Настроение сейчас - Был бы автор, а соавторы найдутся.
Точка зрения.
Point of vision (точка зрения) – так иногда пишут в умных книгах, описывая перспективу, с которой автор видит своих персонажей, позицию, с которой он рассказывает свои истории. Если воспользоваться метафорой – это замочная скважина, через которую автор подсматривает за своими героями.
Я вспомнила про этот термин на встрече выпускников. Вдруг, внезапно, через 5 лет после выпуска двое одногруппников – мальчик и девочка – «заметили» друг друга. Пять лет они учились вместе, зубрили в библиотеках, менялись конспектами, удирали с лекций – случаев влюбиться было предостаточно. Но они знали друг друга только по имени, и никогда не возникало между ними никаких намеков на нечто большее. А тут вдруг пожалуйста… Случай возжелал, чтобы они по настоящему встретили друг друга лишь теперь, когда за спиной у каждого висит свой груз опыта с надломами и кризисами.
С точки зрения персонажей сюжета – т.е. мальчика и девочки, бывших студентов – история эта кажется странной, но не более. С перспективы автора – точнее, Автора - этой (и всех остальных) историй, она обладает литературной привлекательностью банального, а поэтому коммерчески выгодного сценария. Сколько драматизма, сколько экзистенциальной тоски (фу, какое страшное словосочетание)!!! Двое блуждают городом, продираются сквозь чащу жизни, встречая, но не замечая друг друга, проходя мимо возможно самого важного, самого нужного, которое – по логике злого анекдота – всегда где-то рядом, лишь руку протяни, но по этой причине оно и игнорируется. Настает день – и они видят свое отражение рядом, в одном зеркале. И демоны за их спинами радостно смеются. Они встретились – но это случилось слишком поздно. Груз жизненных побед силой инерции уже не позволяет изменить направление, вписаться в нужный поворот…
Такой вот сценарий.
Публика рыдает.
Касса считает прибыль.
Демоны хихикают.
И только Автор (со своей точки зрения) знает, что идиотический успех всего этого гламурчика – в его уникальности. По статистике, такое развитие событий возможно в той же мере, как и все другие. Например, точно так же возможен вариант, в котором наши герои встречаются именно в период, называемый «вовремя», или тот, в котором они вполне закономерно заканчивают мещанским добропорядочным браком, или тот, в котором, устроив каждый свою жизнь, так же по-мещански изменяют своим благоверным друг с другом. И конечно же, тот, в котором они вовсе никогда не встречаются, не пересекаются, не знакомятся, не помнят друг о друге. По сути, мы жертвы того, что с нами НЕ случилось. Просто потому, что этого НЕслучившегося намного больше. Ведь мы делаем фатальные ошибки или ловим бога за хвост не тогда, когда делаем правильный/неправильный выбор, а тогда, когда отказываемся от чего-либо ненужного/нужного.
Но существует еще и точка зрения публики, без которой ни один автор не мыслит своего существования. Публика равнодушна. Публика капризна. Публика скептически кривится при каждом повороте сюжета и говорит: «Я бы придумал лучше». Ну и черт с ней, с публикой.
Ведь есть еще моя собственная точка зрения. И сегодня Автор – я. В моих руках сценарий – по крайней мере, сценарий собственной жизни. А значит, я всегда могу если не переписать его, то начать с чистого листа.
Нашла у Волшебница Алиша шикарную пародию на "Пластилиновую ворону" и одновременно на многие религиозно-философские штуки. Хохотала до слез
Одну святую правду
А может, и не правду
А может, не святую
Хотим вам рассказать
О ней мы знаем свыше
А может, и не свыше
А может, и не знаем
Но вам придется знать
Наука об истинном распределении ложных благ24-11-2008 11:30
Настроение сейчас - злобное
Что-то я все про чуйства да про рефлексии, а о насущном и не пишу.
В общем, сегодня буду про экономику говорить. Точнее, про Мировой Экономический Кризис. Все уже сказали свое веское слово, а я еще не отметилась. Непорядок.
Итак, прежде всего – Украине Мировой Экономический Кризис совершенно не страшен. Пофиг он ей, если так понятнее. И наши достославные политики ни разу не врут, когда убеждают свой верный народ, что на Кризис нам - тьху! и растереть. Ну, они-то не врут, просто недоговаривают малеха. Те из вас, кто врать качественно умеет, прекрасно тонкий нюанс улавливают. Народу, собственно, все равно, врут ему или просто «недоговаривают». А вот для успокоения совести говорящего, для его внутреннего мироощущения, для образа рыцаря без страха и упрека (опять-таки, исключительно внутреннего) – этот нюанс критически важен. Именно он дает основание чувствовать себя не последним мудаком, хоть все окружающие думают именно так. Но они ошибаются, ведь ты просто недоговаривал. И ни разу не соврал.
Да, но это я в психологию ударилась. А обещала про экономику.
Невозможно четко определить время и место, когда наступает весна. Или лето, или осень. Их можно чуять носом, улавливать интуитивно, предугадывать – но увидеть четкую грань перехода невозможно. С зимой проще. Если повезет, то можно до минуты определить, когда именно она заявилась, установив в природе свой режим высокой контрастности.
Ну да, я про Первый Снег. Самое невероятное и фантастическое явление, самое символическое, исполненное вызывающе-сказочной красоты.
Маленькие снежинки, храбрые воздушные аргонавты, которые тянет к непонятной и далекой земле. Они осторожно опускаются вниз, они боятся раздавить город. Он один – а снежинок много. Первые долетают – и бесшумно тают от счастья. За ними в воздухе ткут узор следующие – приникают к земле, к неопавшим листьям, к крышам. Первый снег – самый белый и самый чистый – дарит нам новую жизнь. Жизнь набело.
Это время зеленого чая на подоконнике. Когда руки греет чуть суженная кверху чашка из толстой шероховатой глины с черно-белым рисунком. «Зимняя» чашка, которая вызывает в памяти «Страну снега» Ясунари Кавабаты, а в душе – ощущение остро-пронзительного счастья. Это время длинных сказок и протяжных мелодий. Пока падает снег….
Точка критическая.
Критические точки – они повсюду. Это когда что-то не может быть таким как раньше, и превращается в нечто другое. Например, вода в чайнике при нагревании, не в силах больше оставаться водой – и превращается в пар. Количество переходит в качество – если верить диалектике. Разница между водой и паром очевидна. Так же, как и разница между водой и льдом. Но самое главное – оба этих процесса обратимы. Лед можно растопить, пар – охладить, и они снова станут водой.
Намного хуже те критические точки, после которых ничего вернуть уже нельзя. Это когда что-то не просто не может быть таким как раньше – оно не может быть вообще. И исчезает. Испаряется. Как симпатия. Или влюбленность. Или любовь к жизни.
Любовь к жизни воспринимается как нечто само собой разумеющееся во всех правилах социального бытия. Но так как замки этих правил построены из песка и тумана, они и без всяких точек со временем идут в небытие. Ведь песок – субстанция почти вечная, но для капитального строительства не пригодная. А туман – та же вода, которая только имитирует пар.
Итак, при первом же лучике солнца, все эти «истины» и «правила» бледнеют, исчезают, ночному дозору не справится с химерами дня. Пройдя точку критического понимания, назад вернуться невозможно. Невозможно вернуть силу мертвых правил. Невозможно воссоздать зачеркнутое «Я».
Но можно попробовать полюбить жизнь снова. То есть, не снова, а впервые в новых условиях, додумав смысл слов «жизнь» и «любовь» так далеко, как только получится.
Получается, правда, немного.
Когда из этих непонятных слов полностью исчезает смысл, тогда и начинают выводить «любовь» от «люксов», а «жизнь» от «жж», создавая фантомных личностей. Не «Я», а «Йа», или даже «Мну». А потом ужасаемся полученным калекам. А ведь можно попробовать научится любить жизнь маленькими порциями – ну, например, в утреннем кофе. Кофе с корицей – как тут не полюбить, когда впереди день, полных новых невозможностей и старых привычек, людей, предметов, явлений, времен года. Как тут, скажите, не полюбить жизнь, насыпая из поцарапанной баночки в старенькую джезву три ложечки любимой смеси (Кения-Колумбия-Камерун), добавляя чуть-чуть корицы и кардамона, заливая все водой, вдыхая первый – еще сырой – аромат напитка, ожидая, пока бурая, с вулканическими вкраплениями пена поднимется над краями посудины; выливая эту роскошь в любимую чашку с картиной Сезанна, дуя на асфальтовую поверхность кофе, рассматривая круги на поверхности черного зеркала, удивляясь феномену черного зеркала, примиряясь с существованием черного подвижного зеркала, приближаясь к краю, прикасаясь губами…
Так приблизительно – но не только так – можно начинать учиться любить жизнь. Только помнить, всегда помнить, что когда вода для кофе закипит – одну из критических точек уже будет пройдено.
Чем пахнет мужчина, знакомый едва? Шампанским. Прогулкой. Цветочной пыльцой.
И кругом от этих мужчин голова, Так пахнущих утром, зарей и росой.
Чем пахнет мужчина, идущий на штурм? Идеями. Ужином. Клубом. Дарами. Прибоем, несущим прохладу и шум, Обещанным солнцем в нагрудном кармане.
Чем пахнет мужчина, согревший постель? Доверием, силой и слабостью сразу. Мелодией той, что играет свирель, И ласковым сумраком в смеси с экстазом.
Чем пахнет мужчина, желанный тобой? Бассейном из роз с тишиною на дне, Надеждой, теплом, пеньем птиц и мечтой, И страхом потери, пришедшим во сне.
Чем пахнет мужчина, достойный тебя? Надежностью. Верностью. Пылом и страстью. Любовью, разлитой за неба края, И круглыми сутками полного счастья...
Сегодня с утра поднялась я вполне в понедельничном настроении – общее недовольство миром, нежелание идти на работу вкупе с последствиями вчерашнего ДР. И погодка тут же внесла свое замечание – дескать, прррравильное у тебя настроение, держи дождик и грязь в придачу.
И влачусь я в таком состоянии по делам сквозь мрак и холод, проклиная век человеческий, который, как известно, краток и полон скорбей – и тут мне является ЗНАК.
Знак был явлен в образе сумасшедшего парня. Издалека я даже подумала, что это баба с чемоданом. А подойдя поближе, вижу – длинноволосый парень, в странноватой одежде с совершенно сногсшибательным взглядом – блаженно-голубоглазым, аха. И так он мне посмотрел в глаза сквозь дождь, ветер и тушь «Мейбелин» - что я аж прям подумала «Ого!», а больше ничего не подумала, ибо нечем. Я никогда не видела, чтобы глаза у человека жили своей, совершенно оторванной от окружающего мира жизнью. Вокруг самая что ни на есть дрянная ноябрьская погода, под ногами лужи, на посту гаишники с новыми (теперь – супервысокими!) штрафами, а он стоит на заплеванной остановке и улыбается этими громадными глазами как-то изнутри, как будто ему и маршрутки никакой не нужно, а вообще, он просто так, постоять вышел. Жизнью понаслаждаться. Принять воздушно-дождевые ванны.
И фиг поймешь – то ли он сумасшедший, то ли наркоман, то ли просвещенный.
Но кем бы он ни был, теперь я знаю, что значит – «подарить взгляд». Этот взгляд можно теперь с собой носить, как амулет и талисман против всех сатанинских и синоптических козней.
Побыла я вчера в обществе коллег – наслушалась сплетен. Сейчас буду делиться ими и заодно своими соображениями. Так что особо трепетные, а также любители отвлеченной философии под кат могут не лезть – там лытдыбр, местами с матами.
Вас учили в детстве, «что такое хорошо и что такое плохо»? Если чистить зубы, слушаться маму, кушать кашу – и все у тебя в жизни будет хорошо. А если разрисовывать обои и таскать кота за хвост – то можно нажить себе неприятности.
Люди вырастают, а установки остаются. Лучше всего двигаться проторенной дорожкой и быть как все. Только придерживаться надо уже не маминых наставлений, а неких установок «коллективного бессознательного». Если у тебя есть семья, работа, дом, машина в кредит – значит, ты хороший человек. Изредка встречаемся с друзьями и хвастаемся, чего мы успели достичь.
А вокруг ведь столько соблазнов, столько вариантов «неправильного» поведения, столько авантюр, приключений, увлечений. Но вот беда – только попытаешься «сделать хоть раз что-нибудь не так», мир тут же хлопнет по носу и скомандует: «Место!». И потирая синяки и шишки от очередного падения, предательства, разочарования, поневоле задумаешься – а стоит ли? Возможно, проторенная дорожка все же лучше? Сколько можно терпеть тычки судьбы, не пора ли остепениться, послушаться, начать, наконец, жить по правилам. Их ведь не дураки выдумали, за ними – опыт поколений, точно знающих, что полезнее для здоровья!
Да, за дерзость, за веру «никто не может – а я смогу» жизнь наказывает, зачастую очень круто. Но только сам человек может наказать себя больнее – не позволить себе ни одного из соблазнов. Никогда не попробовать взмахнуть крыльями, никогда не узнать, есть ли они у тебя. Не узнать ни горечи предательства, ни падения, ни поражения, ни любви, ни дружбы. Всегда исполнять все правила, все графики и планы, никогда не опаздывать, никогда не расслабляться – и удивляться в старости: что же я сделал не так, почему же мне так… скучно?
Одна из лучших песен о талантливейшем художнике с очень тяжелой судьбой. Винсент Ван Гог.
С детства я обожаю собрание репродукций Flammarion - Les Classiques de L'Art, которое мои родители притащили из Алжира, в то время как другие, более расторопные, граждане везли в дефицитный Союз чемоданы шмоток "на продажу". Два тома из собрания были посвящены именно Ван Гогу. И я, никогда не бывавшая во Франции, впечатление о ней - в частности, о Провансе, о его мистрале, полях, бездонном синем небе и цветущих ветках - составила именно по этим репродукциям. А еще были знаменитые "Башмаки" и "Едоки картофеля". Как они отличались от людей на картинах Возрождения, какими они были уродливыми, грязными - но написанными с не меньшей любовью, чем красавцы Эдипы, старозаветные пророки и мадонны. Удивительная вещь - от этого они казались более настоящими, чем с фотографической точностью выписанные портреты Энгра. Может, именно потому картины Ван Гога я выбрала для копирования потом, когда начала мазюкать что-то самостоятельно.
А его биография была прочитана значительно позже - но оставила не меньший след, чем его картины. Своей нелепостью, несправедливостью, безысходностью, невозможностью!
Я не знаю, стоит ли что-то говорить о нем еще, когда звучат чудесные строки:
But I could have told you, Vincent, This world was never meant for one as beautiful as you
Now I think I know what you tried to say to me
How you suffered for your sanity
How you tried to set them free
They would not listen,
they're not listening still
Perhaps they never will.
Настроение сейчас - Жить сложно - больно. Жить примитивно - гадко
- Проблемы на работе? – понимающе спросила она, вытаскивая из духовки очередной кулинарный шедевр
- Что? А. Нет, все в норме
- Смотри – твоя любимая рыбка. Знаешь, я сегодня еле нашла фенхель на рынке. Просто исчез – и хоть плачь. Кризис, кризис. Неужели из-за кризиса фенхель исчезает? Идиотизм. А знаешь… Ты опять задумался. Что-то все-таки случилось?
- Да нет. Просто подумалось.
- О чем?
- Да не важно.
- Ну, почему? Я тебе о любой мелочи рассказываю. А ты вечно что-то скрываешь. – Она обижено надула пухлые губки.
- Да ну что скрываю. Глупости, Ира. Просто… Вспомнил, как раньше… Понимаешь, в детстве… Мои родители, они часто устраивали посиделки на кухне. С какими-то друзьями, знакомыми. Мне казалось, что они все время ругаются, так смешно. Да, они вечно спорили о чем-то, разговаривали. Кажется, обо всем на свете. И я просто подумал – теперь почти никто на кухне не разговаривает, ты замечала?
- Ну здрасти! А я что, по-твоему, делаю? Я как раз разговариваю, это ты молчишь. И не слушаешь.
- Да нет, я не о том. Понимаешь, не о фенхеле разговаривали. Поэзия, мирный атом, какие-то выставки, научные статьи, путешествия. Казалось, весь мир сосредоточился в кухне. Их все интересовало, без исключения. Ты меня понимаешь?
- Прекрасно понимаю, - она сосредоточено ковырялась вилкой в тарелке. – Я тупая и тебе не о чем со мной разговаривать.
- Господи… Я же не о том.
- Ну, если тебе со мной скучно, можем пригласить Стасика с женой. И Виктора. Только ты друзей горазд приглашать, а посудомоечную машину купить…
- Угу – промычал он, уткнувшись в газету. – Стасика. Чтобы опять слушать, как они поужинали в дрезденском ресторане и сколько заплатили.
- Это очень приличные люди. А тебе никогда не угодишь. Ну, как хочешь
Остаток ужина прошел в молчании.
***
-Хахаха, ну что ты творишь, убери руки.
- Да ладно, Сергей же на работе и вернется только вечером.
- Ой, Сергей… У него хоть под носом обнимайся – он и не заметит ничего. Недавно заявил мне – ему со мной скучно, я дура, а вот его мамочка интересовалась всем на свете. Аха. Много пользы ей это принесло.
- Да остынь ты, Ирка, иди сюда. Да, вот так.
- Нет, ну обидно же…
- Сам твой Серега – дурак. Пусть сидит теперь, рога полирует.
Обмеление слов - словесным мусором.Обмеление чувств - глобальным курсом. И замена молитвы - сплошным матом. И замена семьи - гражданским браком. Вместо хлеба насущного - чипсы и хлопья. Тыщи разных болезней – вместо здоровья. Вместо мира – война со всеми без ворога.Вместо воли - тюрьма из стен города.Бог единый для всех – мамона. И замена любви - притоном. Неужели идем все туда же?!!! Не могу, не хочу - нет гаже. Я не буду бросать слов попусту, Подойду, обниму тебя попросту. Загляну сквозь зрачки тебе в душу И увижу любовь и…не струшу.
На сеансах коллективной терапии он рассказывал, что каждую весну, когда ласточки возвращаются с юга, он интенсивно размышлял над тем, как выглядит подожженный человек. Это факел невероятного света? Или нечто, стыдливо тлеющее?
***
Я припарковался за стойкой. Огромный бармен разливал напитки. Оба его предплечья были татуированы – на одном растянулась стройная русалочка, а на другом можно было увидеть надпись «саламандра». Эта татуировка, по моему мнению, могла бы быть знаком принадлежности к какой-то тайной организации. По крайней мере, в вестернах так и бывает. Я даже подумывал, а не спросить ли у великана, кто это ему наколол, но тут из туалета вышел окровавленный человек, с носом похожим на заготовку для котлеты. Через пару минут появились менты и выволокли откуда-то коротко стриженого парня в спортивных штанах и потасканную красноволосую женщину, очевидно, проститутку. Побитый поплелся за ними. Кровь капала из носа на линолеум с мраморным узором.
-Не обращай внимания, обычная вещь, – произнес довольно приятный женский голос.
На стуле рядом сидела девушка. Красивой ее назвать было нельзя, но она не казалась опасной. Самое лучшая черта у людей в таких местах – это когда они не кажутся опасными.
- Хочешь меня угостить? – спросила она, взяв тонкими пальцами сигарету.
Я махнул великану-бармену:
-Напиток для дамы и мне повторить.
-Тебе интересно, что это было? – спросила девушка.
- Вообще-то, я догадываюсь. Тип с разбитым носом – это Лох. Женщина – Приманка. Короткостриженный – Охотник.
- Точно. Женщина называет себя Стэллой. Она затянула дурака в туалет, обещая отсосать, ну а Витек разыграл оскорбленного мужа. У лоха при разборке случайно выпал кошелек. Так бывает.
- Я вижу, ты вполне в курсе здешних дел.
- Я рассказала это, чтобы ты мне доверял. Любые отношения между людьми основываются на доверии, правда?
Я согласился, что доверие – прежде всего.
- Я – Елена.
Я тоже представился, но девушка явно не старалась запомнить мое имя.
- А еще я учусь. Буду воспитательницей в детском саду. Удивлен?
- Не очень. Так тоже бывает.
Она рассмеялась. Это был искрений, простой смех, он не звучал, как издевка.
- Когда я была маленькой, у меня была волшебная палочка со звездочкой. Мне ее подарил папа. Это была такая игра – я касалась палочкой людей и говорила волшебные слова. Я представляла, что наколдовываю им что-то очень хорошее.
Меня не слишком интересовала исповедь шлюхи, потому я спросил:
- А сейчас у тебя получается наколдовать что-то хорошее?
- Иногда, - ответила девушка и по ее горлу скатился большой глоток «Немирова»
- И сколько стоит это хорошее?
- Много.
- Этого хватит? – достал я из бумажника купюру.
***
Ему снился пожар, дым, он стоял посреди горящей стихии, которая охватывала его целиком. Страха не было. Он чувствовал себя туристом на казни еретиков.
Люди незнающие дарили мне серьги, кулоны, янтари и жемчуга. Это очень приятно и красиво, и конечно же, я очень им благодарна.
Люди знающие подарили хаб, клавиатуру и третий фолаут. Вот это уже не просто приятно. Это - для души.
И поверьте, само присуствие этих "знающих людей" в жизни - это важнее всего. По крайней мере, для меня. Спасибо вам.
П.С. до чего же я счастливый человек :)