Это цитата сообщения Рысаков Оригинальное сообщение
Ной не пускал в свой ковчег русалок, сирен и рыб
а я хочу любить тебя, подобрав бережно
в 14 км от поселка Лиинахамари
мне не нужны, ты знаешь, афродизиаки
и пусть мне откажут в патетике Рэмбо и Брехт
с их cудами скрипучими пьяными
на 72-метровом малом противолодочном
если любить - то любить под дымом дизельным
и вялый планктон плывёт к кулерам
истоптанной сотнями пар шнурованных бот
на трапе, на расстеленном чёрном бушлате,
с видом на первый норвежский фьорд
любить среди клепаных милитаристских форм
изгваздав себе затылок о подволок
ракетных катеров, минозаградительных тралов
любить - как поёт Земфира? - все твои трещинки
медяшки кранцы бросатели склянки
Это цитата сообщения Рысаков Оригинальное сообщение
Что интересно: блогер, в отличие, например, от писателя, не может восприниматься отдельно от своего фрагментарного словопотока. Нельзя сказать: по улице шёл блогер. Или: у блогера разыгрался геморрой. Или: блогер сидел на кухне в ожидании ужина, которое ему готовила его дама (а на ужин была курица по-вайнахски, потому что дама была похожа на Гвардцители).
А вот вкупе с "написал" блогер смотрится совершенно естественно. Или: "обсудил с другими блогерами" (однако "посудачил со старушками у подъезда" уже не подходит). Не менее великолепно - лексически - смотрится с ним всё, что касается нанесения ущерба его жизни и здоровью: "навешать пиюлей блогеру" или даже "настучать битой по тупорылой блогерской башке". Поэтому блогеры, с одной стороны, боятся физической расправы над своей ничтожной личностью, а с другой - злоупотребляют свободой самовыражения, которую им, в нашем демократическом государстве, любезно предоставляет премьер, и высказываются почему-то критически о премьере, а хорошо - о трубадуре Юре Шевчуке, который физиономически, я бы сказал, напоминает типичного блогера - преодолевающего развязностью природную застенчивость.
Моя мысль этим не исчерпывается: блогер выпадает из жизни, пока не протоколирует её. Или пока не закачивает в свой отстойник уже переваренные передовыми колумнистами продукты. И только писатель - птица высокого полёта. Его лёгкие полны воздуха и ветра даже тогда, когда перо у него не под рукой. Писателей и называли во времена Достоевского сочинителями. Они живут - и сочиняют. Иногда в стол (даже если на этом столе - курица по-вайнахски. Или дама, похожая на Гвардцители). А иногда просто в голову. А не ходят к премьеру с тетрадкой: "Посмотрите, мы тут с ребятами (журналистами) кое-что сочинили". "Сочинительство" со времени Достоевского не произносилось так уничижительно!
Почему мне ещё никогда не нравилось слово "колумнист"? Это ныне - профессиональный (в худшем смысле этого слова - "получающий за свою деятельность деньги") блогер. Фонетически соотносится со словом "колумбарий". Правда, напоминаю, Достоевский был первым в России профессиональным писателем. Профессиональным - тоже в худшем смысле этого слова... Такие дела.
В очередной раз убеждаю вас и от души вас прошу: вылезайте из блогов и живите жизнью. У кого остались к этому способности.
www.rysakov.ru
Острее всего чувствуешь, как любишь жизнь, летним утром в разгруженной столице: оказывается, утром свежо и прохладно. Дороги пусты. В стороне от дорог слышно птиц. И хотя выезжаешь хмурый и, зная тебя, она присмирела на пассажирском сидении, на душе безоблачно-тихо.
Хорошо водить спросонья, когда точность и чистота движения достигаются только мускульной памятью, а солнце не режет глаза. Давно не садился за руль. Давно не был с ней.
Разворачиваешься на Дурова - и, чуть урезонивая себя, держишь сто под Иглесиаса - в противопотоке до Северянинского моста; в зеркалах уменьшаются внедорожники, у которых давно уже дамский робкий характер.
В доме пахнет укропом - это запах детства, бабушкин запах, и нежная мелодия из "Эммануэль" - тоже из времени, когда томление было ещё целомудренным.
[700x525]
Июль
***
Изучаю монографию - генеалогию одного поэта, который воспел Терек. Оказывается, родство не по крови, а по супружеской линии называется свойством. Отсюда произошли слова "свояченица" и "свояк" - сестра жены и её муж.
Метафизически всегда чувствовал себя безбрачным, это помогает в жизни держаться как-то бойчее. Метафизика, конечно, не самое лучшее оправдание эмансипации, но, например, только эмансипированному мужу может присниться собственная жена, она же селянка, она же mein freulein, она же N.
В красном парео шла лёгкой, танцующей походкой по средиземноморской косе. Но с небольшой изломанностью жестов: песок горячий.
Учитывая, что накануне снились Квачков и Петрова в бункере-схроне, можно с уверенностью сказать: в подсознании наконец забрезжили краски.
Жизнь так долго била, что теперь приходится бороться со склонностью к девиациям.
Улицы без людей в разгар дня, статичность архитектуры, выдаваемая за вечность, одухотворённость геометрии - моя истинная страсть впитывать это в других городах, в которых не задумываясь начал бы жить, даже находясь, как говорят немцы, в климаксе - высшей точке, на пике жизненной активности. В Витебске было пусто и звонко, на скамейках пуритане-влюблённые, или влюблённые пуритане - в этой части света люди чрезвычайно целомудренны, как довелось ещё убедиться и в ночных vip-клубах...
Если бы в этот день какие-нибудь спецслужбы приставили за Адамом Тлехураем соглядатая, он бы свихнулся. Соглядатай, не Тлехурай.
Утром Адам отчаянно пытался вспомнить, что же ему приснилось. Он лежал неподвижно - сон прошёл через сознание, как тень Венеры по Солнцу, но дневное сознание уже полностью очистилось. Тогда Адам резко встал принялся за дела. Своей непоследовательностью он сбил бы с толку стороннего наблюдателя: выкурил дамскую сигарету на балконе с цветущими петуниями, принял душ и побрился, намазал плавленым сыром белую горбушку, прислонил её к чашке и вышел на улицу, открыл авто, достал из перчаточницы пачку крепкого "Галуаса" и одеколон, которым освежил лицо.
От гнёта плодов прогнулись ветви и закрыли въезд во двор. Газанул осторожно, но гроздья яблок прогремели по крыше. Прибежал сосед и задрал ветви граблями, но что толку. Ничего нового в этом вечном мире: пора цветения заканчивается, начинается довольно скушная пора плодоношения. Тогда я оставил машину на дороге, взял шланг (совсем никудышный, купленный когда-то опрометчиво: думал - он армированный, а на нём просто графически нанесена сетка, и поливать из него было невозможно - перегибался и его вышибало на стыках), залез на дерево, чтобы подвязать им ветви. И произошло то, что примерно и год назад. Майнгот, это было 28 июня: ночь, в летней кухне много гостей и все пьют, а я мешаю под фонарём бетонный раствор. Сейчас же гости только ожидались - раздувался огонь в мангале, из подвала в прохладную сауну переносилось пиво, вино и квас, N. стригла ножницами на грядке укроп. Но всё так же перед крыльцом стояла чаша, всегда готовая к замесу: мне осталось, в сущности, залить отмостку с фасада дома - и периметр будет готов. Сейчас я, закрепившись в кроне яблони, натягивал ветки шлангом и вдруг снова услышал этот голос.
Вот один человек говорит: у нас тут в блогах с тобой разные цели. Ну конечно разные. Я старомоден и меня всегда удивляло, как сейчас вывернут наизнанку сам мотив обращения к дневнику. Ведь смысл современного блога - коммутирование. А смысл дневника - антикоммутация.
Вообще месяц чумачечий (в метро в одном только вагоне видел: переделанного под бабу мужика, которого выдавали руки, прежде всего натруженные заветренные локти, пацана в состоянии пивного психоза, ещё одного типа, похожего на Николая II, который беспричинно ходил взад-вперёд по полупустому вагону с бутылкой воды, в результате пассажиры начали заражаться нервными улыбками).
Поехал, понимаешь, встречать селянку на Комсомольскую площадь.
Голова занята в последнее время совершенно другим, а за пару дней несидения за рулём разучиваешься как-то.
Чудом избегаешь неприятностей. Ну и как обычно проезжаешь нужный съезд. Из чувства противоречия, поддавшись полубесам. Ведь наказал себе: только не заезжай на Русаковскую эстакаду, а там как-нибудь. Навигатор-то зациклился на Ногинске, а штурмана нет. Въехал на Русаковскую эстакаду, а там понеслась душа в рай. Очнулся в пробке на Садовом, у "Атриума". До "Сапсана" 30 минут.
Подъехал к воротам Москвы - площади трёх вокзалов. Боже, какой смрад, какая клоака и сивушные миазмы в воздухе! И личности, чуть не прокажённые, спят на асфальте, парапетах. Грязь, лужи и ручьи мочи, в злачных шинках поёт Люба Успенская - ну точно с девяностых я такого не видел.
И в то же время на площади перед Ленинградским, обнесённой железобетонным забором, сегодня в ночь работают экскаваторы: в лучах прожекторов и при скоплении полуночных зевак сносят торговые палатки.
В босоножках по Остоженке ходят либо аристократы, либо дегенераты.
"...СЕМЬ ВАШИМ ШАГОМ" - эти три слова, услышанные сегодня у ресторана "Генацвале", могли принадлежать только москвичке. Я обернулся. Убелённая сединой старушка показывала парням в грузчицких майках направление на "Кропоткинскую".
Во-первых, утрированно: только москвичка остановится на Остоженке подсказать дорогу праздношатающимся, которым приспичило на бульваре побухать.
Во-вторых, только москвичка, неуместно при очевидном мотиве потерявшихся, подчеркнёт разницу между пятью и семью минутами хода.
В-третьих, только москвичка старой закалки не преминёт съязвить по поводу босоножек, в которые обуты шатающиеся. И засвидетельствовать, что оценила скорость прохожих как немосковскую до того, как они к ней обратились.
С Азии на Москву надвигается жара. Я пересчитал свои городские рубашки, чтобы менять их каждый день. Их дюжина. Но большая часть - шёлковые, липнут к телу, или вельветовые. Или вообще какие-то левые. Я ведь по жизни ничуть не гордый человек. Мне скажут: "А вот, есть какая-то рубашка, возьмёшь?" - "Давай". Мне нравится состояние бедности. Бедность креативна. Мне нравится создавать что-то (потенциально вечное) из ничего, из осколков чужого быта художники ведь создают перформансы. Нравится миф о том, что покойный дядя в молодости носил пришитые к свитеру манжеты и воротник, потому что у него не было денег на рубашку. Мне ужасно нравятся помойки. Для моей семьи начинается театрализованное представление, когда я выхожу из машины, чтобы вытащить из багажника мешки с мусором и выбросить их в придорожные контейнеры. В контейнерах очень много интересного. Даже в простом созерцании мусора я нахожу удовольствие.
Вспоминается, что Вильфанд, директор Гидрометцентра, в уклончивых формулировках отвергал возможность повторения аномальной жары прошлого года. Как на него наседали журналисты, когда он для своего учреждения в массовом порядке закупал кондиционеры...
Если Вильфанда не то чтобы расстрелять публично, а хотя бы приговорить, то дождь наверняка прольётся. А так небо будет смурнеть и только. А в выходные хлынет.
Но прямая корреляция глобального потепления с миграцией уже слепому видна. Только суровые морозы спасут Россию от переселенцев.
Будет жара - тоже хорошо. Будут помидоры и не зря я много хрена за домом пощадил.
Много жарил по Дмитровке и Горьковскому и за последние несколько дней разговаривал в основном с "Навигатором", которого мы с VS назвали Гошей.
Гоша очень упёрт и обидчив в тех случаях, когда пренебрегают его маршрутизацией: повсюду дорожные работы.
До того, как Гошу взяла в руки VS, он разговаривал женским голосом. Вероятно, VS невольно изменила настройки.
В Золотово сладко пахнет жасмином. Прохудилась дождевая бочка, я зацементировал её дно и вернулся в столицу.
Съел пару клубник - и в столицу.
Духота ещё не такая, чтобы назвать её небывалой, скорее контрибуция в счёт возможной ливневой прохлады.
В столице тоже пахнет жасмином, но больше в лифтах.
Она уехала, вывесив на балконе постиранные стринги, чулки и бюстгалтеры - женские метки. Чтобы неповадно было.
И вот когда возвращаешься домой - идёшь с Крымской площади по Остоженке, а потом по Гоголевскому бульвару, а потом по Воздвиженке, где военный с кортиком караулит выход чина к машине с мигалкой, спускаешься к дому Пашкова, стоишь у светофора, пока он не запищит... - это женское бельишко на балконе морализует.
Потому что противоположная часть человечества облачилась в платья и делаешься немного синоптиком. Вдохновителем ветра.
За городом нет. Там топики и фазендный арест с детьми. Это бросается в глаза в Сити. Ведь большая часть противоположной половины, по дресс-коду, не работает. Прохлаждается под почти нематериальным прикрытием.
Платья самые разные по пестроте, крою, разрезам, воздушности, сборкам, плиссе-гофре и так далее. Как цветы.
Некоторые как эшольция, то есть как Дали. Некоторые как анютины глазки: Моне. Некоторые как китайская гвоздика: Кандинский.
А у меня на ужин - пельмени.
Эшольция распускается за несколько секунд, но всегда втайне от человеческого глаза.
Я занимался обрезкой одичавшей розы (из-за того, что место прививки было заглублено в землю, у неё на побегах появились семь мелких листьев вместо пяти крупных), потом опрыскал её мыльным раствором. Некоторые бутоны были изъедены тлёй.
Потом созерцал закрытый бутон эшольции. Созерцал долго, пытаясь определить спелость бутона. Вдруг у меня возникло ощущение тщеты всего, что я делаю.
Что вообще делаю. Этакая нервическая реакция.
В плане - какой звук и результат имеют в природе мои труды и способности.
Чаще никакого звука и никудышный результат.
И я с упрёком бросил небесам: "Покажите мне наконец что-нибудь хорошее, на что повлиял я сам".
В доме зазвонил телефон. "И как всегда звонят не вовремя..."
Я снял перчатки, поднялся на крыльцо, с раздражением взял трубку и вернулся к эшольции.
За это время она распустилась.
Этот пост я написал два дня назад.
Небеса распорядились, чтобы у меня не было этим летом Крыма, а была теперь ежедневно Крымская площадь.
Мне спокойно, грустно и легко.
На этой площади я начал настоящую трудовую деятельность в каком-то году. До этого были оказии, волонтёрство и гешефты. Но однажды я решил: чтобы подняться в гору, нужно начать с самого низа. И даже не с подошвы, а с подземелья. И устроился кладовщиком на склад продовольствия в супермаркет "Прогресс", что напротив Провиантских складов.
Грустно, спокойно и легко.
Всё кажется предначертанным, подгонкой под ответ. И этот словно дождавшийся ночи (в десять было ещё светло) зарядивший дождь, затяжной, судя по монотонному звуку, и это моё промедление перед выездом в Золотово по апокалиптической Ярославке. Физически необходимо хоть на сутки надеть грязные штаны и взять в руки лопату.
Только сегодня днём я доделывал на коленке в сквере на Крымской бессчётный в своей практике документ. У меня был короткий отпуск. Он кончается. Я уезжаю в Золотово не потому, что фанатею от дачи, не потому, что люблю природу, и наконец не потому, что мне нравится возделывать сад. Там, в Золотово, тоже можно взбеситься от скуки. Там всё монотонно. Комары, шмели, слепни (кажется, я знаю, где истоки русского мазохизма). В пять включают воду для полива. "Минута славы" с гостем Путиным - надо поправить антенну, погода неустойчивая...
Нет... Просто там - на природе, даче, в саду - перестаёт мучить неразрешимый вопрос о смысле собственного существования.
И сон крепкий.
Человек два дня должен работать, а пять дней находиться на даче. Тогда он будет полностью счастлив.
И легко, и спокойно, и вместе с тем грустно.
Грусть, как водяные знаки на просвет, проявилась в ресторанчике на Чистых прудах. Пруды, конечно, не чистые, ресторанчик не плавучий и не дебаркадер, а паста - вермишель. Но на горке этой вермишели - красная икра с белугой. И девушка, белокожая, как Неточка Незванова, в платье с открытой спиной, стоит на дорожке из красного гравия и смотрит в мутную воду пруда, как героиня "Американской истории", а в ресторанчике-недебаркадере ты сидишь со своей спутницей, которая уезжает в Крым без тебя (несмотря на то что у тебя с ней прогресс). Она пьёт красное сухое в самую белую в этом году ночь.
Завязывается капуста, ожидается большой урожай клубники, этим летом я закрыл её от птиц нетканым материалом.
Между тем крестили племянницу в храме 40 Севастийских мучеников напротив Новоспасского монастыря.
Всего в минувшую субботу священник из Сергиева Посада крестил под сводами этого храма восемь младенцев.
Из-за коллапса на Ярославке я познакомился с Дмитровкой, и она очаровала меня. Эта трасса тёзка мне.
Пересечённая местность, реки, широкий Московский канал, переезды, мосты, панорамные виды поселений, и главное - проезжаешь через прототип Золотово - деревню Золотилово.
Трансцендентность Дмитровского тракта не нужно даже выдумывать, особенно в его рукаве в сторону Хотьково. Вот гастарбайтер везёт вдоль обочины буфет на тележке. Вот у деревни И. дымится в кювете дымовая кинематографическая шашка. Прожжённая жизнью шалава голосует в одиннадцатом часу светлого субботнего вечера на пустой дороге.
И эти белые ночи... Неужели они всего лишь астрономический перформанс?
В этом сне я случайно выпил вина и был пьян. Я отправился на поиски работы по закрытому для проезда автомобилей проспекту Мира. Широкий проспект был заполнен народом. Это был не курбан-байрам, это был концерт Дэвида Гилмора. Он пел где-то далеко, пел волшебно, а психоделизм музыки усиливался особой внеслуховой чувствительностью, когда выключено к тому же и сознание. Справа возвышалась серебряная пара гиперборейцев - "Рабочий и колхозница" с соединёнными на взлёте руками. Кто-то из публики, заметил я, пал ниц на асфальт, и я было увидал в его позе красноречивое объяснение этимологии слова "поклонник", пока не убедился, что падший ниц рассматривает на асфальте насекомое. Возможно, источником первого страха (выпил вина) является то, что я уже долгое время не пью, но на днях почему-то вспоминал, как ярко, прямо на улице, глотнул зимой 2008 года, возле почты на улице Тайнинская, обжигающего "Бифитора" из присланной Машей фляжки. Вторым ключевым знаком сна было вряд ли ожидание великого противостояния землепашцев и скотоводов и начала религиозной войны. Чистый проспект скорее символизировал новую жизнь, но мою личную новую жизнь, в которой однако я буду как прежде стоять в тени гиперборейцев. Третий момент, конечно, связан с моим буддистским чувством вины, потому что накануне в Золотово мне приходилось уничтожать тлю на распускающихся розах.
Пока же на суровом севере холодные ночи и время царствования полевых цветов.
Съездил за новым паспортом (прежний был испачкан украинским штампом) в УФМС Москвы.(...)
УФМС (угрюмые менты с автоматами сидят в "Жигулях" у входа) - обшарпанное изнутри здание. У второй комнаты очередь из человек двенадцати из того же Самарканда, Ташкента и Ферганы, лица у всех грустные. Спрашиваю - кто за внутренним паспортом РФ? Поднялась какая-то мямля. Говорю: здесь написано, что за внутренним паспортом вне очереди. Мямля, брюнеточка, отвечает: я не прочитала. Зашли с ней, я получил паспорт первый и улетел под минорного Джо Дассена к себе на север.
Общечеловек не замечает, как превращается в зооантропа.
Населяя в основном мегаполисы, зооантроп не чужд даже внутривидовой борьбы за верхнее место в пищевой цепочке.
При этом он продолжает быть склонным к вульгарной метафизике.
Бог не делился своей прерогативой вездесущести - но зооантроп нашёл ей суррогат: интерактивность.
Зооантропы очень относительно разделены по признаку пола.
Для них впору создавать гибридный мультикультурный туалет: MM (мамзели и метросексуалы).
MM вылезают в онлайн при всяком удобном случае: оставить след.
Но есть спасение.
Когда сквозь дремучий лес, за чёрными силуэтами елей видишь ослепительную полную луну.
И когда она вдруг исчезает.
За ежедневным обольщением, что ты кому-то надобен, за периодическим мандражом, что сядут аккумуляторы, за прощанием с коллегами в офисе - читайте меня в фейсбуке! - стоит тупорылое стремление к интерактивности.
Сколько раз говорил себе: не пиши в сеть. Пиши в старенький ноут с выпавшей из клавиатуры буквой "н". Который в гостиной с окном на ель и дремучий лес. Открой заново Достоевского. Качайся под яблоней - просто добавь блины к юниорской штанге. Набивай кулаки на груше (скоро курбан-байрам). Взращивай свой сад.
Но неизменно откладывал. И превращался в зооантропа. Глотателя пустоты. Порожнякагонятеля.
...Третьего дня выехал к слепой бабушке (стоял на 170-м км южного шоссе в три часа ночи в пробке). Приехал с рассветом.
Раньше это был вымерший шахтёрский посёлок Руднев, а ныне - вымерший ещё более микрорайон города Донской. Понятно, что поселковым вменили городской налог.
Поцеловал бабушку. Задумался: а ведь её интерактивность близка к нулю.
Мы уже голову сломали, чем её занять. Рукодельем, что ли, но она рукоделья не знает.
Классической музыкой? Слушает судилища по TV.
Но она объяснила мне, как удалять пасынки с помидоров, и рассказала, что ей снятся цветные, как в реале сны, а именно - её правнучка В. в длинной пёстрой юбке.