Вороньё
Давно тоска так зло не грызла сердце
И в кружево причудливых теней не складывался слог,
Не рассказать сию историю, поверьте,
В сей час тоскливый я не смог.
Я расскажу о временах далёких и увитых славой
Героев, что достоинство храня,
Тиранов били, помогали слабым,
Во всём надеясь только на себя.
Когда в почёте были честь, отвага
И презирались лесть с враньём.
Теперь поля тех битв
Стоят, покрытые быльём
…и вороньём.
Достойный рыцарь Лювендорф с остатком войска
Отмстив за смерть отца, из южных возвращался стран.
Он молод был, а молодость всегда полна геройства,
Он крови не боялся, не боялся ран.
И уезжая в дальний путь, он матери поклялся, что вернётся
Восполняя справедливость и убив врага
Не позже, чем Земля вкруг Солнца обернётся,
Но странствовал не год, а два.
Так сложно время угадать, его течение капризно,
В бою оно летит орлом.
И Лювендорф скакал во весь опор, ведь дом был уже близок,
Без остановок мчался, напролом.
И тучи повисали уж неделю,
Дождь лил, переворачивая всё вверх дном,
А по ночам сменялся он метелью.
Дороги стали топью, мир покрылся грязью, небо –
Вороньём.
И снова шли всю ночь под проливным дождём,
И оставалось им три дня пути,
И ветер Родины над головами тучи разогнал,
И не было уж сил идти.
В зелёной роще, у ручья устроили привал,
И разожгли костры, и стали песни петь
О братьях, что ушли в Волхаллу,
О тех, кто умер не увидев смерть.
И сердце Лювендорфа замирало –
Всех воинов-соратников своих ценил он больше жизни,
И каждый кровным братом был ему,
А тех, кто не вернулся, помянут на тризне.
Он слушал, слёзы по щекам текли
И песня уносила снова в бой.
Он возвращается домой, где ждёт его невеста, мать,
Но он теперь совсем другой.
И снился ему сон, как будто два младенца мёртвых,
Обнявшись тесно, лежат на дне ручья,
Он закричать хотел – не смог, сдавило горло,
Течение несло неспешно их под песню соловья
И крики воронья.
На душу пало чёрное клеймо беды,
Он в рог трубит и призывает ратников к пути,
Сияет солнце, птицы радостно поют на все лады,
И нет уж сил, но надо их найти.
И вот знакомые холмы, широкие поля,
На латах блеск. И близость дома наполняет дух,
Дарует силу радость возвращенья,
Вернулась половина лишь, но каждый рад за двух.
И снова знак печали чёрной – тучи
Заполонили небосвод до края, хлынул дождь,
Как будто Боги, видя горе, слёзы льют,
И Лювендорфа храброго пробила дрожь.
«Уж лучше б я погиб, чем возвратился,
Пусть лучше б смерть мне спела песнь свою,
Я чувствую, я знаю, не увидеть мне уж…
Пусть лучше пал бы я в бою! Достался бы врагу
И воронью…»
В ворота въехал мрачно и беззвучно,
Последним, вслед за воинством своим,
Его увидев, радостно вскричали люди,
Но тут же осеклись, и словно сами не свои
Печально разбрелись.
Навстречу вышел старый дядя и руку подал,
Помогая слезть с коня.
Мужчины крепко обнялись и Лювендорф спросил:
« А где же, где же мать моя?»
« Племянник, – дядя отвечал, не сдерживая слёз –
Милый Лювендорф, моя сестра и мать твоя ушла
И душу её ветер на закат унёс.
Как дальше быть не знаю я.
Весь замок плачет за хозяйкою своей.
Скорбь охватила нас. Она тебя не дождалась.
Она была на свете всех добрей,
Но рок нещаден, смерть к ней подкралась.
В подвале замка, в самом во далёком
В серебряном гробу на глыбах льда
Лежит она в забвении глубоком.
Дождалась мёртвая она тебя.
Я всё сказал и сделал, как она просила,
Теперь я уезжаю прочь.
Здесь оставаться нету силы,
И жить мне, старому уже не в мочь.»
Старик на землю сел и зарыдал.
Не вымолвив ни слова Лювендорф
Прочь зашагал, к дверям, что в подземелие вели,
Лишь факел со стены сорвал.
Спустившись вниз и отворив проход
Он на колени пал и застонал,
По потемневшему лицу стекали слёзы, таял лёд
И смоль волос пронзила седина, он закричал:
«Живая провожала ты меня, а мёртвая встречаешь
Уж лучше б сгинул я,
Ты горя моего не понимаешь!»
И застонали мужики, и хлынул плач бабья,
И воронья.
Был безутешен в горе Лювендорф.
Он тризну сотворил и тело матери ушедшей
Сам на огонь вознёс.
И не было страшнее для него беды прошедшей.
И сидя в полутьме среди свечей, он слушал ветра вой,
Когда в дверь кто-то тихо постучал,
Но Лювендорф не слышал и молчал,
Стук громче стал. «Чего стучишь – открой!»
Вошедшим был старик в парчовом одеянии,
В руке его была зажата лютня,
И Лювендорф сказал: «Не вынуждай меня на злодеянье,
Не посмотрю что ты – старик, прибью как трутня,
В какое время ты пришёл мне петь баллады?
Зачем меня ты хочешь веселить?
Иди играй туда, где тебе рады».
Но менестрель сказал: «Позволь мне говорить.
О Лювендорф! Печаль твоя бездонна,
Но я невесел тоже, приехал я издалека
Чтобы присутствием почтить ушедших Предков,
Пойми меня ты, старика!
Я молод был, когда играл
И на пирах дедов твоих баллады пел,
И весть о горе
Читать далее...