ТОТ САМЫЙ ФОЛЬКЛОРСледи за речьюУ Иван-Иваныча был волшебный, простите, хуй. Достаточно было щелкнуть пальцами и сказать: «Расти», как срамной уд радостно рвал штаны и выпячивался на полметра вперед. По команде «место» он прятался обратно в гнездо и игриво выглядывал из порванной ширинки. Иван-Иваныч всю жизнь ходил счастливый от столь чудесных свойств собственного полового органа, а потом повесился в одиночной камере, куда его засадили после одного неприятного случая. Шел Иван-Иваныч вечером домой, а у него стайка не погодам бойких пионеров закурить спросила. «Под-расти-те сначала», - хотел сказать им добрый мужчина, но не успел договорить, как дети уже с визгом разбежались по местным отделениям милиции строчить заявления о домогательствах педофила.
Пивной алкоголизмУ Семен-Михалыча был волшебный, простите, тоже хуй. Только другой. Семен-Михалыч забирался с бабой на печку, ласково гладил себя по промежности и шептал: «Работай». Хуй тут же вырастал длинный, как змея, интуитивно находил женщину и начинал бодро ее удовлетворять. А сам Семен-Михалыч в это время спокойно лежал на спине, получал удовольствие, пил пиво и косил глазом в телевизор с программой «Вечерние новости». Спился он в итоге. До такого состояния, что волшебный хуй после совершения необходимых магических ритуалов вместо того, чтобы заниматься томной бабой, вытягивался во весь рост и, пошатываясь, пытался исполнять песни «Шумел камыш» и «Раскинулось море широко».
еще скаски