Это цитата сообщения
отец_Агафангел Оригинальное сообщениеесть чудные высказывания владыки. Есть забавные. Вот. немного, для ознакомления:
Четки мы носим не для украшения, это вещественный знак молитвы. Если человек в
уединении — ему это не очень нужно, а если все время болтается в миру — это
помогает.
* * *
Не разрешалось также ввозить (в Англию)
фотоаппараты, — точнее, можно было иметь при себе фотоаппарат для съемок, но
привозить для продажи было нельзя. А я как раз этим очень неплохо поддерживал
наш приход: покупал у нас старые фотоаппараты, возил их туда владыке Антонию, а они их там очень выгодно продавали. Возил я их в митрошницах, клобучницах.
* * *
Духовность в православном понимании — это та высокая степень личного внутреннего
развития, которая, принимая все, высшей ценностью считает вечную жизнь своей
души в полном соответствии с волей Божией. Душа неизмерима никакими ценностями.
Когда мы придем на суд к Богу, нас не спросят: «Сделал ли ты что-нибудь для
спасения Каракумов или Аральского моря, или для орошения Афганистана?» Бог
спросит, и мы обязаны будем ответить на вопрос: «Что ты сделал со своей
совестью? Было ли так, что ты когда-нибудь ее не послушал? И сколько раз ты ее
не слушал, сколько раз ею пренебрегал?»
* * *
Путь восхождения к Богу — это самоограничение и молитва. Чем проще молитва, тем
она действеннее. Поэтому и древние церковные писатели, и наши русские духовные
наставники твердят о высоком значении краткой так называемой Иисусовой молитвы:
«Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». Эта молитва создает
тот внутренний духовный мир, который является выражением пути человека к Богу и
привлекает в ответ божественную силу.
* * *
Был такой замечательный иерарх — архиепископ Филарет Рижский. Как-то раз он
сказал: «А я правило вообще не читаю». Я, иподьякон, услышав это, чуть в обморок
не упал: как же так, такой хороший архиерей и вдруг — правило не читает! А он
продолжал: «Я прихожу в свою домовую церковь и сижу в кресле перед алтарем, пока
не почувствую, что готов служить обедню». Сколько он так сидит — он мне не
рассказывал, и что он при этом делает — тоже, — я уже и вникать перестал:
получил — и успокоился. Но, во всяком случае, это внутреннее состояние — уже не
необходимость, а желание, и даже жажда молитвы, — как раз то, с чем
священник должен подходить к литургии.
* * *
Всякая небрежность, разболтанность —
и в работе, и в одежде — это умаление духовной сущности. Добродетель целомудрия,
которая очень ценится в Церкви — это не столько сохранение девичьей чистоты или
юношеской свежести — это именно целеустремленность, целенаправленность,
цельность личности
* * *
«Вот
вы критикуете монахов. А знаете, чем монах отличается от всех вас, здесь
стоящих? Он хотя бы один раз — но хотел быть лучше. А вы?» Это, конечно,
полемический, риторический прием, который не всегда может быть применен, но
действительно: монах — это тот, кто однажды хотел стать не таким, как вся
биологически существующая масса, а сосредоточить все свои силы на одной важной
цели — достижении одного высшего состояния.
Высшая монашеская ценность — невозмутимый покой, но монах никогда не утвердится
в ней, пока не скажет: «В мире только двое — я и Бог». Монашество — это школа
созидания собственной личности. Монах уходит от мира, чтобы в тишине, в
уединении созидать самого себя. Уединение человеку необходимо.
* * *
удел монашества всегда трагичен тем, что
человек, уходящий от мира, не остается в уединении долго. Мир идет к нему в
поисках той тишины и глубины, которую тот нашел для себя. Таким образом,
монашество становится уже социальным служением.
* * *
Был в Москве церковный чтец — Дометий Петрович. Он был лишен
гражданских прав, жить ему было негде, поэтому он жил в церковном подвале,
одновременно выполняя обязанности истопника. В церкви он был псаломщиком и
страшно переживал, что церковный устав соблюдается не полностью. После службы он
брал все свои книжки, спускался в подвал и там начинал все вычитывать заново —
со всеми антифонами, стихирами, канонами.
* * *
Один ...священник впоследствии вспоминал: «Какая раньше
была духовная жизнь! Во время шестопсалмия, бывало, столько было разговоров,
духовных бесед!»
* * *
Литургика — очень трудная наука, я хорошо это знаю — сам ее года два или три
преподавал. Даже мог без подготовки читать Великопостный канон. А покойный
Патриарх говорил: «Все очень просто: один раз выучить — и на всю жизнь». Так он
говорил, когда мы удивлялись, как это он на память произносит троицкий отпуст.
* * *
Священник — как солдат. Я всегда говорю, что все люди — работают, и только
духовенство и военные — служат. Священник не принадлежит самому себе. Не
случайно еще давным-давно сложилась поговорка, которую я знаю не из книжки, а
слышал из живых уст: что священник «не доспи, не дообедай, знай, крести, да
исповедай». Наш отец говорил, что в доме священника дверь не должна стоять на
петлях.
* * *
В довоенные
Читать далее...