Иногда мне кажется, что я не существую. Что теневой я маскируется от меня же самого - хроника жизни несуществующего меня заранее запрограммирована на цветных, онлайн-меняющихся слайдах моего умозрения. 

И сегодня, когда избылась моя очередная многодневная ирреальная тревога, я ещё помню свои ощущения от собственного экзистенциального отсутствия.

Заснеженные сосны со стволами телесного - или, скорее, лососевого цвета от закатного солнца, парк с брейгелевскими фигурками людей, рассыпанными в котловине Кузьминского пруда, скрипучая лыжня, развалины графского дворца... Так оборвался мой хоррор-марафон в этом году - так же неожиданно, как и начался. 

А начался он в первый день января во время традиционного семейного гулянья в Абрамцево, которое стало чистой проекцией моей прогулки в детстве с семьёй к железнодорожной станции. Тождество обоих моционов - настоящего и 35-летней давности - доказало мне, что моя жизнь закольцована и дальше мне двигаться некуда. Сила иллюзии была такова, что во мне забилось сердце того ребёнка наперебой со взрослым сердцем. Дух детства прежде всего пробудило звёздное пространство над головой. Тихий разговор женщин, одна из которых готовится стать матерью. Дорога - то меж изб с рождественскими огнями в окнах, то меж чёрных елей. Гипнотический покой сугробов. 

Прошло несколько дней, и я выпал уже из детства, травмированный неудачной попыткой вернуться в прежнее ожесточённое состояние взрослого. Я перестал существовать.

Не я смотрел "Терминал" Спилберга в ПТ и какой-то фильм про певичку - Фасбиндера - накануне.

Не я обналичивал карту в банкомате на территории выставочного центра в СБ.

Не я в тот же день на вырученные деньги купил себе шапку и кое-какие подарки друзьям и близким.

Не я сидел в заведении "Дружба народов" с подругой, прознавшей про мой гонорар.

Не для меня теплились лососевые стволы сосен в ВС.

Не я встал на лыжню в "Кузьминках", но сошёл с неё я.

Всем, кто троллит Навального за то, что он учился в Йеле - университете, входящем в "масонскую Лигу плюща", напомню: Робин Гуд был сыном каменщика.

От сегодняшней встречи отупел. Вечером вышел с Анчаром, который вдруг молча потянул к моей машине. Это удивило меня, ведь он не любит ездить. Чёрная дворняга лежала, прижавшись к колесу, и только слегка приподнялась, голова огромная, мне в темноте всерьёз показалось, что это медвежонок. Отвёл Анчара домой, спустился с кормом - дворняга не стала есть. Вернулся - Анчар ревниво обнюхал мои руки, - выключил в гостиной свет.

Стояли вдвоём и смотрели в окно. К утру в такой мороз, если не оклемается, издохнет.

Потом гадал на трёхтомнике Цветаевой: "К борьбе, / Дерзкий! (Тезей)". Впечатления не произвело. Или это касается новенькой вахтёрши в министерстве правды - в пилотке и с погонами, круглолицей..? Но они работают сутки-трое, да и задора почему-то нет.

Силился что-то написать, но опять ступор.

Уже выключая компьютер, дочитал пророчество Марины: "...Тише ты! Чти же дрёму / Девы, грезящей о тебе (Голос)".

Это трагедия "Ариадна", надо будет прочитать.

Пусть у меня катастрофическое снижение мотивации, но должен же я написать о том о сём. Проанализировать, осмыслить и, может, сделать управляемым даже собственное пике.

Во всём нужен порядок, и пусть она мне твердит, что ей надоело жить в казарме. Это обычный женский финт. Зато я как солдат сам чищу картошку и мужественно из разномастной кучи составляю пары из наиболее похожих друг на друга носков.

Кстати, о казарме. Подумалось третьего дня, что государственные деятели, особенно тоталитарного толка, - мы об этом уже говорили - не просто неудавшиеся поэты. Они антиподы поэтов - солдафоны и руководствуются вдохновением от гармонии, но гармонии порядка, и вдохновение выдаёт им одну и ту же монохромную картину мира. На днях антипоэт Чавес - слышали? - держал аудиторию 11 часов, людям даже не приносили воду. Художников и политиков объединяет то, что и те и другие считают себя демиургами, но первые в большинстве городские сумасшедшие, и хотя вторые - ретрансляторы массового сознания, их роль, конечно, тоже отдаёт болезненным глашатайством.

Поэтому смешно выглядит, когда искусные на поприще словесности люди пеняют политикам за неизящество протокольного стиля. Мои технические сотрудники - с моих фейсбучных и ЖЖ-платформ участвуют в сетевых дискуссиях на эту тему, а я нет. Я охвачен чистым созерцанием - и не то чтобы над схваткой, но как-то мне на всё наплевать. 

И всё-таки - об управляемости пике. Конечно, в чём-то лучше в эти дни было бухать. Было бы проще объяснить себе снижение мотивации. Но то Кострома, то к родственникам на подмосковную дачу, то промывка инжектора и диагностика колёс. 

Свой 10-й год я пробовал охарактеризовать как беспафосный. Я шёл по этому пути и добился некоторых успехов. Я стал во всём и ко всему снисходительнее и проще. Я научился бездействовать. Всё равно всё само даётся мне в руки. Часто не просто даётся - просится, ей-богу.

11-й. Насколько можно теперь судить, мне понравился прежний тренд и я решил усложнить себе задачу - отрицание пиетета довёл до кромешного нейтралитета, и только к концу года немного изменил ему. Нейтральное приятие бытия очень терапевтично для эмоциональных людей, я вам скажу. Здесь, конечно, есть свои недостатки. Я так прочно влился в русло инерционного мышления, что однажды очень удивился въезду на Ярославку под Северянинским мостом, тогда как много месяцев въезжал на неё через отдалённую улицу Докукина. 

И вот 12-й. Я начал этот год, продолжая и усиливая линию бездействия. За первую декаду этого года мне удалось не сделать - кроме промывки инжектора и диагностики колёс - практически ничего. Это потрясающий результат! Даже в загородном доме не установил прожектора, согласно казарменной концепции. Я не написал ни строчки и не прочитал, исключение - в одном отеле: интервью со Стерлиговым в местной газете (на сдачу с карты города) перед сном, и всё. Я начал год с пике. Кажется, что даже трескучий январский мороз не способен меня пронять. В год двенадцатый я хочу научиться быть невидимым.

Секрет рождественской эйфории - в большей распространённости символики чуда, нежели самого чуда. Отсюда построждественский синдром: магия отворачивается от коллективно и праздно взыскующих её. И вот выходишь во двор, перелистнув первые январские дни - обезволшебствлённые, в день двенадцатый, и загорается первая звезда в хмари небосвода - над твоей головой, и только тебе она подмигивает, обещая настоящее чудо - возвращение полноты жизни.

В рождественскую ночь, в снегодождь, по возвращению из Костромы чудом на скорости разминулись с неизвестным на дороге "Холмогоры". На каком-то отрезке была нарисована прерывистой разделительная линия, а сплошной - обозначены края дороги. Таковая экстремальность оставляет в душе неприятный осадок, и, конечно, разумнее в зимнюю непогоду отправляться в Европу. 

Уезжал из столицы почти прямо из ресторана, озадаченный уже никогда, вероятно, не разрешимым вопросом. Воровкой ли была та незнакомка в ресторане, что во время танца сиртаки ощупывала мой задний карман, или нет.

Вот они, простые великовозрастные радости в первый осознанный день нового года. Отгоняешь машину в автосервис, инженер докладывает: передние тормозные колодки стёрлись на 90%. Пока их меняют, читаешь современного блогера на бумаге и скучаешь какой-то плодотворной скукой, словно барышня в салоне во время сушки. Выходишь на улицу покурить, смотришь сквозь пелену непроснувшихся глаз: у входа в автосервис две раздёрганные ёлки привязаны к вкопанным прутьям арматуры.

Что ж, дни каникул расписаны почти по часам, все дела. 

Ввечеру едешь со своей в кабак московского примкадья. Там не пускают в спортивной одежде, при этом танцуют лезгинку. И за окнами вид на ландшафтный парк. Как трезвый водитель с чувством отложенной мести смотришь на разгулявшихся гостей. В парадигме рождественского волшебства каждая баба на танцполе, даже если ты не один (и даже именно потому, что ты не один), кандидатка сломать тебе жизнь. Хотя у тебя и новые, 100-процентные тормоза. Однако стоит заглядеться на яркую штучку на фоне окна - пейзажа с ландшафтным парком, как твоя шепчет тебе: "Мой первый муж на неё сильно запал". 

Подчёркиваю: все великовозрастные радости слишком кратковременны. Или недолгосрочны, кому как нравится.

Так в кабацком попурри частушечье где же ты, где же ты, встреча на Манежной сменяется мажорной меланхолией рюмки водки на столе.

Мне кажется, что самая правдивая музыка — это "Гражданская оборона". Если бы Медведев вдруг признался, что всю жизнь любил "Гражданскую оборону", я бы простил ему бадминтон.

Положительные люди процветают одинаково, благополучие одиозных людей складывается по-разному.

Редкий одиозный человек сам себе не сфабриковал свою одиозность: те, кто декларирует её, больше нарциссы, чем те, кто поддерживает миф о своей непогрешимости.

И лишь немногие люди могут позволить себе сказать: всё мною опубликованное, что составляет плохое мнение обо мне, - ошибка моего технического редактора, он уже уволен. 

Идеальный отрицательный герой говорит себе: нет, у меня нет редактора, я полагаюсь лишь на присущую мне изобретательность для спасения - не репутации, а своего индивидуального - пусть негативного, пусть мизантропического - проекта.

Он, этот герой, встречается на Лубянке с **, назовём её османкой. Он готов к отповеди ей, потому что при всякой встрече она хотя бы единожды упрекает его в фундаментализме - и упрекает, надо заметить, не всегда игриво.

Но странное дело: он умолкает, едва начав свою отповедь. И хотя ему не впервой выкручиваться с женщинами и отвечать на обвинения в жестокосердии, перед чёрными очами османки фундаментализм почему-то уже не кажется ему незыблемой основой его мировоззрения. И, с другой стороны, сама османка смутно догадывается, что вспышка её враждебности по отношению к нему беспочвенна.

В чём дело? Потому что она сверкает коленями, перед которыми меркнет его умозрительная доктрина? Или потому что его искусство компромисса подкупает её? 

Не доказывает ли встреча фундаменталиста и османки, сама по себе абсурдная, их обоюдное влечение к отрицательному? Объяснение житейское и наиболее правдоподобное, если обоих не рассматривать как двойных агентов.

Началась серия предновогодних встреч, настолько коротких, что кажется, будто твой визави встретился с тобой не без умысла переждать после работы пробку.

То есть сидя с тобой в кафе, он смотрит в дождливое декабрьское окно: не рассосалось ли?

Утром влезаю в тайские штаны и еду, рассекая лужи, на бахчевой базар покупать у басурман ёлку.

Прогрессирующая домовитость изживает во мне остатки радикализма. Жизнь налажена, и в ней всё меньше драйва.

Даже плевать на хлынувшие в сеть потоки контреволюционной лжи.

Что мне ещё не хватает в этой жизни? Может, чтоб понравился мужчина? Вроде того щетинистого типа в чёрной коже и жёлтой кофте на голое тело, на "Охотном ряду"? Или напиться? Или примкнуть к марксистам?

Фонтаны Москвы струятся огнями светодиодов. Всё те же сбербанковские шары на столичных елях. Всё тот же скрипач Березовский на афише. Я показываю mein fraulein дома в эскизных электролиниях. По бульварам шныряет атлантический ветер. Мы вспоминаем греческую таверну, ныне вытесненную банковским офисом. Когда-то из этой таверны, после портвейна и, кажется, Милоша Формана, мы отправились в её коммуналку жить.

Но ретроспекции стали скушны. Шквал переходит в шторм, эта перемена способствует стихосложению. Значит, скоро будут стихи.

Хандра началась с того, что в снах несколько раз являлась юница в сценах - мало сказать нефизиологичных: крайне платонических. Почти возвышенных, это важно отметить. Однако совершенно иначе присматриваешься к человеческой фикции, посещающей ночью, если сразу после своего посещения с тем же невинным видом она материализуется въяве, когда ты наиболее отрешён и уязвим и думаешь о чём-нибудь таком - о том, например, кто же кормит голубей у провиантских складов. 

И хотя летучесть сновидений делает своё дело, присматриваясь, видишь: бедра ночной фикции почти отвечают той полноте, которой отдаёшь дневное предпочтение. И хандра сгоняется с повестки дня. 

Не могу остаться в стороне от просьбы московской интеллигенции к Медведеву не вводить дополнительные военные формирования в день запланированного оппозицией митинга 24 декабря.

Моторизованный "Каратель", водомётные машины и автозаки не только нервируют граждан, реализующих законное право на свободу собраний, но и нарушают благостную атмосферу на улицах столицы накануне рождественских праздников, не служат ни в глазах соотечественников, ни международных наблюдателей авторитету власти, отвечающей демонстрацией силы на единодушную критику.

Известно, что среди политически ангажированных участников собраний встречаются не только сахарные барашки. Однако численность армейских подразделений и формирований МЧС, по опыту двухнедельной давности, создаёт впечатление явной переоценки гипотетических локальных угроз со стороны оппозиции.

К просьбе о превентивности присутствия охранителей на митинге граждан автором этих строк добавляется просьба о прекращении позорной для демократического общества практики технических отключений мобильной связи и ряда информисточников, а также принудительного продлённого дня школьников в учебных учреждениях.

Слушал "Смерть и просветление" Рихарда Штрауса, симфоническую поэму в Большом зале консерватории. Сидел под потолком, как в студенческие годы - не хватило кэша на партер.

У амфитеатра однако есть преимущества: на маржу берёшь шампанское в буфете. Быстрее достигаешь гардероба, потому что билет за 300 рэ не обязывает усердно хлопать. Ну и вообще гораздо приятнее смотреть сверху на истеблишмент.

И сколько на свете не живи, а галёрка, чёрт её дери, - состояние души. Только галёрка производит впечатление багажного отделения: можно увидеть слушательниц с виолончелями - не между коленей, правда, а в футлярах сбоку. 

Семь окон слева, семь справа под потолком маскируют асимметрию Большого зала. Семь левых композиторов, семь правых, а над авансценой Н.Г. Рубинштейн. И всё такое родное.

О чём думал? Нет, когда я слушаю монолог виолончели, не до дам. 

Что музыка - искусство, выросшее из ремесла, если не брать исполнительское мастерство, которое ремеслом и осталось.

Что отсутствие великих женщин-композиторов объясняется тем, что в музыке важны нежность и нажим.

А без нажима она - звукоподражание. Как студень из свиных копыт: переливающийся, остро-ароматный, но не блюдо, полуфабрикат.

Далее. Что музыка до паровозов была лишена перкуссии. 

Перкуссия расцвела пышным цветом в индустриальную эпоху, но изгваздала мелодическую основу музыки.

Поэтому сложные эклектические и - держитесь! - синкретические композиции ХХ века не ложатся на душу, не вертятся в мозгу.

Что классика цитирует улицу ("Бублики, купите бублики!" - Концерт №2 Шостаковича), а улица (метротурникеты) - классику (э-э, напомните: Полонез Огинского?).

Что крест Шостаковича - звание героя Соцтруда. 

Что музыка сбилась с первобытного ритма и теперь подыгрывает стуку машинерии.

Что та, которая рядом, следит за там-тамами, а я за тарелками. С галёрки больше ничего не видно.

Думал также о ситуации в стране.

(...)

Легче свернуть голову либеральным фиглярам, чем мультикультуралистам.

Легче качнуться немного влево, чтобы потом конкретно вправо.

Между прочим, Иосиф Бродский это провозгласил.

Под вечер высыпало много снега и наступила зима, я поменял летние дворники на зимние, сработал низкозамерзающую жидкость и залил вместо неё ещё более низкозамерзающую, которая пахнет можжевельником даже в герметичном салоне. 

Год прошёл хорошо и незаметно. Правда, где я провёл его первые январские дни, не упомню - то ли в Павловске, то ли в Вышнем Волочке. Время бежит так быстро, что если во всякие зимние каникулы подаёшься на север, - когда был Павловск, а когда Вышний Волочёк, с кондачка не скажешь. Постой-ка, при таком раскладе когда же был Ярославль, спрашиваю я себя и нарошно пытаюсь не вспомнить, иначе совсем закопаюсь.

Но я не страдаю от того, что не обладаю ярко выраженной горизонтальной или вертикальной памятью, то есть хронологической или ассоциативной, упорядочение памяти для меня акт волюнтаристский. Я убеждался неоднократно: прошлое консервируется лучше, если порядочно забывается. Следовательно, если есть какая-то технология оригинальной реконструкции события, то она как раз в мастерстве забвения.

Мой волюнтаризм готовит уже прожитое событие к тому, чтобы ему сбыться. Вот только показалось, что всё быльём поросло, высохло быльё, но заалел среди былья бессмертник - и завертелось прошлое в голове как метель.

Разве все детали, например, подробности моей остановки в буранном отеле Волочка, я описал досконально? Разве больше ничего, кроме уже описаннного, не помню и эта остановка осталась лишь белым транзитным пятном на пути к Павловску? Нет, помню, и очень отчётливо,  готов повторить: и бездорожную улицу Фрунзе, и то, как я завяз и вышневолочанин - прохожий - этимологически вытолкал меня из снежной каши. И синие тени вокруг глаз девы за административной стойкой, непривычно яркие по столичным меркам. И фото селебрити в фойе. И местный банкет в ресторане и проч. Просто всё остальное, не записанное, не запротоколированное, ещё не произошло со мной.

Теперь собираюсь в Кострому, чтобы к уже не случившемуся добавить ещё не случившееся.

Прессанули (кто-то из департамента культуры) галерею А3, где в июле этого года проходила выставка под названием "Я русский!". 

Общественность пишет Семёнычу письма: не трогайте художников!

Семёныч - единственный из федералов, который мне импонирует - об этом я говорю открыто, - хотя однажды мне пришлось сварьировать на фельетонный манер его фамилию (в рассказе "Кинофобия" нужен был градоначальник Сабякин).

В пресс-релизах выставка "Я русский!" позиционировалась примерно так: "Смешение техник, стилей и концепций формирует образ русского человека. Персидские ковры, японские матрёшки, украинский борщ, негритянский поэт и француз Фаберже. Русский - значит многогранный, состоящий из невидимых и не всегда очевидных переплетений самых разных культур и традиций. Выставка "Я русский!" это не дань моде на толерантность. Сказать о себе "Я русский!" может только тот, кто в полной мере осознал свою принадлежность к великой нации". 

Не знаю, кто автор этого художественного полотна (слово "Россия" выложено подсолнечной лузгой), но порой такая вот мелкотравчатая отвязность ещё более идеологична, чем, скажем, вульгарная сурковская пропаганда.

Значит ли это, что активистам контркультуры следовало бы держаться подальше от Москвы, а акционерам бренда А3 направлять их работы в Пермь, к Гельману..? Не знаю.

[642x429]

Приснилась мне черноволосая нашистка. Что вообще я внедрен в их стан. Сперва она явилась мне в образе уборщицы, которая действительно утром, когда я стоял в министерстве правды в ожидании лифта, двигалась с моющим агрегатом по магической спирали к центру холла, закольцовывая меня и нескольких министерских функционеров. Потом она перевоплотилась в деву в матроске, сидящую в белом шезлонге. Дальнейшего я не успел запомнить, потому что, проснувшись, выехал в "Золотой Вавилон" покупать подарки близким. Себе купил нетбук.

Эта нашистка была за сегодня третьей. Первая - на красной ветке, вторая - у бань в С-м переулке. Первой я сказал: "Вы выходите?" - едва не прозевав свою остановку. Для второй просто молча щёлкнул зажигалкой.