У нас мало времени и нужно быстро. Я почти такой же как все. Все - больше всего на свете думают о сексе. Но моё отличие в том, что я думаю о sexy. Дада, о секси! И всему даю оценку с точки зрения секси. Моя сегодняшняя дорога на работу, например, была не секси. Я вообще её не запомнил. Когда не бухаешь, начинаешь понимать, что вокруг не так уж и много девушек-секси. Две последние были: перед Новым годом на "Китай-городе", когда я ждал М., блондинка, и вторая, третьего дня, на "Проспекте мира". Пардон, я забыл про "Автозаводскую", но это очень особая секси - такая, что под впечатлением её я проехал "Тверскую" и вынужден был идти на работу через Триумфальную площадь! Но у нас мало времени и перейдём к обстановке на работе. Обстановка на работе не секси. Здесь вообще, несмотря на бурную ротацию, мне повстречались не более трёх секси - о небеса, зачем опять я напомнил себе о третьей! Все, кто хочет знать: она уволилась на следующий же день. Те же, которых я вижу ежедневно сейчас, озабочены чем-то другим - не сексом совершенно точно, ибо я хорошо улавливаю соответствующие флюиды. Не знаю, озабочены они карьерой, унылыми мужьями или пёстрыми от бриллиантового раствора детьми, не знаю, чем озабочены они... Иванова? Петрова? Сидорова? Нет здесь ни одной секси, поверьте, я здесь старожил. Ста-ро-жил, да. Включаю компьютер и надеюсь в новостях найти что-то секси. В новостях есть немного секси в том, что, оказывается, в Шатурском районе Подмосковья под снегом всё ещё горят торфяники. Я думал, что это утка, но выехали корреспонденты и проверили: действительно горят. Сто очагов! Почему-то не осмеливаются пожарные их тушить. Говорят - накладно, и рассчитывают на паводки. Эта новость прямо секси, чего нельзя сказать про пикет беременных. Небеса, кто распространил миф о том, что беременные - секси? Это медведевская пропаганда. Меня никогда не возбуждали беременные. По крайней мере, пикетирующие Минздрав. О'кей, проходит день унылый, как мужья сотрудниц. От дефицита секси пересыхает в горле. В аквариуме мужчины в свитерах битый час играют в дартс. Выхожу в полутёмную курилку. Мы разговариваем с Дэ. О погоде, а именно: о крещенских морозах. Немного затрагиваю тему о весне. И всеми фибрами души пытаюсь уловить: секси ситуация или не. Дэ стоит одетая и собирается уходить. У меня пересохло в горле от выкуренных за день сигарет. Но разве может быть ситуация на работе, даже в полутёмной курилке, секси? О нет. Вскоре я сам выхожу на улицу и опять теряюсь в догадках: секси погода или нет? И каково было стоять, пусть даже ради повышения пособия, беременным у Минздрава на таком крепком морозе? Мороз бодрит и дразнит, но всё равно несекси: ниже десяти замерзает хуй. И всё. В метро ещё маленькая женщина с обречённым лицом, прячущая в ладони пальцы рук, где должно быть обручальной кольцо. И теперь точно всё. День сегодня не секси. В году примерно 365 дней. 365 раз я подхожу в темноте к моей машине посмотреть, не проколол ли ей колесо хачик на Getz: я один из немногих в Москве, у кого в багажнике лопата, я расчищаю место для своей машины, а хач повадился моё место занимать. О я боготворю свою Aveo! Ave, Aveo, всегда секси твой немного задранный зад! И бампер, облепленный снегом ещё со Шлиссельбургской крепости. Ничего, что день сегодня не задался. Завтра что-нибудь будет.

Я вхожу на кухню, не включая свет. О майнгат. На полу - лунная дорожка. Не может быть, думаю я. Наверное, это свет от белого фонаря. Подхожу к окну и вижу: правда, луна. Такая мерцающая, манящая и прекрасная. О майнгат. Секси.

В сеть запустили очередную заказуху, на которую клюнули очень многие... А началось всё, видимо, с пользователя Смирнов_60. Но кухня, где появилось изделие, ещё глубже - на сайте "писателя и юриста" Равиля Бикбаева.

Не нужно проводить психолого-лингвистического анализа, чтобы выдвинуть предположение: статья изготовлена для домохозяек специально обученным спичрайтером (заказ был примерно таким: остудить радикально настроенную часть общества) и подхвачена сайтом "Военное обозрение" и несознательными копипастерами. Паранойя? Однако давайте посмотрим на тенденцию - появление текстов в духе "я нерусский (армянин, казах, татарин), но сочувствую всплеску их национального самосознания".

Завтра выйдет статья цыгана с трёх вокзалов в поддержку русских и они будут окончательно ободрены!

(...)

Странно видеть, что человек, расписывающийся в симпатиях к русскому национализму, одновременно с заявлением о том, что он мусульманин, получает благожелательную реакцию в рядах даже нон-конформистских блогеров.

Автор топового материала - Бикбаев написал 11 глав и эпилог. Его продукт подготавливает нас к фатальной необходимости мириться с мусульманскими жертвоприношениями на московских улицах.

(...)

Кремль спохватился и стал выводить на площадь много милиционеров.

Значительно больше, чем собиралось выйти детей.

Почему эти дети так раздражают журналистов? Да потому что журналистам приходится выезжать и мёрзнуть на площадях среди конников с резиновыми дубинками и шпиков. У нас теперь на левом фланге - Триумфальной площади - национал-большевики, на правом - на Манежной - декабристы, и Кремль выводит на площади больше охранителей, чем детей, и что же: охранителей мало в сети? Да сеть заполнена до отказа равно и ими, и глашатаями официальной линии, и пресловутыми агентами, которые пытаются пробиться в ближний круг националистов - то есть, конечно, в дворовую команду упомянутого восьмиклассника.

(...)

То есть мало-мальски владеющий задушевными риторическими приёмами человек садится и пишет монолог. К монологу под присмотром модератора добавляются одобрительные комментарии. Создаётся благостная картина решения межнациональных противоречий при формальном сохранении патриотического пафоса.

Возникает, конечно, чувство, когда отрываешься от экрана и выходишь на улицу, - что это подстава.

Заточенная под чувствительную душу обывателя.

Зачем написал свою статью писатель и юрист Бикбаев? Какими руководствовался мотивами? Почему не написал для своих, для диаспоры не изложил своего видения процессов, начавшихся с Манежной?

Отбросим первое общее впечатление и обнажим рыбу (схему), на которую налеплено мясо бессмысленного, но подрывного текста.

Автор уверяет, что это не аналитическая статья. Данный посыл - заигрывание перед обывателем, ибо статья на самом деле хорошо структурирована, разбита на главы, предваряемые эпиграфами - в тексте вообще много цитат из кино, летописей, Ильфа и Петрова (беспроигрышный расчёт на широкую аудиторию) и русской классики - из Толстого.

А начинает автор с обезоруживающего признания, что он "не русский", подчёркивая это несовершенством орфографии и пунктуации. Хотя, повторяю, Бикбаев позиционирует себя как писатель (выпустивший несколько книг на русском).

Только невнимательный блогер мог не заметить казённого слога его своевременного эссе. Скажите, разве смакуют на Лиру, например, или в "Живом журнале" такие штампы: ...в насквозь фальшивых и продажных СМИ ...по  всем каналам зомби и дуроскопа...? Это не из листовки, расклеенной ночью по автобусной остановке городским сумасшедшим! Это текст, получивший распространение из блога Смирнов_60 и охотно подхваченный праворадикалами!

Весь текст инкрустирован мантрами о недопустимости ожесточения русских, недопустимости каких-либо корреляций вспеска русского национализма с германским нацизмом.

И о чудо! Те, кто ещё вчера набивался к Квачкову в арбалетчики, цитируют Бикбаева:

"Но хуже, намного хуже будет если... будет насильственная смена власти в России... ожесточенная война на южных границах" и т.д.

Разве я против Бикбаева? Разве против душеспасительных месседжей? Против притч умудрённого опытом человека?

Вовсе нет. Но я не верю. Ни в чистоту намерений автора. Ни единому его слову. Точнее, вижу под каждым: "Одобрено официозом. Запустить в массы".

(...)

Утром под окном, на морозе плакал ребёнок. В момент самых пронзительных рулад послышался голос матери - голос комендантши, настолько отталкивающий и заведомо недейственный в плане прекращения плача, что если бы мне сказали, что сейчас в ее сторону направится человек, который нанесёт ей 17 ударов ножом, я бы сказал: "Пусть добавит от меня 18-й". Очень плохо, когда людям не хватает в детстве материнской нежности.

Яркое солнце по утрам всё невозможнее слепит глаза на кухне за завтраком, всё мрачнее гостиная на северной стороне, всё звонче поют птицы, на подоконнике прорастает крымский лук и вместе с тем скоро Крещенье. По ночам стоит тишина, которая может быть только в свирепо-морозном или погромном городе. В минувшее воскресенье на Снайперской двое ранены из травматики.

Время словно течёт вспять. Нас отбросило в 90-е. Вернулся Мавроди и мода на "Мираж" и "Ласковый май".

Суровость законов компенсируется - ...плевать, на каком глазу у тебя тюбетейка. Как в те лихие годы: запретили биржу недвижимости - а мы переименовали её в "буржу", так и сейчас: запретили 100-ваттные лампочки - начнём производить 95-ваттные. Запретили игровые автоматы - переоборудуем в лотерейные.

Мы живём, неприхотливо прогибаясь под железной пятой Путина. Как по обеим сторонам Владимирской дороги - ждущие своего плюса ели в ледяном балласте. Карбышевы леса.

И едва ли не каждый километр - "снегурочки" в мини на обочинах стоят. Трасса федеральная, раздолбанная, вся в светофорах и фурах. От одного слова Балашиха мурашки по коже. На заправках - Татнефть, Башкирская нефть. В супермаркете "Бахетле" - халяльный лимонад.

Жизнь - она ведь в чистом виде сакраментальность.

Знаки на необратимых путях прошлого, неотвратимых - будущего. 

А попробуй насчитать в жизни случаев, когда стоял бы где-нибудь на перроне, под последним фонарём, гладил бы её волосы и понимал, что сделаешь шаг из круга света - и прочь навсегда. Чтоб знал: вот точка невозврата.

И шаг из круга равен по усилию несделанью этого шага. В смысле: так же невозможен, как и элементарен.

Таких случаев было самое большее - три. 

И сдвинется времени гора - перемелет всё, слезет серебрянка с фонарного столба, а прежде - вот эта застарелая наклейка на нём, и однажды глубокой ночью опять задумаешься. 

Мол, ерунда, что история не имеет сослагательного наклонения. И что сослагательное наклонение - это что-то из грамматики. Всё есть сослагательное наклонение. 

А что если проявил бы тогда твёрдость и остался? Одна бы поплакала в подушку 872 дня и уже сейчас была бы замужем за каким-нибудь Евстаховым. Другая загружала бы посудомойку, а ты хлебал бы борщ в её коммуналке на Кадетской линии. 

Но Лизе уже не 24.

И вместо борща на Кадетской тебя болтает в намечающемся заносе в районе Любани: Питер близко!

Думаю: что это с моей сотрудницей сегодня?

А это её Шмидт у входа с бордовой розой поджидает.

Сегодня нелёгкая занесла на праздничный приёме у губернатора нашей области… Повод – прошедший день прессы.

Я не любитель подобного рода мероприятий, потому что не люблю журналистскую тусовку и вот почему:

1.    Самая пьющая профессия в России это не сотрудник завода, а журналист. Люди пьют безбожно и самоотверженно, как правило в процессе, возникают достаточно любопытные алко-беседы о политике, работе, мастерстве, порой, с умными цитатами и словами, но и как правило, все они сводятся к парадигме: все козлы, а я лебедь.

2.    Потому что журналисты - обделённые люди. Все кроме тех, что работают в Москве, да и среди столичных немало обделённых. Дело в том, что журналистика = нищенское существование. Грошовые зарплаты всегда и везде. Не надо спорить со мной, если однажды вам повезло встретить обычного журналиста с хорошей зарплатой – это исключение, а не правило, во всяком случае, в регионах. Но парадокс, при зарплате в 6-26 тыщ, журналист допущен к великим мира сего от звёзд шоубиза до звёзд политики, вот именно в момент соприкосновения с ними, журналист становится неизлечимо завистлив. Он начинает завидовать сначала успеху, потому деньгам, потом путешествиям объекта зависти, его квартире, машине, одежде, улыбке, харизме. Всё это убивает в журналисте доброту. (Я думаю, именно поэтому в наши дни столько чернухи. Нет, я знаю, что «скандалы, интриги, расследования» втыкают. Например, что зацепит слух больше: «70-летний дед убил внучку 70ю ударами ножа за украденную пенсию», или «одинокая мать-героиня поставила на ноги 12 детей»? Но, о хорошем и вечном теперь некому говорить). Зависть порождает злословие, язвительность, и ещё такую узнаваемую улыбочку с прищуренным взглядом. На тусовке журналистов с тобой будут милы, разговорчивы и вежливы, но знай: завтра же эти люди скажут про тебя гадость, и чем лучше сегодня на тебе сидит костюм, тем гадостей будет сказано больше.

3.    Потому что журналисты болтливы. Эта профессия вообще выросла из сплетен, так чему удивляться? Причём, порой они становятся искусными спорщиками, а как не поспорить, скажем о губернаторе, если ты написал о нём материал: прочитал биографию, созвонился с его первой учительницей и наставником на заводе, а потом три заметки о нём в газетах за поза-поза-позапрошлыий год? Ведь подобную работу многие из нас проделывали в последний раз в школе, когда готовили реферат. По долгу службы журналист становится «дилетантом широкого профиля», он многое о многом знает, но его знания всегда поверхностны. Но спорить с журналистами лично мне не особенно приятно…

4.

мои волосы редеют и взбиваются в хохолок на лбу, как у Николаса Кейджа, потому что ещё при этом и вьются, а в парикмахерской мне предлагают выщипать дикие брови; мне достаточно провести несколько ночей на чужом диване, чтобы заполучить межреберную невралгию, а последняя - это когда невозможно вдохнуть полной грудью, мной не интересуются незнакомки, а если интересуются, то обречённо, без видов на свадьбу, а вместе с тем гипотетически я готов жениться на каждой - более того, я только и жив благодаря гипотетичности, незнакомкам и обречённости.

(...) Однажды на бензоколонке: иду за сдачей в мини-маркет, из него выходит волоокая дама и, как мне кажется, приковывается к моему обожающему взгляду, а происходящее дальше доказывает, что я отнюдь не мнителен, ибо кассир, отсчитывая сдачу, вдруг заметив что-то на мониторе с внешних видеокамер, выбегает на улицу, успевая предотвратить отъезд этой дамы с заправочным пистолетом в боку.

Вышними в современном русском языке остались только сферы и Волочёк. Я полюбил Волочёк с первого взгляда. Я родственно подобен жителям Вышнего Волочка. Я сам был когда-то Волочком.

Теперь я старый опытный волк, но не настолько самонадеянный, как Микки Рурк, который в свои 58 объявляет о том, что собирается сыграть 34-летнего регбиста, к тому же открытого гея, в биографической ленте.

Я выхожу из номера, сделав вид, что не заметил прелестно ревнивого взгляда VS ("я за пивом"), и спускаюсь на reception. Но за стойкой уже другая администратор. Другая и заметно хуже той. Мне почему-то нравятся больше в лицах миловидность, чем слишком явно выписанная злоебучесть. И я говорю ей, что её предшественница обещала мне... что позвонит дворнику и он расчистит въезд на отельную парковку. Но дворник уже спит, отвечает она. Невозможно въехать, возмущаюсь я вежливо, но устрожая голос. Застрял на въезде, хорошо - парень какой-то остановился, откапывали. Оставил машину у ресторана. "Дворник не сможет расчистить, он спит, но я только что видела, как туда въехала девятка", - она смотрит на монитор (кругом камеры, здравствуй, Оруэлл!). Какая непочтительная и заспанная женщина, а ещё в униформе... Я рассматриваю фотографии именитых постояльцев и нечаянно вспоминаю слова одного печального философа, который напутствовал меня: "Надо дружить с великими". Увы мне, я так же непочтителен к великим, как эта вышневолочанка... Среди прочих фото вижу портрет писателя Задорнова. Борода сделала его немного курьёзным (она неуловимым образом переходит в клочья бакенбардов). Но помимо бороды, лучше даже сказать: раньше бороды Задорнова сделали курьёзным: а) этимологический дилетантизм б) непоследовательный, паллиативный шовинизм и в) знаменитая реплика о том, что женщины Владивостока одеваются как проститутки. Разве может считаться великим тот, кто возбудил гнев приморских женщин?! "Будет когда-нибудь здесь висеть моя фотография?" - задумываюсь я. "Если вы дадите согласие, и ваша будет, - вдруг произносит администратор, и её проникновенный голос в глубокой тишине отеля звучит очень мягко. - Не волнуйтесь, у нас городок тихий, ничего не случится с вашей машиной".

"Не пробуйте ко мне подластиться. Ваша предшественница сказала, что на отельной стоянке было бы спокойнее и комфортнее. Потому что из ресторана выходят пьяные. Пьяные непредсказуемы. Есть ли у вас безалкогольный Butler?"

И я вышел покурить перед отелем, и так мирно, нестерпимо-уютно горели огоньки гирлянд, отражаясь в ветках деревьев - в ледяной глазури... И падал снег, и я подумал, что рискую не выбраться завтра отсюда. Если бы я был городом, я тоже не убирал бы со своих улиц снег.

Завидово. Церковь

[525x700]

Последняя ночь зимних каникул, пронзительная ночь. Опустевшая гостиная, потухшая свеча, летучий аромат которой уже не слышен - окна открыты в оттепель; ёлка на пониженном токе горит в углу тихими огнями. Немного пахнет мандаринами.

Последняя ночь зимних каникул нравоучительна: хорошо ли, правильно ли воспользовался данной тебе свободой?

Многодневная щетина, запущенная в дороге, напоминает о Ван Гоге и что год назад в это время запил.

Просто так запил. Побаловаться, поблатовать, протестировать свой звон на стеклянность/хрустальность.

А может - и не просто. Уже не помню. Может, скука или боль. Может, Лиза. Кому что надобно услышать - то и было.

Не потому что кладбищенские огни над городом императоров.

Не потому что он словно ниже уровня моря и самый предумышленный из всех городов.

И не потому что мрак Васильевского острова, кенийский чай на Кадетской линии и дом, где вела свой блог Таня Савичева.

В этом году скуки не было. Была единственная, когда Кремль в эфире и маленький человечек, словно надышавшийся гелия из воздушного шарика.

В этом году не запил, но поехал в Питер посмотреть Шлиссельбургскую крепость.

По дороге остановился в странноприимном доме Вышнего Волочка, а именно в отеле - NO PR! - на улице Баумана.

Никогда не убираемый снег на улицах и эмоционально защищённые, как во всей нашей огромной провинции, люди.

Конспирологический поэтизм в топониме: не Верхний, а Вышний.

Прекраснолицая администратор упомянутого отеля (где останавливался, например, сам маэстро Ургант): приехав в Волочёк не волочиться, лучше не нервировать спутницу и не спускаться на reception среди ночи под предлогом купить воды.

...Если претят праздники (ты проводишь их с другими и для других и потом, как эгоист, в этом раскаиваешься), одно тебе утешение: праздники безальтернативно приводят к раскаянию.

И если ты наконец добрался до зимнего Павловского парка, тебе неизбежно вспомнится Брейгель.

Много хорошего было в уходящем году - много больше, чем это можно суетно оценить сейчас.

Декабрь - пятница года. В это время встречи офлайн стоят дороже, чем фейсбучные лайки и реверансы. Поэтому в декабре как-то погрязаешь в кабаках.

Например, в "Куршевеле" на Петровке, где под лестницей экспонируются коньки, на которых катался Хемингуэй.  

Но как после сладкого хочется солёного огурца, так после всех пафосных мест чувствуешь себя в своей тарелке - в подвале на Славянской площади.

Не в каком-нибудь "Китайском лётчике", а в "Просто". Здесь, конечно, много низкоранговой, но самой настоящей кремляди - маленьких сухоньких чиновников и чекистов - последние хорошо узнаются по выражению компетентности и всесильности во взгляде, а также по выражению усталости от профессиональной привычки поддерживать у других впечатление о собственной компетентности и всесильности.

Иными словами, чиновники и чекисты сидят за бутылкой запотевшей водки в заведениях Лубянки и Китай-города, стараясь не привлекать внимания, но привлекают его, потому что переговариваются так тихо, словно порцируют между собой кокаин.

В кабаках, замечено, из-за массового наплыва посетителей обслуживать стали очень дерзко.

Или официанты во время праздников злоупотребляют стимуляторами.

Таким образом, обходя кабаки, рисуешь примерный круг людей, с которыми не хочешь расстаться в следующем году.

Круг мелом среди свечей, островок безопасности. А за пределами его - плотоядные демоны с горящими глазами.

Но если хочешь позволить себе роскошь поужинать одному, без единомышленников, верных друзей и официальной подруги, едешь в Троице-Сергиеву лавру. Там суп фасолевый с постными блинами и досужие разговоры монахинь. Там встреча с самим собой - самая важная из всех резюмирующих встреч уходящего года.

(...)

[700x525]

Сны вооружают, обезоруживая. Куда девается мой эгоцентризм, если на меня не производит никакого впечатления, что я приснился кому-либо? Другое дело, когда кто-то снится мне: моё сердце переполняется радостью. Часто снятся люди, наименее всего участвующие в моей жизни. Сегодня, например, это был Е. Он, правда, не подал мне руки. Но и в реальной жизни его авантюристскую натуру сильно смущала и, может быть, раздражала моя честность. Честность, простирающаяся дальше порядочности. Я мешал его гешефтам, потому что никогда ни в чём не нуждался - ни в деньгах, ни в любви, ни в угрозах своей самодостаточности.

В выходные слышал, как один гэбист сказал про свою собаку: "Её ум сродни человеческому подсознанию".

У зоопарка - пластиковая ель, украшенная гипертрофированными шарами с логотипом Сбербанка.

«Душевная болезнь её очень тяжела, но, мне кажется, не опасна, а безотрадна и радостна». (Речь, видимо, о жене Толстого.) Мужчина в жёлтой куртке и бежевых замшевых ботинках, Калужско-Рижская линия, AM.

Я начал вести этот дневник в 20-х числах декабря в 2006 году. Сказать, что мне его вести сейчас легче, чем четыре года назад, было бы неверным. За это время я всего лишь раз сменил свой главный аватар. Теперь вряд ли когда-нибудь мне придёт в голову его менять: что бы не видели на нём другие, я вижу портрет человека, под ногами которого лабиринт Минотавра. Да, я взял изображение, сделанное на острове Крит.

Нельзя также сказать, что вести дневник мне нравится. Но и равно нельзя сказать, что я по нему не скучаю. Нельзя сказать, что я завёл его для общения. И в то же время мне здесь люди кажутся симпатичнее, чем те, которых я вижу ежедневно на открытом воздухе или в метрополитене.

Прежде всего потому что мне нравятся все пишущие. Неважно, о чём. Важно - как.

Не буду преувеличивать, но по тексту, написанному человеком, я могу определить - личность человек или говно собачье.

Текст - априори детектор лжи.

К сожалению, за эти четыре года с лиру ушли мастодонты - не по рейтингу, а по моему безмерному уважению и даже любви к ним. Колоссы моего внимания.

Один из колоссов - хрупкая девочка из Запорожья. Наверное, вышла замуж.

Я вообще очень консервативен. Выбрал лиру - значит лиру. Те, кто выбирают Twitter (чаще всего очень занятые люди), вызывают у меня жалость. Разве можно развернуть душу в формате SMS? Это не по-русски.

Купил вчера багульник. По 50 рублей три пучка. Почти не знаю, как выглядит он в живой природе - видел только далеко в сопках, в Приморье, в детстве, его розовый цвет.

Сегодня совпали затмение, полнолуние и солнцестояние. Это как мёртвая точка, когда делаешь "солнышко" на качелях. И теперь закономерно можно ожидать, что начнётся захватывающий дух спуск и всё будет в розовом цвете.

Тот автослесарь в чистом комбинезоне вспомнился мне спустя много дней, когда я впервые прошил Москву на машине один, без пассажиров, - пересёк родимую от 26 бакинских комиссаров до Северянинского моста, возвращаясь со стрелки.

Мы сидели вечером в приватном кабинете ресторана, в котором был малахитовый пол с жёлтыми крестами и скользкие шёлковые подушки на стульях, вдруг из зала донёсся не очень правильный, но уверенный англосаксонский бас, заставивший S. немедленно подняться и аплодировать ему. Это был сигнал к окончанию нашей добросердечной беседы.

Когда мы двинулись к выходу, S. мимоходом сказал компании янки, сидящей за столиком у окна: bon appetit, у гардеробной уже вытянулась в дежурной стойке администратор со стробоскопическим мерцанием во взгляде, пальто моему визави и мне подала не обкуренная, а просто придурковатая официантка, по-видимому, плотски озабоченная, какими бывают такие глумливые цыпочки; на улице валил снег, да так, что сразу залеплял лицо, и S. сказал: давай подброшу тебя до твоей машины, я согласился, но только из деликатности (мой агрегат стоял всего в двухстах метрах через дорогу) и только для того, чтобы лишний раз убедиться, что нет более зависимого, то есть неприемлемого для меня положения, чем положение пассажира, особенно если на сиденье перед его посадкой только что лежал ствол.

Наконец я простился с S., перешёл по подземному переходу на другую сторону дороги, открыл Aveo, запустил двигатель, немного прогрел салон, очистил стекла, подумал - поссать сейчас у дерева или потерпеть до дома? - и решил потерпеть до дома (кругом камеры), сунул диск с Летовым в проигрыватель, рисанул на подозрительный Volkswagen сзади - фофло, и поехал.

В этой безлюдности заснеженных проспектов, когда не едешь - скользишь по пасте из свежего снега, вокруг оживает метафизика московского пространства: улыбаешься ему из окна мефистофельской улыбкой, распахиваешь бесконечно душу и вдруг понимаешь: той ноябрьской паники нет. Где она? Паника ушла, так, что даже не заметил. И теперь лишь главное - не проехать площадь Гагарина, про которую говорил S., чтобы выскочить на Садовое. На этой площади, по описанию S., должна стоять фигура не менее величественная, чем фигура Христа в Рио.

И вот здесь я вспомнил автослесаря. Не самого автослесаря, а его глаза в тот момент, когда он сдал мне Aveo, - в которых ясно прочитался страх, словно он зацепил частичку моего страха - карманным зеркальцем в глубине чёрного колодца.

Я вспомнил детально ту сцену, которая выпала из моей памяти в результате панической амнезии:

- ...Всё готово. И салон пропылесосили, - сказал тогда он, выйдя из машины и как-то внимательно в меня всматриваясь.

Я специально приготовил вопрос про бензин и спросил: ничего, что я заправляю 92-м?

- Не имеет никакого значения, - сказал он, ощутимо осторожно отступая от меня.

- Значит, я могу и впредь обращаться к вам? - продолжал я. - Вы сделаете мне защиту картера?

- Конечно. Звоните. Визитку я вам дал.

Я сел в Aveo, отодвинул перестроенное слесарем под себя сидение, проверил все ручки, гашетки и рычаги ("Почему он не взял с меня за мойку?" - мелькнула, однако, мысль) и поехал.

В дверце загремел забытый мною с крымской дороги нож с кровостоком.

Колонки взорвались песней Летова:

"Переключить на чёрно-белый режим

И убивать.

...Убить, погубить, истребить всех, кто ополчился на них. Так печатью было закреплено; и гонцы разнесли, по ста двадцати семи областям империи, на конях, на мулах царских и дромадерах списки с указа, на всех языках, на которых разговаривают от Индии до Эфиопии. Радость была у Иудеев, радость великая. В тот роковой день, предназначенный для истребления их, в тринадцатый день двенадцатого месяца собрались они для оказания сопротивления своим зложелателям. Мардохей фантастически усилился при царе и старался переломить ситуацию в сторону спасения своего народа. Иудеи действовали стремительно и жестоко. В столичном городе Сузы врагов своих умерщвили пятьсот человек. И на грабёж не протянули руки. В других городах отыскали и убили десятерых сыновей Амана. Когда сведения об убитых поступили к Артаксерксу, он лишь спросил Есфирь, что ещё надобно ей. Что она ещё хочет.И сказала Есфирь: - Если царю благоугодно, пусть он позволит Иудеям делать завтра то же, что делали сегодня.В этот же день столичные Иудеи убили ещё триста человек. На грабёж опять не пошли. Убивали и по другим городам и царским областям. В общей сложности было уничтожено 75000 человек. Грабёжом всюду принципиально гнушались.Наступил четырнадцатый день месяца Адара. И провели Иудеи этот день и день следующий в веселии и пиршествах, и сделал Мардохей, чтобы из рода в род, из года в год, неотменно, праздновался два дня Пурим, от слова: пур. В память о том, как Аман, враг всех Иудеев, бросал пур, жребий, для решения участи их. И твёрдо соблюдают они праздник Пурим по сей день. Так было завещано Есфирь и Мардохеем.  Были ли дети у Есфирь от Артаксеркса? Не знаю. Об этом, возможно, записано в летописях царей Мидийских и Персидских. Но несомненно одно: она стала матерью всех Иудеев.