В далёкой-далекой стране, в небольшом, но ужасно шумном городе жила девочка. Девочку по ночам мучили кошмары, а по утрам родители находили на её спине пару новых царапин. Они почему-то были уверены, что девочка сама, хотя Клодия прекрасно знала, что за чудовище ( из под кровати, а может и из шкафа) забавлялось на её очаровательной спинке. Утром девочка пила крепкий чай, а иногда молоко ( обязательно из пакетика, настоящее она терпеть не могла ). Лет ей было каких-то 6-7, а потому Клодия носила коротенькие платьица выше колен и разноцветные банты. Обычно девочка смеялась, бывало, конечно, и плакала. Когда родители били, или на голову выливали тарелку горячего супа, или ставили в угол. Угол был за дверью, эдакий островок печали в детском мире с кровавыми подтёками. Она пряталась за дверью, прижимаясь к стенке как могла, чтобы родители не видели её слёз и царапала острыми ноготками на белой поверхности разные имена, иногда молитвы. А потом девочка влюбилась. Влюбилась, и на ручках, уже более длинных и изящных ( ибо прошло довольно много времени ) появились узоры железных лезвий. Девочка падала, разбивалась, оставалась в живых, бежала за мечтой, теряла её по пути и снова ласкала тонкие запястья холодном металла. Девочка, как положено всем добропорядочным леди разбила одно, а может даже два сердца ( подозреваю, что одно из них принадлежало ей).
Так, наверно, и жила бы она, не появись в её жизни Он. Она звала его Ангелом, утопала в Его глазах цвета позднего мая и писала стихи, где под строчками читалось « Никогда не сможешь быть ты моим, а я никогда не смогу принадлежать тебе». Зеленоглазый Ангел с именем, начинавшимся на замысловатую букву «И» шептал ей об их несбывшейся любви и аккуратно вытирал ей слёзы, говоря, что никогда не покинет, потому что они больше чем друзья, просто меньше чем любимые. Клодия верила ему, улыбалась Его нику в чате/ICQ, смеялась голубыми глазами при встрече и нежно шептала «люблю», уткнувшись лицом в Ему в плечо. А потом… Потом он перестал отвечать на sms, писал ей раз в месяц короткое сообщение, но всегда, всегда в конце искала Девочка то слово, что горело пламенем на губах, прожигало запястья и будило давно забытых чудовищ из-под кровати и из шкафа. Простое и нежное слово «Люблю». Дни, дни, множество дней, мелькающие, не запоминающиеся лица людей, грустные мелодии в наушниках и длинные рубашки, чтобы скрыть розоватые шрамы на руках. Монологи с небом, что с каждым часом становились всё длиннее и ожидание Дождя, что приходил к ней иногда, чтобы подарить пару слёз, если не было больше своих, и смыть алые узоры с запястий. «Так бывает»- шептала девочка, выставив ладони из окна, ловя холодные капельки, -« Ты живёшь и знаешь, что нужен кому-то. а потом вдруг оказывается ты на самом деле и не нужен никому. Ты ведь знаешь, Дождь, таких тысячи, миллионы… Но мне так больно, Дождь..» Девочка делала пару затяжек, озябшими пальцами поднося сигарету к губам и пыталась ненавидеть всех, кого любила. А Дождь впитывался в её холодные ладошки и беззвучно обещал, что когда-нибудь заберёт её…
Снова дни, слагающиеся, словно ноты, в месяца, кошмары по ночам и нарушенные обещания. Девочка снова, казалось, влюбилась и с грустной улыбкой рассказывала Дождю о том, что Ангел опять не отвечает, а у Того мальчика светлые вьющиеся волосы, глаза цвета виски, низкий голос и узкие запястья. Дождь смеялся в ответ и ничего не отвечал, словно знал что-то неизвестное ей. А однажды Тот мальчик пришёл к ней под окно. В руках он держал букет белых лилий и улыбался немного грустно, крича «Иди ко мне, Клодия! Иди же!». Девочка села на подоконник, качая ногами и смахивая слёзы. «Я иду» - прошептала она, оттолкнувшись руками от старых рам.
Люди говорили, что девочка бредила перед смертью. Словно обвивала руками чью-то шею и шептала : « Прости, Дождь, что не узнала Тебя раньше. Я знала, знала, что ты красивый и помнишь про лилии…». Говорили, она плакала с улыбкой на лице и целовала чьи-то невидимые губы. Но у её груди, в