Суть не в том, чтоб не лезть под поезд или знак «Не влезай – убьет». Просто ты ведь не Нео – то есть, не вопи потом, как койот. Жизнь не в жизнь без адреналина, тока, экшена, аж свербит – значит, будет кроваво, длинно, глазки вылезут из орбит. Дух захватывало, прохладца прошибала – в такой связи, раз приспичило покататься, теперь санки свои вози. Без кишок на клавиатуру и истерик по смс – да, осознанно или сдуру, ты за этим туда и лез.

Ты за этим к нему и льнула, привыкала, ждала из мглы – чтоб ходить сейчас тупо, снуло, и башкой собирать углы. Ты затем с ним и говорила, и делила постель одну – чтобы вцепляться теперь в перила так, как будто идешь ко дну. Ты еще одна самка; особь; так чего поднимаешь вой? Он еще один верный способ остро чуять себя живой.

Тебя что, не предупреждали, что потом тошнота и дрожь? Мы ж такие видали дали, что не очень-то и дойдешь. Мы такие видали виды, что аж скручивало в груди; ну какие теперь обиды, когда все уже позади. Это матч; среди кандидаток были хищницы еще те – и слетели; а с ним всегда так – со щитом или на щите.

Тебе дали им надышаться; кислородная маска тьмы, слов, парфюма, простого шанса, что какое-то будет «мы», блюза, осени, смеха, пиццы на Садовой, вина, такси, - дай откашляться, Бог, отпиться, иже еси на небеси, - тебя гладили, воскрешая, вынимая из катастроф, в тебе жили, опустошая, дров подкидывая и строф; маски нет. Чем не хороша я, ну ответь же мне, Боже мой, – только ты ведь уже большая, не пора ли дышать самой.

Бог растащит по сторонам нас; изолирует, рассадив. Отношения как анамнез, возвращенья – как рецидив.

Что тебе остается? С полки взять пинцетик; сядь, извлеки эти стеклышки все, осколки, блики, отклики, угольки. Разгрызи эту горечь с кофе, до молекулок, до частиц – он сидит, повернувшись в профиль, держит солнце между ресниц. Он звонит, у него тяжелый день – щетину свою скребя: «я нашел у скамейки желудь, вот, и кстати люблю тебя». Эти песенки, «вот теперь уж я весь твой», «ну ты там держись».

Все сокровища. Не поверишь, но их хватит тебе на жизнь.
[700x476]

Перевяжи эти дни тесемкой, вскрой, когда сделаешься стара: Калашник кормит блинами с семгой и пьет с тобой до шести утра; играет в мачо, горланит блюзы – Москва пустынна, луна полна (я всех их, собственно, и люблю за то, что все как один шпана: пусть образованна первоклассно и кашемировое пальто, - но приджазованна, громогласна и надирается как никто).

Кумир вернулся в свой Копенгаген, ехиден, стрижен и большеглаз; а ты тут слушаешь Нину Хаген и Диаманду еще Галас, читаешь Бродского, Йейтса, Йитса, днем эта книга, на вечер – та, и все надеешься просветлиться, да не выходит же ни черта – все смотришь в лица, в кого б залиться, сорваться, голову очертя.

Влюбиться – выдохнуть как-то злобу, что прет ноздрями, как у быка: одну отчаянную зазнобу – сто шуток, двадцать три кабака, - с крючка сорвали на днях; похоже, что крепко держат уже в горсти; а тот, кого ты забыть не можешь, ни «мсти», ни «выпусти», ни «прости» - живет, улыбчив, холен, рекламен и любит ту, что погорячей; благополучно забыв про пламень островитянских твоих очей.

Ты, в общем, целую пятилетку романов втиснула в этот год: так молодую легкоатлетку швыряет наземь в секунде от рекорда; встанешь, дадут таблетку, с ладоней смоешь холодный пот; теперь вот меряй шагами клетку своих раздумий, как крупный скот, мечись и громко реви в жилетку тому, кто верил в иной исход.

Да впрочем, что тебе: лет-то двадцать, в груди пожар, в голове фокстрот; Бог рад отечески издеваться, раз уж ты ждешь от Него острот; Он дал и страсти тебе, и мозга, и, в целом, зрелищ огреб сполна; пока, однако, ты только моська, что заливается на Слона; когда ты станешь не просто куклой, такой, подкованной прыткой вшой – тебя Он стащит с ладони смуглой и пообщается, как с большой.

Пока же прыгай, как первогодок, вся в черноземе и синяках: беги ловушек, сетей, разводок; все научились, ты всё никак; взрослей, читай золотые книжки, запоминай все, вяжи тесьмой; отрада – в каждом втором мальчишке, спасенье – только в тебе самой; не верь сомнениям беспричинным; брось проповедовать овощам; и не привязывайся к мужчинам, деньгам, иллюзиям и вещам.

Ты перестанешь жить спешно, тряско, поймешь, насколько была глуха; с тебя облезет вся эта краска, обложка, пестрая шелуха; ты сможешь сирых согреть и слабых; и, вместо модненькой чепухи -

Когда-нибудь в подворотне лабух споет романс на твои стихи.
[500x320]

Слушать этот музыкальный файл

She never took the train alone
she hated being on her own
She always took me by the hands
and say she needs me
She never wanted love to fail
she always hoped that it was real
She'd look me in the eyes and say believe me
But then night becomes the day
and there's nothing left to say
If there's nothing left to say
then something’s wrong

Oh tonight you killed me with your smile
so beautiful and wild so beautiful ...

До весны осталось пережить этот февраль. А до нашей встречи - прожить еще четверть чужих жизней. Раствориться в будничной суете настолько, чтобы перестать хотеть жить. И чтобы было очень долго до рассвета - купить билет на самолет и улететь в белую полночь.

Сейчас в моем городе плачет зима.
А я жду марта, чтобы отпраздновать очередной день рождения и стать очень взрослой. А я жду апреля, чтобы купить новые ботинки и утопать в лужах. А я жду мая - чтобы перестать маяться. А я жду июня, чтобы сдать эту чертову сессию. И я жду июля - чтобы купить билет на самолет и улететь в белую полночь...
[600x381]

Это цитата сообщения ImaginaryOne Оригинальное сообщение

vero4ka "Тестовое задание"

...На каком языке он думает? Мучительнейший транслит?
Почему ты его не слышишь, на линии скрип и скрежет,
Почему даже он тебя уже здесь не держит,
А только злит?

Почему он не вызовет лифт к тебе на этаж,
не взъерошит ладонью чёлку
и не захочет остаться впредь?
Почему не откупит тебя у страха,
не внесёт за тебя задаток?
Почему не спросит:
- Тебе всегда так
сильно
хочется
умереть?

(с)

текст полностью

Слушать этот музыкальный файл

"When loving you is easy,
Than why Do I feel Twisted...
Cupid?"

Совершенно не хочется, чтобы песня кончалась...

Слушать этот музыкальный файл

Не колышется, не шевелится, не подвинется, у зимы ввиду, у снега на поводу, слышь, малыш, я уже не знаю, во что всё выльется: в ядовитую ртуть, в сверкающую слюду, где очнешься - в Нью-Йорке или где-нибудь в Виннице, в чьей постели, в чьих ладонях, на чью беду. Я боюсь, что тебя не хватит не только вырваться - но и даже отпрыгнуть, когда я вдруг упаду.
В этом войске я почетная злополучница, многолетний стаж, пора открывать кружок. Здесь не будет времени пробовать или мучиться, ждать, пока другой осмелится на прыжок. Видишь, милый, по-хорошему не получится, тут сперва глотай - а после лечи ожог. И сначала ты выходишь себе со знаменем - наклоняешься с другого конца стола - я-то знаю, ты давно уже без сознания и в груди твоей застряла моя стрела.
Закружатся, завальсируют шпили, ратуши, голубые сосны, звездчатый хризолит, я насню тебе сегодня морские ракушки и канатную дорогу через залив, дни летят, смеются, щелкают, будто семечки, брось монетку, не считать на воде кругов, две усталые ладони на теплом темечке, бесконечно-мокрый ветер вдоль берегов. Мы гуляем фонарями, дождями, парками, инспектируем устройство дверных щеколд, греем ветер золотыми твоими патлами. Утыкаюсь теплым носом между лопатками, острие стрелы привычно поймав щекой.
Суета и осень, дымка, дурная практика, теплый кофе пополам на двоих в ларьке, шоколадка разломалась на сто квадратиков, что один за другим растаяли в кулаке. Время лечит лучше самых полезных выдумок, голова в порядке, в сердце зарос проем, чтоб забыть тебе сегодня на вырост выданы новый дом, другой автобус, чужой район.
Ты очнешься утром, выдохнешь "утро доброе",
Удивленно глянешь - кто это тут лежит?
Я увижу круглый шрам у тебя под ребрами.

И в который раз попробую пережить.
[480x640]

Остаточные явления


--------------------------------------------------------------------------------




Никто из нас не хорош, и никто не плох.
Но цунами как ты всегда застают врасплох,
А районы как я нищи и сейсмоопасны.

Меня снова отстроят – к лету или скорей –
А пока я сижу без окон и без дверей
И над крышей, которой нет, безмятежно ясно.

Мир как фишечка домино – та, где пусто-пусто.
Бог сидит наверху, морскую жует капусту
И совсем не дает мне отпуску или спуску,
А в попутчики посылает плохих парней.

И мы ходим в обнимку, бедные, как Демьян,
Ты влюбленная до чертей, а он просто пьян,
И бесстыжие, and so young, and so goddamn young,
И, как водится, чем печальнее, тем верней.

***

Всех навыков – целоваться и алфавит.
Не спится. Помаюсь. Яблочко погрызу.
Он тянет чуть-чуть, покалывает, фонит –
Особенно к непогоде или в грозу.

Ночь звякнет браслетом, пряжечкой на ремне.
Обнимет, фонарным светом лизнет тоска.
Он спит – у его виска,
Тоньше волоска,
Скользит тревога не обо мне.

***

Ну все уже: шепоток, белый шум, пустяк.
Едва уловимый, тлеющий, невесомый.
Звонка его ждешь не всем существом, а так
Одной предательской хромосомой.

Скучаешь, но глуше, вывернув звук к нулю.
Как с краю игла слегка шипит по винилу.
Все выдохнула, распутала, извинила,
Но ручку берешь, расписываешь уныло –
И там,
На изнанке чека
«люблюлюблю».

Как они тебя пробивают, такую тушу?
Только войдет, наглец, разоритель гнезд –
Ты уже сразу видишь, по чью он душу.
Ты же опытный диагност.

Да, он всегда красивый, всегда плохой,
Составом, пожалуй, близкий к небесной манне.
А ты сидишь золотой блохой
В пустом, дырявом его кармане –

Бликуешь в глаза бесценной своей подковкой –
Вся мельче булавки, тоньше секундной стрелки,
Теплее всего рукам – у него под кофтой,
Вкуснее всего – таскать из его тарелки;

Все даришь ему подарки,
Лепишь ему фигурки,
Становитесь стеариновые огарки,
Солнечные придурки.
Морской песок, веселящий газ,
Прессованный теплый воздух –
Как будто в городе свет погас,
А небо – в пятикаратных звездах.

А без него начинаешь зябнуть,
Скулить щенком, выть чугунным гонгом,
И он тогда говорит – нельзя быть
Таким ребенком.

Становится крайне вежлив и адекватен.
Преувеличенно мил и чуток.
И ты хрипишь тогда – ладно, хватит.
Я не хочу так.

С твоих купюр не бывает сдачи.
Сидишь в углу, попиваешь чивас:
Ну вот, умела так много значить –
И разучилась.

Опять по кругу, все это было же,
Пора, пора уже быть умней –
Из этих мальчиков можно выложить
Сад камней.

Все слова твои будут задаром розданы,
А они потом отнесут их на барахолку.
Опять написала, глупенькая, две простыни,
Когда могла обойтись и хокку.

На пляже "Ривьера" лежак стоит сорок гривен.
У солнышка взгляд спокоен и неотрывен,
Как у судмедэксперта или заезжего ревизора.
Девушки вдоль по берегу ходят топлесс,
Иногда прикрывая руками область,
Наиболее лакомую для взора.

Я лежу кверху брюхом, хриплая, как Тортила.
Девочки пляшут, бегают, брызгаются водою -
Я прикрываю айпод ладонью,
Чтоб его не закоротило.

Аквалангисты похожи на сгустки нефти - комбинезон-то
Черен; дядька сидит на пирсе с лицом индейского истукана.
Я тяну ледяной мохито прозрачной трубочкой из стакана
И щурюсь, чтобы мальчишки не застили горизонта.

Чайки летят почему-то клином и медленно растворяются
в облаках.
Ночью мне снится, что ты идешь из воды на сушу
И выносишь мне мою рыбью душу,
Словно мертвую женщину, на руках.

Мальчик-фондовый-рынок, треск шестеренок, высшая математика; мальчик-калькулятор с надписью «обними меня». У августа в легких свистит как у конченого астматика, он лежит на земле и стынет, не поднимайте-ка, сменщик будет, пока неясно, во сколько именно.

Мальчик-уже-моей-ладони, глаза как угли и сам как Маугли; хочется парное таскать в бидоне и свежей сдобой кормить, да мало ли хочется – скажем, выкрасть, похитить, спрятать в цветах гибискуса, где-то на Карибах или Гавайях – и там валяться, и пить самбуку, и сладко тискаться в тесной хижине у воды, на высоких сваях.

Что твоим голосом говорилось в чужих мобильных, пока не грянуло anno domini? Кто был главным из многих, яростных, изобильных, что были до меня? Между темноволосыми, кареглазыми, между нами – мир всегда идет золотыми осами, льется стразами, ходит рыжими прайдами, дикими табунами. Все кругом расплескивается, распугивается, разбегается врассыпную; кареглазые смотрят так, что слетают пуговицы – даже с тех, кто приносит кофе; я не ревную.
[698x389]

Ты его видел, он худ, улыбчив и чернобров. Кто из нас первый слетит с резьбы, наломает дров? Кто из нас первый проснется мертвым, придет к другому – повесткой, бледен и нарочит? Кто на сонное «я люблю тебя» осечется и замолчит?

Ты его видел, – он худ, графичен, молочно-бел; я летаю над ним, как вздорная Тинкер Белл. Он обнимает меня, заводит за ухо прядь – я одно только «я боюсь тебя потерять».

Бог пока улыбается нам, бессовестным и неистовым; кто первый придет к другому судебным приставом? Слепым воронком, пожилым Хароном, усталым ночным конвоем? Ну что, ребята, кого в этот раз хороним, по чью нынче душу воем?

Костя, мальчики не должны длиться дольше месяца – а то еще жить с ними, ждать, пока перебесятся, растить внутри их неточных клонов, рожать их в муках; печься об этих, потом о новых, потом о внуках. Да, это, пожалуй, правильно и естественно, разве только все ошибаются павильоном – какие внуки могут быть у героев плохого вестерна? Дайте просто служанку – сменить белье нам.

Костя, что с ними делать, когда они начинают виться в тебе, ветвиться; проводочком от микрофона – а ты певица; горной тропкой – а ты все ищешь, как выйти к людям; метастазами – нет, не будем. Давай не будем.

Костя, давай поднимем по паре, тройке, пятерке тысяч – и махнем в Варанаси, как учит мудрый Борис Борисыч. Будем смотреть на индийских кошек, детишек, слизней – там самый воздух дезинфицирует от всех жизней, в том числе и текущей – тут были топи, там будет сад. Пара практикующих Бодхисаттв.

Восстанием невооруженным – уйдем, петляя меж мин и ям; а эти все возвратятся к женам, блядям, наркотикам, сыновьям, и будут дымом давиться кислым, хрипеть, на секретарей крича – а мы-то нет, мы уйдем за смыслом дорогой желтого кирпича.

Ведь смысл не в том, чтоб найти плечо, хоть чье-то, как мы у Бога клянчим; съедать за каждым бизнес-ланчем солянку или суп-харчо, ковать покуда горячо и отвечать «не ваше дело» на вражеское «ну ты чо». Он в том, чтоб ночью, задрав башку – Вселенную проницать, вверх на сотню галактик, дальше веков на дцать. Он в том, чтобы все звучало и шло тобой, и Бог дышал тебе в ухо, явственно, как прибой. В том, что каждый из нас запальчив, и автономен, и только сам – но священный огонь ходит между этих вот самых пальцев, едва проводишь ему по шее и волосам.
[300x470]

Буду реветь, криветь, у тебя же ведь
Времени нет знакомить меня с азами.
Столько рыдать – давно уже под глазами
И на щеках лицо должно проржаветь.

Буду дружна, нежна, у тебя жена,
Детки, работа, мама, и экс-, и вице-,
Столько народу против одной девицы,
Даром что атлетически сложена.

Буду Макс Фрай, let’s try, Айшварья Рай,
Втиснулись в рай, по впискам, поддельным ксивам,
Если б еще ты не был таким красивым –
Но как-то очень, - ляг да и помирай.

Буду тверда, горда, у тебя всегда
Есть для меня не более получаса –
Те, у которых вздумало получаться,
Сделались неотложными, как еда:

- «Эй, беляши, горячие беляши» -
Просто не перестанешь об этом думать.
Просто пришла судьба и сказала – ну, мать,
Вот ты теперь поди-ка
Да попляши.
[512x384]

Очень уж правильно – строго по циркулю –
Контур шаманки-Луны нынче вычерчен…
(Сколько бы звезды пугливо не цыкали –
Мол, дорогая, Ваш вид слишком вычурен,
Вам бы сменить Ваше броское платьице
[Помнится, в моде иные тональности…],
На одежонку попроще… Отгладиться…
Тельцу прибавить чуток сексуальности –
Стало быть, сбросить и в бедрах, и в талии…
Сколько бы звезды с ухмылкой не шикали,
Сверх-безучастной к небесным баталиям,
[Без упоенья гламурами/шиками…]
Так и живет она – близится к старости –
Над горизонтом довольная свесившись…)
Стылый январь бьется в приступе ярости –
Немногоснежье и холод… Невесело…

Пытка рассветами… Завтрак – «на скорую»…
Волосы к телу – дорожками мокрыми…
Если в привычки вписалась раскованность,
К чертовой маме – дежурное чмоканье
(Псевдосупружеский натиск из прошлого…),
Сердце на вдохе – в оргазменном выкрике
Бьется в груди перезревшей горошиной…
Как же могли мы по заданной выкройке
(Чьих-то поступков, морали и прочего...)
Жить (выживая…), смиренно кивая
[Кардиограммы событий – как прочерки…]
Каждому «нет, так, увы, не бывает…»?!..
Плюхнулся на бок значок бесконечности
Нынешней страсти/спокойствия/нежности
Пьяной от счастья восьмеркой… У вечности
В меру доступный расход неизбежности…

Соло приёмника… Тихим ворчанием
Вторит авто музыкальному выхлопу…
Просто – уверовать в мудрость случайностей,
Прежних ошибок последствия выплакать,
Пальцам доверить ладоней простуженность…
Из-под колёс – лабиринты дорожные…
Зимний восход добросовестно тужится
Выжать возможное из невозможного –
Рассредоточить по гладкой поверхности
Неба лилового – яркие всполохи…
Каждой частичкой друг другу довериться
И (на негожей для города скорости…) –
К новому дню… Место встречи – за ужином…
(Мы не имеем причины – не встретиться…)
Жизнью проверено – пахнут ненужностью
Прежние поиски лучшего – третьего…
[698x287]

Слушать этот музыкальный файл

Питер, Питер...
Ты столько знаешь, ты много видел,
И все, что я хочу сказать тебе -
Это только слова.
Я снова покупаю билет на поезд.
Чуть-чуть ревнуя
И немного расстроившись,
Провожает меня до вокзала
Ночная Москва.



Небо, небо...
Над тобою совсем другое небо,
Морозным воздухом дышит Невский,
Скоро зима.
А я иду и всем улыбаюсь,
Я выше облака поднимаюсь,
И мне кивают, снимая шляпы,
На Невском дома.


Где-то, где-то
В любимых парках укрылось лето,
И мелкий дождик на водосточной
Играет трубе.
Нырнуло эхо в дворы-колодцы,
По старой крыше гуляет солнце,
И пахнет кофе, и все кофейни
Зовут к себе.


Здравствуй, город!
Пройду по площади вдоль собора.
А у тебя есть крейсер Аврора
И много других кораблей.
А у меня лишь одна гитара,
Немного пара из самовара,
В руке синица, которой снится
Клин журавлей.


А я живу на другой планете.
Там мало света и вечный ветер.
И, будто расстроенные струны,
Гудят провода.
А иногда там бывает плохо,
И до рассвета еще так долго,
Тогда я все оставляю как есть
И возвращаюсь сюда.


О, эти старые мостовые!
Они все помнят, они живые,
И каждый каменный всадник
По-прежнему
Верит в мечты.
А я стою незаметной тенью
В пальтишке ветхом
Под звездной сенью,
В который раз, замирая, смотрю,
Как разводят мосты.


[632x470]

Слушать этот музыкальный файл

.............Я лечууу к тебееее через веееесь гооород,
У нас ееесть пооовод.......

Слушать этот музыкальный файл

Эти слова на аллеях.
Добрая грусть,
Зачарованных пар...

Слушать этот музыкальный файл

Благодарю за нежное солнце...
За те улыбки...

Слушать этот музыкальный файл

Грущу...