В этой безумной, безумной гонке даже загородный драйв далёк от чистой созерцательности.

В Золотово отметился в третий раз и стал почётным завсегдатаем Шмидт. По дороге показал ему село Воздвиженское и деревню Лешково: в той деревне на одном краю озеро за одну ночь высохло, а на другом возникло: леший крутил.

Приготовили холостяцкие сосиски в мангале. До ночи разговаривали о Японии, Миронове, Грызлове и ещё о чём-то. Выделил ему изолированную комнату с окном на север. Он пил белорусскую водку в траурной бутылке.

Потом я выключил фонарь во дворе. Посмотрел на луну: кажется, ещё вчера она была ущербна. И наконец уронил свою буйную голову на бабушкину подушку - размером таким, что на неё можно спокойно уложить трёхлетнего ребёнка. У меня был тяжёлый день, а начался он с того, что ортопед на Радужной московской улице сточил мне три или четыре зуба - сделал во рту кремлёвскую стену.

Утром слышно через поле, как кричат петухи в Кудрино. Сходили в рощу выкопали ель. Смотрели бенефис Пугачёвой. Я научил Шмидта искусству ускорять снеготаяние.

Вымыл машину и зимние колёса откатил в кладовку. Откачал воду из бункера. Выкопал розу, опрометчиво посаженную прошлой весной в вечной тени летней кухни, и пересадил её на солнечной стороне. Обрезал яблони. Сжёг вещдоки - ветви спиленного соседского орешника. Этот участок пора захватывать, а всё денег нет.

В этой безумной, безумной гонке не догнать свою тень, даже если на неё наступить ногой.

Почему мне не по пути с почвенниками? Почвенники абсолютизировали надрыв, который хорош в поэзии, особенно песенной, но который так же опасен для эволюции русской прозы, как словесная комбинаторика постмодернистов.

Почвенники чужды мыслительной деятельности и политического чутья. Они противопоставлены самому духу прозы, как противопоставлена говорливая весна угрюмому Крещенью.

В сущности современная проза деревенщиков считается хорошей, если в ней слышится тот самый сивушный дух России, те самые её неряшливость и отрешённое раздолбайство, те "люли-люли", которые её погубили (...)

Продвинутые люди читают пермяка Иванова. Это отдельный случай, живой эпик-классик. Да и Пермь отдельный случай. В ней Гельман с Ивановым борются, а поле битвы - сердца людей.

Может быть, почвенники - певцы покосившихся заборов - вписываются в экологический тренд? Тогда им нужно вливаться в ряды движения Чириковой, высаживать ёлочки.

Мне приходилось встречать в книжной секции мегамолла "Золотой Вавилон" антологию, в которой наряду с рассказами Солженицына, Бунина и Платонова был почвенник Прилепин. Это был позорный намёк, когда автор низкопробной прозы пытается выглядеть равным среди великих.

А ведь на его пиар работали самые занудные филологи и рецензенты вроде Решетникова. Беспочвенный, стало быть пиар, при таком спекулятивном апофеозе.

Скажут: твоё критиканство суть попытка повысить самооценку. Но кто-то нападает, а кто-то бережётся. Мне беречься нечего, и нападаю я так, от скуки.

...................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................

Ты как осиное гнездо облеплен всеми ментально несчастными сучками. Вот как так? И жена даже не ушла, что в общем барометр твой харизматичности.

Вчера мне знакомая и говорит, что православная Пасха совпала в этом году с еврейской и католической.

У меня верба на подоконнике зацвела.

На фоне весны развлекают нас, естественно, полезными и злободневными инициативами медиаперсонажи нашего времени.

Хохмит главный герой "Твиттера": мол переделаем БРИК (Бразилия, Россия, Индия и Китай) в БРЮКИ (то же плюс ЮАР).

Или взбрыкнул вдруг мусульманский деятель (не весь муфтият взбрыкнул - это надо отметить) - подал идею, чтобы полумесяц был на российском гербе.

Честно говоря, я точно не знаю, как выглядит этот герб.

И фамилию деятеля мне трудно запомнить.

Герольдмейстерам, вообще говоря, виднее - что на нём должно быть: орёл или обезьяноед, и о скольких головах должна быть птица.

Кстати, не надо передёркивать: обезьяноед обитает на острове Минданао (Филиппины), очень красивый хищник.

И, например, на гербе Серпухова - павлин, когда-то в Средние века водились они в тамошнем монастыре.

Полумесяц у нас уже был - серп. Непонятные мне доселе полумесяцы на православных куполах.

Мусульман можно понять. У них пассионарный взрыв. И соответствующие понты.

А вот Льва Пономарёва понять нельзя. То есть, наверное, можно: он хочет, чтобы о нём говорили.

В каком угодно ключе, лишь бы не забывали.

Это болезнь диссидентствующих физиков и лириков времён Советского Союза.

Воинствующий нарцисс Пономарёв выбрал удобное время для того, чтобы окончательно решить вопрос с ортодоксальным православием.

А именно: снять кресты с российского герба.

Я ведь не ошибусь, если скажу, что у него нашлось бы в этом много помощников?

А это обезьяноед

Зачем-то поехал куда глаза глядят ночью с работы. Хотел выскочить на Третье транспортное, а попал на Ходынское поле. Что-то питерское есть в нём. Много пространства и камня. Но не задался сегодня день, и ни загнать себя, ни выбросить пар не получилось.

Наконец выскочил, но на внешнюю сторону. Проехался по кольцу, изучая съезды. Какие, братцы, инновации, какие нанотехнологии - Третье транспортное, слепленное из того, что было, всё в выбоинах, ущербинах и стыках. Надеюсь, не покалечил амортизаторы.

Видел ночные рейды поливальных машин. И как по-детски подгоняют своё авто под струю брандспойта такие же как я беспечные ездоки.

Когда в Лефортовском туннеле смолкает радио, ощущаешь себя исполнителем смертельного циркового номера.

Иногда имена говорят сами за себя. Есть женщины Порываевы, есть Потупчики.

Кто не знает, Маша Порываева - партизанка, казнённая фашистами.

Поехал сегодня провожать VS на Ленинградский вокзал и чуть не опоздал на работу из-за (...)

Странные дни пошли. Синоптики, смотря в небо, нагадали, что апрель будет засушливым, а дождь льёт вторую неделю, так, что от сырости и тумана не замечаешь, если он затих. И ветер то подует с севера зимой, то с юга - степным теплом. Но зато можно выспаться вдрызг. Смотришь на градусник утром - плюс три, смотришь после работы на табло над "Краснопресненской" - плюс три. Восток по утрам тучами обложен, только к полудню запевают птицы, а сумерки сгущаются уже снова по-зимнему..

А между тем жизнь становится физиологичнее. Всё начинается с того, что видишь девочку в летнем платье от Уилки Коллинза - не портного, а дамского романиста.

Потом по нарастающей. Карусель московских транспортных образов. И кое-что в скобках.

И вот уже стоишь, например, у писсуара и задумываешься.

 "О чём задумался?" - спрашиваешь себя.

"Не знаю. Вроде вдрызг выспался, а спать хочется. Щас бы поспать".

"А не задумался ли, мол, почему ты в последнее время словно монах?" (Читай: почему не такой хулиган, как всегда?)

"Чёрт его знает. Но весной домогаюсь только до сна. Весна меня психически угнетает".

Странная, счастливая и немного пугающая случайность: вчера я написал - один известный мне человек, попав на лесоповал, устроился счётчиком колец деревьев. А сегодня узнал, что его в тот же день выпустили условно-досрочно.

Пожалуй, я впервые столкнулся с доказанным результатом своих позитивных медитаций.

А ежели я и назвал его ушлым, так это любя.

У меня был доблестный вторник. С утра - грудничковый день. Замена колёс на зимние... тьфу! на летние, конечно. Фотографирование на международные права.

Потом съездил навестил свою слепую бабушку., которую брат привёз из шахтёрского посёлка Руднев. Оставил машину под окнами родительского дома, сел в метро - с карманом, полным горячих пирожков - и отправился на одну из работ.

Самые красивые девушки Москвы живут на "Рязанском проспекте". Сколько ни бываю здесь, убеждаюсь в этом. Или места, где провёл часть детства, освежают впечатления... Когда-то я жил возле этой станции в комнате коммуналки, в нашей большой семье - нас пять человек.

Основную зазнобу на Рязанке звали Оля. Это с детского сада по седьмой класс за вычетом пяти лет моего отсутствия в Улан-Баторе. Имя плохое, но у неё были флюиды. В обонятельном смысле. Девочка с экстрактом Достоевского, болезненная. Инициалы другой вырезал на тополе в посадках у открытого перегона метро. "Е", помню, а имя нет: зацепила невсерьёз.

Сейчас падает уверенный немного мокрый снег. Дороги пусты, черны и прекрасны. Я почти везде попадал в зелёную волну.

Вчера перед сном это было три раза. Трижды вызывал в себе страх перед смертью, трижды сердце резонировало до угрозы остановки. Это сильнейший отрезвляющий эксперимент в опьянении жизнью. Но это надолго мешает уснуть. На пике этого перестаёт работать самообман, все теряет мотивы и ориентиры, а плоды сделанного кажутся слишком вещными, чтобы служить хотя бы иллюзией увековечения. Вся моя деятельная конфликтность, выраженная в последнее время только в слове, - всё, чем тешится мой разум в течение дня, с точки зрения этого - срубание мачете волосяных стрел овса.

Кажется, я спровоцировал это некстати: месяц был утончён до серпа, а истёкший день - очень мирным, а главное - умеренным и полезным.

Несмотря на то что в третий раз, в третью весну затопило мой бункер.

Монтажная пена, как меня предупреждали, не выдержала паводка.

Впрочем, я перекинул через северный люк насос и выкачал воду. Окрестные поля и холмы в апреле сродни альпийским, если бы не град и ветер - тоже северный. Я расставил вокруг фонаря, пока единственного в саду, поленья старой ветлы, которые привёз в багажнике из Кудрино. В деревню теперь не проехать, поэтому уик-энд, слава богу, обошёлся без гостей.

Уже не в первый раз слышу над Золотово старомодный рокот невидимого легкомоторного самолёта.

На предварительно очищенном месте посадил розу, ирисы и гладиолусы.

У поленьев живописные срезы, лиловая сердцевина. В их окружении, под нависающими оплавленными сугробами пятачок чёрной садовой земли смотрится словно капище. Рассказывают, что один известный мне человек, попав на лесоповал, устроился счётчиком колец деревьев, ушлый малый...

Я вставил между стёкол двух окон холла тонкие решётки, которые обвил плетьми с искусственными огнями. Вывел из летней кухни гофрированную трубу, освободил от льда ливниевые канавки отмостки, открыл дождевые бочки. Мне физически жаль уходящую зиму, её монотонную заунывную красоту. Конечно, она ещё и хлопотна, но сквозь её призму выглядит зрелищнее космос. Который делает не такими надрывными мысли об этом.

Пора снимать со стёкол рождественские декорации.

Не говорите своей: "Доброе утро, соня!" - она может обидеться.

P.S. Если она не Соня.

А настоящий мужик - это тот, который неспособен обижаться.

Вы заметили, что слово "неспособен" написано слитно? Внимание всем корректорам страны! Это слово потеряло глагольность.

И пишите Адждабия вместо Аджабия.

И не склоняйте аэропорт Домодедово.

Ведь если мы будем склонять например, город Пушкино, который в Московской области, то в предложном падеже мы рискуем спутать его с городом Пушкин в Ленинградской области. Учитесь, пока я добрый.

Это только Пушкину позволялось склонять "в Болдине". Это поэзия. Там всё можно.

К слову. Вчера позвонил мне на одну из моих работ - в редакции - суровый старикашко. Начал прессовать, не представившись.

Я спросил, кто ему нужен конкретно. Он почему-то весь взвился и начал стращать кодексом.

На сайте издания обнаружил какую-то ошибку.

Но я как раз находился в таком робком состоянии духа, когда не говорю, что высылаю бригаду штурмовиков с обрезками полдюймовых труб. Это у меня бывает. Когда на фоне меланхолии мучают беспричинные тревоги и я утрачиваю агрессивность и глагольность. 

Мне стало интересно, кто это был.

Это был Герман-мл.

Фамилия на слуху. И вот, заметьте, некоторые так говорят по телефону, как будто на том конце по умолчанию сидит хуй собачий.

Как будто на каждую статью кодекса нет соответствующего обрезка полдюймовой трубы.

Снобизм, мужики, - это плохо. Старость - тоже плохо. Не дай бог мне стать старым и знаменитым.

Снегопад сегодня в Москве. А так красиво светило солнце пару недель назад в Золотово.

Мужики, позвоните своим мамам.

[700x525]

Вот другая песня - петербургского поэта и музыканта Дмитрия Якимова.

В свете напряжённой ситуации с ЖЖ, воспользовавшись затишьем между атаками, я вытащил этот ролик, чтобы анонсировать концерт, который состоится в бард-клубе "Шале" 10 мая.

Думается, что на нём можно развиртуализироваться многим из тех, кто следит за творчеством Дмитрия.

Иметь обоснованную надежду на фуршет банкет.

На последние сплетни о жителе Купчино - неистовом аскете Перельмане (шутка).

На присутствие в этот день в "Шале" тоже вполне креативных людей, то есть, например, вашего покорного слуги (внимание, сейшн охраняется).

Автор и исполнитель своих песен, по моим сведениям, успешно обкатал программу в государстве Suomi и, возможно, перед московским турне готовит концерт в Царском селе.

Ну вот и я словил весну. Рано говорить, что накрыла, но уже поймана. По запаху. По первому дождю. По безотчётной похоти.

(...)

Мой друг - братское сердце - звонит и по телефону распевает козацкие песни. Я его понимаю. Я давно убедился, что для нас, Водолеев, первый весенний дождь - это очень много. Стою всё в той же курилке и слушаю. И завидую ему. Потому что сижу допоздна в офисе. Потому что он едет, скажем, по Кутузовскому, где только что, кстати, свинтили одного северокавказского бандита, и у него - у друга, конечно, - хорошее настроение, но, допустим, тоже бизнес и мачты, цепи и якоря, а он включает громкую связь и поёт мне про чёрного ворона. Почётно!

Между прочим, давно собираемся с ним посидеть в "Европейском". Открываю www.lldirect.ru

(к слову, архиполезный сайт: агентства скрывают контакты и как посредники берут комиссию, а тут - заходишь, смотришь, выбираешь, снимаешь\покупаешь напрямую, не платя маржу риэлторам, при этом прекрасно можно разобраться в конъюнктуре рынка недвижимости и т.д. Но меня сейчас интересует только на "Европейский" глянуть, как он сейчас выглядит, ведь когда-то на этом месте был оптовый сигаретный рынок, я в студенческие годы работал на нём ночным сторожем... как всё изменилось - теперь и офис, готовый к въезду, можно присмотреть)

и понимаю, что хотя наша встреча с другом всё время откладывается, всё равно приятно осознавать, что она будет, что можно теперь посидеть под стеклянной крышей на том пятачке московского пространства, где, много лет назад, сбежав из дома и, скажем, порвав с девственностью, шатался в тёплые летние ночи по пустынной набережной, мечтая о как будто неосуществимом: о том, что стану студентом, что поднимусь, что куплю машину, что будет загородный домик и жёлтая акация у забора, что будут мачты, цепи и якоря. И друг, который однажды, по громкой связи, по телефону, с Кутузовского (ну или с Ленинского - какая разница? Почётно!) споёт песню про чёрного ворона.

(...)

Гопников я не встречал разве что в одном секторе своей разнообразной деятельности - на заводе "Фрезер". Там, где воодушевление рабочих в спорах о жизни, космосе и смерти окрыляло меня. Фрезеровщиком был некоторое время тунеядец Бродский. В этом с ним я чувствую солидарность.

Фотообраз моего предка-аристократа, приосанившегося за ломберным столом, завалялся в семейном архиве. Хотя я чувствую в себе порядочную пролетарско-селянскую закваску и взаимно тяготею к своему ортодоксально простому народу. Этим словом - гопота - назвать его господствующую часть не огульно. Это родное, привычное, понятное, против этого в кармане длинный ключ или заточка, чтобы воткнуть под кадык при случае.

Но разве может зваться гопотой та чернь, которая режется в карты в сивушной атмосфере пригородной электрички, или пугливый Равшан в оранжевой жилетке, который наращивает картонкой борт помойки, или даже жемчужный прапорщик, всего лишь повторяющий казарменную фразеологию господ преемников?

Нет, это просто близоруко дальтонирующие, ушибленные духом люди. У гопоты духа нет.

Гопота любит носить адидасовские штаны, но не меньше - белые воротнички. Гопники мутируют и оседают в офисах.

Прибывшие из далёких и ближних весей. Ненавидящие свою малую родину и мою - нашу с тобой Москву.

Женская разновидность гопоты - хабалки - искренне верят, что прототип их штанов-обосрашек - галифе, а не мусульманские шаровары.

Безрадостность мест своего происхождения они переносят в Москву. Рейтинг традиционного русского очарования провинцией никогда не падал так низко. Москвичи страдают комплексом вины от того, что в весях не рождаются долларовыми миллионерами, а из культурных событий за МКАД только Гельман и Петросян.

Наивно полагать, что гопоту селекционировали революция, война и система зачисток.

Гопота бессмысленно агрессивна, как малолетки в рабочих кварталах Ленинграда, забивающие насмерть подвыпившего прохожего палками, утыканными гвоздями.

В Москве, где мэр-гопник возвеличил гоп-стиль, а её потаённость навеки растоптана, новоиспечённая гопота увидела для себя условия наивысшего благоприятствования.

Оглядитесь: она превысила критический предел досадного, но терпимого меньшинства.

Шайки криминальных рекрутёров - отпрыски иммигрантов - деморализуют на станциях кольцевой линии метро жалкие остатки правопослушных горожан.

Гопоте не мешает просвещённость и прогрессивность правителя. Если правитель подхамливает - она с удовольствием хавает.

Гопота - социальная группа, которая не прибегает к омбудсменам, чтобы реализовывать своё право на свободу собраний по статье 31-й. Гопоту не винтят на Триумфальной, за ней не следит оруэлловское око управления "К", к ней невозможны педагогические подходы.

Реннесанс гопоты пришёлся на 90-е, сейчас её очевидное второе пришествие.

И теперь на повестке дня не война элит с профанами, а война обывателей с грядущими хамами.

[500x416]

1. Опять я один на один со своим дневником. Закрыл все ненужные вкладки. Поймал волну, где меньше шороха и совсем нет трёпа. Съел долму. Одну, потом другую, потом третью, четвёртую, пятую... десятую. Сегодня проспал на работу и не позавтракал.

И голосом сытым, как у Фрэнка Синатры, хочу провозгласить: жить хорошо.

2. Наблюдение: у человека, который не умеет говорить "нет", есть свойство генерировать отрицательные сценарии, один из которых обязательно срабатывает и приводит к точно такому же результату, если бы человек вначале сказал: "нет".

Это наблюдение никак не воспитает меня. Моя алчность - хроническое заболевание. Я везде и кругом говорю "да".

3. Сегодня на "Бабушкинской" видел писателя Кувалдина.

Всем анархистам - 

Некоторые же считают, что «уйти» должны как раз те политизированные блоги, из-за которых, возможно, и атакуют LiveJournal. «Мне, вот, интересно, как скоро ЖЖ-руководство выступит с идеей выделения на сервисе своего рода „уголка ораторов“. Или, скорее, Манежной площади. Ну, то есть, чтобы блоги разных там Навальных, Немцовых, Якеменков и прочих потенциальных целей для „светлых“ и „темных“ DDoS-атак собрали на отдельном сервере. С табличкой „DDoSить сюда“. И пусть народные витии там шумят, а кровавая гэбня их „винтит“. А ЖЖ-обыватели смогут жить спокойно»,— пишет kuth.

Приснилось, что мне изменила VS.

Отвёз ребёнка в школу, возвращаюсь, в своём дворе на дороге вижу: лежит круглый камень. Как в Крыму на парапетах санаторских лестниц. Хорошая вещь для дачи. Выхожу из машины и иду к камню. Сзади слышно дыхание какого-то прохожего. Сбавляю шаг, чтобы он прошёл мимо, а он тоже сбавляет. Слежу за тенью, резко оборачиваюсь - Шмидт. Но весь какой-то бледный как полотно и не в себе. Даже мой шутливый финт справа не заставляет его пошевелиться. Ты погоди, я поставлю машину, говорю я ему. И усаживаю его на лавочку. Бухал, наверное, всю ночь, думаю.

В нашем дворе карман нельзя оставлять надолго. А камень - что камень? Другие найду.

И вот я у лавочки, а Шмидта нет. Куда поехать? Поеду к тренеру, посмотреть новый зал. Сел в трамвай. Вдруг въезжаю в пространство, где у меня отшибает память. За окном - город, похожий на Питер. На тот Питер, который видел всего пару раз в детстве. Сгусток тумана. Город-наводнение. Самый приподнятый из всех городов. Наступает ночь. А какой адрес назвал тренер? Не помню. Питер сменяется доселе невиданными местами. Ночь сменяется днём.

Заеду к любовнице. Вот вроде знакомый дом. Её дома нет, это мне известно, но я умею открывать дверь так. У меня специальная пластина. В доме звучит креольская музыка, кругом всё белое - потолки, стены, занавески. Я смертельно хочу лечь на неубранную ещё не остывшую постель, откидываю одеяло, а под ним - VS. - Какого рожна ты здесь? - спрашиваю.

Дело ясное: она тут со Шмидтом. И уже не в первый раз. У нас, мужчин, есть на это какое-то чутьё. В такие моменты я цепенею и долгое время молчу. Мне становится всё равно. Это состояние лучше всех описал Мариенгоф. Крещёный Мариенгоф заставляет умолкать во мне антисемитизм, как прекрасноликий Ассанж - мою воинственную гомофобию.

Я не испытываю ревности, чувствую опустошение. Сажусь на край кровати. И, поразмыслив, ухожу без слов. Женщины жестоки как дети. Да и вразумлять их иногда поздно. Беру в супермаркете две бутылки импортного и еду по другому адресу - к другой любовнице. Прикладываюсь к импортному, потому что в горле сухо. Меня задерживают на улице за распитие. Мне даже смешно. Затолкивают в автозак - какие сейчас разъезжают по всему городу - даже не спросив документов. В автозаке много людей, которые сидят на коленях, как магометане. Я тоже на всякий случай так сажусь, чтобы не получить по бедру дубинкой. Мне всё равно. Я покажу им карту PRESS, и они начнут со мной заигрывать. Я им покажу. Я про них напишу...

А между тем нас привозят на ту квартиру - квартиру М., на которую я и собирался ехать после своего морального крушения.

Нас вводят в комнату, в которой в углу сидит женщина-медиум. Комната полна задержанными. (...)

[900x548]

По субботам, влезая в трусы, не думаю об эмансипации русского народа. А выезжаю, чтобы обеспечить своему городскому скарбу почётное доживание в загородном доме.

Музыкальный центр, в 90-х привезённый свояком - штурманом "Аэрофлота" из ОАЭ в благодарность за помощь при реконструкции деревенского дома. Телевизор, устаревший уже в момент, когда был подарен "Электрическим миром" в благодарность за покупку фотоаппарата, в котором теперь хромает бесконечно перезагружаемая память. Чего только не снимал - и Средиземноморье, и трезубец Ай-Петри, и Шлиссельбург, и Бельведер, и даже свой хуй. Бумажные книги, которые некогда читать (откопать "День отличника" для О.). Да и бабушкины часы, немецкие трофейные, ждут своего часа.

Совсем недавно стал выезжать по утрам в пиковые часы. Раньше побаивался таких выездов из-за справедливого наблюдения, что неэмансипированный русский народ наш спозаранку особенно коматозный. Часто приходится хрустеть шинами по осколкам чьего-то разбитого лобового стекла. Но в противопотоке - в будни - сплошной газ и кайф.

Непроснувшийся, одеколонный, запускаешь мотор - и на весь день мотивируешь себя на движение. И если ты не знаком с прокрустовым графиком жизни наёмного работника, будни всё равно не сливаются с выходными. Пусть в рабочие дни по утрам даже больше воздуха и простора и, пожалуй, больше ощущения превосходства над наёмниками: пустые супермаркеты, сонная рука вьетнамки в парикмахерской, на лицах менеджеров-нимф явные доказательства их ночного непотребства, - суббота есть суббота. Плюс шесть при первых лучах, тишина во дворах, птицы, тестостерон.

Весна. С утра печка, в полдень кондиционер.

[640x480]

Если бы Господь поймал меня за руку на улице, скажем Большой Грузинской, по которой я прохожу почти ежедневно, мимо перезимовавшего водопада, мимо кафе "Маленькая Япония" и "Чайхоны", и спросил бы меня спокойно и несвысока: "Что ты хочешь?" - я ответил бы, не задумываясь: "Зеркало". Всё, что мне не хватает в жизни, - зеркала, которое я где-то видел, со специальной преломлённой гранью, обеспечивающей видимость объекта в слепой зоне. Больше ничего не надо. И ни в коем случае не компьютерный индикатор, который при нашем трафике всё равно будет врать. В остальном у меня есть всё. Есть главное - мои проблемы. Они мне нравятся очень. Я ввязываюсь с ними в бой каждый день и засыпаю удовлетворённый.

Такое зеркало не входило в комплектацию моего автомобиля. Такое зеркало я заказывал mein Liebe подарить мне на день рождения. И хотя она преподнесла мне два билета на концерт Уотерса, я немного разочарован. Настолько, что подозреваю: не началось ли у меня весеннее обострение? Потому что я не хочу уже этого зеркала - хотя его. То есть не хочу получить его никаким другим способом, кроме того, что теперь невозможен. То есть получить его, не потеряв этих двух билетов и не донеся до mein Liebe своего сокровенного разочарования.

Обострился ли я? Легко ответить "да", если живёшь с оглядкой на других, которые, очевидно, на календарных стыках попадают в психическую брешь. Но если ты немного поэт и чувствуешь призвание одухотворять тварный мир, то ты как бы живёшь больше астральным телом, а значит, отмечен психической независимостью и способностью гасить экзальтацию окружающих людей. Однако, выступая только в этой роли, ты рискуешь уподобиться одной из своих партнёрш, которая сама себя называла - скорой помощью для своих друзей. Таким образом передоверяя своё лечение тебе.

Я пытаюсь собрать в себе остатки своего былого пиздострадальства и начать думать чувственно, но это получается неэффективно.

Чувственные мысли всё-таки провоцируют оптимизм. А этого добра и так навалом.

Меня волнует по-настоящему только смерть. Она выкидывает из удовлетворённого сна. Она в слепой зоне моего сознания. Я не могу постигнуть её. Мне нужно зеркало.

[525x700]

Давайте вещи называть своими именами.

Население России сократилось на 50 тыс. - это немного. Это средненький городишко.

Но где-то локально людей прибавилось. В южных регионах, например, как стыдливо вынужден признать Росстат.

А также в столицах.

По случайному совпадению побывал сегодня в детской поликлинике. В грудничковый день. Наблюдал.

Не спрашивайте, по каким делам: мой сын ровесник сына президента, хотя последний старше меня примерно на 10 лет.

Наблюдения мои - опять же случайно - совпали с этюдом в дневнике одного моего соратника.

И с демотиватором дня: "Обречённая империя: мальчики не хотят быть солдатами, а девочки матерями".

Нет, в тесном коридоре поликлиники картина та же, что и всегда. Кабинет № 14, очередь на дерматиновых лавках.

За окном снегопад, самый живописный в этом году.

Мигающая лампочка над дверью развеивает мифы об электронном правительстве и всеобщем чипировании.

И только в этой очереди уместно обозначать друг друга по гендерному признаку, хотя пап, конечно, мало.

Или по колору: "Вон за той женщиной в красной кофточке..."

Дед, похожий на Тараса Бульбу, зачитывает внуку статью о последствиях ядерной катастрофы - из детской энциклопедии.

Деду самому интересно, и он не замечает, как у внука округливаются глаза.

Видел. Даму, стремящуюся быть похожей на Волочкову. На лице - убедительный турецкий загар.

Даму с интересным профилем, возле кабинета ЭКГ, со спутником. Множество безликих белых пышнотелых дам.

Рассматривал внимательно всех, а также их детей.

...Индийскую пару. Или непальцы? С поджарыми одинаковыми задницами.

Мне только раз в сбербанке свезло: та, на которую посмотрел, вспыхнула, и у неё включился рингтон: "Я люблю тебя, Дима".

Говорят, это действие серотонина.

Когда же, я заметил, дам много, да ещё и с детьми, - они резко утрачивают свою призывность.

Или серотонин утрачивает летучесть.

В кабинете же, где происходил забор крови, противно орал препубертат.

Пришла хачёвка с двумя детьми. На неё смотрел внимательнее. Давайте вещи называть своими именами.

Она была как волчица среди свиноматок.

Потому что мамы в поликлинике в грудничковый день, на суровый мужской взгляд, - редко когда мадонны.

Чаще, пожалуй, - матроны. С плебейским, правда, привкусом нашей российской действительности.

Или одеты кое-как, или, по всему виду - по стразам и серьге в ноздре, - слушают ещё Linkin Park.

Не выдавайте пыль за аэрографию, а мягкотелость - за благостность, - так и хочется сказать.

Из многих этих младенцев не вырастут воины, думал я.

Что тем временем олицетворяла эта волчица? Хищную лабильность.

(Даже младенец на её руках смотрел на меня осознанно наглым взглядом.)

Материнский капитал. Демографический скачок, одновременно в южном округе и в столице.

А её телосложение красноречиво говорило: моя биологическая программа - трахаться и рожать. Трахаться и рожать.

Покамест вы здесь сюсюкаете.

Телосложение... Давайте вещи называть своими именами.

Структура ног, не подверженных тенденции к акселерации, и заниженная линия таза.

Эта волчица смогла бы порвать сонм амёбоподобных зажравшихся славянок, испорченных сладкой жизнью от сдаваемого внаём жилья.

От уик-эндов, проводимых в мегамоллах. От смакования сплетен в глянце. От ежедневного планомерного стяжательства.

Не всех, конечно, порвала бы. Есть, безусловно, и русские женщины, которые её намажут на хлеб. Но всё же...

И за всей этой палитрой образов, за всей этой симфонией народов стоит выходец из микрорайона Купчино на окраине Ленинграда.

Который единственному отпрыску приводит в дом гостей - музыкантов из "Дип Пюр Пле".

Благодаря ему одних стало больше, других, как в Псковской области, например, - меньше.

Нас убыло на 50 тыс. - какая ерунда. Минус один город (в России на 1 января 2010 года: 157 городов, относящихся к средним, где население от 50 до 100 тыс. чел).