Я щетаю, что редактор отдела культуры, которая не знает языковых норм, не должна себя так оскорблять, на повышенных тонах отчитывая сотрудницу: "Ты живёшь в городе Москва, ты должна знать...", ибо тот, кто так говорит, не живёт, а проживает в Белокаменной: прочие живут в городе Москве.
Я давно не говорил о личном, потому что личное у меня рваное, как обещанная Вильфандом зима.
Не знаю, что уважаемые блогеры хотели бы здесь услышать.
Что уже месяц или два меня беспокоит отит?
Но есть более интересные события. Например, с одного известного информационного портала ушёл Белковский. А пришёл гламурный колумнист, который пишет "координальный" и "можно надеется".
Это чистая правда. Мне корректоры доложили.
И этой правде одно объяснение: те, которые держат непрофильные активы в виде СМИ, тоже экономят деньги.
Вытаскивая на свет Божий безвестных интервьюеров Маркеса, которые пишут "писсуар" с одной "с".
И прочее.
О личном...
Снилось мне, что я наконец понял, что не могу больше с нею жить. Я вышел на кухню, заставленную тремя кроватями, протиснулся к раковине, умыл лицо и сказал с раздражением её маме: "Пора бы купить новую стиральную машину. У этой барабан не в порядке - стучит. Это действует мне на нервы. Впрочем, я ухожу совсем".
В этом сне я вернулся в свой дом, под окнами которого плескалось море. Во дворе была зелёная лужайка. И моя мама была у меня в гостях.
Личное - на то и личное, чтобы о нём не то чтобы не говорить, но и самому о нём не знать.
(...) Пушкин. Меня, говоривал он, совершенно не трогает привычка русских сплёвывать себе под ноги, но когда на мою родную землю плюёт иностранец, - меня от этого всего трясёт.
Пушкин состоял в тайном северном обществе и за это был высылаем в колонию-поселение, куда-то на Кавказ, по обычной и дожившей до нашего времени садистической методике абсолютистской власти. Смерть поэта наступила в схватке с гастарбайтером, а в те времена таковым считался всякий французишко. Стреляли из настоящих убивающих пистолетов - тогда не было "Макарычей" или какой-либо другой переделанной под боевые патроны травматики.
Конечно, ему приходилось в душном подцензурном пространстве - тюрьме народов - и делать реверансы в сторону власти, и писать о "друзьях степей", и даже сексотничать в масонской ложе, но кто мы такие, чтобы оправдывать поведение бессмертного поэта, слабость к слабому полу которого требовала достаточных материальных средств и одновременно выстилала дорогу к Чёрной речке - месту его последнего поединка с врагом?
Последнее, что он попросил на смертном одре - морошки, или, по другим сведениям, клюквы - традиционной русской ягоды.
(...)
Когда ведёшь блог в течение долгого времени, и потом вдруг случается затык, думаешь: а не решат ли, что ты заболел, скурвился, запил или умер?
Ведь будут злорадствовать, вероятно.
Скажут: ну или получил предупреждение от гэбни за апологию русского фундаментализма.
Из одного только предположения о подобном раскладе сажусь писать в блог.
Но затык - он и есть затык. Не напишешь, не бросив на полуслове, ни о засилье эмо-рокера Самойлова на радио, ни о готовящемся онлайн-самоубийстве представителя современного искусства Мавроматти, ни о нашем пре.
Кто-нибудь заметил, что последний очень много двигает бровями? Он очень много двигает бровями перед СМИ, я вам говорю. Как китайский мандарин.
Но от этого его мимика становится не властной, а какой-то фиглярской.
Она отличается, например, от мимики пижона, женолюбца и врага цыган Саркози.
Чем отличается? - задумался бы здесь физиономист.
А тем, что у француза во взлётах бровей есть поэзия, амикошонство, вольтерьянство, чёрт подери, а здесь нет ничего такого.
Здесь, в смысле - в этих комических преемнических бровях, приподнятых "домиком", я вижу как-то одновременно и напускную важность фраера и опасливый снобизм начинающего самодержца.
Слышу скрип дубового паркета бесконечного казённого коридора. Таблички на дверях с тиснёными титулами под оргалитом.
Мы вступили в эпоху назначенцев гораздо раньше, чем мы думаем.
Начало коридора не видели даже наши отцы.
Но если положить руку на сердце, кого это волнует?
Положа руку на сердце, всякий скорее признается в том, что не хочет ничего слышать ни о Самойлове, ни о тухлом современном искусстве, ни об амикошонстве, а хочет того, после чего обычно дама говорит: "Я первая в душ!"
Раньше я был убеждён, что женщины, которые ничем не пахнут, всё-таки пахнут немного кокосом. Прошло несколько лет со дня этого наблюдения, и теперь я могу добавить к нему, что кожа ничем не пахнущих женщин может отдавать ещё немного шалфеем или шафраном.
Неделю за неделей я провожу в цокольном этаже с окнами, задрапированными голубым и розовым шёлком. Мать ругает меня - она считает мой салон красоты, где я работаю администратором, борделем. Её раздражают этот шёлк, эти маты на полу, эти курящиеся палочки с благовониями. Но бордели отделывают бархатом, а не шёлком, говорю я матери.
В ночь перед уик-эндом нет возможности задержать эту проливающуюся сквозь пальцы жизнь. Охватывает чувство страха. Тем более сильного, если дела в пятницу шли гладко. Значит, что-то сделано не так.
Я покидаю салон вконец измотанным. Своим обычным маршрутом - от улицы Красина к Триумфальной площади - я хожу пешком, потому что соваться в центр на машине нерентабельно. Я спускаюсь в подземный переход, где всегда сквозняк, от него знобит. В переходе музыкант, весь синий от холода, поёт песню "Не спеши ты нас хоронить". Все русские песни делятся на три категории: плач, как эта, плясовые и застольные. Меня от всего перечисленного воротит. Но меня воротит и от тайской музыки в комнате релаксации. В Юго-Восточной Азии не музыка, а модуляции. В отличие от нашей европейской композиционной музыки, модуляции продолжаются бесконечно.
Далее я прохожу сад "Аквариум", многочисленные фастфудные павильоны с людьми, которые по случаю пятницы распивают возле них водку, потом мимо арки во двор дома 32-бис - если свернуть в неё, попадаешь к так называемому булгаковскому подъезду с почтовым ящиком у двери "Письма Мастеру". Во дворе клуб для театральных артистов и частный мини-отель с почасовой оплатой.
В ожидании поезда я рассматриваю, как продвигается обновление станции. На путях, обычно чёрных, с просмолёнными шпалами, серые лужи от размытой на потолках побелки. Даже вагоны подъезжают к перрону запыленные тем таинственным образом, каким бывают запылены вещи в комнате, если в соседней ведётся ремонт.
На перроне я наблюдаю за парой. Яркая незнакомка с кавалером, хорошо, видимо, понимающим, что сегодня она его не осчастливит. Глядя на неё, я вывожу формулу, которая математически доказывает подлинность женской красоты. А именно: если женщина с убранными на затылок волосами продолжает быть красивой, то она доказанно красива. Я не верю, что женщин привлекают мужчины с развитой мускулатурой или интеллектом: больше, на мой взгляд их заинтересовывают те, кто способен оценить их красоту. Свойство быть их комплиментарным зеркалом, свойство видеть в них личность - вот секреты жиголо. Этой, например, достаточно было перехватить одного моего взгляда, чтобы в дальнейшем, уже в вагоне, слушая в пол-уха своего собеседника, время от времени удостоверяться, что я изучаю её профессионально отстранённым взглядом. Чтобы закрепить впечатление отстранённости, я опускаю глаза на её сумочку с надписью Avenue de Noё... (после буквы "ё" стоит ещё одна, а какая, сказать невозможно, я её не запомнил).
Сегодня, в вечер воскресенья, промониторив сеть, я ничего не нашёл про означенную Avenue. Но и это не важно. Ведь в порядке букв на сумочке, которой незнакомка прикрывала колени, я прежде всего видел имя ожидающей меня на "Ботаническом саду" моей серебристой ласточки Aveo.
Стало быть, незнакомка обольщалась: я прикрывал глаза и представлял себе, как на Aveo, разбрызгивая паводковую грязь, уезжаю по трассе в какой-нибудь город - ну скажем, Дмитров, только бы прочь отсюда, из нервной и нежилой Москвы.
***
Гадать на чужих книгах в метро - это одно (сегодня была строчка на 125-й странице: "Душа очень часто сама знает, что её ждёт" - у пассажирки в сером плаще). Другое дело - гадать на сигаретных пачках. Труп ты или импотент? О, предупреждение об импотенции приносит тебе нравственные страдания, когда ты вынимаешь пачку на встрече с подружкой. Твоё достоинство уязвлено также тем обстоятельством, что сигаретная пачка жертвы не угрожает ей фригидностью. Ты надеешься, что табачные компании вознаградят тебя как лоббиста-потребителя, если ты подашь в суд на законодателей.
В дополнение общей путаницы судьба подбрасывает последний неразрешимый ребус. Сотрудница банка Северный морской путь, блондинка-юнга с серыми глазами и пятном на шее, похожим на след от помады или любовного укуса, предлагает в качестве бонуса к банковской карте застраховать твою жизнь.
***
Мой ягдташ за последние две недели пополнился одной-единственной цитатой. Это было вечером в пятницу, Калужско-Рижская линия, женщина в плаще, похожем на фантик конфет
В среду ездили в Коктебель с одному Богу известной целью. Вроде бы посмотреть на восточный Крым, Кара-Даг, Золотые ворота, "будинок" Волошина и дачу Радзинского.
Катерина решила, что разбудила его, и поднялась готовить завтрак, но Иваницкий уже с рассвета не спал, а лежал в своей постели (вдвоём спать было невозможно) и досадовал, что опять зной. Вчера в магазине с кондиционером продавщица спрашивала знакомую покупательницу: "Как там на улице?" - "На улице горячо", - отвечала та.
После душа Иваницкий сел к завтраку, с неудовольствием увидев на столе разогретую тарелку с белым мясом курицы и гречкой со вчерашнего ужина, хотя всегда была овсянка.
За завтраком всегда была овсянка и белочка с дуба пуляла по крыше гаража желудями. И начинали кричать павлины, которых охрана из неприязненных побуждений называла "аистами". Всегда были вчерашние "Факты", чистые приборы под вафельной салфеткой, часто - прикрытая эмалированной крышкой половина арбуза, но вчерашнего ужина на завтрак никогда не было.
Однако жене Иваницкий говорить ничего не стал. "Не хватало ещё зацепиться языками. Наверное, хочет, чтобы я поел плотно перед дорогой", - так, в оправдание нарушенного порядка, подумал он про себя. А вслух, листая газету, произнёс только: "В Москве девяносто второй подорожал на двадцать копеек".
Взяли с собой соседского мальчика Энтони, чернокожего питерского кларнетиста. Иваницкий по-своему считал его счастливым талисманом, потому что в доме Энтони на Васильевском острове Иваницкого хорошо принимали, и там он в два приёма написал психоделию "Кенийский чай на Кадетской линии", на успех которой серьёзно рассчитывал.
Эссеист Иваницкий так долго жил со своей женой, что начинал задумываться, кто из них раньше умрёт, и выходило так, что любой случай был бы трагичен, кроме того, что предусмотрен в фольклоре с его всесильным оптимизмом. Временами он странно и пристально смотрел на жену. Тогда казалось, что он проверяет зрение: так человек, стремясь дать тренировку глазам, смотрит сначала на впаянную в оконное стекло песчинку, а потом на перспективу за этим стеклом.
В отличие от многих столичных дачников в Крыму, Иваницкие держали на Зелёном мысе не эллинг, а бунгало. Но зажиточнее их, наверное, всё-таки был Радзинский в Коктебеле.
Когда выехали, поняли, что не началось, а продолжается многодневное пекло, и тучи над Ай-Петри как обычно не сулят ничего кроме этой опостылевшей ежевечерней бани. Впрочем, Иваницкий говорил, что пошёл уже пятый день, и тучу уже должно бы сволочь с трезубцев, и обычно всегда на пятый день "выливается", но говорил без надежды в голосе, так, что если не выльется, о его прогнозе можно будет и забыть. О чём думал он, когда проехали вертолётную площадку и поднялись на трассу?
Нет, не о подорожании девяносто второго и гречки в этот засушливый 2010 год. Не о том, что опять забыл купить лампу ближнего/дальнего света. Крутилась в его голове навязчивая, словно оторвавшаяся от центрифуги сна, фраза: "Окологимнаст Лиходеев боялся челяди". Почему "окологимнаст" и что за "челядь"? Во-первых, Иваницкий всё, что связано со словотворчеством, относил к разряду околоэквилибристики, и потому жена Катерина прозвала его "латентным занудой", хотя он вполне был латентным мачо, и это знали равно и он и она, а во-вторых, он втайне не мог преодолеть страха перед собственной охраной, ибо, имея дачу на первой линии Зелёного мыса, нельзя было подобрать охрану самочинно, а та, которую надлежало нанимать, распоясывалась за время их отсутствия: приписанные к охране птичники, например, по ночам на парапете играли в карты с хохочущими девицами и позволяли всем проходящим на пляж фотографироваться с павлинами.
В салоне машины при появлении чернокожего пассажира запахло мускусом. Впрочем, это могли быть нотки аромата купленной на днях можжевеловой подушки. Бабушка Энтони дала ему в дорогу вафельный торт "Балтийский", полотенце и пятьдесят гривен. Мальчика воспитывали в аскезе, зато круглый год он путешествовал с оркестром по Европе. "Пусть отдохнёт от кларнета", - думал Иваницкий. Своих детей у них не было.
По пути заехали купить воды на ялтинский рынок, где их чуть не заперли фуры. И как бывает на отдыхе, легко было вытеснить новыми впечатлениями неприкаянные мысли о ближнем свете, центрифуге, челяди и хорошенькой журналистке из столичной редакции.
Его жена не меняла фамилию и в браке осталась Юхацкой. Они и называли друг друга, на публике и тет-а-тет, - "Иваницкий", "Юхацкая" - с самого момента знакомства. Это случается с парами, которые
Тихое персональное счастье - оно как вселенское. Возникает из хаоса, проступает как ясный символ в вычурном вензеле иллюминатов. Захватывает все основы жизни. Мозг коснеет, лексика беднеет и хочется нежничать с этим неподражаемым прекрасным миром.
Если продолжать жить вот так - когда сияние счастья не затмевается даже блицами ночных молний, от которых не можешь уснуть, - то нынешнее лето будет таким, как прошлое, только географически смещённым: будут бесплодно грохотать громы после двух-трёх дней изнуряющей жары, прогремит на весь мир архитектор Налич вместо норвежского скрипача (вы уже сменили георгиевскую ленту на триколорную?), ты будешь возиться с ампельной лобелией и розами - парковыми, стелющимися, кустистыми; подвязывать виноград медной проволокой с обмотки трансформатора; в один из скушных будней по радио сообщат о смерти какой-нибудь мегазвезды - в тот момент, когда ты будешь разводить куриный помёт в дождевой бочке под водостоком.
***
Эйяфьятлайокудль. В рунете его называют просто: Эякулятор. Очень чётко прослеживается замаскированное английское fly. Австрийская Heute («Сегодня») называет это тектоническое чудо Der Eyjafjallajokull. Из-за этого исландского вулкана я стал нелегалом в законе — консульство визу мне не продлило, моя аэрофобия достигла предела, я отказался лететь обратно.
Аэрофобия. Никакие заверения моей спутницы (моих спутниц), что австрияки удесятерили безопасность полётов, никакое предвкушение встречи с местами, где жили гегемоны мысли, никакая техника в виде психотерапевтических ЖК-дисплеев — ничто мне не помогает. В крушении сгорают даже чёрные ящики. Страх только на мгновение оставляет меня, когда я случайно заглядываю в разрез юбки стюардессы.
Стюардессы. Большинство австрийских стюардесс — платиновые блондинки. Это соотносится с их красной формой на грани фола. Чуть оттенок в сторону — и в сочетании вульгарный разлад. Ну а красные колготки на них — радикальное, но непроверенное решение имиджмейкеров. Я так думаю.
Вопрос: что я знал о Вене до того, как прибыл сюда? Что на Stephansplatz булыжная мостовая, кондитерские, цветочные магазины и всё время идёт дождь. Что в 1957 году в венском отеле случайно встретились военный преступник и его жертва, и между ними вспыхнула противоестественная страсть в формате садомазохизма ( «Ночной портье», Liliana Cavani (1974)).
В этом самом музыкальном городе на земле днем и ночью поют птицы. Фиакр стоит от 40 евро. Фиакр — меня многие спрашивают — это… Как бы сказать. Это карета, такая же лёгкая, как прекрасная Вена с её вальсами Штрауса, Sachertorte и шпилями собора Святого Штефана. В городе уже в апреле распускаются тюльпаны, грузовики откуда-то привозят кадки с пальмами — их выставляют в парках и у ресторанов; на бульварах можно встретить реликты-платаны, все учтены (дюралевые таблички с номерами прибиты гвоздями прямо к стволам); цветёт липа, черёмуха и — розовым — дерево, похожее на магнолию. Город наполовину зелен, а в пойме Дуная воинствующие экологи отвоёвывают у строителей землю гектарами.
Сперва я обитал в отеле Alexander на Augasse. Это рядом с мусоросжигательным заводом работы архитектора Hundertwasser, которого то ли матушка назвала Фриденсрайх, то ли он сам выбрал себе такой псевдоним. Поселившись на Augasse, например, говоришь, что живёшь рядом с Хундервассером, а знающие люди уточняют: на помойке или у дома (ещё одного архитектурного шедевра Хундервассера — Hundertwasserhaus)? Рассказывают, что московский мэр очень загорелся идеей мусоросжигания, когда посетил Вену и 19-й район. И замахнулся построить таких заводов аж шесть штук в Москве. Но что-то мне подсказывает, что он не успеет это сделать.
Потом местная газета написала о хаосе на Западном вокзале. Кто-то пробовал ехать через Варшаву (но и там трафик), кому-то авиакомпания успела оплатить Hilton (в первое утро после отмены рейсов), ну а я, надеясь сэкономить и привезти своей девочке что-нибудь от Svarovsky, переехал из района 19 в девятый — в отель Mate на Bergsteiggasse. Несмотря на то что он центральнее, выходит так, что я поменял университетский квартал на венский Гарлем. Здесь дьявольская слышимость. Если в соседнем номере наполняют ванну, то напрашивающийся образ Ниагары кажется не таким уж пошлым. Чтобы как можно меньше привлекать внимание, в H&M купил джинсы за 29 евро и футболку за девять. Перешёл на местные сигареты Smart. Еженощно сопровождал своих соотечественниц от метро Alser Strasse.
Венский лес. На окраине города
Прошлая неделя началась с того, что, поставив на газ чайник, я выглянул в окно и увидел бегущего по дорожке суслика. Рассмотреть его через солнцеотражающее стекло, оставаясь незаметным, было удобно. Суслик бежал и оглядывался, как будто предчувствовал, что в доме вот-вот засвистит чайник.
В те выходные я законсервировал "мойдодыра" на улице, в минувшие выходные - вычерпал воду из обеих дождевых бочек, посадил чеснок, плакучую иву и стеснительную тую.
Эта неделя началась с колышущихся персей персиянки по дороге к метро.
В парикмахерской главное не попасть к мастеру своего пола: потому что если ты гомофоб, он самое меньшее не зарядит тебя энергией, а самое большее - вместе с волосами отнимет её у тебя. Даже если сделает хорошую стрижку.
А тем временем в парикмахерской, где по самому настоящему плазменному экрану рассказывают про Мамонтова и достопримечательные места сергиево-посадского направления, делаешь удивительные открытия. "Явление отроку Варфоломею", "Алёнушка", "Три богатыря" - где, оказывается, писались? В Абрамцево, что в нескольких верстах от моего Золотово. Никто не называет Золотово Золотовым, но меня это не волнует: я назвал и всё тут.
Ну а когда доверяешь свою голову чужим рукам, тебе надобно, чтобы сделали всё быстро. И в этот раз повезло - с головой сделали всё быстро. Это важно ввиду того, что всякие выходные проходят в мёртвом стоянии в пробках и очередях на кассу.
Допустим, ты встаёшь на кассу № 52, а твоя фройляйн звонит тебе по мобильнику и говорит: подходи на 44-ю. Ты подходишь на 44-ю, а там зверьки. За зверьками стоять как-то зазорно. Это всё равно что стоять в метро, когда зверёк сидит.
Ну а пробки нам даны для того, чтобы детально обо всём друг с другом поговорить и посмотреть друг на друга. Потому что даже на семейном ужине смотришь обычно в телевизор или на гостей.
Я, например, спрашиваю у фройляйн, считает ли она меня злобным и злорадным человеком. Да, говорит она. Вот видите, какой я на самом деле человек. Моё любимое произведение - "Записки из подполья". Водитель серого "Опеля" с номером 373, вчера на Ярославке в сторону Москвы, - ты тупая овца и твоё место в правом ряду.
И при этом если бы у меня спросили: есть ли в твоей жизни что-то хорошее, что-то доброе и всепобеждающее? Я ответил бы: есть. Крымский розмарин, который подарила мне Марина. Собственно мои розы, которых я наконец вчера обрезал до третьей почки. И неизвестный росток, который пробился из переливного отверстия кухонной раковины в городском доме.
Говорят, у меня лёгкая рука. У меня всё растёт.
Если утром в субботу просыпаешься вновь после тяжёлого сна, слушаешь Энни Ленокс, а солнце в самом разгаре, и тебе хорошо думается - например, о том, чтобы съездить и помыть машину, но перед этим выгрузить из багажника тополиные поленья, подобранные вчера на улице; а потом слушаешь "Дайр Стрэйтс" и понимаешь, что "Дайр Стрэйтс" - в сущности, хорошо темперированный месседж всему миру - мне плевать на весь мир; если из обрывков вчерашнего усвоенного словесного материала только вот это: "мне так холодно, что я грею над конфоркой фильтр сигареты"; если осознаёшь, что опять не съездил к подруге, которая однажды, сильно смущаясь, пригласила к себе на чашечку кофе: ты всё время откладываешь приехать к ней, потому что, чёрт подери, просто приятно осознавать, что она сделала это предложение сильно смущаясь;(...); если ты завтракаешь два раза - на первый завтрак у тебя чёрный чай с белым хлебом, намазанным шоколадным маслом, на второй - растворимый кофе и снова белый хлеб, но уже с красной икрой; если ещё до завтрака с побитых заморозками веток ты откусываешь плоскогубцами стручки красного перца чили (потому что в доме не найти ножниц); если после возни с красным перцем, принимая ванну, ты коснулся своего хуя, - то ты, скорее всего, Рысаков.
В своем последнем телеинтервью на вопрос о любимой детской игрушке он ответил: «Пластилин». «И что из него получалось?» — спросила корреспондентка. «Все»,— коротко сказал Виктор.
Несмотря на все преупреждающие инструкции, я положил в спальне ламинат прямо на ковролин - меня не пугает возможность разрядов электростатики. И лёг спать. Мне приснилось, что я положил в спальне, несмотря на все предупреждающие инструкции, ламинат на ковролин и вышел на кухню покурить. Должен заметить, что инструкции всё-таки допускали подложку под ламинат в виде ковролина, если толщина последнего не более 7 мм. Мой ковролин был не очень длинноворсным.
На кухне вдруг я увидел L.
Я понял, что L. поселилась в нашей квартире вместе со своим мужем, и их спальня располагается теперь прямо напротив нашей. Конечно, это не могло не удивить меня. Мы обменялись двумя незначительными словами, которые могли бы сказать друг другу утром соседи, а потом она как-то садистически произнесла загадочную фразу, что у её сестры вскоре появится маленький племянник или племянница. Эти слова причинили мне невероятную физическую боль. Я понял, что ничего не могу ответить, а тем более оспорить пребывание в моём доме семьи, в которой ожидается скорое пополнение.
В таких случаях, как мне хорошо известно, нужно немедленно выходить на воздух и много ходить. Я бросился из дома и бродил по городу, рассматривая изморозь на травах и помутневшие стёкла автомобилей, и старался глубоко дышать. Из-за аномально жаркого лета, думал я, это всё и случилось: и массовая гибель голубей, и второе цветение каштанов, и сбои в моей вегетососудистой системе, от которых порой меркнет свет в глазах.
Вернувшись, я застал L. на кухне за плитой. Садись за стол, я тебе приготовила, сказала она. Я ответил, что не хочу есть, потому что недавно плотно пообедал. Но уже это объяснение показывало, сколь безобразная жизнь меня впереди ожидает.
Я проснулся от боли в сердце и с сильно пересохшим языком - кто знает, может быть потому, что спал в эту ночь с выпившей вина фройляйн...
Бывает - очнёшься, а рядом, прижавшись к тебе, спит какая-нибудь рыженькая, с накрашенными глазами. Думаешь: откуда такая? Наверное, из Симферополя. Этот цвет присущ только жительницам Симферополя, факт. И с чего ты всё время считал, что рыженькие не в твоём вкусе? Видимо, настало и их время. И потом, эти накрашенные глаза. Однозначно из Симферополя.
Фокусируешься дальше. На стене висит плакат - реклама проекта на радио 104,2 - "Детектор правды": брюнетка и негр лежат в кровати, брюнетка спрашивает: "Ты меня любишь?" Негр закатыват белоснежные белки: "Э-ээ..." А из-под кровати выглядывает улыбающаяся блондинка.
Осторожно, стараясь не разбудить, перелезаешь через рыженькую, а в ответ на её удивлённо хлопающие накрашенные ресницы - «Мне на работу. На "Баррикадную"».
На "Проспекте Мира", провожая её на эскалатор, по невинтажным сапожкам окончательно определяешь: "Факт, из Симферополя".
Органы изнамекались через СМИ, что собираются сажать ультраправых в одну клетку с кавказцами. То есть сделаны вполне официальные заявления такого рода. Это жест их слабости ввиду безуспешного расследования ликвидационных акций последнего времени.
Мы знаем, что они уже делают это. Как делали, когда сажали политических в одну клетку с ворами.
Депутаты же предлагают отстранить присяжных при рассмотрении дел по возбуждению розни: эмоциональное состояние в обществе, дескать, не позволяет считать присяжных непредвзятыми.
Понятно?
Иными словами, эмоциональное состояние в обществе уже предвзятое.
Впечатлительными стали обыватели.
Где тут у нас уполномоченный по правам ультраправых?
Как все: по субботам едешь в какой-нибудь торговый центр, например, "Золотой Вавилон" или "Леруа Мерлен" - возьмём последний. Подхватываешь на стоянке свободную тележку, чтобы нагрузить её ламинатом, карнизами и плинтусами.
Ламинат под бук, карнизы в винтажной интерпретации, плинтуса абы какие, лишь бы тёмная вишня.
Созерцаешь самых роботизированных млекопитающих в мире - людей. Не только роботизированных, но и преисполненных собственной важности. Неужели они думают, что так будет всегда? Что шесть пар рабочих перчаток вечно будут стоить 57 рублей. Что девушки на площадке поднятого подъёмника будут вечно делать вид, что вытирают со стеллажа пыль. Что дети в клетках этих тележек будут вечно тоскливо смотреть на стройные ряды монтажной пены "Макрофлекс"...
О чём же они думают? Неужели им не страшно? Ведь все мы приговорены к смерти. И смерть каждого будет индивидуальна и ужасна. И нужно немедленно, тотчас что-то делать - не для того чтобы её предотвратить, но хотя бы... Хотя бы попробовать. Соскочить с конвейера.
Но нить в этих перчатках никудышная - из вторичного сырья, и девушки под самым потолком шушукаются о женихах, да и ты думаешь о сексе, а не о детях.
Утром проснулся в девять, от солнца. Странное дело: в целом несгибаемый, упорный, непотопляемый, аскетичный, стойкий к непогоде, голоду, боли, способный любого переиграть в любые саморазрушительные марафоны, - я имею один недостаток: люблю подолгу нежиться в постели.
Наблюдал из окна летней кухни бегущего и оглядывающегося суслика на дорожке сада. Потом, расталкивая джипы, рванул в Москву.
Я пять лет прожил в Монголии, а суслика увидел в первый раз - у себя в Золотово.
Оторвись от экрана и подойди к окну: там паркуется машина и качается ветка. Или идёт прохожий, а нечеловеческим маршрутом - бежит собака. Возможно, машина скоро уедет - в ночь или под утро, ветер утихнет и ветка замрёт, прохожий незаметно выбросит проездной билет, вытащив его из кармана, а собака наконец найдёт место, где можно положить морду себе на лапы и согреть нос.
Там - правда, а здесь, на экране, - ложь.
Я просто охуеваю от сегодняшних новостей. Митволя обвиняют в шизофрении, а Роджера Уотерса - в антисемитизме.
(Гитариста Pink Floyd Роджера Уотерса обвинили в антисемитизме за использование символов звезды Давида и знака доллара, которые в видеоряде на одном из его шоу вываливаются из бомбовых люков самолетов.)
Но, проведя собственное расследование, я к сожалению должен констатировать, что не могу вписать музыкального кумира моего детства Уотерса в топ-100 великих антисемитов мира.
Роджер всего-навсего - потерявший на войне отца и сам измученный жизнью пацифист.
Не пытайтесь поразить меня интеллектом, широтой взглядов или доброй волей. Шлите одобрительные рецензии, деньги или фото топлес.
Всю ночь сидели с S. в квартире на Арбате и разговаривали за жизнь. S. выпил две бутылки сухого, я - две банки энергетиков и не менее 10 чашек кофе. S. представил меня своей 18-летней дочери, назвав акцентированно другом - такого в моей жизни ещё не было. Действительно, самые верные друзья живут на другой стороне континента. Утром увёз таксист, на фоне вождения которого мои водительские навыки сродни навыкам управления трёхколёсным велосипедом.