Это цитата сообщения
Aminatl Оригинальное сообщениеНитки
Они сидели втроем, в руках их сплетались нитки, разрывались нитки, свивались и расходились в разные стороны. Нитки образовывали узоры, нитки становились картинами, тканями, покрывалами, буквами и рисунками, стихотворениями и обещаниями; иногда они становились красками или мелодией, записанной нотами, но это было редко, больно редко, поэтому нитки для нот хранились в отдельном ящичке.
Столы их были завалены бумагой, конечно, и нитками, а еще ножницы, блестящие и наточенные, лежали с самого краю и странно блестели, как будто им – острым – можно было бы всё, да только вот лень.
Они сидели втроем, плели что-то руками, вязали что-то небрежно, и тихо, неторопливо так разговаривали.
— Шульгин.
— Шульгина! Лучше девочку.
— Нет, будет мальчик.
— Как скажешь, сестра.
— Александр?
— Владимир.
— Пусть будет Иван.
— Хорошо, это будет Иван.
— Родится он в августе?
— Нет, в сентябре.
— Нет, в июле.
— Тогда лучше в мае.
— Пусть будет в мае.
— Пятнадцатого?
— Девятнадцатого?
— Ша!.. Двадцатого.
— Хорошо.
Нитки взмахнулись, перо на столе записало что-то там на бумаге. Бумага по краям постепенно чернела, и букв на самом деле было не видно, так что зачем там перо пишет – бог его знает зачем, но раз пишет зачем-то, наверно, так надо и будет.
— Волосы будут прямые.
— Волнистые!
— Лучше волнистые.
— Ладно, волнистые.
— Это блондин?
— Нет, брюнет.
— Хорошо.
Перо снова дернулось, буквы посыпались вновь на бумагу, пальцы плясали, узоры плелись. Трое на кухне какого-то дома вели разговор, в чашках их стыл недоваренный чай, чаинки тоже еще танцевали, будто попали в чашку недавно вместе с пахнущим хлоркой и ядом водопровода кипятком, и нет никаких сомнений, что если бы чай был допит до конца и чаинки лежали на дне, то по ним можно было предсказывать чье-нибудь будущее. Только вот чье – неизвестно, и может быть, слава всевышнему.
— Попадет под машину?
— Сорвется с обрыва?
— Умрет от болезни.
— Туберкулез?
— Менингит?
— Саркома.
— Как скажешь.
— А может быть, все-таки лучше во сне?
— Тоже можно.
— Авария?
— Скучно, наверное.
— Ему-то не скучно...
— Завидую парню.
— Лет в двадцать?
— В пятнадцать!
— Да бред, слишком рано.
— В двадцать пять?
— Двадцать семь, и ни годом ра...
— Двадцать восемь!
— Одиннадцать...
— Нет уж, увольте.
— Под какой он звездой там родится?
— Забыла название, по зодиаку-то он Близнецы..
— Это ясно как раз.
— В школу...
— Пусть будет несколько.
— Книжный ребенок?
— Не надо, уж сколько наделали этих читающих...
Улыбки скользили вместе с пером, буквы падали вниз, на бумагу горелую, пальцы шальные плели всё узоры. Судьбы плелись, и полотна из окон падали ниже, чем буквы, все ниже и ниже, на грешную землю; там их подхватывали чьи-то руки, несли далеко и вплетали в сознанье, в подкорку, и кто-то старательный всё выводил тонко-тонко отпечатки пальцев, ни разу не повторившись при этом, этот талантливый мастер рисунков на пальцах. И радужку собирал, подцепив пару образцов прекрасного цвета на дне океана и в гуще лесов, и черную бездну он сжал до размеров зрачка, чтобы вставить в цветную оправу. Он выйдет прекрасным, и будет ему утешением что-нибудь мягкое, да, вроде музыки. Пусть будет музыка – трое кивнули, вплетая, сплетая, срезая, свивая, рисуя пером на бумаге, и буквы, полотна и прочее падало вниз.
Он скоро открыл глаза с его личным круглым куском черной бездны посередине, все трое ему улыбнулись, и пальцы его сжались на чем-то совсем ненадежном, на чьей-то руке, как скоро он выяснит. Но не сейчас.
— Заболеет.
— Простудится.
— Нет, слишком банально, никакой простуды.
— Что же тогда?..
— Что-нибудь уж придумай.
— Связала уже!
— Какую ты музыку выбрала? Боже, кошмар. Ну ладно, пусть слушает, если понравилось.
— Скоро ему надоест.
— Да я знаю, я знаю...
Его пальцы печатали буквы в экране, по клавиатуре бежали вслепую, и имена тех, кого он не видел, имена тех, кого он не слышал, имена ненастоящие, просто имена – он запоминал их, а те, что в паспорте, узнавал лишь позже, да и то не всегда. Иногда он их видел, и одну из них целовал, а потом еще и еще.
— Какую их них?
— Левую.
— Правую.
— Да хоть ту, что посередине!
— А это кто вообще?
— Откуда взялась?
— Прямо с Луны свалилась!
— Ты ее помнишь?
— Не помню.
— И я не помню.
— Да кто это, черт возьми, кто?..
Пальцы на миг задержались, уже не вязали, уже не крутили ни нитку, ни волос, и ножницы тоже лежали отдельно, холодные, острые – на краю. Они замолчали, слегка удивленные, но слишком древние, чтобы всерьез удивиться чему-либо, поэтому – пальцы дальше бежать, дальше вязать и плести узоры.
— Красивая.
— Встретятся.
— Пусть встретятся.
— В день рождения?
— Позже...
— Ну, дней через пять.
— Хорошо, двадцать пятого...
— Голос? Да, голос красивый.
— Это ты наблюдаешь или вплетаешь?
— Я? Наблюдаю...
— И я.
— Наблюдаем?..
И вот теперь точно пальцы разжались, руки совсем опустились, глаза их закрылись, улыбки слетели с их лиц –
Читать далее...