Как думаете, чем занимаются студенты на кафедральных практиках?))))
делают палочки из стекла и пружинки)
Вдохновлённая бАгиней, я решила записать свой небожественный голос.
Всё было настолько ужасно, что микрофон пожертвовал своей жизнью, ради спасения ушей потенциальных слушателей.
***:
У меня вопрос...
нет нифига не вопрос
это целый анекдот!)))
Одна подружка селезнёва говорит ему: "хочешь я тебе аномальное место одно сейчас покажу?"
Они, значит, идут смотреть, и отгадай, куда они приходят???
Mab:
И куда же?
***
Ну ты это место знаешь
даже очень
Mab:
не тяни
***:
к твоему подъезду...
" Украли контейнер с антивеществом!"
Антивещество, реагируя с веществом даёт взрыв. Контейнер можно сделать только из вещества. Даже если хранить в вакууме при низкой температуре - любое сотрясение, и кранты.
Не буду смотреть эту муть. Особенно если она от создателей Кода.
Настолько всё похуй стало, что даже противно.
Где-то в глубине мозга я понимаю, что такое отношение выйдет мне боком. Уже выходит.
Не хорошо и не плохо. Нет, блжадж, это не нирвана и не внутренныя гармония. Это пофигизм, граничащий с депрессией и овощеобразным состоянием. Только краткие перерывы на самобичевание, попытки работать и зелёный чай.
Да чтож за хуита то, простите.
Ну-ка, сучка, поднять жопу и учить латинские названия костей.
Бред.
Может, кто-нибудь возьмёт меня за шкирку и надаёт по роже со словами: "Что ж ты, дура растакая, делаешь, а?"
И чтоб это возымело эффект.
Ну пжаааааааалустааааааааа
Бородавки на лице - это же писец. Если у тёлки бородавка у рта - один минет и новые выросты на члене вам обеспечены. Это же вирус, блин. От человека к человеку. Одна маленькая ранка, и у вас будет эта дрянь. Языком лизнёшь - "типун" на языке.
Какие там лягушки? Люди. Люди передают друг другу эту хрень. И если какие-то уроды не удосуживаются от этой гадости избавиться - пусть носят хоккейные маски и перчатки.
Мы в ответе за тех, кого приручили. Ну а если кто-то приручился сам - это его проблемы.
Случилось это на втором году его учебы, когда он стажировался в большом
учебном госпитале. В тот день Эрик не должен был быть там, во внутренностях
госпиталя, рядом с отбросами человечества. Позже мы с отцом узнали, что у
Эрика были и другие проблемы. Он влюбился в какую-то девушку, и влюбленность
закончилось плохо, девушка сказала, что не любит его и стала встречаться с
другим. У Эрика была особенно сильная мигрень, которая мешала его работе. Он
неофициально работал в госпитале, помогая медсестрам во время ночной смены,
Эрик сидел в темноте на посту, читал свои книги, а старые и молодые больные
стонали и кашляли.
Так было и в ночь несчастного случая. Он был в отделении, где держат
младенцев и маленьких детей, настолько деформированных, что они немедленно
умрут вне госпиталя и живут ненамного дольше в нем. Мы получили письмо от
медсестры, дежурившей с моим братом, с рассказом о случившемся, и судя по
тону письма, она считала не правильным оставлять некоторых из детей в живых,
они были немногим больше, чем экспонатами для показа студентам докторами и
консультантами.
В одну жаркую, душную июльскую ночь Эрик был в кошмарном месте, около
котельной и складов. Весь день у него болела голова, и пока он сидел на
посту, боль перешла в жестокую мигрень. Вентиляция плохо работала уже две
недели, ремонтники ее чинили, ночью было жарко, а мигрень Эрика всегда
усиливалась в подобных условиях. Кто-то должен был сменить Эрика через час
или, думаю, даже Эрик признал бы поражение, пошел бы в общежитие отлежаться.
Он делал обход отделения, менял подгузники и успокаивал плачущих младенцев,
менял повязки и флаконы в капельницах или что там еще, его голова
раскалывалась, перед глазами плавали огоньки и линии.
Ребенок, за которым он убирал, когда это случилось, был немногим лучше
растения. Плюс ко всем своим другим дефектам, ребенок еще и не контролировал
мочеиспускание и дефекацию, и единственный звук, который он издавал, был
хрип, он не мог контролировать мускулы - даже голова поддерживалась
специальным приспособлением - и у него была металлическая пластинка на
голове, потому что кости, из которых должен был состоять его череп, никогда
не срослись, даже кожа над мозгом была тонкая, как бумага.
Его нужно было кормить особой смесью каждые несколько часов, и Эрик как
раз делал это. Он заметил, что ребенок был спокойнее, чем обычно
расслабленно сидел в своем кресле, уставившись в пространство впереди себя,
неглубоко дышал, глаза его были остекленевшие и на его обычно неподвижном
лице было почти умиротворенное выражение. Но казалось, он не может есть - а
это было одно из немногих действий, которое ему не только нравилось, но в
котором он даже участвовал. Эрик спокойно держал ложку перед
несфокусированными глазами ребенка, поднес ложку к губам пациента, обычно
ребенок высовывал язык или пытался наклониться вперед и взять ложку в рот,
но той ночью он сидел не хрипя, не качая головой, не двигал или хлопал
руками, не водил глазами по сторонам, а смотрел и смотрел с выражением,
которое можно было ошибочно принять за счастливое.
Эрик настойчиво пытался заставить его есть, сел ближе, пытаясь не
обращать внимание на давящую боль в собственной голове: мигрень постепенно
усиливалась. Он ласково говорил с ребенком - обычно тот водил глазами и
сдвигал голову в направлении звука, но в ту ночь голос не имел никакого
эффекта. Эрик приблизился, продолжая говорить, двигал ложку, сражался с
волнами боли внутри собственного черепа.
Потом он увидел нечто, похожее на движение, едва заметное на бритой
голове слабо улыбавшегося ребенка. Что бы это ни было, оно было небольшим и
медленным. Эрик моргнул, потряс головой, пытаясь отвязаться от дрожащих
огней мигрени, накапливающихся внутри. Он встал, все еще держа ложку с
кашицеобразной пищей. Нагнулся и внимательно посмотрел на череп ребенка.
Эрик ничего не увидел, но осмотрел край металлической шапочки на черепе, и
ему показалось, что он увидел что-то под ней, он легко снял шапочку с головы
ребенка и увидел, что было под ней.
Рабочий котельной услышал крики Эрика и побежал на пост, размахивая
гаечным ключом; он нашел на полу забившегося в угол, воющего изо всех сил
Эрика, который наполовину сидел, наполовину лежал в позе зародыша с головой
зажатой между коленями. Кресло, в котором сидел ребенок, было перевернуто и
привязанный к нему ребенок, улыбаясь, лежал на полу в нескольких ярдах от
Эрика.
Рабочий тряс Эрика, но ответа не получил. Потом он посмотрел на ребенка
в кресле и подошел к нему, вероятно, чтобы перевернуть кресло, он
приближался, пока не оказался в паре футов, потом бросился к двери, его
вырвало. Когда медсестра из отделения этажом выше спустилась посмотреть
из-за чего
Маленькие шарики розовых облаков. Солнце дарит что-то напоследок. Нам не понять, не оценить. Мы можем только благодарить хаотично-ритмичными звуками душ наших. Шумим, медленно впадая в транс, вызываем смех и крики у сидящих сверху любителей гашиша.
Если бы они слушали – сошли бы с ума,
они не понимают солнца.
Солнце гладит лица ветром.
А мысли далеко. Губы и пальцы уже ничего не чувствуют. Они кажутся чужими и набухшими. Налитыми радостью прощания с уходящим днём.
Ещё немного и можно будет увидеть руки светящегося диска – машет из-за зданий, трётся об реку, скользит по мутной воде, из озорства окрашивает окружающую реальность в цвета нежные, ирреальные.
Звуки пропадают. Они всегда пропадают в последние минуты, секунды.
И только бестолковым наркоманам всё нипочём – они глухи.
И только прохожим всё равно – они слишком заняты собой.
Этот миг – бесконечность.
Глубокий вдох... стук, стук, стук сердца... последний выдох.
Его можно иногда уловить, если вовремя остановиться и задержать дыхание.
Застыть.
Умереть.
И родиться в темноте.
Значит так, образовалась идея - обнажённые девушки и размеченными телами( как на скотобойне) висят на балке, подвешенные за ноги. Одна из них в сознании и пытается выбраться. Далее виден силуэт или тень маньяка. На лице девушки отчаяние, затем звериный страх. На виске ссадина или рана. НУ И Т.Д.
Нужны добровольцы и чтоб подкинули идейку, где есть подходящее место
Дневник, который читаю те, с кем ты спала, спишь или с кем ты переодически пьёшь чай вприкуску с разговорами о всякой дребедени - бред собачий. Завожу подпольный.
В 1965 году восьмимесячный младенец Брюс Реймер, родившийся в канадском Виннипеге, по совету врачей подвергся процедуре обрезания. Однако из-за ошибки хирурга, проводившего операцию, у мальчика был полностью поврежден пенис.
Психолог Джон Мани из университета Джона Хопкинса в Балтиморе (США), к которому обратились за советом родители ребенка, посоветовал им «простой» выход из сложной ситуации: сменить пол ребенка и воспитать его как девочку, пока он не вырос и не начал испытывать комплексы по поводу своей мужской несостоятельности.
Сказано – сделано: вскоре Брюс стал Брендой. Несчастные родители не догадывались, что их ребенок стал жертвой жестокого эксперимента: Джон Мани давно искал возможность доказать, что половая принадлежность обусловлена не природой, а воспитанием, и Брюс стал идеальным объектом наблюдения.
Мальчику удалили яички, и затем на протяжении нескольких лет Мани публиковал в научных журналах отчеты об «успешном» развитии своего подопытного. «Совершенно ясно, что ребенок ведет себя как активная маленькая девочка и ее поведение разительно отличается от мальчишеского поведения ее брата-близнеца», – уверял ученый.
Однако и родные дома, и учителя в школе отмечали у ребенка типичное мальчишеское поведение и смещенное восприятие. Хуже всего было то, что родители, скрывавшиеся от сына-дочери правду, испытывали сильнейший эмоциональный стресс. В результате у матери наблюдались суицидальные наклонности, отец стал алкоголиком, а брат-близнец постоянно пребывал в депрессии.
Когда Брюс-Бренда достиг подросткового возраста, ему стали давать эстраген, чтобы стимулировать рост груди, а потом психолог стал настаивать на новой операции, в ходе которой Бренде должны были сформировать женские половые органы.
Но тут Брюс-Бренда взбунтовался. Он наотрез отказался делать операцию и перестал приезжать на приемы к Мани. Одна за другой последовали три попытки самоубийства. Последняя из них окончилась для него комой, но он поправился и начал борьбу за возвращение к нормальному существованию – в качестве мужчины. Он сменил имя на Дэвид, остриг волосы и начал носить мужскую одежду. В 1997 году он прошел через серию реконструктивных операций, чтобы вернуть физические признаки пола. Он также женился на женщине и усыновил троих ее детей. Однако хеппи-энда не получилось: в мае 2004 года, после разрыва с женой, Дэвид Реймер покончил жизнь самоубийством в возрасте 38 лет.
Дамы,дамочки,милые... Ну откуда вы берётесь на мою голову-то?
Если меня и интересуют женщины в сексуальном плане, то исключительно латентно, а это значит, что я буду отрицать это до последнего и с радостью влеплю по роже той, что начнёт меня активно домогаться)