На окне ворковали голуби.
Дурной знак.

Навеки непригодные к жизни,
Нестройные колонны нерожденных на свет
Слипаются в густом афоризме
Со времени Иисуса невиновных нет.

О, безликий товарищ,
Мне нравится твой стимул ловить,
Стимул ломать, стимул топить,
Твой стимул карать
Боевой стимул!

Свободу опоздавшим на праздник!
Подарки раздарили со среды на четверг,
Еще один вселенский отказник
Из "влево" или "вправо" выбирает "вверх"!

О, безликий товарищ,
Я чувствую твой стимул душить,
Стимул марать, стимул крушить,
Твой стимул карать
Боевой стимул!

Невинный апельсин сновидений
Затронул окровавленной рукой мясника рассвет
Безликий рассвет, ха, безликий товарищ!
Безликий рассвет! Безликий товарищ!

Безликий рассвет!
Я верую твой стимул марать,
Стимул ловить, стимул карать,
Твой стимул убить!
Боевой стимул!

Когда идет дождь
Когда в глаза свет
Проходящих мимо машин
И никого нет
Как маяки
Прожитых лет
Четверть века в пути
Третью жизнь за рулем
Три века без сна
Завевает наши сердца серым дождем
И кажется все:
По нулям кислород и бензин
И с кем-то она
Но все-таки знай -
Ты не один!

Ветви старых дорог
Хлещут тебя по лицу
Нас гоняют по свету ветер и рок
Золотая листва
Полыхая огнем,
Вместе с верностью рвется к концу
Лишь ночной чернозем, чернозем
И в небе - звезда.

На дороге туман
Нам мерещится дым
Ты уехал за счастьем,
Вернулся просто седым
И кто знает, какой новой верой
Решится эта борьба
Быть, быть на этом пути
Наша судьба.

Ты не один!
Когда идёт Дождь...

Боги благосклонны к детям и дуракам.
Я дурак. И мне чертовски везет.

А не каждый день удается выбраться погулять по Туманному городу, да и не каждый день он откроет перед тобой двери. Города - они существа капризные и неприкосновенные, требуют внимания и заботы.
Вчера как и всегда я подошел к воротам, меня что то насторожило, и я поднял голову вверх. Такого колоссального зрелища я еще не видел. С каких пор город поставил часовых?
На башнях, гигантские, в серебряной броне сидели два дракона, их глаза были подобием прожекторов и они освещали все вокруг красным светом, их отблеск был виден издалека, выискивая нарушителей. Я не мог отвести от них глаз, но все таки удалился, чтобы не получить порцию очередных приключений на свой горемычный зад.

А мне казалось что я спал восемь лет.

На снегу лежат следы
Словно плеши, словно плеши.
Поперек следов - столбы,
На которых свет повешен,
Он растерзан и раскис
Полосатый, как тельняшка,
Свет беспомощно обвис
На троллейбусных растяжках.

Только Ночь, Ночь, Ночь...
Только Ночь, Ночь, Ночь...
Только Ночь, Ночь, Ночь...
Только Ночь, Ночь, Ночь...

Я, как будто малый гном,
Еле видный мальчик-с-пальчик,
По дороге в гастроном
Лишь неясно обозначен.
И, ненужен, прохожу,
Словно тень я, словно тень я,
В зеркало окон гляжу,
Не имея отраженья.

В эту Ночь, Ночь, Ночь...
В эту Ночь, Ночь, Ночь...
В эту Ночь, Ночь, Ночь...
В эту Ночь, Ночь, Ночь...

Где забытый светофор
Встрепенется ритмом "Reggey",
Как стрельнут в меня в упор
Злые мысли о побеге,
И сожмет виски в тиски
Боль до умопомраченья,
Я завою от тоски
Без сомненья и стесненья.

А когда отступит страх
На секунду, миг короткий,
Я как взмою на крылах
Над бульваром и высоткой,
И, над Яузой летя,
Звонко свистнув что есть мочи,
Пронесусь дугой шутя
В черной ночи между прочим.

В эту Ночь, Ночь, Ночь...
В эту Ночь, Ночь, Ночь...
В эту Ночь, Ночь, Ночь...
В эту Ночь, Ночь, Ночь...

А город был заражен.
Теперь эта мерзкая дрянь ползла по улицам, я чувствовал у себя на затылке ее громоздкое дыхание, оставляя за собой слизь. Величайшая и ничтожнейшая, уродливая до ужаса и прекраснейшая до смерти. Она сочетала в себе все качества и тем навевала страх неизвестного и загадочного, она извергала потоки коричневой гадости на дома и все живое.
Город в ужасе закрывал свои окна и двери перед ней, мое сердце было объято страхом, но почему то в душе теплилась слепая надежда, что она обойдет меня. Я был открыт. Я уже было увидел ее тень и тот ужасающий призыв.
Проснулся я в холодном поту, у моей кровати как в старые, добрые времена сидел Смерть и читал книгу, он усмехнулся, увидев мою физиономию и углубился в чтение.
Меня пробрал безумный смех, странное сочетание безумного веселья и безудержного потока слез, когда я посмотрел на книгу, заголовок гласил "Чума"
А потом еще эти чертовы крысы.

А может это и плохо глупо, что я надеюсь на человеческую добросовестность.
Которая уже стала легендой.

Mother do you think they'll drop the bomb
Mother do you think they'll like the song
Mother do think they'll try to break my balls
Mother should I build a wall

Mother should I run for president
Mother should I trust the government
Mother will they put me in the firing line
Is it just a waste of time

Hush now baby, baby don't you cry
Mama's gonna make all of your nightmares come true
Mama's gonna put all of her fears into you
Mama's gonna keep you right here
under her wing
She won't let you fly but she might let you sing
Mama's gonna keep baby cosy and warm
Ooooh babe, ooooh babe, ooooh babe
Of course mama's gonna help build the wall

Mother do you think she's good enough for me
Mother do you think she's dangerous to me
Mother will she tear your little boy apart
Ooh ah Mother will she break my heart

Hush now baby, baby don't you cry
Mama's gonna check out all your girlfriends for you
Mama won't let anyone dirty get through
Mama's gonna wait up until you get in
Mama will always find out where you've been
Mama's gonna keep baby healthy and clean
Ooooh babe, oooo babe
You'll always be a baby to me
Mother did it need to be so high

Помни хорошее столько же, сколько и плохое.

Под просторными серыми небесами, на просторной пыльной равнине, где нет ни дорог, ни травы, ни
репья, ни крапивы, я встретил много согбенных людей, которые куда-то шли.
Каждый нес на спине огромную Химеру, тяжкую, как мешок с мукой или углем, как снаряжение римского
пехотинца.
Но безобразное чудовище не лежало на плечах недвижным грузом; нет, оно обвивало и давило человека
гибкими могучими мышцами; оно впивалось в грудь своего скакуна двумя огромными когтями, а его
фантастическая морда торчала надо лбом человека, как один из тех жутких шлемов, которыми древние воины
надеялись устрашить врага.
Я стал расспрашивать одного из этих людей и осведомился, куда они держат путь. Он отвечал, что не знает,
и другие тоже не знают, но уж верно, куда-нибудь они все же идут, потому что чувствуют неодолимую тягу
идти вперед.
Странное дело: казалось, никто из путников не сердится на свирепого зверя, повисшего у него на шее и
приникшего к его спине, словно каждый считает эту обузу частью себя самого. На усталых серьезных лицах ни
тени отчаяния; все шагали под ипохондрическим небесным куполом, увязая ногами в пыльной почве, такой же
безотрадной, как небо, и в облике их отражалось смирение людей, обреченных надеяться вечно.
И шествие проследовало мимо меня и растаяло за горизонтом, там, где круглится поверхность планеты,
прячась от любопытного людского взгляда.
И несколько мгновений я упорно желал разгадать эту тайну, но вскоре неодолимое равнодушие овладело
мной, и гнет его показался мне тяжелее, чем этим людям - их неподъемные Химеры.(с) Бодлер Шарль.

Я лежал с закрытыми глазами на асфальте, в какой то немыслимой позе, мне казалось что я связан по рукам и ногам, а шарф так неправдоподобно намотался мне на лицо, что я не мог произнести и слова. Все тело было будто из ваты и отказывалось подавать хоть какие то признаки жизни и мне нравилась эта несвязанная ни с чем пустота и легкость. Тут я понял что все мои конечности затекли и мне надо хоть как то их взбодрить, глаза отказывались открываться, но после долгой битвы все таки это сделали. То, что я увидел потрясло меня. Я лежал посреди проезжей части, не было ничего и никого, все было заколочено досками и закрыто, будто бы все вымерло и только фонари с винтовками стояли в строю, охраняя город. В их рыжий цвет добавилась краска, багряная, цвета крови, это было ужасно и завораживающе. Вдруг не понятно откуда вынырнуло маленькое, грязное существо, оно выглядело заспанным и напуганным, подойдя ко мне оно дернуло меня за рукав.
- А Город умер?

В театре режиссер - Бог, да актеры, увы, атеисты. (с)

Моя душа заскулила, прижала уши и с безумными, дикими глазами, изворачиваясь и прижимаясь к земле, бросив на меня прощальный взгляд, умчалась в лес на своих четырех мягких лапах.
Скоро мы снова встретимся.

Самое ужасное что ждет нас после нового года - телевизор.
Терпеть его не могу.

Это был на удивление ветренный день. Безмолвные, громадины - дома, а я ощущаю себя таким ничтожным и бессмысленным, разрушенный Туманный город тихо постукивал зубами от леденящего ветра, как вдруг раздался взрыв. Я резко обернулся, стена снега, летела с севера, погребая под своим телом дома, дороги и высотки.
Последняя буря.
Проснусь я не скоро.

Позабытые стынут колодцы,
Выцвел вереск на мили окрест,
И смотрю я, как катится солнце
По холодному склону небес,
Теряя остатки тепла.

Цвета ночи гранитные склоны,
Цвета крови сухая земля,
И янтарные очи дракона
Отражает кусок хрусталя -
Я сторожу этот клад.

Проклинаю заклятое злато,
За предательский отблеск тепла,
Вспоминаю о той, что когда-то,
Что когда-то крылатой была -
Она давно умерла.

А за горами, за морями, далеко,
Где люди не видят, и боги не верят.
Там тот последний в моем племени легко
Расправит крылья - железные перья,
И чешуею нарисованный узор
Разгонит ненастье воплощением страсти,
Взмывая в облака судьбе наперекор,
Безмерно опасен, безумно прекрасен.
И это лучшее не свете колдовство,
Ликует солнце на лезвии гребня,
И это все, и больше нету ничего -
Есть только небо, вечное небо.

А герои пируют под сенью
Королевских дубовых палат,
Похваляясь за чашею хмельной,
Что добудут таинственный клад,
И не поздней Рождества-

Все вдруг начало рябить и трясись. В голове звучали тысячи голосов, они были будто бы в воде, разбивались и еще долго стояли в воздухе, синим эхом.
Звезды говорят.

Это когда ты понимаешь. Ощущаешь свободу и можешь дотянуться до нее, когда все и ничто не имеет значения. Когда есть единый ТЫ, а мир... А мира не существует, да и не существовало. Если ты можешь позволить себе все, даже взлететь, оторвавшись от земли. Когда твой разум свободен от материакльных вещей, и если твое сердце переполняется теплотой и добром, и ты хочешь дарить свет и улыбки, милые, наивные и детские. Нет, просто ты излучаешь свет. Незабываемое ощущение.