Вечное déjà-vu.
Мне кажется, что я проживаю эту жизнь уже бессчётное количество раз.

Всему своё время, и время всякой вещи под небом:
Время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное;
Время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить;
Время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать;
Время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий;
Время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать;
Время раздирать, и время сшивать; время молчать и время говорить;
Время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру.

Это цитата сообщения Тён_Эйрэй Оригинальное сообщение

СИРО.

[показать] [показать]

Читать далее...

Это цитата сообщения Lunaire Оригинальное сообщение

Прятки

город прячет тебя за пазухой, ёрничая, лукавя,
хитрый, дёргает мои ниточки, опытный кукловод;
я хожу себе неприкаянной - он становится неприкаян,
липкой тенью врастает в контуры, вторит и облекает.
май, распластанный на асфальте, клубится под каблуками,
извивается склизким небом над пасмурной головой.

город шепчет тебя прохожими, дразнится миражами,
знает слабые струны и подтасовывает, смеясь, -
я устало плетусь к иллюзиям - что уж там, всё же жаль их;
ты мне видишься всем и всюду (хотя и неподражаем) -
и как только начнёт казаться, что вырвалась и сбежала,
обовьёт на глубоком вдохе невидимая змея.

этот город тобой жонглирует - выследить бы, суметь бы
направления-траектории вычислить, разгадать
эти глупые зачерствевшие километры,
разрубающие года.

город-фокусник, город-клоун с улыбкой-татуировкой
отзывается холодком и мурашками по спине;
этот город ловит тебя на лету и робко
накрывает своей ладонью, чтобы оставить мне...

город-обманщик, в котором тебя нет.

Слушать этот музыкальный файл

Моя любимая песня из Loveless...

p.s. Расцелую того, кто найдёт мне слова этой песни.

Это цитата сообщения lj_vero4ka Оригинальное сообщение

Четвёртое письмо Бусе

Вот что убивает меня, Буса: относительность всего. Она единственное в мире, что абсолютно.

Великое – это то, что люди выбрали считать великим; кто-то, чья воля оказалась сильна, назвал нечто великим и в ту же минуту сделал таковым. Сам создатель, например. Кто-то, кто был очень уверен в том, что делает, разглядел нечто в необозримом множестве созданного людьми, извлёк это на свет божий и прославил; только-то. Люди в большинстве своём не любят выбирать, проводить исследования и в муках добывать себе собственное мнение; они соглашаются с признанным до них, принимают его за аксиому. Мы не задаем себе вопросов, велик ли Толстой, гений ли Моцарт. Мы приняли это так же безоговорочно, как законы физики. Кто-то первый, кто назвал великое великим, мог быть пристрастен, близорук, ленив, нелюбопытен и сорок раз неправ; но ему поверили. Из всякой эпохи человечеству нужен всего один гений в каждой из областей искусства, иногда – сразу на несколько стран; все остальные подражатели, завистники или идеологические враги: они подаются с гением в качестве гарнира. Гений случаен, как дерево в лесу, в которое попадает молния, - но он отныне олицетворяет эпоху. Гением, чтобы не очень углубляться в контекст, выбирают того, кто сам был уверен, что гений, и редко забывал об этом напомнить окружающим – как вот Дали, например, - или того, кого гением назначил его друг, ученик или поклонник, звучавший убедительнее прочих. Все остальные подлежат забвению, Буса; в кадр они не попадают. Несмотря на то, что могут быть равны гению во всем, кроме удачи им прослыть. Гениев, до которых у человечества никогда уже не дойдут руки, людей, которые могли бы пустить историю культуры в другом направлении, великих мастеров, которых не потрудились занести в реестры, этаких памятников, с которых забыли сдернуть покрывало – сотни, Буса. Перед ними, как правило, очень стыдно признанным гениям. Когда признанные гении принимаются перечислять своих кумиров, Буса – это, как правило, имена, которых никто не слышал.

Пушкин был бы совсем не рад узнать, какое идолище поганое сделали из него, живого, веселого, изумительно циничного и не чуждого простых радостей земли, в какой дирижабль раздули каждое его слово и движение, ни к чему, казалось, его не обязывавшее; какой густой патокой залили все пространство его жизни, в какой приторный пряничный городок обратили всех, кто его окружал, какую чудовищную оскомину он успевает набить среднестатистическому гражданину России к одиннадцатому классу; но кажется, Виссарион Белинский не оставил ему особого выбора. Кому-нибудь из нас приятель-критик окажет такую же сомнительную услугу; кого-нибудь из нас все в принудительном порядке прочитают – треть пожмет плечами, треть проклянет, треть полюбит нас всей душой за какой-нибудь глупый стишок вроде «чудного мгновенья», ничего о нас и близко не говорящий, и только сотая часть поймёт; вот ради этой одной сотой – одной две тысячи сто семнадцатой, одной пятимиллионной – все и затевается, Буса, прикинь.

Быть признанным гением, Буса – вовсе не значит быть понятым правильно. Зачастую, ровно наоборот. Строго говоря, пока ты был читаем и превозносим мамой, бабушкой и двумя приятелями, ты был, возможно, истрактован куда верней, чем сорока тысячами литературоведов по всему миру, вчитывающих в тебя такое, что невольно перевернешься в гробу. А слава вообще – достояние очень сомнительное, Буса. В большинстве случаев это просто еще много миллионов людей, которые знать тебя не знают и поминают при этом в самых непредсказуемых контекстах. Им кажется, что они все про тебя поняли, Буса – они ведь видели про тебя передачу по телевизору. Им же про тебя Галя рассказывала. Больше ты не отмоешься.

Тут еще дело в том, как приятель-критик нас отрекомендует; Пушкин с таким же успехом мог прослыть писателем-деревенщиком, скабрезником или юмористом всех времён, а Саша Чёрный – самым трагическим поэтом за всю историю русской словесности; но они стали солнцем русской поэзии и лучшим ее сатирическим пером соответственно, и тут ничего не изменить уже, если не переделывать учебники.


Болезнь всей русской интеллигенции, Буса: народ верит попу, государю и федеральному телевидению, а мы с тобой верим тем, кто хорошо пишет.

http://vero4ka.livejournal.com/629374.html

Это цитата сообщения lj_vero4ka Оригинальное сообщение

Третье письмо Бусе

«Всё, что от Бога – то не твоё», - говорит Влад, иллюстрируя мою мысль о том, что мне всегда нужно что-нибудь такое, чего у меня нет и не может быть.

Я люблю мужчину, который выше моего понимания. Я хочу дружить с людьми, чьи мотивации для меня непостижимы. Я хочу быть красавицей, которой не рождена. Я хочу писать языком, мне несвойственным.

Я хочу быть японцем. Бас-гитаристом. Кошкой. Кремом для тела из вишневых косточек.

Хотя лучше всего у меня получалось бы быть собой, наверное – девочкой с долгой косой, в грубых ботинках, пишущей стихи от первого лица, о безответной любви, в строчку, брикетами, на несколько страниц. Но как же это скучно делать из года в год. Всё, что я делаю – это попытка в каждую следующую минуту быть кем угодно, только не собой. Иногда мне это удаётся. Тогда я счастлива – ровно до того момента, пока не обживусь в этом новом чувстве, не позволю ему составлять меня, как и всем прочим, и не доживу до дня, когда оно мне осточертеет. Это происходит очень быстро, Буса. Тогда приходится снова решать, кем быть.

http://vero4ka.livejournal.com/629171.html

Это цитата сообщения lj_vero4ka Оригинальное сообщение

Третье письмо Бусе

Вот о чем я думаю сейчас, Буса: чтобы человек стал собой и осуществил собственное предназначение, его нужно лишить вообще всего. Лучшие книги пишутся из тюрем, в разлуке, в нищете и заброшенности. Ты начинаешь реализовывать собственную гениальность, только если отобрать у тебя всё, кроме неё; потому что это тяжелое дело, и ты всегда найдёшь, чем отвлечься и оправдаться, покуда у тебя последовательно не отберут все твои игрушки, каждое твое алиби: славу, деньги, любовь, друзей, интернет, библиотеку и холодильник с банкой оливок.

Я сяду писать свою лучшую книгу, исполненную света, нежности, воздуха, правды и иронии, когда у меня не останется никакой надежды; это будет мой способ спастись. Оборудовать себе славный вымышленный мирок и в нем обретаться, покуда не полегчает.

Пока мне везет на хороших врачей, пока живая мама подает мне теплый обед, пока самый труднопредсказуемый красавец из наших знакомых звонит спросить, как я себя чувствую, и девочка с залихватской короткой стрижкой подходит сфотографироваться со мной на Пикнике, - я буду нема, как рыба. Пока все это есть у меня, я этому не рада, потому что у меня нет моей лучшей книги. Когда я сяду писать ее, я буду ей не рада, потому что мне нужно будет всего-то немного денег, любви и понимания. Хвала тем, Буса, кто умеет писать великие книги, когда у них ничего не болит. Мы все пишем, как известно, из компенсаторных соображений; чем большие пустоты нужно восполнить, тем красноречивей у нас получается.

http://vero4ka.livejournal.com/629171.html

Это цитата сообщения verbava Оригинальное сообщение

David Bowie - 1971

[453x698]

еще...

И всё равно нам не забыть
Нелепых промахов и боли,
От непонимания в стену бить.
Простите, но подайте соли.

Ты солью заполни тишину
Закрой глаза, чтобы не ослепнуть,
И убегай - ты не услышишь пустоту,
И убегай, чтобы вовсе не померкнуть.

(c)

Фредерик Шопен. Ноктюрн до-диез минор.


С единственным, пожалуй, отличием: мажором она, к счастью, не закончится.

Это цитата сообщения Шато_Тьели Оригинальное сообщение

Полнолуние

Когда день закончится
жирную точку
Полной луной
поставив
Я не поверю
Ни одному кто
прикажет тебя
оставить
Кто скажет -
Не место, не время
Пожалуйста,
Не спеши
Я останусь
даже ценою
Своей беспокойной
души
.
Ты только узнай-
Я буду не в черном,
и по запястью не лезвием -
языком,
гладкой
на ощупь приятной
пьяной
и босиком.

Смотрю на них и улыбаюсь.
Они смешные. Впрочем, это не злой смех, это я любя. На маленьких детей ведь разве можно злиться?..
А может, это всё просто моё высокомерие, как всегда.

"Некоторые пишут то, что понятно только им самим, но пишут так, что можно падать ниц и поклоняться".
Да.
Только - видишь? - всё относительно.

Там, внутри твоих строк, есть смысл, я знаю. Знаю - поэтому и улыбаюсь.
Только вот он понятен тебе одному.
Но забавно, когда в твоих словах находят смысл, которого там нет, и восхищаются им... не правда ли?
Впрочем, это тоже всего лишь моё высокомерие.

Мне иногда хочется с тобой помолчать.
Это такие... необычные люди, с которыми интересно не разговаривать, а именно молчать.
Меня к ним почему-то всегда тянет, я говорил; у них, видимо, есть что-то, что очень нужно мне. Только вот я никогда не смогу объяснить, что именно.

А знаешь, мне тоже нравится читать всё это вслух.
Но я не задыхаюсь, нет... Просто ритмика интересная.
Хотя, быть может, я тоже восхищаюсь тем, чего там нет.

А я, кажется, понял, почему мне так близок буддизм.
Опять же из философии...

В западной мистике (христианство, иудаизм, например) мистик делает акцент на встрече с личным Богом. Хотя Бог присутствует в природе и в человеческой душе, он обычно вознесён высоко над миром.
В восточной мистике (буддизм, индуизм, даосизм) мистик скорее будет подчёркивать полное слияние с Богом или "мировой душой".
"Я - мировая душа", - может сказать он, или: "Я - Бог", потому что для такого мистика Бог не просто существует в мире, - он не существует более нигде.

Свалин Вивекананда (Индия), который уже в XIX веке познакомил Запад с индуистским мировоззрением, однажды сказал: "Как в некоторых мировых религиях атеистом называют человека, не верящего в личного Бога за пределами себя, так для нас атеист тот, кто не верит в самого себя. Не верить в великолепие собственной души - это атеизм".



Видишь, они считают атеистом того, кто не верит в себя. Интересно, правда?..

...So kommen sie mir näher -
Die Schatten aus den Ecken,
Diese Schatten meiner Einsamkeit.
Von den Wänden kriechen sie.
Und sie kommen mich zu holen,
Und versperren mir die Sicht,
Und der Raum wird immer größer,
Und darin ich immer kleiner,
Und die Stille wird zur Melodie des Herzens...

(c)

Preview of the interview with Tilo Wolff for "Cold Hands Seduction" vol. 25.

Дальше...