Приспичило вдруг вечером помыть в ванной четырёх резиновых утят. Они живут поверх зеркала и очень пылятся. На их писк прилетела Нежная Серая Собаченька и начала заинтересованно вертеть головой - а это что? игрушка, да? а где? а мне? а просто посмотреть? ну пожааалуйста! За ней в дверном проёме солидно нарисовалась собакаМышь - типа что вы, она не за игрушкой, как можно было такое подумать, она просто посмотреть. Пришлось попищать ей утятами отдельно.
В следующий раз фотоаппарат с собой возьму.
Это цитата сообщения lj_eilin_o_connor Оригинальное сообщение
почти про врунгеля
Оказалась с утра пораньше на сайте с рукодельными игрушками - оставляла отзыв мастеру - и среди выложенных свежих игрушек вдруг наткнулась взглядом на улиточку. Так она называлась.
А если быть точной, она называлась "улиточка мля".
Улиточка, мля!
Я заинтересованно пригляделась. Действительно, животное выглядело не совсем типично для слащавых игрушек такого рода. Глаза выпучены, физиономия нагловатая и агрессивная. "Закурить есть? А если найду?" Улитка-гопник. Очень верно автору удалось передать настрой улитки перед тем, как затушить бычок, лениво подняться с корточек и пойти отжимать котлы у улиток-лохов в подворотне.
Чем дольше я смотрела на улитку, тем сильнее она мне нравилась. В ней чувствовалась личность. Дитя помоек, порождение сгнивших капустных листьев. Улитка-маргинал. Отребье улиточного племени, с дерзкой ухмылкой бросающее вызов их затхлому мещанскому быту, сужающее круги возле благопристойных граждан - а чтоб не расслаблялись, караси.
Я села завтракать, обдумывая мысль, что мне, пожалуй, нужна такая улитка в коллекцию.
Через час я вернулась на сайт с твердым намерением ее купить. Назвать Лёха Баклажан (у нас был такой персонаж во дворе), кормить сёмками, щелкать по скорлупе, если начнет зарываться. Предвкушая покупку, обновила я страницу сайта и обнаружила, что имя улитки поменялось.
Она стала "Улиточка Уля".
Тут до меня дошло. Автор просто ошиблась в первой букве. А потом исправилась.
Жестоко разочарованная, смотрела я на эту переродившуюся улитку. Взгляд бессмысленный. Физиономия невыразительная. Ни тебе притягательности грязной лужи, ни брутального очарования клоаки. Обычная улитка, каких тысячи.
Скупое обаяние гопника растаяло бесследно.
(Тогда, расстроенная, ушла я на другой сайт, а там с порога наткнулась на мышку по имени "Радость". А когда откашлялась (ребенку пришлось хлопать меня по спине и нести воды), моя несбывшаяся улитка Лёха Баклажан отступила далеко-далеко).
"Радость" (на всякий случай под катом):
Читать далее
мой кумир на эту неделю - Hairy Frogfish.
Полна чудес могучая Природа то есть. Не устаю удивляться.
Это цитата сообщения Вильма Оригинальное сообщение
А я говорил: бросай филфак, поехали на Аляску...
А я говорил: бросай филфак, поехали на Аляску.
Заведём у юрты двенадцать собак, в полозья врежем коляску.
Будем встречать ледяной рассвет консервами из Канады,
Будем разглядывать волчий след, одеваясь в овечьи латы.
Какая теория прозы, ты что? А там океан и горы.
Там ветер смешался с водой и мечтой, порвав скалистые шторы.
Большая медведица ловит в воде звёздную жирную рыбу.
Там дорога из «где-то» ведёт в «нигде», минуя посёлок «либо».
Я точно тебе говорю: бросай. Ты видишь? Сегодня лето!
А ты собираешься что-то писать, учишь свои билеты,
И время на кофе и туалет, да кошку в комочке меха.
А нужен всего-то один билет, чтобы уйти, уехать.
Там будут живые: Ахматова, Блок — в виде цветных водопадов.
А по выходным там гуляет Бог. Любит, до полураспада.
Там всё, что ты даже не сможешь прочесть, можно потрогать руками.
Но вот ты заводишь будильник на шесть, говоришь, что завтра экзамен.
А я повторяю: поедем со мной к Луне цвета спелой клюквы.
Хватит глотать, разбавляя слюной, чужие смыслы и буквы.
Поедем. Там тихо стучат топоры, бурлит золотая тина.
Там валят деревья в реки бобры, отстраивая плотины.
Засыпаешь. И книги твои храпят с чистых беспыльных полок.
Засыпаешь. Висит Иисус распят, поскольку тоже филолог.
Выхожу от тебя и российский флаг закрывает собой звезду.
Через время я нагружу собак и огней тебе привезу!
Чтобы было чем жечь а-четыре, а-три, и тетрадки и книжный шкаф.
Привезу медведицу: вот, посмотри. Не понравится — спрячу в рукав.
Я оставлю юрту с дубовым столом Экзюпери-пилоту.
Но, наверное, ты получишь диплом и устроишься на работу.
Что толку: творил, шевелил, бубнил, боролся с душой и с тушей?
И всё говорил, говорил, говорил, и требовал: слушай, слушай!
А, может, не нужно собак и юрт, не нужен рассветный мак...
Послушай, чего там вообще сдают?
Хочу поступить на филфак.
© Андрей Гоголев.
Это цитата сообщения EVA_L Оригинальное сообщение
Русские народные песни. Часть 1-2. Поет Лидия Гаврюшина
Старинные русские народные песни, собранные в фольклорных экспедициях в разных областях России 1970-х - 2000-х гг., в том числе казачьи и частушки, исполняет кандидат филологических наук, научный сотрудник Института Славяноведения, участник фольклорного ансамбля "Посолонь" Лидия Гаврюшина. Записано в деревне Раменье Селижаровского района Тверской области 17 августа 2012 года. Съемка - Александра Кириллина
Завтра едем в Воронеж. Что оттуда привезти можно и куда обязательно сходить?
Это цитата сообщения СТИХОЛЮБ Оригинальное сообщение
В вопросах Победы...
В вопросах Победы – да, я ретроград. Притом,
на тему, увы, не приемлющий словоблудия.
Мне бабушка в детстве рассказывала о том,
как прадеду голову взрывом снесло орудия,
Про бомбы в саду и про зимний голодный ад;
в Баварию как не угнали едва в сорок третьем;
как дойче зольдатен давали им шоколад
и плакали тихо по собственным дойче детям.
Как с братом на печке пряталась под дохой –
подальше от глаз офицера СС поддатого.
А дед ничего не рассказывал – был глухой,
всю жизнь свою, после контузии, с сорок пятого.
Сейчас, вроде, модно спорить, наперебой
друг другу орать, как всё было – я понимаю,
Но я ретроград. На три буквы пойдет любой,
кто гадость при мне про девятое скажет мая.
Да, я ретроград; пусть такие, как я, больны,
но наша болезнь – это память, и боль, и правда
В глазах ветеранов с последнего их парада.
О, если бы нам никогда не узнать войны...
Саша Кладбище
Это цитата сообщения Milendia_Solomarina Оригинальное сообщение
Люневильская вышивка Haute Couture (от кутюр).
В чем секрет одежды от-кутюр? В оригинальной идее, уникальных тканях и, конечно же, вышивке. А тонкая вышивка ручной работы – это, разумеется, ателье Lesage, которое по праву считается лучшим. Его бывший владелец Франсуа Лессаж (он продал свой бизнес дому Chanel в 2001 году, но возглавлял знаменитое ателье до самой своей смерти в 2011 году), создавал ткани для костюмов, в которых ходили Ава Гарднер и Николь Кидман. Но еще раньше клиентками ателье были императрицы и аристократки.
Ведь это предприятие было создано еще в 1858 году. Тогда у него был другой владелец, знаменитый в ту эпоху вышивальщик Мишони, который создавал наряды для самой императрицы Евгении. В 1880-е годы начался настоящий расцвет высокой моды. За вышивкой к месье Мишони обращались лучшие кутюрье эпохи- Редферн и Ворт. Клиенткой ателье стала великая актриса Сара Бернар.
Это цитата сообщения Елена_Сухенко Оригинальное сообщение
Тоскана в живописи
[показать]
[показать]
[показать]
[показать]
[показать]
Это цитата сообщения Леди_Муррр Оригинальное сообщение
Любимые стихи
Френсису несколько лет за двадцать,
он симпатичен и вечно пьян.
Любит с иголочки одеваться,
жаждет уехать за океан.
Френсис не знает ни в чем границы:
девочки, покер и алкоголь…
Френсис оказывается в больнице: недомоганье, одышка, боль.
Доктор оценивает цвет кожи, меряет пульс на запястье руки, слушает легкие, сердце тоже, смотрит на ногти и на белки. Доктор вздыхает: «Какая жалость!». Френсису ясно, он не дурак, в общем, недолго ему осталось – там то ли сифилис, то ли рак.
Месяца три, может, пять – не боле. Если на море – возможно, шесть. Скоро придется ему от боли что-нибудь вкалывать или есть. Френсис кивает, берет бумажку с мелко расписанною бедой. Доктор за дверью вздыхает тяжко – жаль пациента, такой молодой!
Вот и начало житейской драме. Лишь заплатив за визит врачу, Френсис с улыбкой приходит к маме: «Мама, я мир увидать хочу. Лоск городской надоел мне слишком, мне бы в Камбоджу, Вьетнам, Непал… Мам, ты же помнишь, еще мальчишкой о путешествиях я мечтал».
Мама седая, вздохнув украдкой, смотрит на Френсиса сквозь лорнет: «Милый, конечно же, все в порядке, ну, поезжай, почему бы нет! Я ежедневно молиться буду, Френсис, сынок ненаглядный мой, не забывай мне писать оттуда, и возвращайся скорей домой».
Дав обещание старой маме письма писать много-много лет, Френсис берет саквояж с вещами и на корабль берет билет. Матушка пусть не узнает горя, думает Френсис, на борт взойдя.
Время уходит. Корабль в море, над головой пелена дождя.
За океаном – навеки лето. Чтоб избежать суеты мирской, Френсис себе дом снимает где-то, где шум прибоя и бриз морской. Вот, вытирая виски от влаги, сев на веранде за стол-бюро, он достает чистый лист бумаги, также чернильницу и перо. Приступы боли скрутили снова. Ночью, видать, не заснет совсем. «Матушка, здравствуй. Жива? Здорова? Я как обычно – доволен всем».
Ночью от боли и впрямь не спится. Френсис, накинув халат, встает, снова пьет воду – и пишет письма, пишет на множество лет вперед. Про путешествия, горы, страны, встречи, разлуки и города, вкус молока, аромат шафрана… Просто и весело. Как всегда.
Матушка, письма читая, плачет, слезы по белым текут листам: «Френсис, родной, мой любимый мальчик, как хорошо, что ты счастлив там». Он от инъекций давно зависим, адская боль – покидать постель. Но ежедневно – по десять писем, десять историй на пять недель. Почерк неровный – от боли жуткой: «Мама, прости, нас трясет в пути!». Письма заканчивать нужно шуткой; «я здесь женился опять почти»!
На берегу океана волны ловят с текущий с небес муссон. Френсису больше не будет больно, Френсис глядит свой последний сон, в саван укутан, обряжен в робу… Пахнет сандал за его спиной. Местный священник читает гробу тихо напутствие в мир иной.
Смуглый слуга-азиат по средам, также по пятницам в два часа носит на почту конверты с бредом, сотни рассказов от мертвеца. А через год – никуда не деться, старость не радость, как говорят, мать умерла – прихватило сердце.
Годы идут. Много лет подряд письма плывут из-за океана, словно надежда еще жива.
В сумке несет почтальон исправно
от никого никому слова.
© Kladbische