[297x320]
- "Кто ты"? - спросил он. - "Я - смерть". - "Я боюсь тебя". - "Почему"?- спросила она, улыбаясь. - "Потому что ты отнимаешь жизнь". - "Ты ошибаешься. Я не отнимаю, я даю новую жизнь". - "Я не верю тебе". - "Ты не веришь потому, что боишься всего нового". - "Конечно! Часто с новым приходят разочарование, боль,утраты, страдания". - "А что было потом"? - "Потом всё проходило, становилось на свои места, даже лучше. Я начинал жить как-то глубже, осмыслённей". - "Если бы ты отказывался от того нового, что приносило тебе неудачи, поражения, скорбь, то не был бы ты сейчас таким, какой ты есть. И таким ты стал, потому что в твою жизнь приходило новое". - "Значит тебя не стоит бояться"? - "Самое удивительное, что люди больше всего боятся того, что на самом деле приносит им наивысшее благо. Только это понимается не сразу, а позже". - "Наверное, ты права". - "Я ведь посещаю жизнь каждого человека. Всякий раз, когда в твою жизнь приходит новое, случалась смерть твоей старой сущности. Вспомни: сколько раз умирало твоё старое "Я" и что в итоге получалось"? - "Зарождалось новое, более совершённое, возвышенное "Я". Значит, смерть - это по сути рождение"? - "Выходит так. Если ты подумаешь ещё глубже, то поймёшь, что я есть любовь". - "Нет, это уже слишком"! - "Подлинный дар не бывает без любви. Я дарю новую жизнь. А разве можно подарить новую жизнь без любви"? - "Странно. Какая дистанция - между тем, что тебя надо бояться и тем, что ты есть любовь". - "Бояться вообще ничего не нужно. Но если выбирать, чего бояться, то следует бояться как раз того, чего люди не боятся. Того, что приносит им удовольствие, наслаждение, удовлетворение".
Я хотел бы влюбиться весной, между жизнями юных цветов,
Подарить свое сердце той, что меня воскресит из снов.
Слушать шифры птиц под луной и ручьем из звезд,
И стереть номера страниц и сбежать, свой покинув пост.
Я хотел бы влюбиться весной и на крышах встречать рассвет,
Подарить свое сердце той, что увидит во мне ответ.
Под дождем косым вдоль по улицам бродить не смотря в названия,
И в подъезде давно заброшенном пить вино, про себя бормоча признания.
Я хотел бы влюбиться весной, и росы на листве блестеть каплями,
Подарить свое сердце той, что возьмет его вместе с пятнами,
Быть согретым теплом от глаз, тех что будут смотреть дальше имени,
Вознестись с ветром на парнас,и упасть в окна всем кто ждет волшебства от земной обители.
А я не думаю о том, что будет!
Мои мечты - мой новый грех,
Пускай тогда меня засудят!
За то, что я люблю не всех!
За то, что мучаюсь тобою,
И без надежды что-то жду...
Добейте же меня судьбою,
Сожгите, а я снова оживу!
Мой страх давно меня покинул,
На подлость смело я иду,
Ты - одним махом сердце вынула,
Я - твою душу украду!
А мне неважно, что все скажут!
Я тоже много говорю!
Пускай свои узлы развяжут,
Я наш, наверное, спалю...
Мне все равно, кто тебе снится
В твоих мечтах увы не я...
Моим мечтам дано разбиться,
Того же я желаю для тебя!
А я не думаю о том, что будет,
За нас решили все давно
Пусть за любовь меня засудят,
Её забыть мне не дано!
В салон почти пустой маршрутной «Газели» с трудом влез старик. Единственный пассажир в маршрутке, молодой парень-студент, оторвавшись от окна, окинул дедушку взглядом. Тот был очень старый, его лицо было сплошь в морщинах, а в водянисто-голубых глазах была грусть. Присев на свободное место, он, кряхтя, полез в карман своего старого пальто. Кондуктор, уже немолодая женщина, смотрела за его движениями в ожидании того, что старик достанет десятирублевую купюру и заплатит за проезд. Однако старик не торопился этого делать. Он долго шарил в кармане, потом начал шарить в другом. Видно, не найдя того, что надо, он полез во внутренний карман пальто. Все это он делал очень медленно. Это начинало раздражать кондуктора. Она уже и билет оторвала старику, однако тот не торопился с оплатой. Женщина очень устала за сегодняшний день: чтобы успеть на работу, она встала в половине шестого утра и с тех пор не смогла нормально отдохнуть. Она и не ела-то ничего толком, не было времени на это.
Старик тем временем все еще никак не мог найти того, чего искал. Он отстегнул пальто и полез в карманы своего твидового пиджака, на воротнике которого блестела звезда. Парень-студент, увидев ее, прямо-таки ахнул: это была звезда Героя Советского Союза. Рядом со звездой он также заметил несколько орденов: «За отвагу», Орден Великой Отечественной войны, медаль «За освобождение Ленинграда».
Кондуктор тоже заметила то, что было на пиджаке старика, однако значения этому не придала. «Эти все медальки любой прицепить может.... Пусть показывает корочку ветерана» - с раздражением подумала она, прощаясь с целыми десятью рублями, которые старик, судя по всему, не заплатит.
Однако старик не мог нигде найти удостоверения участника Великой Отечественной войны. Потом он вспомнил, что оставил его дома.
- Дочка, я - ветеран, забыл дома удостоверение просто вот чего-то... - прекратив шарить по карманам, с трудом сказал старик, попытавшись улыбнуться. Не так давно он перенес инсульт, и теперь каждое слово давалось ему с трудом.
- Без удостоверения не выпущу. Эти медальки вон твои, дед, ничего еще не говорят, такие на базаре может любой купить да ходить с ними потом, - со злостью выпалила кондуктор.
- Доченька... Да где ж ты такие медали-то найдешь?... - удивленно спросил старик.
- Мне плевать, дедушка, или показываешь удостоверение, или плати за проезд, - в ее голосе слышалось раздражение.
- Доченька, да нет у меня денег. Откуда им взяться-то? Половина пенсии за квартиру уходит, на остальную с трудом до следующей пенсии проживаю... У меня родственников-то нет, некому помочь мне...
- Ты давай не прибедняйся тут, дедушка. Меня не волнует, есть ли там у тебя родственники или нет. Или плати, или показывай удостоверение свое.
- Да я же тебе русским языком говорю, что забыл я удостоверение дома. А денег-то нет у меня с собой. Да ты посмотри на медали-то мои! Я же Герой Советского Союза! Где ты такие медали достанешь, доченька?
- Сейчас все можно достать!
- Неужели мы ради таких, как ты, шестьдесят лет назад в окопах под Ленинградом ползали? - в голосе старика не было ярости, в нем была странная грусть и сожаление. - Мы же ради вас, детей наших, фашистов убивали, сил не щадя, доченька! Ради того, чтоб над вами мирное небо было, воевали мы, не зная отдыха! Доченька... - старик замолчал, посмотрел куда-то вдаль, в окно, вздохнул и полез в карман за кошельком. Достав его, он вытащил оттуда помятую купюру.
Женщина сидела, явно торжествуя. Она что ли виновата, что старики всякие удостоверения дома забывают, в конце концов? И врут еще, что денег у них нет!
- На, возьми, доченька... Последние денежки отдаю.
- Дедушка, постойте! - вдруг подал голос парень. Он достал из кармана десятирублевую купюру и протянул женщине. Последняя была в растерянности. Неужели парень решил заплатить за старика? Ну, хотя, деньги-то его, что хочет, то пусть и делает. Она дала студенту билет. Тот, в свою очередь, дал его в руки дедушке.
Ветеран дрожащими руками молча принял билет из рук юноши.
- Спасибо тебе, сынок... - чуть слышно прошептал он. - Здоровья тебе, родимый, и всем твоим родным, любви, счастья... Спасибо, родненький...
Парень лишь улыбнулся в ответ.
- Да не за что, дедушка. Это вам здоровья, любви, счастья. Спасибо вам за все, дедушка, спасибо вам за нас, за мирное небо над нашей головой...
Я знаю какой ценой вам досталась эта победа. Мне тоже выпало воевать. Парень достал удостоверение ветерана боевых действий на северном кавказе и удостоверение к ордену мужества.
Старик отвернулся к окну. Дрожащими руками он сжимал в руке купленный парнем билетик. Потом он закрыл глаза. Из глаз его потекли слезы...
Не целуй его, слышишь? Не стоит!
Мне так больно на это смотреть!
Поцелуями не успокоит,
Что ты могла в нем, скажи, разглядеть?
Чем он заслужил часами
В нежных взглядах твоих утопать?
Не играй ты с его волосами!
Мне так горько тебя узнавать...
Не держи его за руку, слышишь?!
Ему не стоит касаться тебя!
Почему только им ты дышишь?
Почему там он, а не я?
Ну зачем ты его обнимаешь?
Ведь он лишь играет с тобой!
Вовсе ты меня не понимаешь -
Я должен быть твоею судьбой!
Будь со мной - ты не пожалеешь!
Я весь мир лишь тебе подарю!
Если ревность мою ты развеешь,
То поймешь как тебя я люблю!
Здесь похоронили обыденность или Слепая. Глухая. Немая.11-03-2008 21:26
Настроение сейчас - Какое то задумчивое
Когда человек теряет какой-то орган чувства, он теряет себя и становиться просто привычкой и обыденностью.
Слепая.
"Не видя краски мира, человек не видит краски своей души. Не видя краски своей души, человек не видит краски мира..."
Она была слепая. Нет, нет, её зрение было прекрасным, она всё видела, но слепой являлась её душа. Совсем слепой. Она жила, непременно она дышала, улыбалась, но душа не понимала этих действий. Всё работало по хладнокровной системе. Она не видела чувства. Её душу на короткое мгновение ослепила вспышка любви. И пока она восстанавливала испорченные глаза души, их выклевала чёрная птица имя которой - Боль. И всё. Душа ослепла.
Иногда она, конечно, осознавала, что что-то не так, что должны быть чувства! Но самого осознания мало... Она знала, но в то же время была беспомощна. И она плакала. Не потому что ей было тяжело и больно. А скорее по привычке. Потому что так надо. Она плакала, потому что нужно было хоть что-то делать. Это была всего лишь вода. Её слёзы даже не были солёными. Пока её душа беспомощно блуждала по миру, наполненному чувствами, она натыкалась на острые предметы, спотыкалась, и в полном ужасе не понимала, что происходит. Так она и жила. На ощупь.
Немая.
"Безмолвие делает человека отчуждённым. Отчуждение побуждает к безмолвию..."
Сломавшись от нехватки зрения в душе, стало сдаваться сердце. Таким образом, её сердце стало немым. Глаза из зелёных и наивных превратились в пустые и бессмысленные. Сердце уже не пыталось достучаться до мира. Оно немое. Нет, конечно, оно бьётся в груди, разгоняя по жилкам вен кровь, но оно навеки замолкло. Нет надобности разговаривать. Душа ослепла. Сердце немое. Нет смысла бороться.
Глухая.
"Не слыша мир, человек не прислушивается к своим мыслям. Не прислушиваясь к своим мыслям, человек не слышит мир."
Теперь оглохло её сознание. Она окончательно ничего не понимала и не слышала. В её голове гулял ветер. Не было ни единой мысли. Она мертва. Морально. Нет надобности жить и физически. Но она не понимает этого. Теперь она просто привычка. Обыденность. Она потеряла себя. Растеряла всё то, что ей было дано от рождения. Но она не поймёт всей этой боли. Она Слепая. Немая. Глухая. И так до самой старости. Она умрёт именно так, как погибают мотыльки. Незаметно. Разовьётся пеплом по ветру. Исчезнув полностью. Лишь только старый деревянный крест сохранит частицу памяти. На нём не укажут имени. А всего лишь напишут :«Здесь похоронили обыденность.»
В бутылках белая жидкость, в пакетиках порошки.
Вы жизнь измеряете ложкой, а я насыпаю мешки.
Вы в верности богу клянетесь чуть что нарушая запрет.
А я аккуратно подстрижен, подругой за пару монет.
Вы жизнь отдаете за деньги, пытаясь «нагнуть» целый мир.
0,5 литра колы и сникерс. Да, для меня это пир.
Вы все что имеете в сердце хотите друг другу продать.
А я ничего не имею. Кроме того, как, сказать.
Вы говорите мы нищие, но я не кричу, что беден я.
Вы жертвуете пешкою, а я отдаю ферзя