Самое распространенное мнение невоцерковленных людей о церковной жизни - это унылые лица людей, озабоченных спасением души настолько, что все радости жизни им чужды, а к юмору они относятся как к одному из смертных грехов. Иногда стремление избежать даже повода к соблазну приводит к полному личному отказу от смеха. Но всегда ли осторожность в чем-либо предполагает полный отказ? Смех все - таки— дар. Как и все качества человеческой природы, он дан от Бога. Конечно, дикий хохот, беспричинный смех, скабрезные шутки Церковью не поощряются, но все же представлять церковную жизнь унылым однообразием, было бы неверно.
Существует старое предание о том, что Христос никогда не смеялся. Однако вытекает ли из этого логически осуждение смеха вообще? Давайте попробуем разобраться в этом вопросе.
Смех сам по себе есть событие сугубо динамическое - одновременно движение ума и движение нервов и мускулов: порыв, стремительный как взрыв. Недаром ходячая метафора говорит о "взрывах смеха". Это явление захватывает и увлекает одновременно духовную и физическую сторону нашего естества. Это не пребывающее состояние, а переход, вся прелесть, но и весь смысл которого - в его мгновенности. Известный философ М.М.Бахтин характеризовал смех как переход от некоторой несвободы к некоторой свободе. Но смех, в данном случае, является не свободой, а освобождением, в котором, в свою очередь, также присутствует момент некоторой новой несвободы.
В греческой философской антропологии смех относится к разряду состояний,
обозначаемых как πάθη, - не то, что я делаю, а то, что со мной делается. То есть несвобода предполагается как исходный пункт и условие. Свободный в освобождении не нуждается; освобождается тот, кто еще не свободен.
«После Боговоплощения Господь воспринял весь спектр человеческих чувств», - отмечает диакон Михаил Першин. Он был одним из нас, воспринял все последствия падения человека. Единственное, чего нет во Христе ни в малейшей степени, — это греха, ибо грех отделяет от Бога. В отличие от человека Иисус Христос изначально и в каждый момент бытия обладает всей полнотой свободы. В своем воплощении Христос не только не расширяет свою свободу, а, наоборот, ограничивает ее. Расширять ее некуда, поскольку Он свободен абсолютно. Поэтому предание, утверждающее, что Христос никогда не смеялся, представляется весьма логичным и убедительным. В точке абсолютной свободы смех невозможен, ибо излишен. Однако это не означает, полное отрицание и осуждение юмора, как явления. На страницах Ветхого Завета Господь предстает не только грозным и праведным Судией, но и милосердным любящим Отцом. Вполне возможно помыслить себе улыбку Творца мироздания, читая, например, книгу пророка Ионы. Трудно удержаться от улыбки, слушая в канун Пасхи чтение о том, как Бог вразумлял пророка Иону (четвертая паремия вечерни Великой субботы). Ироническое значение, по свидетельству современного священника-проповедника, может приобретать и прошение из молитвы "Отче наш": "И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должникам нашим". Если просящий, на самом деле, не прощает своих врагов и не оставляет им долги, то, в этом случае, полагает священник, прошение может обернуться против просящего, ибо, как тот не оставляет своим должникам долгов, так и Господь, как раз следуя его мольбе и исполняя ее, не оставит его долги и ему. Библейская радость о мире пронизывает творчество многих писателей, художников и даже ученых.
Юмор все же обладает несколько иной природой, нежели смех. Если смеховой экстаз соответствует освобождению, то юмор соответствует суверенному пользованию свободой. Единый источник радости - в Боге. Подлинная радость всегда коренится в ощущении Богоприсутствия, пусть даже и не вполне осознаваемом, в чувстве сопричастности человека к красоте мира, к величию его Творца, к всеобщей любви в Боге.
Возможна духовная радость и духовное веселье. Радость выражает себя в действии, в улыбке. От радости можно пуститься в пляс. Не случайно более эмоциональные народы Эфиопии и Египта ритмично приплясывают во время литургии. Царь Давид «скакал и радовался» (2Цар.16) , когда входил ковчег Господень в город Давидов. Его переполняла духовная радость. Святые также не были чужды веселья и радости. Основатель монашества, преподобный Антоний Великий, сам строгий аскет и подвижник, прибегал к смеху в педагогических целях: «Некто, ловя в пустыне диких зверей, увидал, что авва Антоний шутливо обращается с братиями, и соблазнился. Старец, желая уверить его, что иногда бывает нужно давать послабление братиям, говорит ему: «Положи стрелу на лук свой и натяни его». Он сделал так. Старец опять говорит ему: «Еще натяни». Тот еще натянул. Старец опять говорит: «Еще тяни». Ловец отвечает ему: «если я сверх меоы буду натягивать, то переломится лук». Тогда авва Антоний говорит ему: «Так и в деле Божием = если мы сверх меры будем налегать на братий, то от приражения они скоро сокрушатся. Посему необходимо иногда давать хотя некоторое послабление братии». Выслушав
Читать далее...