Быть может, каждый художник знаком с ситуацией медленья перед написанием глобального произведения.
Это медленье от самого рождения.
Перед фундаментальной вещью, которая оправдывала бы все его жизненные слабости. Праздность. Маниакальную лживость.
Разбитые им сердца и заключённые в отместку ему мезальянсные браки. Вывешенное напоказ собственное исподнее и внешнее безразличие к близким.
Настал и мой черёд. Решительное ощущение, что нужно произвести на свет что-то подобное, возникает в связи с другим - ощущением растерянности: что жизнь моя наполовину пуста, а не наполовину полна.
Как мой дом, в котором VS вчера не обнаружила меня: я завалился спать в дальней комнате в районе шести - вернувшись с ратных дел. Я много ездил в тот день по Москве и сам себя потерял на экране "Навигатора", когда въехал в туннель на Волоколамском шоссе.
Я проснулся от переполоха: VS звонила моей матери. "Он оставил все деньги, документы и телефон", - отчаянно говорила она.
Когда тебя ищут, подумал я, не нужно выходить из комнаты внезапно: так можно испугать.
Я вышел из комнаты крадучись, но в тоже время с нарочитой домашней вальяжностью. Небрежно включил в ванной свет, открыл кран, чтоб шумела вода.
VS в квартире как будто не было.
Умылся и даже громко высморкался.
VS не появлялась.
Тогда я, испугавшись её отсутствия, смело вышел из ванной и столкнулся с ней в коридоре!
В момент, когда меня не было, не было её: она стояла и курила на балконе.
Тот летний вечер, которого уже нет, был немного пыльный, предгрозовой.
Сегодня ольховый пух прибил долгожданный дождь. Завтра и этого дня не будет.
Крым медленно вторгается в сердце. Сначала покупаешь пену для бритья - хорошую, которой давно не было, и, нахлобучив перед зеркалом на щёки пенные бакены, ловишь крымское дежавю. Почему хорошие ароматы прочно связаны с южным берегом? Потому что в Крым всегда спешишь, потому что в Крым обычно ненадолго, и наконец потому что даже если Крым - это дача, везёшь на неё всё самое хорошее. На самом деле секрет, конечно, прост: когда собираешься на море, как-то само собой подворачиваются под руку пробники, ленты мелкорасфасованного шампуня (похожие на ленты презервативов) и миниатюрные гостиничные тьюбы зубной пасты, а всё это позволяют себе производить - ну, не последние фирмы. А у не последних фирм - достойные запахи, долго играющие в памяти.
Дальше - больше. Если ты безработный, но при этом Рысаков, то всё-таки у тебя есть одна маленькая завалящая работёнка, и ты на неё заглядываешь, а заглянув и сделав на ней кое-какие дела, вдруг (у тебя всё - вдруг, ты же тёмная лошадка) принимаешь решение пройтись по Москве: по Автозаводской сперва, потом по Велозаводской - к широкой и одной из самых любимых тобою улиц с масонским названием Большие Каменщики.
Потому что куда от Автозаводской не иди, всё равно приходишь сначала к Терлецкому подворью, а потом к Новоспасскому монастырю, так заведено.
Вот прохожий останавливает, спрашивает, где Новоспасский переулок. Пожимаешь плечами. Настоящий московит никогда дорогу не покажет, по крайней мере правильно: он почти что масон, он сам её тайно знает.
Покупаешь мороженое "Магнат. Брюнет" за 44 рубля. Это традиция.
Одна бессознательная прогулка, случившаяся с тобой в прошлом году, когда ты искал по автомобильным магазинам наклейку RU, породила церемонию прощания с Москвой.
После этой прогулки ты уже вольноотпущенный.
Красота! Пумеславович выразил мне 20-ю симпу.
А между тем я почти без пробок съездил на улицу Свободы по чрезвычайно важному делу.
Небольшое послеобеденное затруднение только на внутренней стороне МКАД перед съездом в Медведково.
Жизнь так хороша, что это настораживает.
Но едешь и улыбаешься. Открываешь окно, закуриваешь.
Луиса нашего, Армстронга, делаешь погромче, и снопы мурашек - от спины к затылку.
Потом "Король и шут": Я часто вижу страх в смотрящих на меня глазах...
Хорошо поёт, с хрипотцой... Вспоминаю Натали.
Вот знакомый поворот, гаишная ловушка, выученная наизусть...
Вот я и дома.
Вот и финтифлюшка на синей мыльнице с утра освободила моё место.
Прохладный подъезд. Бесплатная газетка - хорошо газеткой мыть окна.
Заскорузлый блинчик на сковородке. Чаёк. Сигаретка на балконе.
Барабанная дробь из Суворовского училища.
Беженка с выводком на детской площадке.
Снесут хрущёвку беженки - дадут многодетной светлую просторную квартиру в монолитном доме.
Лента друзей. Какие хорошие, и главное - добрые у меня друзья. Читать интересно.
А вот взять Стросс-Кана. Пострадал Стросс-Кан от горничной из Экваториальной Гвинеи.
И всем хорошо, все в шоколаде, а Стросс-Кан нет. Осунулся и постарел Стросс-Кан.
Стал, как наш тандем, любимцем блогеров и папарацци.
Хреново это очень, когда лезут к тебе в номер из Гвинеи.
Будь он чуть умнее - признался бы в расизме вслед за Гальяно, Ассанжем и Жан-Полем Герленом.
Пожертвовал бы карьерой, а теперь вкатят ему двадцатку.
Была бы только карьера, а теперь - мытьё да катанье и мировая за сумму с семизначной цифрой.
Печально это. А в остальном всё хорошо.
Позднее пробуждение - не лучший способ добиться у судьбы взаимности. Встал я позже, чем захотел встать, и сразу почувствовал, что всё пойдёт вкось, что сейчас опять курить натощак и что вконец одурел от лета. Я просыпаюсь то в Золотово, то в Москве, разница отличительная: хотя и в посёлке хотьковцев можно услышать шум бензопилы и кыргыды-мыргыды туркменов, всё-таки там, шагнув босиком с крыльца, можно плюхнуться в траву, на газон, под ёль, или не плюхнуться, а сесть на лавочку скрестив ноги, и растекаться в улыбке от чувства собственной и глобальной защищённости, или охолонуться в ванне, задрапированной жимолостью, с пресловутыми вишнёво-яблоневыми конфетти на поверхности воды, или пойти под горячий душ - это уже дамский вариант, но изготовлен душ из синей бочки и почти на коленке. Потому что, став безработным, уже невольно заискиваешь перед женской половиной.
Давеча я писал, что кровь - это очень многое. Вода - это ещё больше. В моём хозяйстве один источник воды - скважина, но способов умывания и забора воды - множество. Это и настоящий Мойдодыр - летняя раковина с зеркалом, и рукомойник с лязгающим якорем - тоже аутентичный, чугунный. И краны - на кухне, в сауне, по всему участку. Воды должно быть много, и много точек, чтоб к ней припасть. Это я говорю как Водолей.
К чему веду?
К тому, что паршиво просыпаться поздно в получужом городе. Гнусно даже ложиться спать в нём, предварительно заглянув в сеть. Какой-нибудь натуралистичный ролик с иллюстрацией нашей оголтелой действительности вроде кровавой аварии способен отложиться в памяти и запакостить весь следующий день. Не только мне, думаю, с моей чувствительностью противопоказано потреблять плотоядные сетевые продукты, но и многим другим.
Ведь живёшь, ходишь по улицам, ездишь по дорогам, и ничего вроде такого трупно-мясорубочного нет. Ну подвинет разок из левого ряда "мигалка", и хуй бы с ней. Бывает, и "ВАЗ" на МКАД обгонит, что ж с того? Ну скажет демонстративно в телефон прохожий: салям алейкум - и затрясёт тебя от шовинизма, но не возьмёшься же за нож на такой в общем-то пустой почве? А дети! Детей распустили по домам из школ. На всех не хватает демократизирующих лагерей типа Селигера. Дети пьют коктейли и орут ночью по дворам. В детей не начнёшь стрелять из дробовика...
Ездил в этот уик-энд по трём шоссе - своей Ярославке, Егорьевскому и Рязанке. Рязанка - тоже своя. Там юг, Бронницы, там прадед, лесопромышленник, вложил лепту в церковь. Егорьевское - без комментариев. Когда я езжу по таким дорогам, мне хочется взять за грудки кого-нибудь из этих высоколобых мудозвонов, заучивших слово нанотехнологии... но опять же: что с того, что мне хочется? Пусть я больше брюзга, чем кто-то, но законобоязненность моя крепка.
Есть ли хорошее, есть ли какая отрада в городской жизни? Для человека, не покоряющего этот город, а навсегда покорённого им, - нет.
(...)
А всё одно: Садовое кольцо замыкается на самом себе, в метро вонь, духота и малопривлекательные итальянцы. И на обочинах Ярославки, как во все времена и при всех режимах, - проститутки, к которым прибавились, чуть дальше в сторону области, - гастролёры-наёмники.
(...)
А вот есть город Ногинск. Приходится через него проезжать частенько. Фонтаны, красивое, немного кондитерское, здание торгового центра, музыка на большой чистой площади. Но приглядеться: кто в воскресный день отдыхает на площади и фоткается у великолепных струй? Гопота и цунарефы, будем прямо говорить. Я почти вижу ответ на тот вопрос, которым задавались многие после известных событий в Хотьково: куда свезли неместных ввиду возможных погромов? В Ногинск или что-то вроде этого.
Это не политика. Это такие же приметы, которые делаешь на природе. Это такие же попытки добиться идентичности, слияния, гармонии с ней. Если мечтаешь о процветании, задумываешься о сорняках.
Лодку обкатали на пожарном пруду вечером, когда немного утих подмосковный шторм. Назову её "Марина", поскольку на борту написано Marine PRO-1. Третий день ветер намешивает в воздухе коктейль из облаков сиреневого, вишнёвого и чуть сенокосного ароматов. Слива и яблони, думается, не создают таких контрастных облаков, а их белые лепестки на поверхности воды слишком бумажно-позитивны, я бы сказал - конфеттивны, чтобы ванну в саду считать романтичной. Нет, эта ванна просто легкомысленна.
Дождя не было с начала лета. По утрам слышно, как между рубероидом и шифером пробегают мыши-полёвки.
Новорожденное и уже такое богатое лето. Вышел в поле и с пригорка посмотрел, как Золотово прячется в лесу.
[700x525]
Перестали сны, но сегодня был. Приснилась вчерашняя - из компании, с которой играли в мафию. В грустном арлекинском сердце - бывает такое - может прогосподствовать день-два, а то и полгода - голубоокая Мальвина, что тут поделаешь. Тем более в реале мы с ней были мафиози. То есть обменивались немыми взглядами, когда наступала игровая ночь и у окружающих были закрыты глаза, это впечатлило меня. Ошибочно среагировав на голосовании, я по ходу игры завалил сообщницу - надо было видеть её озадаченное лицо. Но это незапланированное убийство спутало карты мирных жителей, и в итоге мы выиграли. Всё это было в реале. А во сне...
Во сне я сказал ей: спорнём, я подниму тебя на руках на эту вышку? Вышка была высотой с нашу Шаболовскую башню. Я полез с ней по металлическому каркасу, но вдруг мне стало ясно, что мои слова были блефом, как в той игре - я держу её, как дитя, на руках, высоко над землёй, и назад страшно, а вперёд невозможно: вершина башни закрыта для верхолазов. Ближе к пробуждению были шпагоглотатели и огнедувы, а я уже был администратором цирка, которого отчитывал строгий арт-директор.
В метро на моей линии - две бюджетные гостиницы. То есть на самой ветке много биоантропов импортного завоза. Часто с интересом их рассматриваю. Сегодня была пара итальянцев. Племя одно из самых малопривлекательных в европейской семье народов. Однако наши цунарефы уже привычнее и понятнее хотя бы. Первое дикое смущение от наследников Римской империи у меня возникло на пароме "Голден принц" в одной зарубежной поездке. Я тогда наглядно убедился в беспардонном падении великого народа. ...
У него на указательном пальце, как у пидараса, кольцо, на голени кокетливый профиль римского воина. Она - просто хороша, если не присматриваться - веснушки там, мелкие черты лица. Но как он гримасничал, как выгибался, как вился возле неё. И как хотелось ему с ноги в грудную клетку... Но - баста. К тому же я ехал с документами - дали что-то для проверки на второй работе, да и вообще к прошлому не хочется возвращаться.
Раньше думал, что кровь - это очень многое. Со временем начал понимать: кровь - это всё.
Я и сам, наверное, нордический южанин.
Поэтому беру вёсла и лодку, кидаю их в багажник и уезжаю на озёра. Жара - хорошо, если не вылезать из прохладной воды.
Наверное, полнолуние. Или сгорел на солнце, или перепил тонизаторов: не мог заснуть. То ли мотоциклы, то ли хлопанье автопромовских дверц, то ли блеющий смех пубертатов. Лежал и думал: будущего не вижу, не вижу будущего даже на ближайшее каникулярное время. Убежище только в Крыму, где курортный шум - какофония в симфонии моря. И на каждом шагу - стринговая иллюзия непорченной борозды.
За городом слепни, в городе мотоциклы - не укрыться от барражирования фасеточных. Голова тупеет к вечеру от сирени, Садового кольца и RU.FM - радиоволны для свободных радикалов натуралов (хорошая песня выходит в хит нынешнего сезона - с проклятиями шефу: "Пусть твоя секретарша переедет жить к массажисту").
Встал, вышел на кухню, за окном какое-то сияние.
Но это мегаполис, а не Селена.
Слепни атакуют особенно зло, если пот градом со лба и ноги забрызганы раствором бетона.
Комары - отдельная статья. Если сломался инсектицидный освенцим, поначалу жертвуешь носом из-под подушки.
В нос - это болезненно. Затем пытаешься ввести их в недоумение, раскрывшись совсем: вот я, кусайте.
Некоторое время недоумевают: что, везде можно? Никогда не выбирают ягодичную мышцу, никогда, звери.
Только там, где тонкая кожа.
В бессоннице белых ночей та, с кем ты спишь, легко прогневит только тем, что ворочается.
Утром приоритеты полярно меняются. Та, которая ворочалась, убегает на работу, не успев выбрать тонкую кожу.
И эти вот слова: наступила долгожданная эмансипирующая пятница...
Но если каждый день ждут великие дела, разве уик-энд - это презумпция свободы?
Чтобы не закиснуть в статусе безработного, подумал я, нужно вставать пораньше и делать как можно больше дел.
Делать их нужно спонтанно, потому что планировать в пробковой Москве невозможно.
А ещё я подумал, что если усугубляешь собственную праздность и безработность, это толкает в политику или криминал.
Которые в свою очередь нередко заставляют скрываться.
Скрываться лучше всего в тени иных престолов.
Так из простого безработного превращаешься в нелегала.
Но мы пойдём другим путём. Потому что этим - уже проходили.
И вот, проснувшись даже раньше, чем в прежние присутственные дни, я включил инторнет, ужаснулся компромату , которое выложили вчера на сайте, но быстро пришёл в себя, взбодрившись душем. Съездил на ВДНХ, покружил возле фонтана "Дружба народов", снял с карты сколько-то денег, съездил на "Рижскую", оплатил кредит, потом - в поликлинику, потом, со сделанными утром фотографиями - в управление федеральной миграционной службы на Ферганскую улицу, потом в паспортный стол, в Сбербанк оплатить пошлину, снова в паспортный стол, позвонил подружке (я ошибался, полагая, что она в шоке от моей ксенофобии) и предложил выпить кофе в "Кузьминках", однако у неё были то ли объёмы работ, то ли заказчики, впрочем, хорошо, подумал я и зашёл к родителям.
Отчего эта проклятая чувствительность, когда, как дурак, с "Персидской ночью" подмышкой поднимаешься к папе и маме на 12-й этаж, обедаешь с ними, а когда они выходят провожать на лестничную площадку к лифту... глаза на мокром месте..?
Хохлушка-паспортистка выписала справку, что мой общегражданский оставлен в УФМС на замену (испорчен украинским штампом). Правда, в справке она указала данные моего брата, поэтому до 16 июня по временному документу я Александр и мне 26 лет.
Дальше - больше. Вечером я встретился в сквере у "Ботанического сада" с VS. Заехали в магазин купить рубашку брату, и, что символично, продавщица настойчиво предлагала мне её померить.
А теперь мастер-класс. В процессе обучения нужно помнить, что сеть (как и быдлоящик и другие средства) - суррогат действительности.
Дальше... Не знаю... Мастера в сети нет.
Закошмарили Ярославку, гады. Повсюду видеокамеры и 40, 60 и 70. Кто-нибудь видит разницу между 60 и 70? И поставили светофор где-то в районе Тарасовки. А между тем после пятничного боулинга остановили меня на посту, суки, и отправили на медосвидетельствование.
В специальном вагончике с красным крестом похожий на военврача штатский сначала сказал: указательным пальцем левой руки - носа, а я - мизинцем правой токмо из чувства нонконформизма.
Ну а потом был стаканчик с моим золотым дождём.
И разочарование военврача. Ничего крепче трёх безалкогольных "Карлсбергов" (или "Клаусталлеров"?) и одного энергетика в тот вечер не было. Вообще в тот вечер ничего не было. И не только в тот вечер, но и в целом: не было ничего.
...А ведь это лучшая трасса в Подмосковье. По ней едучи я вывел формулу, что смерти не существует. Потому что...
Потому что как не существовало мира до биологического рождения, так не будет он существовать после биологической смерти.
Мир - обманчивая иллюзия, майя, иными словами - подстава. А вне его - всё по-настоящему.
Сегодняшнее весеннее пробуждение, положенное на музыку (будь это Дассен или Матье, Sade или ABBA), было сладко-надрывным.
Облетает черёмуха, цветут вишни, яблони, сирень и клубника, сутки напролёт поют соловьи, ночи светлые и ещё холодные: чтобы быстро согреть дом, утром открываешь настежь двери.
Ночи холодные: лягушки ещё не брачуются на асфальтовой дороге, комары не поднимаются выше травы, а возле буржуйки ещё лежит дежурная вязанка дров.
Но (после газонокосилки) самый главный садовый инструмент уже - мангал.
С каждым днём прибывают силы, и если раньше говорил себе: ты можешь, - то теперь: тебе дано.
Тебе подарен ещё один день, заведомая счастливость которого обусловлена выспатостью, полным бензобаком, верностью подруги.
И огромным количеством дел.
Пить кофе из коричневой чашки - всё равно что курить в темноте. Или держать себя за пенис. Неинтересно. Неконтрастно.
Запил Хельмгольц. Контора закрывается. (...)
А Фукусима? - спросите вы.
А что Фукусима. Тоже непрофильный актив.
Гостил в моём имении связной из Томска приятель старинный из литинститута Куимов. Много лет его не видал.
Назовём его Феликс. Печатается он как автор в основном в Ижевске.
Я обрадовался. Тем более что он по-прежнему что-то читает из моих текстов.
Правда, заодно с этими текстами хвалит Феликс рассказы моего полного тёзки и однофамильца, какого-то сетевого фантаста.
Когда мы придём к власти, расстреляем его. Фантаста, разумеется.
И я позвал Феликса в Золотово - узнать подробнее об аресте Младича его мнение о литературной конъюнктуре.
Но предварительно подумал: не завербовало ли его за это время эфэсбэ?
А что? Время сейчас такое. Премьер не просто же так, наверное, создаёт так называемый общероссийский фронт - в мирной-то стране, победившей незаконные вооружённые формирования.
И кто знает: вдруг в моей смутьянской голове - формирование Национального фронта? Провозглашение при поддержке определённых элит и большинства населения - военной хунты?
Вдруг? Вдруг помидоры - эвфемизм, а на самом деле гранаты? А грядки - схроны? И штакетник не на асбоцементных столбах держится, а на вкопанной в землю шрапнели? Вдруг бункер мой забит запрещённой литературой - какими-нибудь инструкциями Сёко Асахары по зариновой атаке?
Поэтому я решил сначала приехать к Феликсу сам. В глаза ему глянуть.
Условились, что позвоню ему из деревни Беседы. Приехал на Проектируемый проезд в час ночи, нашёл эту деревню и позвонил ему.
"Сворачивай налево и езжай до упора, - говорит Феликс. - Выхожу встречать".
Свернул налево, проехал ещё деревню - Мильково, дорога кончилась, еду по грунтовой, вижу - пропасть.
Овраг. Карьер. Котлован. Фары в небо. Впереди - огни МКАД и Капотни. Вышел из машины. Слышен только рокот кольцевой автострады.
Закурил на теплом сиреневом воздухе, потёр нос от ольхового пуха, который все принимают за тополиный, и опять завертелась мыслишка: чего это Феликс стрелку забил в каком-то странном месте...
Не пальнут ли сейчас в затылок?
Но - уф! - стоит Феликс на пригорке и машет рукой. Поднялся я по какой-то нездешней, марсовой глине на негнущихся ногах, глянул ему в глаза, и мы поехали в Золотово.
Поверил я ему.
Дорогой показал ему село Воздвиженское и туманы. Радонежскую церковь. Посёлок городского типа Хотьково.
Заехали в магазин, разумеется. На улице Калинина в ларьке торгуют водкой, это вам не столица.
Ну и просидели всю ночь на летней кухне за разговорами. Под пение соловьёв.
Разговаривали в основном о спасении России. Немного - о литературной конъюнктуре.
И не думал я больше о подозрениях в отношении камрада.
Даже когда он снял со стены и внимательно осмотрел мой критский арбалет и спросил: "Откуда?"
И когда взял с полки книгу "Современный русский язык" и профессионально углубился в чтение.
Думается, Куимов ещё сдетонирует на литературном фронте.
В июле люпин сбрасывает цвет индиго,
фланируешь по Пречистенке, чувствуя
почти головокружение от голода
(на фотовыставке - голая Мила Йовович),
или куришь у себя в мезонине
скрываясь от либидо и рассчитывая
скорее на декольте фемин, чем на мини...
Бабу бы.
Порочно-роковую. Провокативную,
как Gaga. Можно обгоревшую
в Гоа, на Антананариву
или в рабочем посёлке Гидроторф.
В идеале волоокую, широкую в корме.
Опрометчивую, как батут.
Чтоб на плечи было накинуто боа,
А под комбинацией от Gabana
Белели перси,
как луковицы гладиолуса.
Чтобы зубы блистали лакомо,
Как колокольчики ландыша,
И волосы пахли духмяно
Аптечной ромашкой.
Несклочную -
чтобы не было этого, блеать, постоянно:
“бу-бу-бу”, “бе-бе-бе”...
Быструю, как бывшая
Вторая ракетка мира Настя Мыскина.
Бабубы.
Бомбу.
Беби.
Не би.
Завязал бы ей глаза банданой.
Обглодал б.
Ландыш. Золотово, 25.05.11
В список финалистов премии "Большая книга" попал супруг моей бывшей шефини с романом "Синяя кровь".
Когда рычажок поворачивался, выключатель хрустел, словно был набит толченым стеклом.
Шикарное сравнение, если кто помнит такие выключатели.
Ездил в Хорошевский ЗАГС на улицу Народного Ополчения, в архив. Много грубил татарке (...), потом бегал менять деньги – оплачивать госпошлину в терминале. В результате, купив пену для бритья, опять менял десятирублёвые медяки в палатке у хорошенькой зеленщицы.
Погода милейшая, чуть ветреная. Стройки повсюду закончены, только бурлит работа на дорожных развязках. Район – родной, не был я здесь свыше 12-13 лет. Цветут каштаны, зацветает сирень, из автобочек поливают тротуары, много девственниц лиственниц, елей, берёз и акаций. На автобусных остановках продают петунии в кашпо и даже помидорную рассаду (25 рублей). Здесь я начал жить, улетев из родительского гнезда. Не удержался, зашёл во дворик между Маршала Вершинина и Маршала Соколовского. Посмотрел в окна. Чудом в округе сохранились домики, выстроенные пленными немцами. Чудом остался один из самых любимых моих московских – на Соколовского, с купольной крышей и мансардой.
Острая сердечная – и какая-то счастливая боль – о невозвратности тех времён и о том, что я когда-то жил очень неповторимо, спонтанно и ярко, дыша и питаясь одной поэзией. И от этой боли вдруг захотелось выпить – так, как никогда за последние два-три года. И сидеть до сумерек во дворе.
Не случайно, видимо нелёгкая заносила меня недавно на соседнее Ходынское поле.
Женщину, умеющую держать в неведении относительно своих умственных способностей, можно считать уже вполне умной.
Это касается и чувств. Я знаю VS очень долго, но не бываю уверен, что она меня любит. Как оптимист, предпочитаю обольщаться, а также уговариваю себя, что на скудной психо-эмоциональной почве, может, произрастают реликты долговечных отношений. Но если я могу оправдать недостаточность ума женщины её иррациональностью, то недознание о её любви мне покрыть нечем.
Иногда прихожу в отчаяние, и поисковик моего новенького ноута беспристрастно выдаёт варианты, как развестись.
Вопрос мне кажется циничным. Но беспристрастная машина успокаивает его распространённостью. Общечеловечностью.
Во всём разнообразии этих фейсбуков, твиттеров и вконтактов - в гламурно-дремучей массе глобального болота все индивидуальные проблемы флешмобны.
Как избавиться от любовницы - вы сильно удивитесь, что этот вопрос по-настоящему волнует мужскую часть рунета.
Как преодолеть страх перед вождением - здесь, даже побывав пока ещё в двух странах, я мог бы дать мастер-класс.
Но скажут: что ты сделал для того, чтобы она любила тебя и стопроцентно выражала это?
Ничего, отвечу. Я делал всё наоборот. Я вёл себя огульно, скверно и безобразно - исходя из случайно услышанного разговора VS с моей матерью на даче той ночью, когда, при ясной луне, было необходимо принять Final Solution - окончательное решение, где сажать помидоры.
И тогда я понял, что нужно бы перестраховаться, но вот теперь вопрос (даже опуская в связи с непубличным характером другой - люблю ли я её): куда же я её дену, если с ней расстанусь?
Утром Виктория попросила рассказать про вояж в Полоцк. Я поставил Ника Кейва и уселся писать. Рассказывать у меня получается лучше всего письменно. Когда я рассказываю устно, по лицам людей вижу, что они грустнеют. Я тщательно подбираю слова и употребляю метафоры, это сложно выдержать.
Я говорю слишком вербально. Меня способны слушать только влюблённые в меня женщины, каковых на данной момент нет. Вот я и стучу по клавиатуре. На седьмой-восьмой песне диск заест, я выйду покурить на балкон, а потом продолжу.
Видимо, у Виктории в Италии такой устоявшийся уклад жизни, что она не соглашается ехать со мной в Тбилиси участвовать в государственном перевороте.
А ведь она значительно моложе и премного симпатичнее Бурджанадзе. Я бы поехал, не задумываясь ни на минуту. Особенно если бы меня обучили владению "Калашниковым". Чтобы подарить грузинским братьям свободу. Мне надоел бизнес, надоела работа и халтуры, мои фрилансерские обязанности мне тоже надоели, а помидоры, картошку и проч. я уже посадил.
Прежде всего должен сказать, что в Беларусь ездил с Прокловым - литературным героем одного моего белорусского рассказа.
Хотя настоящей героиней нашего вояжа была, безусловно, серебристая птичка "Шевроле Авео".
Нашему профессору исполнилось 70. В моей жизни он единственный возрастной человек, с которым я чувствую себя паритетно. То есть с того момента, как пришёл к нему с темой диссертации, чтобы уклониться от службы в армии, - чувствую, что это свой человек. По трудовой книжке он бетонщик-филолог. Ну а по жизни известный германист и библиофил.
Помимо всего профессор опубликовал мой первый рассказ и мою монографию, а я своему издателю благодарен и верен всегда.
Когда-то он перевёз всю личную библиотеку из Москвы в Полоцк плацкартом, и мы, аспиранты, ему в этом помогали. Теперь все книги собраны на кафедре зарубежки в иезуитском корпусе университета, неподалёку от Софийского собора.
Наша поездка обошлась без жести, и несмотря на мои угрозы описать отрицательными красками личность Проклова, делать этого я, конечно, не буду. Как и то, что однажды он оставил меня забухавшего в номере где-то в Светлогорске, выпив на моих глазах остатки сельтерской или бювета и предоставив мне одному разбираться с кастеляншей.
Проклов - душевный вдумчивый мой приятель, кандидат наук, анархист и бездельник. Правда, через него я выходил на крайне одиозных людей, через которых в свою очередь - на ещё более одиозных, но всё это было давно, всё быльём поросло. В этой поездке он провинился передо мной, в сущности, только один раз: когда привёл в номер даму, а затем и собрал бухающую компанию, но это было терпимо.
Слава богу, я никогда не был полностью интегрирован в научную забюрократизированную среду. Поскольку вижу на многочисленных примерах, что её невозможно покинуть, не обнаружив себя беспомощным в практическом смысле человеком. Но в общении с филологами у меня усиливается писательская аутентичность, хотя одновременно я сожалею, что не владею "Калашниковым".
Первая остановка у нас была в Витебске.
Люди выходят из домов с заплечными рюкзаками, а ты всё молишься своему бложику.
Или ждут поезда, на который у них нет билетов, - ты же пестуешь свою уникальность и Unglucklichkeit.
У каждого своя Фукусима - и она заливается водой из океана, а не пиздежом в древовидных комментах.
Люди выходят на Манежную - танцевать как президент, теперь - в специально заказанных в полиграфической фирме маечках.
Ты выходишь на рынок за ливанскими грушами и краснодарскими яблоками.
Люди поглаживают рукояти ножей с выгравированными минаретами или свастиками.
Ты читаешь в ленте друзей, что у Наташи небритые ноги.
Люди входят в доверие других людей, чтобы обеспечить безопасность мультикультурного пространства.
У каждого свой род деятельности и разная степень животности.
Ты думаешь о том, что надо что-то делать с духовным метеоризмом.
[414x252]