Это цитата сообщения milavika Оригинальное сообщение
Напиши ему чтоб шел на хуй. - Я немогу... я стесняюсь. - "Иди нахуй" скопируй и отправь.
Это цитата сообщения Толстохомский Оригинальное сообщение
литр кефира у нас стоит больше шестидесяти рублей. Я считаю, что уже одно это есть хороший повод что-нибудь поджечь. Когда всё начнется, я пойду.
Иногда заходят гости. Сидим на кухне. Вспоминаем про финскую войну, спорим. Вспоминаем, что была Курляндия - провинция нашей империи.
Человек у нас вернулся из Финляндии - чего не поговорить? Его в трамвае оштрафовали на 80 евро. Зашёл в трамвай, видит аппарат, а там всё по-фински. Пытается человек понять, куда деньги совать. И тут контролёры в двери. Гоните, говорят на чистом английском, штраф: остановку проехали. Человек, с русским таким смирением протестует немного: я только зашёл, говорит, и спрашивает, а вера здесь можно тикет купить? А они без чувства юмора. Может, родителей у них на той войне шлёпнули. Курлыкают на своём курляндском вмеремешку с английским. Предъявите, говорят, аусвайс и всё тут.
Выписали квитанцию, а потом сказали, что билет можно купить у водителя.
Мы не то что там какому зломыслию предаёмся - так, о Чухне рассуждаем. О чухонцах и чухонках. Нам эта тема вдруг показалась интересной.
Финны, конечно, будут наказаны - говновопрос. То есть, я хотел сказать, специально обученные люди запустили по международным каналам процесс апелляции штрафа, а мы здесь сидим, общаемся, водочку пьём. "Журавли", если кому интересно. Не "Финляндия".
Отступление: я совсем не помню историю. Историчку да - Елена Владимировна она была и секси. (...) Глаза как оливы и ямочки на щеках.
И не помню я - стыдно, но молчу, - в каком это году финская была и кто в ней победил.
(...) Но беда: историю я любил, а цифр (дат) не помню по жизни. И имён тоже исторических - не помню. Литературных - тоже. Если герой особенно состоит из двойного имени. Настасья Филипповна какая-нибудь. Другое дело - просто Аглая. Или Лиза. Я как имя Лиза слышу, то просто мертвею. И нельзя сказать, что люблю это имя, я его скорее боюсь. Вот какое воздействие на меня оказал Достоевский. Веет от этого имени городом императоров Петербургом, белыми ночами и сумасшествием.
Но всплывает в нашем разговоре совсем другой город: Кингисепп - названный по имени эстонского особиста, кровавого, как наш Войков. Кажется, раньше назывался Кингисепп Ямбургом. Но никто, кстати, не возмущается, что город обратно не переименуют. Потому что вполне себе красиво.
Ну никого же не волнует, что эти тиранские топонимы въелись в сознание жителей - не отдерёшь.
Была Ждановская в Москве, на которой я жил несколько лет - и что? Воспринимал я её название как очень уместное: станция, которую долго ждёшь, пока к ней едешь.
И поделился я с ребятами соображением, что финскую войну, наверное, мы выиграли. А вот почему. Я когда в Питер ехал, на карте Ленинградской области много названий видел - финских. Дифтонговых, чтоле, не знаю как сказать. Но меня поразило, что рядом со многими населёнными пунктами на карте значилось: (нежил.) - прямо так, в скобках.
Мёртвые деревни на карте зловеще смотрятся, как и на трассе Москва - Питер. Особенно в Рождество. Стоят избы с тёмными окнами, без гирлянд, с холодными трубами, дворы снегом заметены, а по краям дороги только подсвеченные синие пирамиды - незамерзайку те, кто в живых остался, продают.
Кто-то из друзей заглянул в айфон и проверил: действительно, мы выиграли. И Выборг после этого стал наш. И Ямбург, видимо, тоже.
На этом и стали расставаться. Говорю я ребятам: вы уж не обижайтесь, развозить вас не стану. Машину молдованин запер из первого подъезда. Претендует на моё место. Сказал я так и тут же пожалел об этом.
Потому что долго мне пришлось их отговаривать ничего не делать ни с молдаванином, ни с его "Гетцем".
Меня терроризируют повсеместно.
Одна посмотрела на меня с щадящей полуулыбкой, когда я сказал, что не найду в себе сил продать свою Aveo, с которой - сколько бы я ни заглядывался на Teana и X-Trail – мы осуществили пробег от Генуэзской крепости до Шлиссельбургской.
Другая просто прислала мне SMS: “Дима, почему ты дурак?” Я не смог добиться от неё разъяснений, а свои версии не спешу выкладывать: я небезгрешен, да. Но к чему прибегать для риторических вопросов к международной связи?
Третья вообще ничего не знает обо мне, но вызывает у меня страх – почти незнакомое мне чувство в отношении женщин: обоюдоострый страх перед тем, что я смогу соблазнить её или не смогу этого сделать.
[675x449]
Всякая проходящая перед нашими глазами политическая акция не использует потенциал флешмоба.
Флешмоб - социологизированный акт провокативного искусства.
Оппозиция ломится на площади, заполненные превосходящими силами ОМОНа.
Она не втягивает в одну психическую воронку пассивную часть граждан, спешащих в мегамоллы.
И только сеет разочарованность в своих рядах и доканывает немолодых писателей и шахматистов.
Пополняет армию политкаторжан.
Но возможности спонтанного уличного действия не исчерпаны.
Прогрессивная общественность не должна ронять своё достоинство и подставлять себя под шпицрутены жемчужных прапорщиков.
Если оппозиция не поступится амбициями своих лидеров, поколение наших детей ничего не узнает о роли личности в истории.
Симулятивная демократия плавно перейдёт в геронтократию.
Чтобы избежать прошлых ошибок, оппозиция должна мобилизоваться.
В назначенный день начиная с полудня участники автофлешмоба устремляются в центр города.
Города бывают нескольких типов, наиболее распространённые - веерного и радиально-кольцевого.
Столичное Садовое кольцо с его небольшой дистанцией пробега представляется наиболее благоприятной моделью для апробации.
В качестве системы распознавания "свой-чужой" участники включают аварийную сигнализацию или используют оговорённую символику.
По мере движения по часовой стрелке в общем потоке формируется ядро флешмоба.
Для этого достаточно координации единомышленников заменяемым авангардом.
Ни перекрытие отдельных улиц, ни шпицрутены, ни административные задержания не укротят протестный вал автомобилей.
Защитник Химкинского леса примкнёт к синеведёрочнику.
Сочувствующий ЛДПР - к разделяющему программу незарегистрированной партии "Русь".
Вкладчик МММ - к активисту Хельсинкской группы.
Антиклерикал - к родноверу.
Старообрядец - к футбольному фанату.
Акция не вызовет клаустрофобии, с которой мы сталкиваемся в оцеплениях, она динамична и гиперэкспрессивна, особенно если сопровождается воем клаксонов, она комфортабельна для участников и работы СМИ по её освещению.
Требования у нас разные, но условие их выполнения одно - новая политическая реальность.
Дорогие блогеры! А начали ли вы агросезон? Я начал стратификацию семян: Микробиоты кипарисовой (microbiota decussate), Сосны горной карликовой (pinus mugo - Montana) и, конечно, Кедра сибирского "Шепард" (pinus sibirica). То же касается и томатов, да, братцы и сестрицы мои. Что такое стратификация? А хер его знает (что-то пишут про раствор марганцовокислого калия). Термин милитаристский, как большинство имеющих отношение к возделыванию сада (например, пикирование). Я не особенно вникаю в технологии. Я просто замачиваю семена, используя ватные диски.
Ещё я засеял петунию. Весна же скоро.
В этом ресторане на улице Rennweg есть прекрасный русский апартамент с белёной печью и стенами, обшитыми оцилиндрованным бревном, на которых висят ухваты и прочая сермяжно-посконная утварь. На широких деревянных подоконниках - глиняные артефакты. Окна искрятся электрическими китайскими занавесями - то ли оставшимися с Рождества, то ли навечными. Жидкокристаллический дисплей в красном углу.
Мне не бывает здесь скучно одному. Мне вообще не бывает скучно. И Борхес здесь ни при чём. Я прихожу сюда выпить пива и поесть мясо по-охотничьи с пастой. В конце ужина мальчик-официант приносит мне американо и кусок шоколадного торта с карамельными прослойками.
Мальчик никогда не запоминает, что я не оставляю ему чаевых, - а не оставляю я потому, что после того, как съедаю мясо и пасту, он подлетает ко мне с вопросом, можно ли нести американо и кусок торта. Он не видит, что я хочу посидеть и спокойно выкурить сигарету.
В воскресенье здесь почти нет посетителей. Девки сидят в углу и расспрашивают официанта о клубах, в которых можно было бы развлечься. Приходит группа солидных мужчин во главе с классическим евреем. Похожим на Борхеса. Фотографируются у русской печки - туристы. Все возрастные носатые мужчины с одутловатыми лицами похожи на евреев, но вряд ли из-за этого современники Борхеса копались в его корнях. Это тоже из мифологии - видеть в юдофобстве низкое, а в филосемитизме - высокое.
Скорее всего, причиной тому было другое: образ его мыслей. Люди, вступающие в длительные сношения с ветхозаветным племенем, вольно или невольно усваивают определённый образ мыслей. Либеральный. Он же иезуитский. Или просто псевдононконформистский, он же брюзгливый. Что толкает людей на коммуницирование с евреями? Часто - неспособность к самостоятельному мышлению. Нетерпеливость в поиске истины. Тщеславие и отсутствие собственной внутренней культуры и вообще индивидуальности, которую они хотят заменить безудержным космополитизмом.
Но бог с ним, Борхесом. Я смотрю на улицу. Она выглядит ужасно уютно. До мурашек. У входа в ресторан дежурит такси, а через дорогу, у аптеки, стоит старенький "Фольксваген". Возможно, по мою душу.
И несмотря на то что "Фольксваген" тратит впустую время, потому что я не назначал здесь встреч, а если и назначал, то тут же отменил их, - его присутствие даже ободряет меня и оправдывает моё одиночество. Скрашиваемое разве что обществом отсыревшего от метели Борхеса.
Если одинокий посетитель ресторана не нуждается в охране, это не говорит о том, что он не нуждается в наблюдении. Тем более что сегодня, после своей загородной поездки и внезапного озарения, посетитель знает, как прямо под носом у охранных служб осуществить слияние оппозиции в одном политическом коллапсе.
В вечер воскресенья я уязвим до предела. Всего лишь пережить грядущую ночь, эту метель, шорохи в сердце и невозможность выехать куда-то, потому что место во дворе займут, а надо его держать: всю рабочую неделю моя машина на якоре. Что там в холодильнике? Холодная баранина и кислый суп. Всё это надо разогревать, перекладывать в тарелку. Смывать под краном белую плесень с томатов черри. Это создаёт много не располагающей к аппетиту суеты. Когда со мной рядом была VS, стол сервировался как бы сам собой.
А теперь мне в перспективе - ужинать в компании с Макдауэллом из "Механического апельсина" по телевизору. Но я беру Борхеса и спускаюсь в метро.
Неожиданно для себя, только вроде готовясь к взрослению, вдруг обнаруживаешь, что твой старший сын уже ходит в качалку. А ты начинаешь шамкать. Шамкать или пришепётывать. Тебя перестаёт интересовать даже самое, казалось бы, главное в этой жизни - деньги. В какой-то момент их прибавление уже не волнует тебя, а волнует только твоя борьба за то чтобы в них не разочароваться.
Впрочем, тебя волнует и возможное разорение. Это ли жизнь?
Выхожу на Karlsplatz и иду знакомыми улочками к известному мне ресторану. Борхес - это не человек, а книга. В метро я пытался его читать, но у меня ничего не получалось. Мне сильно хотелось спать, и причиной этому была то ли ненастная погода, то ли нервное напряжение от воскресной уязвимости. Но как только я начинал дремать в поезде, у меня возникало желание подловить человека, который бы, подобно мне, попытался бы из моего Борхеса что-нибудь украсть.
И только на Шварценбергплатц, надышавшись зимнего воздуха, я просыпаюсь.
В такую метель человек, идущий бесцельно, с книгой подмышкой корешком вниз, наверное, похож на шпика. И миссия его провалена. На самом деле мне плевать, что происходит вокруг меня. И что в общем я прохожу опасные для вечернего времени кварталы. Я прислушиваюсь к шорохам в сердце. Раньше я думал, что подвержен паническим атакам, но сейчас понимаю, что мании и мнительность тут ни при чём: это метеочувствительность или стенокардия. Мне безразлично, что мокрый снег испортит книгу - только открыв Борхеса, я прочитал заголовок: "Я еврей".
Он возвеличил клевету на себя, подыграв ей. Личность всякого писателя всегда очень затруднена для объяснений, продолжаю думать я. Борхес мне представляется почему-то клацающим на печатной машинке писателем из "Механического апельсина". В наше время, да и вообще в любое время, перед словом писатель надо ставить определение "подрывной". Все они одного замеса.
В сущности, мне надоело думать о писателях. Неожиданно, на перекрёстке с Марокканергассе, меня осеняет, чего я хочу и о чём мне приятно вести внутренний монолог: я хочу проститутку. Но уже через несколько шагов рефлексия заводит меня в тупик: я хочу бескорыстную проститутку, следовательно, я хочу чего-то другого, отличного от того, что может быть названо этим оксюмороном.
Ресторан, в который я хожу ужинать, находится неподалёку от Марокканского посольства, на Rennweg. Улочка ведёт в Бельведеру и - далее к Ботаническому саду. По ней ездят тихие, по сравнению с московскими, трамваи. (...)
Хороший был сегодня день, несмотря на то что смертельно устал. Но это правильная усталость. Нет смысла излагать, когда всё хорошо. Заслуженно, трудно и достойно хорошо. Начиная с прихода газовщика и кончая услышанностью всех месседжей этого дня. Спасибо, небеса. Когда мы придём к власти...Когда мы придём к власти, будет так, как в этом греческом танце. Лепестки цветов в кругу открытых, чуть стыдливых в своей невероятной раскрепощённости людей. Красота женщин, простота веселья, абсолютно античная ужимка скрипача. Σ' αγαπώ. Люблю.
И ещё. Иногда приходится слышать, что отдельные народности претендуют на исключительность в традиции уважения и почитания старших. Мы разрушим подобного рода эгоистические мифологемы. Таковая традиция не прерогатива каких-то народностей. Это общая стратегия жизнеутверждения человечества.
Наглядная агитация греческих националистов: http://alexbogd.livejournal.com/715131.html
Это цитата сообщения Взгляд_из_дома Оригинальное сообщение
...Но окунувшись в его днев я так уже и не нашёл этого поста.Писал он как то что ощущает себя некоей копией своего отца.
То есть это надо понять.Я вот понимаю,потому что после смерти моего папы я вижу что начал его копировать.Это безсознательное,но я вижу что я ем как он,пью как он,сижу как он,хожу как он,я курю как он-я же начал курить.Говорю как он.То есть с его смертью исчезло моё Я.Я стал новой модифицированной версией Николай Алексеича,сталинского солдата и шофёра широкого профиля.Версией адаптированной к новым реалиям.У меня появилась ровно такая же лысина и живот.Единственное что у меня осталось моего это-борода.Папа бороду брил.Последний кто носил бороду в нашем роду был мой прадед Иван Зиновьевич-ну тот вообще николаевским кантонистом был.Да,у меня волос больше на груди и спине-это радует во всём остальном-стала полная копия.Кстати когда я родился папе было уже сорок-теперь мне тоже уже почти сорок-совпадение полное.Собственно это всё я хотел написать только Рысакову но так как поста того не нашёл евонова(так говорил мой папа) то уж напишу здесь.
“У меня две новости: долетела, люблю”.
А между тем – если мужское чутье меня не обманывает - должна быть какая-то третья.
Например: “Я беременна”.
На Калужско-Рижской линии, ровно в полдень, удалось перлюстрировать молитвенник – у обычной женщины в обычном синем пальто и в обычной чёрной меховой шапке.
“Восставше от сна, припадаем Ти, Блаже, и ангельские песни вопиём Ти”.
Утром услышал два звонка в дверь - это был газовщик. Газовщики неплохие психологи и знают о распространённом условленном знаке между своими. Особенно в стране, где каждый живёт словно в осадном положении. Пришёл он очень вовремя, потому что я долго откладывал позвонить в газоснабжение, откладывал и медитировал. У меня привычка с советских времён ожидать, что в газоснабжении мне нахамят. Заставят брать отгул на работе. Ломать в нетерпении руки на кухне. Но он пришёл сам - у меня получилось - и поменял мембрану за полтыщи, вытер паклей разводной ключ и удалился. Может быть, поставил жучок.
Нам нужны такие люди.
Которые знают своё дело, появляются в нужное время в нужном месте и подают нужные сигналы.
Предыдущий мой текст вызвал раздражение в Киеве, и это характерно. Характерно, что и люди, которые знают меня, подозревают, что я всё время смеюсь, когда пишу.
Мы должны и будем вызывать раздражение у политиков и полиции. И недоумение у любимых женщин.
Gülşen**:36
можно сказать - Когда М** повелел отвести меня в шатер командира янычаров, чтобы тот отправил меня на ночной штурм, я возликовал от радости. ?
Рысаков**:39
надо, видимо, отвести и отправил дистанцировать
Gülşen**:40
ясно. а со штурмом нормально?
Рысаков**:45
повелел мне явиться в шатёр ... чтобы тот отправил меня на ночной штурм - так норм.
Рысаков**:46
нет
Gülşen**:46
(...) как твое настроение?
Рысаков**:46
нормальное
читаю про собянина
Gülşen**:47
у него все хорошо?
- Шлюха! - рычал он.
Впервые мне удалось разобрать несколько слов из электронной книги незнакомки. Этот случай представился сегодня на выходе из вагона на станции "Новокузнецкая". Я не рассчитывал на такой успех - предыдущие попытки безнадёжно срывались. Попутчицы словно дразнили меня, засвечивая страницы перед моими уставшими глазами. Но после каникул люди чтиву в поездах словно сказали "стоп" и - с отяжелевшими желудками, вволю вытрахавшиеся, но оттого не менее нервные, - по моему наблюдению, были озабочены только тем, чтобы до работы доехать. Не видно было, что они испытывают тоску по печатному слову.
Чего нельзя сказать про меня. И если я слышу от друзей, что кабаки и бабы доведут меня когда-нибудь до цугундера (что на идише, кажется, означает долговую тюрьму), то не отрекаюсь от подобной участи и даже нравственно готовлюсь к ней, ибо мне, как мономану, легче было бы переносить массовые психозы в одиночной камере, - а пока же, как в эти праздники, я довольствуюсь беглыми исследованиями лежащих на полу в чужих туалетах книг, в частности: трёхтомника Борхеса в Гатчине, дневник Раневской в Купчино, а до Шлиссельбургской крепости, признаться, я так и не доехал.
Это было словно в блокбастере или остросюжетном волюнтаристском сне.
Я вернулся из армии, у меня стояли даже волосы на голове.
Куда я направился в первую очередь? - конечно, на школьный наш двор.
Только школьницы могли записать рядового в запасе в свою анкету с потенциальными женихами.
Почему-то пришлось перелезать через высокий забор с колючей проволокой.
Во дворе я встретил однокашника, он очень обрадовался мне и повёл к турникам, где стояла наша братва.
Из братвы я узнал Жирного, он же Паша Цхеидзе, - наконец я впервые огласил его настоящее имя в этом дневнике.
И мы отправились в бар на Ташкентской, где я заключил с Жирным пари, что перекину через голову секцию барной стойки.
Я перекинул, несмотря на протесты бармена, но проиграл спор.
Оказывается, Цхеидзе имел в виду кинуть из-за спины вперёд, а я кинул за спину.
Нужно ли говорить, что вскоре мы услышали вой милицейских сирен.
Но прежде к бару подкатили три девичьих тачки: в нашей деревне нельзя долго рассчитывать на инкогнито, если ты вернулся из армии.
Одна девка прижала меня к капоту своего Matiz, застегнула на мне наручники и затолкала в машину.
Это такая игра, подумал я, когда она вытащила у себя изо рта похожую на большую жвачку вязкую массу и вложила мне её в рот.
Поначалу я даже боязливо подумал, что это её вставная челюсть.
Масса мгновенно затвердела, как только я сомкнул зубы.
В моей жизни это был самый романтический способ сматываться от ментов.
Меня смутило только, что по Ферганскому проезду разъезжали, как в дикой антиутопии, азиаты в кадиллаках.
Они были одеты в пёстрые одежды и на груди у них висели золотые цепи, как у цыганских баронов или негров-рэперов.
Как всё переменилось, пока я рыл в армии траншеи.
Наконец мы оказались возле какого-то театра или клуба.
Я силился узнать её. Если мы пересекались с ней когда-то, то это была Юлдус-стриптизёрша с Самаркандского бульвара.
Но та была чёрненькой, а эта блонда. Может, она - Ленка Виноградова из параллельного класса?
Однако на всякий случай я не стал её спрашивать, откуда у нас столько чёрных на улицах.
И добровольно повлёкся за ней в её гримёрку.
Я занял место на стуле и вынужден был наблюдать, как она переодевается.
Во всех видах. Во всех зеркалах.
Потом она плюхнулась мне на колени. Я истекал слюной из-за кляпа во рту.
"Сейчас начнётся представление", - пообещала она.
И я осознал, что когда эта хорошенькая валькирия встанет, по полу разлетятся пуговицы с моего камуфляжа.
Согласно данным... с центрального табло Домодедово, пострадать от теракта в зоне выдачи багажа в отрезке времени от 16.30 до 16.40 могли пассажиры таких популярных у туристов рейсов, как совмещенный регулярный рейс AB 8394 авиакомпаний AirBerlin и S7, который прилетел из Дюссельдорфа в 15.52, совмещенного рейса HG8106/S74106 авиакомпании NIKI Luftfahrt и S7, прилетевший из Вены в 16.06, а также туристы чартерного рейса 7К9822 авиакомпании «Когалым авиа», прилетевшие в 16.13 из Хургады.
Ты смотришь мне куда-то в загалстучную область и так, как будто уже пробила меня в поисковике: со смесью любопытства и недоверия.
Наверное, гугл выдаёт что-то вроде умалишённого героя Гамсуна.
Действительно, я ленюсь лишний раз побриться, иногда - пообедать и нередко как будто торкнутый. Это эстетическая рассеянность.
Мне досадно, что мой повседненый напиток уже не шампанское.
Но ещё не "Боржоми". Я также не отказываю себе в мате, латте и зелёном жасмине.
И я должен признаться, что ненавижу набоковщину.
При иных обстоятельствах я взял бы тебя за руку, мы поднялись бы наверх и сели бы в каком-нибудь кафе.
С улицей в духе импрессионизма - за дождливыми стёклами.
Я бы неосторожно напился. Мне было бы что тебе рассказать.
Ты похожа на ту, которая с той же сосредоточенностью упивалась моим адамовым яблоком четверть времени твоей жизни назад.
Где-то в венском лесу, где берёзы и пахнет Дунаем и куда привозит Трэм Ди.
Быть может, дело в твоём росте? Не знаю.
Мир богаче на персоналии, чем гугл.
- Где тебе выходить? - спрашиваю я.
- На Kardinal-Nagl-Platz... - отвечаешь ты.
Проезжаешь свою остановку.
- ...то есть на Shclachthausgasse. Надеюсь, успею на трамвай "D".
Вначале была поездка в Быково - долгая, по дороге, словно в насмешку названной шоссе (Егорьевским). Я сказал ей: здесь поблизости моя малая родина, мы обязательно заедем. На обратном пути от гостей. Люберцы, Красково, Томилино... Хорошо прокатиться по нашей оголтело-тихой провинции. В которой живут вроде люди как люди, но ни сном ни духом не ведающие о борьбе с оборотнями, нанотехнологиях и ювенальной юстиции. Сосновые боры, магазинчики в электрических гирляндах, бараки, блиндажи сараев в пустеющих уже после девяти дворах.
Среди этих городков, среди аэродромов и хвойных реликтов начало биться сердце моё.
Здесь всё построено словно для рождественских комедий. И для пьес Вампилова, как понимаю это сейчас.
Но не попали мы на улицу Десантников, и на улицу Революции - где я сделал свои первые шаги - не поехали. А поехали в столичный японский ресторан.
Просто не во всех гостях кормят.
Но я не жалею. Конечно, я предпочёл бы сидеть на кухне и чистить воблу под "Балтику", чем поглощать эти суши, но с некоторых пор у меня такое правило: в выходные бабам угождать.
А бабы любят рестораны.
Она у меня ещё и спрашивает, нужны ли мне европейские приборы.
И рассказывает, что эта вот острая горчица кричаще-салатового цвета - для того, чтобы не завелись червяки от сырой рыбы.
Что тут сказать: рис по японским рецептам варят отменно, а ужинать с самой легкомысленной женщиной на свете - величайшее счастье.
А вместе с тем я так осоловел и одурел от пробок, от невыразимой неудовлетворённости гостями и сорвавшимся визитом на улицу Революции, что думал, себя обнадёживая: суббота важнее, чем кажется. Важнее, чем на поверхности. И важнее, чем наличное существование.
Во-первых, ты окончательно убедился, что сформировался как слепок со своего отца. Может быть, более рельефный, но всё-таки слепок, а не слиток и не самородок. У тебя такая же дикция, скрадывающая гласные, мягкая походка и педантичный стиль вождения. Тот же примат семейных ценностей над индивидуальным гедонизмом - примат, который возник вне влияния Бэкона с медведевских социальных агитплакатов. Но ты продвинулся немного дальше. Он почти равнодушен к футболу - ты категорически индифферентен вообще ко всему, где проступает соревновательность. Он совершил блицкриг из шахтёрского посёлка в столицу - ты спасаешься от неё в бункере деревни Золотово. Он собрал библиотеку - в твоей голове Герострата зреют пламенные фантазии аутодафе.
Во-вторых.
В-третьих.
В-четвёртых, Мединский, насколько ты помнишь, в трактате "Мифы о русском пьянстве, жестокости и лени" упоминает о своем частично немецком происхождении, а по ряду формальных признаков можно догадываться, что он частично и поляк; таким образом, единоросс мог быть охвачен болезненными мстительными эмоциями в связи с подрывом польской репутации в смоленской истории - мистически окрашенной, с чем не поспоришь. Что же касается спекулятивности трактата, от которого ты поспешил однажды избавиться, подарив его своему личному наркологу, то она заключается уже в том, что автор на обложке написал "русские", а под обложкой - "россияне". Таких как Мединский, пишущих любезные ликбезы для титульного народа, развелось много, но русские не должны читать ничего из подобной апологетики, потому что даже патриотизм Мединских всегда был и останется головным патриотизмом.
Русские же и были и останутся склонны к пьянству, жестокости и лени, и я это провозгласил.
В-пятых.
В-шестых.
В-седьмых.
Неделя докрещенская и посткрещенская - время самой глухой зимы. Время дремотное, время нуара. Когда мороз бодрит, но и пронизывает внезапно. И шаги каждого в склеповой тишине ночи - словно шаги Командора.
У нас, русских, есть в душе это свойство срединной зимней поры. Когда в печной трубе ветер воет. Или, напротив, мёртво торчит в луне томагавк ветряка. Какая-то щемячесть, называл это свойство Гребенщиков. Вот и я: иду по скрипучему снегу, возвращаясь с работы, и мне чего-то жаль делается. Чего - не пойму. Даже не знаю: остановиться или дальше идти.
Наверное, жаль, что маятник замер и скоро в другую сторону. Проходит ночь зимы и брезжит утро, которое зиму сведёт на нет.
Скоро высеивать цветы. И начнётся весенний гон - такой шумный и такой вульгарный.
Спадает флёр галлюциногенной зимней тайны.
[700x525]