Это цитата сообщения
Гей-удолбаный-в-хлам Оригинальное сообщениеРассказ. Без заголовка.
Хирург Тадеуш Кржбджщинський проснулся в холодном поту: ему приснились крысы, которые кусали и терзали Владека, его любимого коккер-спаниеля. Тадеуш инстинктивно попытался ткнуться носом к жене в мягкую потную подмышку, чтобы, как обычно, успокоиться и снова уснуть, но попал лицом лишь в холодную подушку. Тут он окончательно проснулся. Маришки не было. На подушке была записка: "Тадеуш, мне очень жаль, но ты меня заебал. Пошёл нахуй. Документы на развод вышлю почтой. Я уехала в Ирландию работать акушеркой. Авиабилет я выписала за твой счёт -- думаю, это немного за те страдания, что я с тобою, козлом вонючим, пережила за эти годы. Чмаки-лафки, уже не твоя Маришка. PS: вздумаешь искать меня, мой Патрик таких пиздюлей тебе навешает, что все хирурги Европы не помогут."
Тадеуш онемел; за окном занимался вроцлавский полудохлый рассвет. "Кофе!", подумал он -- и тут наконец осознал, что с кухни доносятся приглушённые хрипы. На секунду он допустил мысль, что это Маришка там пытается повеситься от раскаянья, или что всё это просто дурной розыгрыш; он рванулся, но ноги запутались в одеяле, и Тадеуш упал, сильно ударился еблищем о ночной столик, и оказался носом в собственных тапочках, оставленных у кровати накануне вечером. Из носа полилась кровь; её солоноватый запах смешивался с потной застарелой многолетней вонью из тряпичных шлёпанцев.
Тадеуш выругался вслух, выпутался из одеяла, и, не надевая тапочек, помчался на кухню. Там, на оставшемся ещё с советских времён тусклом исцарапанном кафельном полу в неестественной позе лежал Владек, коккер-спаниель, и тяжело хрипел; из пасти извергалась желтоватая липкая пена. "Сука! Отравила!" -- подумал Тадеуш, бросился к псу, приподнял его за морду, посмотрел в глаза -- их уже закрывала белёсая плёнка. "Владек, Владек, я сейчас!", прокричал Тадеуш, и бросился к телефону; пока он лихорадочно искал номер, пока набирал -- до него дошло, что время ещё только 5 утра; пока слушал гудки в трубке -- понял, что Владек уже не дышит. Склонился, профессионально пошупал сердце: не бьётся.
Заплакал. Умылся. "Надо кофе". Достал любимую чашку изысканного дрезденского фарфора; ему эту чашку завещала, умирая, бабушка. "Помни, Тадеуш, это единственная чашка, что осталась от благородного рода Кржбджщинських -- раньше был целый сервиз, но после нашествий русских и немцев осталась только эта чашка, береги её!". Правда, на чашке был герб графов Тышкевичей, но Тадеуш не был силён в геральдике.
Дрожащими пальцами он высыпал в чашку пакетик растворимого Nescafe, плеснул кипятка, но не рассчитал, и от чересчур сильного потока воды чашка опрокинулась, прокатилась немного по столу, и упала на пол; тонкий немецкий фарфор рассыпался на множество осколков; графский разбитый герб Тышкевичей потонул в коричневых, как горе, потоках не до конца растворившегося кофе рядом с оскаленной мордой мёртвой собаки. Тадеуш заревел, и с размаху злобно шваркнул чайник об пол; кипяток расплескался и обжёг ему голые ступни ног; Тадеуш завопил.
* * *
На работу Тадеуш пришёл вовремя. В лучшей больнице Врацлава он работал хирургом уже 12 лет и был на хорошем счету. Сегодня предстояла операция на тестикулах; "пациенту уже делают анестезию!", с улыбкой сообщила Илона, медсестра с внешностью Клаудии Шиффер, и захихикала. Тадеуш даже не обернулся.
На операционном столе лежал огромный волосатый мускулистый мужик лет 35. "Строитель или шахтёр" -- подумал Тадеуш. Ему предстояло удалить варикоцеле -- излишние вены, которые соединяют яйца с остальным организмом. Медсёстры с уважением обтирали спиртом громадный член и не менее громадные яйца. Пациент мерно посапывал в маске анестезиолога; при каждом вдохе на его мускулистом животе обозначалась решётка абдоминальных мышц. "Патрик", подумал Тадуеш.
Он осторожно разрезал мошонку, и увидел сплетение разноцветных артерий и вен, из которых половину предстояло вырезать. "Патрик", подумал Тадеуш, и потребовал зажим, чтобы отрезать первую вену; зажим дали; его рука дрогнула и задела другую вену. Брызнула кровь. "Зажим". Зажали. Теперь с другого конца. Тадеуш снова задел другую вену.
"Тадеуш, вы бы уж поосторожней!" -- заметила медсестра, -- "а то того и гляди..."
Тадеуш медленно выпрямился, и посмотрел в глаза медсестре. Он даже не помнил её имя. Она замолчала и побледнела. "Поосторожней? Поосторожней!?" -- Тадеуж сгрёб громадный член мускулистого шахтёра, как жнец сбирает сноп, и одним точным движением скальпеля отрубил его у самого основания. "Вот тебе поосторожнее!" -- бросил отрубленный пенис на операционный стол, и тремя движениями нарезал его, как шеф-повар. "Поосторожнее?". Тадеуш насадил осиротевшую отрезанную головку члена на скальпель, как шашлык на шампур, швырнул получившуюся инсталляцию в медсестру, едва не попав ей в глаз, и попал бы, если бы она не увернулась, и завопил, и выбежал из операционной.
* * *
Корр: Пан Кржбджщинський, чем вы объясните произошедшее?
Тадеуш: Я просто устал.
Корр: Это странное
Читать далее...