыль", - автоматически ответите вы, и будете опять правы. Так не лучше ли, чем пускать Господу пыль в глаза, самозабвенно, в сторонке, строить подлинные песчаные замки?
Эта отступившая жара, помимо того что вернула дух в брюзгливо-плодотворное состояние, ещё не переходящее, правда, в печальное осеннее томление, напомнила о почти забытой возможности спать в обнимку. Пусть даже с самим собой.
Утром - находить на кухонном столе стихи с отсутствующим мягким знаком в "не плач". Мыть голову шампунем для жеребят, добытым по знакомству у ветеринара. И, будучи пагубно универсальным, предаваться раскаянию за спонтанно вспоминаемые деяния - т.е. предаваться самой прелестной христианской слабости.
(...)
Тяга к воровству - архетипическая русская страсть. Архетипическая - потому что восходит к собирательству.
До библейского деления людей на земледельцев и скотоводов были эти мирные собиратели, немножко воры.
То есть до вавилонской дифференциации по языкам была дифференциация по способам добытчества, а до этого разницы между людьми не было никакой: все были вегетарианцами.
В другой раз, идя в лес, надо захватывать с собой деньги. Я вот взял компас и пошёл по стрелке (по азимуту не умею). Возле московских дач собрал одно говно - свинушки. Всё потому что собрался-то я рано утром, но привезли щебень - надо было раскидывать по дороге. Я уже вторые выходные раскидываю. Щебень хороший, скорее даже булыжник. Некоторые жители нашей деревни говорят, что дорога будет на века. Но у меня от этих субботников мозоль в центре правой ладони. Руль держать рукой ещё можно, а рычаг коробки передач уже больно. Однако пока раскидываешь по дороге булыжник, многое узнаешь про окрестные леса. Местные рассказывают про парня, который моему сыну ровесник: всю ночь блудил, и это при том, что два десятка мужиков цепью лес прочесывали и у него мобильник был. К утру вышел в Ахтырках. Все, кого крутит лес, выходят в основном в Ахтырках. Там как-никак колокольня.
Многое рассказывают. И про то, как одна бабушка в этом лесу умерла. И про то, что на самом деле крутит людей в лесу удавленник - кто таков, не разузнал пока. И ещё, что дорога была раньше в деревню П. - не запомнил названия, но потом заросла, а так, если по прямой, она в полутора километрах от нашей деревни.
Да простят меня те, кто жарит на сковородке и ест свинушки, - я человек амбициозный и мне белых подавай. Знаете, сколько в супермаркете на улице Амудсена стоит 95 грамм сушеных белых грибов? 540 рублей. И вот я иду по лесу, держась северо-запада, и думаю о том, что как удачно я застраховал свою жизнь в пятницу. Операционистка, правда, была не Оля с засосом на шее, а Катя. Катя мне не понравилась.
Взял я с собой не корзину и не ведро, а пакет. С ведром я стесняюсь, а корзины у меня нет.
И ночь накануне ещё была беспокойной: мне приснилось, что я опоздал на работу на шесть часов.
В лесу встречать людей - грибников - очень необычно: вроде и заняты они мирным собирательством, но при этом все как один с ножами. И мысли в голове, если честно, рождаются очень странные - для неподготовленного городского ума. Да ладно, что тут скрывать - думается так: вот бы напасть на кого-нибудь или просто испугать. Параллельно, конечно, думается, что и тебя могут испугать и искромсать и так далее... Лес обманчивая штука: например, прилёг ты на поляне, куришь, трогаешь мох, прислушиваешься к тишине, в ушах только фоновый шум - инерция городской какофонии. Птички поют - чёрт его знает, какие птички. А тем временем чисто гипотетически, за стволом дерева, в двух метрах от тебя, может стоять человек. Всё возможно. Если будет стоять, не шелохнувшись, ты о нём никогда и не узнаешь.
Морис Метерлинк в этом духе драму написал, называется "Там, внутри".
И держал я в поле зрения знакомую дорогу, и изредка выходил на неё, но вдруг пошли овраги и лощины, а когда мне пришло sms, что, мол, надо встречать кое-кого на станции, оставалось у меня 50 минут, и я поторопился обратно. Против компасной стрелки. На юг.
Мне стало даже немного весело, когда на пути моём встретилась речка. Это сейчас я знаю, что ни в коем случае пересекать её не надо было, но я мало того что пересёк её, перед этим прошёл метров пятьсот в поисках брода. Речки (речки, не ручья!) - в нашем лесу отродясь не было. Но мне нужно было на юг, а юг был за речкой, и я по поваленному бревну перешёл на другой берег...
Шёл потом долго и вышел на просеку. На просеке росли молодые ёлки и березы были подсечены - такие словно заострённые колья воткнутые в землю. И тут, конечно, начало уже крутить. Потому что пошли белые. Мобильник, между прочим, уже не ловил сеть, а белых я набрал 14 штук - все отборные, положил сверху на свинушки, которые к этому времени сильно побурели в пакете. Через просеку идти было очень трудно. Внизу колья, можно распороть резиновые сапоги, а непосеченная поросль хлещет по глазам.
Вроде бы стремишься эту просеку перейти по кратчайшему пути - держась прямо на лес, а просека всё никак не кончается. Как будто ты идёшь по ней вдоль, как и следовало бы, в общем-то, идти, если по компасу. А зайдя наконец в лес, я ободрился, хотя осознал, что не могу уже вовремя вернуться домой. Лишь бы теперь лес скорее кончился, а то он уже стесняет дыхание. Душит.
И вот по прошествии часа появился просвет и я вышел в поле. Что это дома стоят на пригорке? Стройково? Конкретно меня закинуло... И я двинулся по дороге и осознал, что ноги натёрты немилосердно и деревня не та, и впереди незнакомая трасса...
А дорога вся разбита техникой, которая окапывает землю по краю леса от пожаров. Идёшь, спотыкаясь, на лице осенняя паутина и спасения радостные сопли: вздохнуть можно полной грудью. Вот и связь наладилась с внешним миром: "Ты где?" - звучит в трубке будничный мирный родной голос.
Я не знаю. Сейчас выйду на трассу и посмотрю, но у меня дурные предчувствия. Это точно не Стройково, может быть - но это фантастическое предположение, - Жучки или Уголки, вот указатель... Тешилово! О небеса!
О небеса,
Непрекращающийся насморк деформирует обоняние. В запахе кофе из автомата слышатся аммиачные нотки кошачьей мочи, в дыме сигареты - отдушка марихуаны. Таким же образом микс из женского парфюма утром в метро наказывает анонимными образами из промискуитетного прошлого.
Помнится, на этом процессе художник Врубель кулуарно бросил корреспонденту одного информационного портала: "Это наши святыни!" Нет, братец Врубель, это не ваши святыни.
Секретаршанаташа работает в офисе всего пятый день и живёт возле ВДНХ.
Грудь у неё такая, что мешает ей спать, даже если она спит одна.
При виде её вспоминают, что такое тестостерон, кризис-менеджеры и планктон.
Секретаршанаташа продвинутая герла и знает всё про коньковый ход,
химкинский лес, пропажу гречки, новый i-pod
и про то, что в словах "экстрадиция Бута" подразумевается человек.
Любимые писатели Секретаршинаташи - Лев Исаакович Шестов, Ж.-П. Сартр
и мэр Москвы Юрий Лужков.
Соответственно она зачитывается "Апофеозом беспочвенности",
анамнезом эпохи под звучащим названием "Тошнота"
и романом "Вода и мир" - о повороте северных рек.
Секретаршанаташа падает на пятую точку,
но поднимается, хоть и не знает, что такое Четвёртая высота;
в наколенниках, словно Голем, она кружит там, где стоит "Буран".
Гаргульи "Космоса" жестоковыйно вослед ей глядят:
- Кто тот бой, - гадают, - от которого ноги её наутро дрожат?
Беспафосность - вообще тренд твоей биографии в той её части, которая началась с извержения Эйяфьятлайокудля.
В религиозном смысле беспафосность - это усмирение гордыни. Но если ты мирянин, то она - эрзац воцерковления. Это когда за снятые "дворники" ты не делаешься таким свирепым, словно готов оторвать кому-то руки.
Тренд, который свидетельствует, что ты счастлив. Что хотя ты покупаешь музыку в машину - альбом "Реанимация", твоя фройляйн покупает всё-таки Синатру.
Что если ты любишь сомнительную дыню, то она предпочитает простой и ясный арбуз.
Что если она начинает писать стихи, то ты подумываешь о покупке насадки на дрель - очистить сковородки, которые чадят как тот вулкан.
Все счастливые семьи счастливы одинаково... - забыл добавить Толстой - ...беспафосно.
Беспафосность - это искусство избегать зашкаливания. Агрессивной сексуальности. Давать мягкий отпор соблазнам мегаполиса.
Это когда в коридоре офиса секретарша с волнующей фигурой и с подносом в руках, на котором чашки со вчерашней пирушки, просит открыть ей дверь в женский туалет (соблазн), и ты (беспафосно) открыв, ретируешься без единой беспардонной фразы.
Это когда в пекло-2010, заходя в подъезд, который уже не дарит прохладу, поднимаясь по лестнице, расстёгиваешь до пупа рубашку, предвкушая душ, а сверху спускается обычно надменная и обычно с высокой причёской соседка, а сейчас она вся такая растрёпанная, встревоженная: прорвало полотенцесушитель, и она просит помочь, только ты это можешь (соблазн), потому что у нас в России куда в дом не сунься - везде не наточены ножи, и, отодвигая ногой (беспафосно) шарпея, ты перекрываешь ей кран и добываешь для неё телефон аварийной диспетчерской службы.
Самыми беспафосными странами, наверное, являются скандинавские.
Рыженькие беспафосные бесцветные чухоночки живут в этих странах.
И дома в Скандинавии, как мне рассказывал один прокурор, подогреваются только тёплыми полами.
Ненавязчивый петтинг в час пик метро: утром это была молдаванка, а её инструментом - висящая на локте сумочка. Пухлый подбородок и полуопущенные верхние веки, символизирующие, как нам объясняли в институте, всестороннее наблюдение. Я, закоренелый охотник за
цитатами, усвоил только, что книга, которую она читала, была инструктажом по интимной жизни супругов. Не первый раз сталкиваюсь со случаями озабоченного чтения такой литературы в метро и ничего не понимаю.
Всему этому предшествовал сон с кобелём и сучкой: первый хотел запрыгнуть, вторая этому препятствовала, но потом лапами поскребла по его животу - позволила, и он взялся за дело; возможным вариантом подгонки этой безобразнейшей сцены под притчу была бы фраза из известного романа: "Не надо, я сама".
Тем временем я ловлю себя на том, что заранее, исподволь, издалека думаю о снегах, Новом годе и чтобы поехать в северную беспафосную страну.