[300x400]
Итак, вчера вечером… простите, ночью, излив на монитор свою пришибленность выставкой и спектаклем, я не смогла отказать себе в удовольствии выключить свет, включить настольную лампу, завернуться в запселый плед и почитать немного Гастарбайтера. Пока впечатление ни шаткое ни валкое, но скорее положительное, чем отрицательное. Когда за окном погас фонарь и зашумели первые авто, я легла спать. Снились оловянные солдатики, я снова тратила на них все имевшиеся у меня во сне гроши, приносила их в свою квартиру в Доме с Пасюком и расставляла на полочках, места на которых уже оставалось всё меньше и меньше. Вскочила часов в одиннадцать, убедилась, что весь дом ещё спит, и завалились спать дальше – так, что собак добудился меня только в половине первого. Выгуляв его и осуществив запланированную уборку, я сама вывалилась на улицу – сходила в библиотеку, сдать наконец Мольера, просроченного, по моему обычаю, на месяц, а потом смоталась за линию, в зоомаг – купить хавчика вышеупомянутому собаку.
К мешку корма прилагалась халява – пузырёк с собачьим шампунем, типа пробник, но моему мелкому зверёнышу на один раз вполне хватит. Обратно пёрла пешком, просто потому, что так захотелось, посидела на лавочке возле занюханного стадиона с надписью «Единая Россия – спортивная Россия» (какая связь?). Погодка супер – кажись, вернулась золотая осень, солнечная, тёплая и сухая, с приятным морозным ветром, кусающим за уши. А настроения нет… ну то есть никакого. Бессмысленная пустота, пустая бессмысленность – и всё, больше ничего. А это непорядок, ибо послезавтра уже днюха, и надо будет улыбацо, всем говорить спасибы, говорить, что и вам того же, и далее в том же духе. А завтра в школу, а уроки сделаны лишь частично, а ну их нафиг. Хаир постиран, новости посмотрены, а что ещё нужно, чтобы стереть ещё один день?.. Теперь поприветствую наконец ПЧ, набежавших за последние дни. Piknik_57, kOtak0_san, leyza, Timondel, Погасшая_свеча, Яра, Dark_oxotnik, Lady_de_la_pluie, V_Satanael_Wolfer666, garlim и Анде_Пу (коллегааа! Превееед!)), добро пожаловать! )
ПыСы Татьяна Владиславна так и не позвонила.
ПыПыСы Хочу сходить на фильм 1612 или как он там.

[350x444]
Вчера вечером я дочитала наконец Метро – ту самую последнюю главу, которую так долго берегла, хоть и заглянула в неё уже в прошлый раз и была в курсе развязки. Теперь начну читать Гастарбайтера – прерваться можно будет только на последнюю книгу о ГП, которую мне наверняка подарят родичи на днюху: я проглочу её за пару дней. Потом я покопалась в стопочке своего музла и извлекла альбом 2001-го года датчан Withering Surface – да, я продолжаю радовать свой слух хорошо подзабытым качественным мелодетом. Сюрфасы же – пожалуй, одна из самых, если не самая мелодичная из всех дэтовых групп, и одновременно она вполне мощная и драйвовая – особливо что касается вступлений к каждой песне. Маленькие приятные сюрпризы вроде гатишных «вставок» и плавного перетекания одного трека в другой так же наличествовали в удовлетворительном количестве. Единственный минус – из двух мужских вокалов, на мой вкус, того, что побрутальнее, было меньше, чем другого, а хотелось бы наоборот. В общем, заснула я часу в шестом, а растолкала меня мама только в половине первого; снилось мне множество милого суматошного и хлопотливого бреда – я бегала по «Зодчим», куда-то ехала то на маршрутке, то на экскурсионном автобусе и общалась с обаятельными старичками и маленькими детьми. Позавтракав, я вспомнила про своё намерение смотаться на выставку коллажей Иржи Коларжа в недавно открытую галерею «Зураб» (да, это в бывшей мастерской Церетели) и принялась планировать маршрут. Сначала я нашла телефон галереи, но он не отвечал, и тогда я стала искать точный адрес.
Один из блогов на ЖЖ сообщил мне, что-де галерея сия находится недалеко от площади Никитские ворота, и, найдя эту площадь на карте Яндекса и распечатав её, я отправилась в путь. Моя родная Молодёга была закрыта на ремонт: её и Крылатское – единственные две станции на Филёвской линии, расположенные не на поверхности, а под землёй – говорят, собираются присоединять к Арбатско–Покровской ветке, которая вся проходит под землёй. После этого, предполагается, Филёвская ветка будет оканчиваться Кунцевской. Ну что ж, ни дополнительных удобств, ни дополнительных неудобств такие перемены не сулят – по крайней мере, в настоящее время, а вот в будущем это поможет Молодёге и Крылатскому выжить, когда вся Филёвская останется без защиты… так, обчитавшийся Метра Феникс начинает нести бред )) В связи с этим ремонтом я поступила следующим образом: дождалась сороковушки, которые теперь ходили реже, ибо стали на вес золота, в отличие от ставших бесполезными 157-х, доехала до Киевской, оттуда на подземке добралась до Арбата и вышла возле Художественного кинотеатра. Потом я перешла дорогу и почесала по Никитскому бульвару, пока прямая дорога не упёрлась в перекрёсток , зажатый между двумя храмами. Ничтоже сумняшеся, я продолжила движение по прямой траектории, таким образом сойдя с Никитского бульвара на Большую Никитскую улицу. Захотелось есть, и я зашла было в небольшой бутик деликатесов, но рассерженные цены немедленно на меня оскалились: там маленький ломтик свежего хлеба стоил 25 рублей, что уж говорить о пышных булках и аппетитных пирожных!..
Глотая слюну, я мужественно дошла до какой-то занюханной палатки, торговавшей шавермой, и приобрела пахнущий кислыми огурцами бутерброд с гордым названием «французский сэндвич с сосиской гриль на сырном соусе». Представлял из себя этот «сандвич» действительно сосиску (насколько она «гриль», не берусь судить), зажатую между двумя булочками с кунжутом, покрытых изнутри тонким слоем кетчупа. Не то чтобы вкусно, но съедобно, особенно на голодный желудок, да и сытно, а кто и из чего приготовил этот шедевр кулинарного искусства, лучше не задумываться )) Наконец, я сообразила, что зашла слишком далеко в прямом смысле этого слова, и обратилась к какому-то пожилому джентльмену с просьбой подсказать мне дорогу. Он сокрушённо покачал головой, заявил, что мне надо в совершенно другую сторону, и неожиданно развернулся на 180 градусов, поменяв вектор своего движения на противоположный, и бодро зашагал вперёд. Мне оставалось только от него не отставать, заново проделывая свой путь по Большой Никитской до самого перекрёстка. Там весёлый дедок дал мне отмашку рукой и скрылся в одном из многочисленных переулков. Я посмотрела в указанном направлении и обратила внимание на угрюмую серую коробку здания ИТАР-ТАССа: в том самом посте в ЖЖ, что подсказал мне дорогу, оно было упомянуто в качестве одного из ориентиров, но я об этом благополучно запамятовала. Перейдя дорогу, я обнаружила беседку-фонтан с фигурами Пушкина и Горчаровой, что свидетельствовало о том, что один из двух храмов, напротив которого я оказалась, был тем самым, где венчалась эта пара.
Однако мне было не до сантиментов, и я преодолела ещё одну «зебру» и оказалась на Тверском бульваре. Несколько шагов – и я у цели: галерея «Зураб» расположилась в подвальном помещении возле бутика Читать далее...

Это цитата сообщения Ore_mi_talat Оригинальное сообщение

Как ты тяжела, ношенька!
Только я снесу - сильный я.
Предаю тебя, боженька,
Небеса твои синие.

Как черна моя ноченька, как темна!
Спят ученики верные, спят в саду.
Но ты ведаешь - чаша уже полна.
Я иду к тебе! Стражники вслед идут.

Просыпайтесь же, взропщите -
Стягивается петелька.
Что как овцы вы топчитесь?
Что ж ты бросил меч, Петенька?

Первые у ног - что же вы, где же вы?
Вы сошли с ума! Все мы сошли с ума.
Жили для Него, вышло - нежили.
Ты, Фома, не верил мне! Ах, Фома...

Чаши нашей не видеть дно.
Что творят они! Как во сне...
Знать, одумались! Холодно...
Перестали бить... Больно мне.

Но опять удар, вот и кровь, кровь Его.
И на суд ведут, и венец, пот с чела.
Счас опомнятся, сыночка, ничего.
Вот, смотри, моет руки свои Пилат.

Ты уже, сынок, выручен -
Запоют "Осанна" они.
Но толпа вопит иначе,
Нелюдской этот вой "Распни!".

Вот и все. Остальное как тяжкий бред.
Скрип повозки. Крест. Да путь по жаре.
Целовать скоро будем проклятый крест!
Две Марии плачущих на горе...

Все теперь слова лживые.
Все дела теперь прошлые.
Кто подскажет нам - живы ли,
Сыном и Отцом брошены.

Как же спать вы можете, как же есть,
По свету таскать Его слов суму?
Не зову вершить вас пустую месть -
Но зову - скорее! - спешить к Нему.

Что ж сторонитесь, первые?
Знать, приладили крестики?
Перессорились стервами,
Вы не вестники - сплетники.

Лишь любовию предал я любовь,
Вы же - трусостью. Слышу глас Его!
Вот петля. Иду к тебе, дорогой!
Я устал. Прими меня ласково.

(с)М. Бобровский.

[309x413]
Вчера вечером после новостей я выбрала для коротания первой половины ночи альбом 2004-го года шведской команды The Bereaved. Ребята эти делают замечательный мелодэт – можно даже сказать, образцово-показательный. Без каких бы то ни было привкусов, примесей, экспериментов и сюрпризов, зато на редкость гармоничный – все инструменты не только весьма качественно звучат, но и весьма удачно подчёркивают и дополняют друг друга. Лепота, в общем! Не шедевр, но послушать ой как приятно – даже собаку моему по душе пришлось: он незаметно подполз ко мне, улёгся рядом и положил голову мне на плечо. Потом я отрубилась, продрыхла до утра глубоким сном без сновидений и проснулась рано, часам к десяти. Утро я провела в своё удовольствие – сделала русский, сделала вид, что сделала шизику, забила на всё остальное, посидела в аське, побродила по ЛиРе, отфлудилась в большинстве своих и чужих сообществ – типа всё пучком. А настроение всё равно было такое же, как и погода за окном: пасмурное, дождливое, подёрнутое густым мокрым туманом – белёсым, слепым. Пыталась сагитировать народ сходить со мной на фестиваль «Русская песня», но откликнулись только обе Даши, и то потом выяснилось, что у одной (Единорожки), во-первых, капитальная уборка дома, а во-вторых, проблемы личного свойства, - в понед ей ехать в больницу, не дай Бог если её там оставят, - а другая (Вестница) сначала согласилась, а потом прислала sms-ку, что-де слегла с температурой. Мдя, ни к чёрту по осени общественное здоровье, кабы самой не заболеть!..
Потом позвонила Маринка, сообщила, что запланированная на завтра пьянка с походом в кино накрылась жопой – редактор газеты «Про нас», в которую она от нас ушла, послал её на халяву на какой-то футбольный матч, и она хотела меня потащить с собой. Я отказалась, мотивировав это нежеланием в такую офигительную погодку примёрзнуть вышеупомянутой частью тела к скамье на трибуне под открытым небом или же угодить в центр какого-нибудь фанатского махача. Когда я начала её так же отговаривать от этого сомнительного предприятия, выяснилось, что Маринка и сама жутко не хочет переться на этот матч, но у неё просто нет выбора – её начальство куда как злее, чем наше, зато и платит больше. Предложение перевалить эту обязанность на чужие плечи так же не прокатило: их там, дескать, в корреспондентском активе только две девчонки – она да ещё одна, которая на дачу укатила как всегда не вовремя. Зато у них нет, как у нас, обязательных сходок по четвергам – они видятся буквально раз в месяц для того лишь, чтобы забрать заработанные деньги, а это, понятное дело, весьма экономит время, которое в большинстве своём уходит у Маринки на занятия танцами. Мы бы так болтали и болтали, если бы у меня не стыли котлеты, которые несколькими минутами ранее чуть не сгорели дотла, а есть холодные угли я не люблю )). Итак, к шести часам фавер подвёз меня к ДК, на пороге которого меня никто не ждал. Зато ждали наверху: пройдя через холл второго этажа, в котором репетировали музыканты, я обнаружила за нашим круглым столом перед закрытой дверью кабинета Илаху, её младшую сестру Соню и её подругу с невыговариваемым именем, которое начиналось как-то на Над-.
Девчонки очень нервничали по поводу того, что у нас с Илахой приглашения есть, а у них – нет и их могут из-за этого не пустить, а сама Илаха очень нервничала по поводу того, что она сидит здесь с утра (!), а никто из начальства так и не пришёл. Я успокаивала их как могла, и если на девчонок это ещё худо-бедно подействовало, то Алиха сидела уже как на иголках и уверяла меня, что ей кажется, что вот-вот должно что-то нехорошее произойти. Пришлось мне позвонить Татьяне Владиславне и услышать от неё, что она не придёт и что вообще никто не должен был прийти из начальства, потом долго и упорно хвалила меня за ударный и оперативный труд на благо редакции и, наконец, обещала позвонить мне в понед и обговорить со мной мою днюху и другие насущные вопросы. Следующим бзиком Алихи стало желание пробраться в кабинет и что-то там напечатать, так что в итоге мне пришлось спускаться вниз к охране, просить у них ключ и возвращаться ни с чем, ибо ключа они мне не дали. Тем временем музыканты начали интересоваться нами; первыми подошли две скрипачки и захотели нам доказать, что играть на скрипке очень просто и научиться этому может каждый – надо просто взять инструмент в руку и пилить по нему смычком. Теорию эти две эксцентричные барышни решили подкрепить практикой, всучив каждой из нас по очереди скрипку и заставив повторять за ними движения смычком, наигрывая незамысловатые мелодии. Блин, это действительно занимательно, недаром мне не так давно снилось, будто я играю на скрипке!..
Потом к пианину, стоявшему возле нашего круглого стола, подсел какой-то дед, согнав Соню, которая всё на нём играла. Отрепетировав несколько песен, он обернулся к Алихе со товарищи Читать далее...

[250x200]
Предупреждаю заранее, что пишу я подшофе и вспоминаю не все события и не в стопроцентно верном порядке )
Вчера вечером я решила вторично, более внимательно заслушать «Династию посвящённых», дабы составить своё окончательное мнение. Перебралась в мамину комнату вместе с плеером, забралась под одеяло с наушниками в ушах и принялась балдеть. Короче говоря, альбом весьма и весьма неплохой, представляющий из себя качественное отечественное хэви с весьма ощутимым привкусом готики – впрочем, любители паганя и фолка так же найдут в нём родные нотки. Великолепен вокал Кипелова в «Никто», великолепна музыка в «Саксонском корпусе», великолепно биение сердца в «Вересковой пустоши», «Андайский крест» - шедевральная вещица, да и «Змея» и «Покровители» ласкают слух. Непривычно только то, что песни короткие, отчего показалось, что их мало и захотелось ещё, зато все они разные, у каждой песни – своя личность. Да хотя бы ради одних только гениальных стихов Марго Пушкиной это стоит послушать, – дай Бог каждому так писать! – и, конечно, ради игры Терентьева, которого я, например, очень люблю. В общем, с нетерпением жду новых творений проекта Margenta, ибо мысля собрать вместе всех лучших метальных вокалистов Руси-матушки достойна того, чтобы жить долго и счастливо. После такой трогательной колыбельной, как «Лунное дитя», я отрубилась как миленькая и дрыхла спокойным, глубоким сном без сновидений до самого утра, когда меня разбудил будильник. Позавтракав, я вывалилась на улицу, дождалась маршрутки и к двенадцати часам прибыла на работу – кажется, первой из журналистов. ДК был украшен множеством воздушных шариков и прочей лабуды, в холле второго этажа была представлена экспозиция всяческих дипломов, грамот, кубков и прочих наград различных коллективов.
Татьяна Владиславна засадила меня перепечатывать новый список представленных к благодарности с рукописи Натальи Борисовны и составлять тексты этих самых благодарностей по шаблонам, созданным Аней вчера вечером. Я хотела было походу вылезти в Интернет – а его снова нету, пришлось Егору (который был очень смешным в костюме и при галстуке) снова звонить в Кросснет и вызывать мастеров; хотела было разложить пасьянс – и тут проклятая мышка снова зависла, и пришлось Татьяне Владиславне лезть её настраивать. Потом пришла Илаха – бывший журналист корпункта «Между строк», а теперь наш студиец первого года обучения, то бишь будущий наш журналист – и завалила меня кучей вопросов, будучи уверенной, что я-де должна знать всё, начиная с того, что не та ли я Настя Парфёнова, «о которой везде пишут». Затем появились Наташа в розовой пижамной кофте, Гномыч, Алинка, Натали и другие, в том числе соратники Илахи по первой группе. На первогруппников и Наташку надели картузы и послали их раздавать газеты и проводить созданный мною опрос, над которым они долго ржали, а Натали, Гномыча и Алинку поставили на регистрацию СМИ, ВИП-персон и простых гостей соответственно. Объяснять девчонкам, как отличить ВИП-персону от обычной, было поручено мужу Татьяны Владиславны, и когда он вещал,из динамика над нашими головами прозвучала фраза из рекламы "Кода Апокалипсиса": "Этот день вы запомните навсегда!" - видно, кто-то из звуковиков что-то не то нажал. Но прозвучало пророчески ) Однако прежде, чем всё это произошло, я успела поработать на славу. Когда тексты благодарностей были закончены, я перекинула их на дискету и спустилась в 18-й кабинет творческого отдела – перепечатывать их на бланки. Бумаги для черновиков мне не выделили, и пришлось обкатывать шаблон на двух бланках – как выяснилось впоследствии, весьма опрометчиво. Стоило мне найти идеальный формат шаблона и напечатать две благодарности, как меня оторвала от работы Наталья Борисовна: в рабочий план срочно вносились поправки.
Раз за разом директор ДК писала мне на бумажке имена-отчества тех, кто в моём электронном списке упомянут не был, мы вместе сочиняли, за что бы наградить этих личностей, потом я отпечатывала им благодарность на бланк и приносила их Наталье Борисовне, и так до тех пор, пока зелёные бланки не кончились и не пришлось переходить на серые. Пока я печатала, за моей спиной бурлила традиционная авральная жизнь: все бегали туда-сюда, что-то приносили и уносили, командовали, переспрашивали, репетировали речи и так далее. Наша восходящая звезда русского фолка Догаева заявилась с температурой – всё лицо у неё горело и вид был крайне жалкий. Однако всё время до начала концерта она усердно белила свою багровую физиономию и не менее усердно бодрилась, так что заменять её не пришлось. Когда осталась последний серый бланк для благодарности, Наталья Борисовна перестала давать мне ценные указания, и я переместилась в соседний кабинет – помочь Илахе. Наша работа состояла в том, чтобы отпечатанные мною грамоты вставить в рамочки для фотографий, а трудности этой работы заключались в том, Читать далее...

[156x517]
Вчера я посмотрела футбол (для тех, у кого нет телека, радио, Интернета и друзей: наши победили!)), почитала «Зори…», да и легла было спать. Снова в голову полезли вперемешку мысли, предчувствия и прочая хрень, сгорающая от нетерпения свести меня с ума. Сейчас заглянула из интереса на странички днёва, относящиеся к периоду моей жизни после 10-го января. Нет, не так всё было тогда, совсем не так, как сейчас. Тогда были жгучая, мучительная обида с примесью злости – на себя, на него, на весь мир. Сейчас нет ни того, ни другого – только жгучая, мучительная боль с примесью нежелания воспринимать происходящее как единственную, неизбежную реальность. И если тогда спасали курево и стихи, то теперь… теперь не знаю, что спасёт. Но попробовать хорошую музыку в качестве одного из возможных средств стоило, посему я выбралась из-под одеяла и вслепую протянула руку к стопкам дисков. В ладонь легла первая демка легендарных американцев Anathema – An Iliad of Woes 1990-го года (меня тогда и на свете-то не было). Запись шипит, позванивает, заикается, но музыке это идёт неимоверно. А охарактеризовала бы я эту музыку как восхитительный индастриал/дэт с привкусом дума, в котором так и слышится скрежет несмазанных шестерёнок, грохот отбойного молотка и прочие радости промзоны. Короче говоря – мне понравилось! Всего четыре, хоть и длинные, песни, но их хватило бы, чтобы ещё кого-нибудь влюбить в антимелодичный стиль Анафемы. А главное – что всю ненужную бурду из головы сей сеанс меломанства вынес начисто, и мне осталось лишь лениво перебирать в уме в высшей степени безобидную повседневную ерунду.
Утром прозвонил будильник и, несомненно, разбудил бы меня, если бы мне ко всему прочему удалось уснуть. Стоит ли добавлять, что весь день я ходила совершенно разбитая, хоть и бодрилась как могла?.. Итак, позавтракав, я вывалилась на улицу и, пытаясь спрятать нос под воротник, причапала на автобусную остановку. Народу там собралось немало, а автобус всё не шёл и не шёл – только маршрутка промелькнула мимо, забитая до отказа. Наконец, подъехал экскурсионный 757-й, и большинство ожидающих набилось в него. Залезла и я – и тяжело, муторно задремала, прислонившись лбом к холодному стеклу. На подступах к метро очнулась, к школе мчалась на всех парах, совершенно забыв, что первые – труды, и поэтому боясь опоздать на что-нибудь важное. Вспомнила о труде я только в раздевалке и начала восхождение на пятый этаж, в кабинет пения. Дашка, добрая душа, заняла мне местечко, куда я и приземлилась, захватив походу свою тетрадь с учительского стола. Трудовичка как раз объясняла, что значат результаты теста, пройденного нами на первом уроке. Оказывается, сумма первых шести колонок (у меня она достигла 99-ти) – это уровень волевой организации личности (это типа много очень, но я не особенно удивляюсь: потому и жива ещё), а результат седьмой колонки – погрешность, степень лжи (у меня она составила 12). Дескать, если эта самая степень лжи – 17 и выше, результат теста не засчитывается, потому что подопытный-де врал. Мы так и не смогли добиться от трудовички ответа, как можно по письменным ответам определить, врёт человек или нет, а потом отстали. Мы составили ещё две «самоаналитических» таблички – про свои способности и про те сферы деятельности, где их можно применить (повеселилась я вдосталь, как обычно) – и написали общий вывод.
По этому выводу можно судить, что профориентация, кажись, заканчивается; интересно, что начнётся потом? Вот бы не шитьё… на перемене все бросились сверять шизику, мне же было неохота что-то исправлять в том бреде, что я накатала вчера вечером, посему я отдала свой листочек на списывание новенькой Даше и смогла пострадать ерундой – например, потравить Даше свежие байки. Вероника припёрла свою белую юбку, которую сшила в прошлом году, скрепила её сверху булавками, нарисовала на ней розовым маркером физиономию и надела её как мешок на голову, превратившись в симпатичное привидение без моторчика. Все бросились её фотографировать, а у меня фотика, как всегда, не было. Наконец, труды кончились, мы сдали тетради и ушли. Мы с Дашей остановились на третьем этаже возле учительской – поболтать: она так и не досказала мне в прошлый раз притчу о поездке в электричке с бонами. Выяснилось, что они вышли за ней на платформу, но скучились все у одного выхода, и Дашка успела выскользнуть через другой (слава Богу, рассредоточиться по обоим выходам у них мозгов не хватило). Потом мы ещё что-то обсудили, а потом появилась немка и увела Дашу и других «немцев» на четвёртый этаж, а я, прибившись к своим «французам», пришла на хренцузский. Сели с новенькой Дашей, сзади примостилась Аня Новикова с тем условием, что в следующий раз Даша сядет с ней. Перво-наперво хренцуженка пошла проверять перевод предложений у тех, кто его не сделал в прошлый раз, и у меня в том числе. Пришлось сделать Читать далее...

[300x400]
Вчера вечером, досмотрев новости, я всё-таки не смогла отказать себе в удовольствии почитать немного «Зори…» (да, последняя глава Метро всё откладывается и откладывается, даже под строгим взглядом сталкера с плаката на стене). Потом я переместилась в мамину комнату, сгребла в охапку собака и отвернулась зубами к стенке, вскоре отрубившись. На сей раз я на сны пожаловаться не могу: сначала я стояла на зелёном-зелёном холме, по которому бегало множество собак различных пород, и пыталась играть на скрипке (!), но она не издавала ни единого звука; потом я спасалась от наводнения, судорожно пытаясь удержаться на какой-то скользкой коряге; под конец мне даже довелось прокатиться в метро в час пик. Утром меня разбудил будильник, и я в кои-то веки успела позавтракать. Хорошо всё-таки приходить к третьему уроку! Вот только ждать автобуса пришлось очень долго, зато довёз он меня очень быстро, и опоздать не получилось. Когда я вошла и приземлилась рядом с Дашей и Катей, до нашего класса докопалась школьная медсестра и объявила, что в пятницу мы не учимся, ибо у нас будет диспансеризация и что-де надо прийти к десяти часам в поликлинику. Ага, щазз! Кто-то, может, и попрётся, а лично у меня будет три выходных, я заслужила. А врачей можно будет и весной обойти, а можно будет и забить, всё равно я в поликлинике не появляюсь и тем паче на дом врачей не вызываю. Девчонки же занимались тем, что судорожно выполняли упражнения к «Острову сокровищ», который, оказывается, задавали читать на лето. Я сохраняла нордическое спокойствие: «Остров» был мною прочитан ещё летом, а выполнять упражнения я всегда считала непозволительным излишеством.
Правда, выяснилось так же, что, помимо «Острова» и письма, которое я так ещё и не написала, было задано подготовить план реферата о каком-нибудь английском или американском писателе или поэте. Мда-с, хвосты накапливаются как снежный ком, и это не есть гут… первым уроком была литература, мы продолжали мусолить «Горе от ума» - то бишь, как обычно, русичка читала нам очередное действие вслух, задавала нам вопросы и в итоге сама же на них и отвечала. В конце урока она подозвала несколько человек, в том числе и нас с Ефимом, хоть мы и старательно прятались за спинами впереди сидящих, и дала каждому по одному из гостей на балу у Фамусова, дабы на него составить короткое «досье» на три-пять фраз – мне досталась графиня-внучка. Потом мне захотелось жрать, и я спустилась в буфет, где наконец-то были пиццы. Из-за состоявшегося утром завтрака пицца в меня влезла только одна, но и этого мне вполне хватило для полного морального удовлетворения. Вторым уроком был инглиш, мы действительно проверяли упражнения к «Острову», и что-то я вспоминала с летних времён, а что-то подсматривала у Ани – короче говоря, пронесло. Затем мы поднялись на биологию, где я убедила Веронику и Аню Ковалёву в том, что на наклонной парте в коридоре можно сидеть, и она не перевернётся. В итоге мы втроём на ней посидели, пока не пришла биологичка и не впустила всех в класс. На уроке мы снова что-то слушали и что-то записывали, а потом биологичка обратила внимание на то, что Ефим сидит грустный, и докопалась до него, не болит ли у него голова, предлагая выпить таблетку. Тот мужественно отказался и потом по секрету сообщил нам с Вероникой, что это у него от похмелья и никакие таблетки тут помочь не в силах.
Биологичкины же рыбки продолжали дохнуть на мелководье, однако она заявляла, что не дольёт им воды, пока она не настоится, а настаиваться она должна, по её расчётам, ещё недели две – чтобы и следа хлорки не осталось. Мдааа, за такое время у неё аквариум превратится в свалку иссохших трупов… наконец, настало время физры, но погодка не позволяла выйти на улицу, так что её заменили вторым инглишем, что позволило с чистой совестью отменить седьмой урок, коим этот инглиш и должен был быть. Так как наш кабинет был занят, нас вместе с группой вечно отсутствующей Елены Дмитриевны согнали в кабинет истории и засадили писать проверочную по «Острову». Мы сели с Машей, получили свои варианты и принялись вкалывать. Особого труда это не составило: подглядывай в учебник сколько влезет! Маша закончила раньше и принялась списывать с меня ответы на вопросы для Юли, сидевшей позади меня, на том же, что и я, варианте. Потом нас отпустили домой, я отправила Татьяне Владиславне smsку, что буду на час раньше, и направилась к метро. Маршрутка довезла меня до ДК, и я, по традиции, обнаружила всех – а точнее собственно Татьяну Владиславну, Аню и Егора – в буфете, в компании казённого обеда. Отказавшись от хавчика, я взяла ключ и поднялась наверх, где открыла кабинет, включила комп и вылезла в Интернет, на родную ЛиРушечку, в ожидании остальных. Первой появилась Аня и поручила мне вычитывать (напоминаю: это значит вносить корректорскую правку в текст) материал о студенческой жизни. Второй появилась Читать далее...

[300x525]
Итак, вчера вечером я посмотрела новости, почитала журнал и легла спать. Вот уже второй день, как мне не спалось: снилась гадость, я постоянно просыпалась и подолгу ворочалась, мучительно соображая, где сон, где явь. Содержание самого продолжительного и реалистичного сна было таково: я заперта в туалете своей квартиры, у которого почему-то прозрачная дверь, и вижу, как в коридоре на полу лежит моя мама с неестественно длинными волосами, и по обе стороны от неё стоят две совершенно одинаковые моих бабушки. Одна бабушка, неловко согнувшись, гладит её по голове и что-то ласково лопочет, а другая, стоя в полный рост, изо всех сил тянет её за эти самые длинные волосы и кричит что-то вроде: «Поднимайся немедленно!». А я колочу в эту дурацкую стеклянную дверь и ору как сумасшедшая: «Прекрати, сука! Прекрати, сволочь!..» и просыпаюсь, естесна, в холодном поту. Весь этот бред свидетельствует лишь об одном: нервишки ни к чёрту, и хорошо ещё, что днём меня отвлекает от апокалипсических раздумий изматывающий непрерывный цикл «учёба – работа – учёба». Ну да не будем о ерунде, перейдём к тому моменту, когда я, по закону подлости, наиболее крепко задремала по утро и будильник смог разбудить меня лишь с маминой помощью. Позавтракать, естественно, не успела – закинула портфель за плечи и выскочила на улицу, где свежий воздух мигом опохмелил мои муторные уморазмышления. Ждать автобуса пришлось бесконечно долго – народ стоял уже плотной стеной, в противоположную сторону проехало уже три автобуса, а в нашу – ни одного, только битком набитая маршрутка один раз промелькнула мимо.
Когда подошёл «экскурсионный» 757-й, большинство ожидавших погрузилось в него, и так – на каждой остановке, пока турникет не сломался и водителю не пришлось открывать средние двери. 127-й обогнал нас только на перекрёстке, и то ненамного – в пробке на Ярцевке два автобуса стояли один за другим. В итоге на первый урок я малость опоздала, как ни бежала по дороге от метро. А первым уроком было обществознание, и в самом разгаре была пересадка класса по новым местам. И снова меня загнали в самую задницу – на седьмую парту ряда у окна, с Ефимом. Он, конечно, сидит тихо, жить не мешает, а только музыку слушает иногда, да и в точных науках сечёт, хоть и списывать не даёт, прикидываясь шлангом, но проблема в другом. Впереди меня сидит Юля Чередниченко, впереди Юли – Аня Осина, и всё бы хорошо, если бы они на физре не стояли в строю первыми, а я – где-то посерёдке. Проще говоря, мне за их головами не только не слышно, но и не видно нихрена, ну да ладно, где наша не пропадала! На общаге мы весь урок усердно строчили красивую утопичную сказку про гражданское общество и правовое государство – типа про то светлое будущее, в борьбе за которое мы все как один умрём, по-видимому. Наивно, смешно, но косит под серьёзность – вобщем оценка пядь, аффтар жжот ) На перемене я принялась усердно списывать с Ани Ковалёвой перевод предложений на инглиш, но успела списать меньше десятка, когда нас впустили в кабинет. Вскоре к нам присоединилась группа Елены Дмитриевны, и ко мне, воспользовавшись тем, что Аня Осина решила сесть не со мной, чуть было не подсел Лёха, но, хвала Магистрам, на кабинет претендовал класс какой-то малышни, и нас оттуда согнали.
Пол-урока прошли в скитаниях между кабинетов, которые были заняты, и в коротких остановках на родном этаже, где я продолжала невозмутимо списывать с Ани предложения, а географичка выходила в коридор и шумела на нас за то, что мы шумим. Наконец, нам нашлось пристанище в кабинете химии, и мы приземлились за одну парту с Машей. О предложениях англичанка благополучно забыла – весь первый урок мы подчёркивали в учебнике предложения для нового диктанта. Так как я забыла учебник дома, я те предложения, что надлежало подчеркнуть, сразу записывала в словарь, но в конце урока англичанка начала торопиться и диктовать быстро, и я не успела записать всего. Хотела потом переписать у Маши, у которой учебник был, да так и забыла, а потом забила – перепишу на линейку вообще все предложения для перестраховки, лишними полюбому не будут. На перемене нас погнали было обратно в наш кабинет, но он по-прежнему был занят, так что мы вернулись в кабинет химии и сели как сидели. На втором уроке инглиша нам раздали тетрадные листы и распечатки с текстами про Вторую Мировую на русском, – большими текстами, на весь лист формата А4 сверху донизу, - которые следовало перевести на инглиш. Всех слов я не знала, а точнее, не помнила, Маша со всеми своими шпорами и то никакого подспорья из себя не представляла, а попытку воспользоваться мобильным переводчиком англичанка вскоре пресекла. В общем, я успела дойти только до середины текста – впрочем, полагаю, как и большинство. Потом была алгебра – в соседнем кабинете шизики. Нам раздали книжечки с проверочными, которые мы писали когда-то давно в Читать далее...

Осеннее

Какое время – такие песни,
Какие песни – такая лесть,
Но мне это больше не интересно –
Не так уж дёшев мой интерес.

В тоннеле жизни, конечно, сложно –
Там свет в начале, а тьма в конце,
Но мне свобода всего дороже –
На цепь посадят – порву и цепь.

И пусть сестрицы – надежды ласка
Куда больней, чем удар в лицо –
Я тоже останусь героем сказки,
Хоть эта сказка с плохим концом.

Пора взрослеть, не мечтать о лете,
Пора взрослеть и не верить в ложь,
Но сны тревожит весенний ветер,
Который так на тебя похож.

Всё это было уже когда-то –
И табачный дым, и в руке перо,
И нет ни правых, ни виноватых.
Спасибо, Господи, за урок…

И пусть злорадство шакальим лаем
Летит в открытое моё окно –
Я только счастья тебе желаю,
Хоть это счастье и не со мной.
[318x500]

[466x311]
Вчера вечером я досмотрела новости, хотела посмотреть «Слава Богу, ты пришёл», но стоило включить канал, как на меня набросилось столько совершенно невтемных воспоминаний, что я решила эксперимент не продолжать. Почитала журнал, легла спать, а сон не шёл, сколько ни ворочайся, сколько не метайся между жарким одеялом и холодным пространством за его пределами. Какое-то непонятное чувство вины отравляло мозг, сколько ни убеждай себя, что вроде как не я виновата, да и вообще никто не виноват. Наконец, мне это надоело, я выбралась из-под одеяла и уселась на подушке, помолилась шёпотом, но чувство вины уходить не захотело. Однако в определённой степени моя молитва была услышана, ибо вскоре по мою грешную душу явилась моя ветреная муза, усадила меня за стол, включила лампу, протянула ручку и блокнот – пиши, дескать, покуда пишется! Я же ещё малость поработала над создавшимся антуражем: приоткрыла окно, закуталась в колючий и немного вонючий – пылью и псиной – плед, достала из ящичка стола почти год назад запасённую сигарету, щёлкнула зажигалкой… вот теперь совсем хорошо! И процесс творчества пошёл – быстро, почти без исправлений, шесть куплетов один за другим. Закончив и уничтожив следы своего пребывания за столом, я вновь закрыла окно и забилась под одеяло. Как же хорошо, Господи, выговориться на бумаге! И пусть до утра мне не спалось, а только тревожно дремалось, а потом будильник не смог меня добудиться, да и мама – с трудом, это уже прогресс. Будем жить, мать Россия, чёрт возьми!.. Позавтракать, естественно, я не успела – одела первое попавшееся под руку, закинула портфель за плечи и отправилась в шарагу.
Хвала Магистрам, до школы меня подвёз фавер – не пришлось мёрзнуть под снегопадом на автобусной остановке. Войдя на первый этаж, обнаружила в раздевалке Дашу, где мы и проторчали, болтая, пока не пришла Катя и мы не поднялись наверх. Следует сразу отметить, что за неимением Балунова со мной сидели то Аня Осина, то новенькая Даша, так что списывать мне весь сегодняшний день было не с кого, что есть прискорбно. Первым уроком первого учебного дня после первых осенних каникул был русский. Сначала нам раздали какие-то книжечки с тестами, и мало того что я выполняла свой вариант на бум Лазаря, так ещё и не успела его доделать до конца, ибо из природной аккуратности сочла нужным во всех разбираемых предложениях подчеркнуть грамматические основы. Потом книжечки у нас собрали, и мы успели до звонка написать ещё два предложения в тетрадях. Всю перемену после русиша мы проболтали с новенькой Дашей. У неё бааальшое щастье – ей подключили Интернет, и она уже познакомилась в аське с парнем из Нижневартовска и зарегалась на ЛиРу (теперь всё жду, когда она на мою голову свалится, но пока что-то не торопится, к сожалению). Шизичка же устроила нам заподлянку – лабораторку в очередных книжечках. Нам пришлось взять штативы, лапки, металлические желоба с рельс длиной и шарики – металлические и пластмассовые. Катая этот шарик по наклонённому желобу, мы должны были измерять расстояние линейкой, которая была одна на класс и передавалась с парты на парту, и измерять время хронометром (или как ещё называется эта тикающая штуковина), который так же был один на класс и стоял на столе у шизички.
Помимо сопутствующих лабораторке теоретических заданий, оговорённых в книжке, шизичка добавила нам ещё два номера из задачника, но мы с новенькой Дашей сделать их не успели. Но на четвёрочку надеюсь – всё-таки в формулах мы, в отличие от окружающих, не путались, ибо беззастенчиво списывали их с тетрадей и учебника. На следующей перемене мы с новенькой Дашей, дабы потрепаться, выбрали в качестве нейтрального места участок коридора третьего этажа напротив мужского туалета, но потом я решила, что у окна воздух свежее, и мы переместились к окну. Таким макаром было убито время до урока инглиша, на котором мы повторяли слова и выражения на военную тематику, по коим-де завтра намечается проверочная, и записывали предложения из той же оперы, кои-де на завтра надлежит перевести. Так же я узнала, что на каникулы было задано написать какое-то письмо по типу того, что в учебнике, или хотя бы составить его план, но мне, естественно, ни на одно, ни на другое, ни на третье ни сил, ни времени уже нету. Перемена перед химией была проведена примерно тем же образом, что и предыдущая, зато на самом уроке мне даже удалось худо-бедно выспаться, пока химичка что-то рассказывала про открытие периодической системы и чертила какие-то замысловатые схемы в доказательство гениальности товарища Менделеева. Затем мы забросили портфели на историю и пошли в буфет. Пока мы стояли там в очереди, на наших глазах расхватали последние сосиски в тесте. Новенькая Даша унывать не стала и приобрела крошечный кекс и стакан чая, в котором чаинки занимали добрую треть ёмкости.
Я надеялась заглянуть к Татьяне Алексеевне и Читать далее...

[300x403]
Ну что сказать… не поленилась я вчера всё-таки посмотреть «битву титанов» за титул чемпиона мира и для тех, кто поленился, сообщаю – наши победили! Жаль что по очкам, хотелось жёсткого нокдауна, но и то, что оба противника выстояли до последнего раунда, так же уважения достойно. Красивый был бой и непредсказуемый: на стороне Ибрагимова – скорость и ловкость, на стороне Холлифилда – внезапные агрессивные вспышки и физическая мощь. И вообще негр держался молодцом: в свои 45 он для боксёра – уже старик, а дай ему сейчас новичка, а не такого матёрого гладиатора, как Ибрагимов – он бы его порвал как тузик грелку. Когда трансляция подошла к концу, я хотела было почитать «Зори…», но глаза уже устали и не желали фокусироваться, так что я решила дать им отдохнуть. Второй продуктивной мыслью, неожиданно посетившей бедную мою голову, стало возмущённое: почему я так давно ничего не слушала на ночь по плёеру? Непорядок! Надо взбадриваться, оживать потихонечку, а a bit of metal как нельзя лучше подходит для этой цели! И я решительно извлекла из общей кучи аудиоверсию концерта Металлики в Лужниках, которую уже слушала мельком с компа после закачки, а оценить как следует так ещё и не пришлось. Переместившись в мамину комнату вместе со всей необходимой аппаратурой, я засунула в уши наушники и принялась релаксировать – по-своему, конечно, так что шея заболела от дёрганья башкой в лежачем положении ) Вобщем, Метла хоть малость и состарилась, по-прежнему остаётся богом трэша – благодаря ударным, подобным девятому валу, особенно в началах композиций, те 21 песня, что музыканты подарили неутомимому и благодарному московскому слушателю, прозвучали шедеврально. Эх, жаль меня там не было, а то когда ещё приедут!..
После двухчасового меломанства я невозмутимо резюмировала, что всё хорошее быстро кончается, и под приятное гудение в голове я отвернулась зубами к стенке и вскоре отрубилась. Что мне снилось – не помню, проснулась я только к первому часу дня, отскребла себя от кровати – только ко второму часу. Удивилась, почему за окном так непривычно светло, а там… шёл снег. Шёл густо, стеной, крупный и мохнатый, покрывая зелёные ещё газоны, скапливаясь на зелёных ещё листьях деревьев, оставаясь слякотью на асфальте и крошечными сугробиками – на подоконниках. Как и полагается на праздник Покрова! Наскоро позавтракав, я выскочила на улицу, а там – свежесть, лёгкость и… тишина, звенящая тишина. Благодать! Мимо библиотеки дошла, как и планировала, до Пятёрочки, но погружаться в душную и шумную сутолоку супермаркета никакого желания у меня не было, и я, перейдя дорогу, начала подниматься по лестнице, дабы по мосту перейти пути. С моста было видно, как снежная пелена скрыла горизонты молочным туманом, а вот спускаться с него по другой лестнице стало делом проблематичным – ступени обледенели и стали покатыми, да и перила под рукой предательски скользили и обжигали непривычным холодом. Перебравшись на противоположную сторону, я сократила путь через сквер и обнаружила свежеоткрывшийся магаз «Вкусный дом». Там не было ни души, и я зашла затариться продуктами в него, а потом отправилась в зоомаг, дабы купить корму своему собаку. Возле зоомага был книжный, и я зашла туда полюбопытствовать, почём там новая книжка про ГП.
Выяснилось, что стоит она там столько же, сколько и на Ярцевке, даже на несколько рублей дороже – значит, если никакой ошибки в ценнике не произошло, в Трамплине цена пока самая низкая. Тащиться с сумками снова пешком мне не захотелось, и я встала на автобусной остановке в ожидании какого-нибудь общественного транспорта. Незаменимая сороковушка не заставила себя долго ждать и довезла меня прямёхонько до родного Рабочего. К седьмому часу снегопад прекратился, сгустились голубоватые сумерки. Вот бы вся эта красота не стаяла за ночь, а то так надоела, так замучила осенняя хандра, что я даже на лыжи на физре готова встать, лишь бы не видеть больше этих грязных луж, плавающих в них прелых листьев и голых ветвей, не заслоняющих ни неба от земли, ни земли от неба. Завтра в школу – не хочется, а придётся. Уроки не сделаны, да и пусть идут лесом, и без них хорошо. Главное, что до празднования моего дня рождения осталось ровно 10 дней. С начальством о точном времени начала и конца торжества я ещё не договорилась, но подумывать о том, какое количество хавчика следует накупать и готовить, уже начинаю. Так что, граждане, начинайте, в свою очередь, отписываться, кто сможет прийти, а кто не сможет, и следите за новостями! Засим позвольте откланяться, вот только сначала ПЧ поприветствую. Добро пожаловать, Pushistik_rul, viper2014 и Империя_Самоцветов! =)

Это цитата сообщения дурилка_картонная Оригинальное сообщение

когда меня бьют по лицу, мне не больно, мне обидно.
когда обо мне говорят что-то за спиной, мне не больно, мне обидно.
когда мне говорят дрянь в лицо, мне не больно, мне обидно.
когда мне смотрят в глаза и говорят ложь, мне не больно, мне обидно.
когда меня используют, мне не больно, мне обидно.
когда надо мной смеются близкие люди, мне не больно, мне обидно.
когда мне выворачивают руки, мне не больно, мне обидно.
когда я не могу постоять за себя, мне не больно, мне обидно.
когда меня высмеивают на людях, мне не больно, мне обидно.
когда выдают мои мысли за свои, мне не больно, мне обидно.
когда меня копируют, мне не больно, мне обидно.
если меня не ценят, мне не больно, мне обидно.
когда меня игнорируют, мне не больно, мне обидно.
когда меня предают, мне не обидно.
мне больно.

Вчера я, как и обещала, посмотрела «Парфюмера» после новостей. Ну что сказать… я ожидала значительно большего от фильма, снятого по такой замечательной книге, однако следует принимать во внимание, сколь сложно иногда бывает показать зрительными образами то, что выражено в письменном слове. Рассказывая историю о Гренуе, – человеке, чьё имя стало нарицательным для всех одержимых мира сего, - создатели фильма, на мой взгляд, совершенно по-своему, как-то очень по-простому поняли и изложили замысел произведения, на которое замахнулись. Они смаковали сцены, скажем прозаично, обработки трупов так усердно, словно пытались научить зрителей этому сомнительному ремеслу, и в конце концов от этого стало просто-напросто противно. При этом они сделали из своего героя хладнокровного маньяка, для которого жертвы были не целью, а средством, расходным материалом, и не более того, упустив тот факт, что Гренуй любил – пусть по-своему, но любил – тех девушек, с которыми обращался, как с цветами, не в переносном, а в прямом смысле этого слова. Из тех трёх ключевых моментов, которые медленно доводят до сумасшествия парфюмера-убийцу, убедительно показан только один, – тот, когда он осознал, что обладает совершенным нюхом, - да и то чересчур убедительно, словно он мутант какой, вроде персонажей комикса. Те же моменты, когда он чуть не умер, услышав, будто сохранить запах без перегонки не возможно и когда он понял, что сам не имеет запаха, будучи убеждённым, что запах – и есть душа, совершенно теряются на фоне менее значимых сцен. В книге же заложен гораздо более глубокий смысл – тщательно замаскированная под классический «триллер», как сейчас модно говорить, история о том, что в деле любви многие из нас – коллекционеры. Коллекционеры, собирающие один экземпляр за другим в стремлении к идеалу, к сокровищу, к украшению своей коллекции, которое достойно завершило бы её, но не достигающие его и слишком поздно понимающие, что для них нет ничего дороже, ценнее и желаннее самого первого экземпляра, к тому моменту уже безнадёжно недостижимому. Но Гренуй – не человек, он – демон в человеческом обличье, несущий гибель всем, кто разделял с ним хоть малую часть его жизненного пути, и его отличие от остальных коллекционеров в том, что он совершил невозможное – не только достиг своего идеала, но и посмел воспользоваться им, не задумываясь, достоин ли он его. И он поплатился за эту дерзость: его демоническое могущество – безграничное и неудержимое – лишило его самого главного, того, к чему он в душе стремился всю жизнь: способности любить и быть любимым. Разочарование в сущности своего бытия и своего непостижимого таланта оказалось сильнее, чем коллекционерская жажда славы и признания, и безумный гений – или гениальный безумец? – предпочёл, чтобы его могущество уничтожило его, нежели чтобы оно бросило весь мир к его ногам. Так… что-то я заболталась с вами, ребята, пора и честь знать )
Просмотр малость омрачило то, что у меня чуть было не заболел собак: у него начался озноб, и когда я к нему наклонилась, он подскочил и тяпнул меня за верхнюю губу, – благо несильно, - ибо когда он болеет, у него всегда дурное настроение. Потом ему, хвала Магистрам, стало легче – наверное, просто съел что-то не то. Метро я дочитывать снова не стала, а дочитала старый журнал, а так же мне снова, как и в самом начале учебного года, захотелось перечитать что-нибудь из классики, и, поскольку меня тянуло на военную тематику, взяла с полки «А зори здесь тихие…». Потом я легла спать, мне снилось, будто мне делают какой-то болезненный укол в тыльную сторону ладони, а заставила себя вылезти из-под одеяла я только к часу дня. Позавтракав, вышла прогуляться; на улице – пасмурно, мрачно, туманно, но, однако, теплее, чем вчера, и что-то невесомое и влажное, как паутинки, невидимо падает с неба и касается лица. Я дошла до почты, где для меня ничего не оказалось, оттуда пешком через дворы направилась к метро, там обрыскала все киоски, пока не нашла нового журнала, и зашла в книжный в Трамплине – посмотреть, почём новая книжка про ГП. Выяснив, что стоит она там 289 деревянных или что-то вроде того, я встала на автобусной остановке в ожидании какого-нибудь транспорта, но вскоре мне это надоело, и я пошла обратно пешком, по Ярцевке. Заглянула в тамошний книжный – там ГП уже по 349 рубля, тестов по алгебре там по-прежнему нет. Так я потихоньку добралась до дома; делать ничего не хочется, хватило меня только на то, чтобы хаир постирать, состояние сонливое. Осень – сволочь, скорее бы зима, что ли. Надежда – тоже сволочь: в прошлый раз мне хватило одного доказательства, а на этот раз мне не хватает и десятка, я мечусь в поисках всё новых и новых, и пусть каждое из них оставляет новую кровоточащую рану на сердце – наплевать, без них я уже не могу… ну да хватит пороть чушь, которую всё равно никто не понимает. А сейчас – все смотрим бой Ибрагимов – Холлифилд и болеем за наших! И я буду смотреть, вот только поприветствую новых ПЧ. Добро пожаловать, lovewolf, ВЕЛИКОЕ_ПОМОЙНОЕ_ВЕДРО, Читать далее...

[315x500]
Итак, вчера вечером я досмотрела Штрафбат, а дочитывать Метро уже не стала – хватит с меня «хороших» концов за один раз. Почитала журнал, послушала две своих «колыбельные» (отнимите их кто-нибудь у меня! Всё-таки соль на свежие раны – это не шибко приятно, а оторваться не могу!) да и легла спать, и снилась мне куча всякого бреда, который по пробуждении я ещё помнила, а сейчас уже нет. Будильник поднял меня к девяти часам, и я начала собираться на работу. Чёрт меня дёрнул позавтракать каким-то старым завалящим сыром – в желудке немедленно разыгралась революция. Однако когда я вывалилась на улицу, дошла до автобусной остановки, села в маршрутку и поехала к ДК, она постепенно улеглась. Пришла я, по своей привычке, за полчаса до условленного времени, и наш кабинет был ещё закрыт, а в холле второго этажа снималось кино. Осветители, операторы и прочая шушера поглядывала на скромно присевшую на подоконник меня аки удавы на кролика, и я решила ретироваться, пока меня не оттуда не попросили. Спустившись снова вниз, я наткнулась на Егора, и мы уже вместе поднялись наверх, открыли кабинет, зашли и открыли рамы, чтобы проветрить – всё пропахло изумительным духом горячих пирожков, а самих пирожков нигде не было. Затем Егор незамедлительно засел за работу, я же была ему нужна исключительно в качестве собеседника – то бишь никакой реальной помощи от меня не требовалось. Однако вскоре пришла Татьяна Владиславна, и занятие нашлось и мне – приводить в «человеческий вид» пресс-релиз, который мы вчера с Гномом накатали через пень-колоду.
Я по её распоряжению зачитала его Егору, и все мы трое пришли к выводу, что требуется сделать наш пресс-релиз менее схематичным, более живым и завлекающим и заменить в нём все труднопроизносимые и труднопонимаемые слова. С таким суфлёром, как Татьяна Владиславна, я вскоре сделала из пресс-релиза шедевр, мы скопировали его на бланк и распечатали. Потом проклятая мышь снова зависла, но на сей раз я не пустила Татьяну Владиславну ползать перед компом на карачках и просто перезагрузила утомившуюся машину, и глюк прошёл. Единственная заминка в работе над пресс-релизом произошла, когда Татьяна Владиславна отбегала на какую-то летучку и я некоторое время сидела без дела, а Егор как включил, так уже больше и не выключал какую-то усыпляющую романтическую попсу, которая ещё в какой-то рекламе постоянно звучит. Так же нас позабавила моя мама, которая позвонила мне, чтобы поинтересоваться, почему это она, проезжая мимо на автобусе, видела, как от нашего ДК отъезжают аж две «скорых помощи» (теперь мне кажется, что они были нужны для съёмок фильма). Зато когда эта работа была закончена, Татьяна Владиславна привела нашего неугомонного ветерана Кривова и заставила меня зачитать ему окончательный вариант пресс-релиза, и он остался в восторге. Следующей задачей было всерьёз взяться за сочинение номинаций, по которым будут награждать сотрудников ДК на юбилее. Совместными усилиями мы с Татьяной Владиславной написали от руки (вернее, писала я своим неразборчивым почерком, да ещё и заедающей ручкой) и их и отправились согласовывать свой креатив с начальством.
Директора ДК, Натальи Борисовны, на месте ещё не было, посему мы решили не откладывать из-за этого дела в долгий ящик и обратиться в нижестоящие инстанции. Сначала мы заглянули в 18-й кабинет, где сильно пахло крепким горячим кофе – в наш бессменный творческий отдел, где свои поправки внесла его глава, а затем – к заместителю директора Венере Хайдаровне. Подтолкнув меня к этой суровой даме, Татьяна Владиславна, спросив разрешения и не дождавшись ответа, свистнула у неё из коробки несколько конфет и одну положила в рот себе, а другую протянула мне. Пока я подкреплялась, Венера Хайдаровна так же внесла свои коррективы, и Татьяна Владиславна послала меня караулить под дверью Натальи Борисовны, пока та не придёт. Я послушно прислонилась к запертой двери, а Татьяна Владиславна подкормила меня ещё одной конфетой, пробормотав, что до Егора она её всё равно не донесёт, и побежала дальше. Я вознамерилась ждать директоршу долго и упорно, однако меньше чем через минуту Татьяна Владиславна прибежала обратно и потащила меня за собой, в коридор, так как Наталья Борисовна только что вошла в здание ДК и необходимо было перехватить её внимание раньше прочих. Нам это удалось, и Наталья Борисовна препроводила нас в свой кабинет. Пропуская меня вперёд, Татьяна Владиславна сунула мне третью конфету – я начинала себя чувствовать пуделем на цирковой арене. Наконец, директорша дала добро, и я поднялась снова наверх, где исправила и заново распечатала пресс-релиз и напечатала варианты номинаций. Задачей номер три было напечатать по уже имеющемуся плану письмо главному дядьке на районном телевидении с просьбой прислать к нам на праздник съёмочную группу.
Потом я побежала опять к Наталье Борисовне – чтобы поставила на Читать далее...

Это цитата сообщения Кои_Кинтено Оригинальное сообщение

Волчье

Смертельным ядом сочится слово...
Не подходите: убью любого.
Не подходите: живем не в сказке,
Клыками руку - в ответ на ласку,

Глухим рычаньем - на приближенье.
Не верим? Ладно. Иду в сраженье,
И росчерк когтем - по тонкой коже,
И стылый ужас - в глазах прохожих...

Звериным взглядом - по вашим душам,
Я прижимаю в оскале уши...
И ярость боя - с любым укусом,
И - горло... теплым, соленым вкусом.

Зверь-одиночка - как смерть на воле...
И смех победы ценою боли.
Под мягкой шкурой рубцы на теле.
Боитесь крови? - Вы так хотели...

© Darth Fury
[461x370]

[410x480]
Вчера вечером, досмотрев Штрафбат, я прочитала свежекупленный комикс и снова просидела, уткнувшись в Метро, до двух часов ночи. Так и подмывало осилить его до конца, но я решила всё-таки растянуть удовольствие и оставить себе последнюю главу на завтра, а там уж взяться за Гастарбайтера. Отложив книгу и выключив свет, я вернулась за монитор, но ровно в три решительно выключила комп – эдак можно и до утра просидеть, так ничего общественно полезного и не сделав. Включила плеер, - в нём торчала всё та же болванка, - взялась за наушники. Что я ожидала в них услышать нового – одному Богу известно, но прислушивалась я долго и усердно, уставившись в безлунное тёмно-серое небо за окном. Потом я взялась за блокнот, решительно зачеркнула те два куплета, что написала вчера, – один ночью, другой по дороге в РГГУ, - и дважды пыталась с нового куплета начать новый стих с новым ритмом, но тем же смыслом, но дважды поверх них ставились жирные раскоряченные крестики. Видать, моя наглая шиза бесцеремонно покинула меня в самый ответственный момент, предоставив всему тому, что проспало во мне сном младенца всю весну и всё лето, а теперь проснулось, не безболезненно вылиться на бумагу, а приняться пожирать меня изнутри, довольно урча и сыто чавкая. Чтож, на нет и суда нет – я забросила блокнот в дальний угол стола и завалилась спать. И приснился мне такой бред, что я, наверное, ещё несколько дней буду ходить под впечатлением от него. Итак, снилось мне, будто я нахожусь в каком-то помещении вроде больничной палаты: белые стены и кровати вдоль стен, на которых в темноте мирно посапывают люди. Но я спать не хочу и в темноте вижу отлично, как будто кто-то ластиком подтёр в моих глазах непроглядную черноту и сделал её вполне удобоваримо серой.
Я пробираюсь к двери, толкаю её – она подаётся бесшумно – и оказываюсь на улице. Ночной город тихо шумит отдалёнными магистралями, матово блестит янтарными огнями. Я медленно опускаюсь на четвереньки, делаю шаг, другой, всё уверенней и уверенней… и незаметно для самой себя превращаюсь в чёрную волчицу и бросаюсь вперёд, точно зная, куда бежать. Больше всего меня удивляло не то, что я впервые в жизни пребываю во сне не в своей шкуре, а в звериной, а то, что я умудряюсь поддерживать столь высокую скорость, не чувствуя и намёка на усталость, и по-прежнему дышу ровно, хотя давно должна бы была запыхаться. Так, лёгкими размашистыми прыжками, я несусь по бесконечным улицам, пересекая дороги; изредка рядом со мной мелькают ноги редких прохожих, но они словно не замечают меня или просто принимают за собаку. Наконец, признаки цивилизации постепенно сходят на нет, и я останавливаю свою бешеную гонку у подножия какого-то холма. Там меня уже ждёт волк – белый как снег, и осторожно приближается ко мне. Я не протестую, когда он оказывается так близко, что его – волчье! – дыхание шевелит мою – волчью! – шерсть на морде и только закрываю глаза, когда его – волчий! – язык бережно дотрагивается до моих – волчьих! – губ. Ощущение, надо вам сказать, просто изумительное, и я бы долго ещё не торопилась уходить, если бы меня беспощадно не выкинуло оттуда обратно, в «палату». Только на сей раз это была не комната, а – только не смейтесь – теплица, которая стояла когда-то у меня на даче, а теперь уже не стоит. И я лежала – не смейтесь!! – на грядке с петрушкой, подложив ладони под щёку, и сонно хлопала глазами, словно вся эта белиберда с моими вервольфскими похождениями мне просто-напросто приснилась.
Допуская такую возможность, я решила было заснуть опять, хоть знающие люди и говорят, что во сне спать и видеть сны – занятие довольно опасное, но мне не дали: заявилась какая-то строгая тётка и принялась меня спрашивать, где я была всю ночь (значит, не приснилось, сообразила я). Приподнявшись, я обнаружила фотографию какого-то жизнерадостного рыжеволосого парня с надписью «Happy Birthday!», прикреплённую к раме теплицы над моей грядкой, и соврала, что, дескать, ходила покупать ему подарок, совсем недалеко и совсем ненадолго, честно-честно! Суровая тётка сделала вид, что поверила мне, и принялась читать лекцию, что никто не должен ни в коем случае ходить к холму, что это чревато ужасными последствиями и бла-бла-бла – я, признаться, слушала вполуха и только с энтузиазмом кивала, доказывая свою готовность хоть за три версты обходить проклятое место. Потом тётка ушла, и я снова улеглась на грядку, устроилась поудобнее и уставилась на большого коричневого кузнечика, копошившегося возле моего лица, но и тут мне спать не дали – видимо, уже наступило утро, и мои соседи по палате, отлично выспавшиеся, уже сидели на своих грядках, переговариваясь и хохоча. Я пару раз на них огрызнулась, а потом смирилась со своей участью, тоже села и огляделась. Парень с ближайшей ко мне грядки щедро раздавал всем из большой сумки шоколадки и конфеты; я не разглядела его как следует – Читать далее...

Слушать этот музыкальный файл

Солдат шел по улице домой
И увидел этих ребят.
"Кто ваша мама, ребята?" -
Спросил у ребят солдат.

Мама - Анархия,
Папа - стакан портвейна!

Все они в кожаных куртках,
Все небольшого роста,
Хотел солдат пройти мимо,
Но это было непросто.

Мама - Анархия,
Папа - стакан портвейна!

Довольно веселую шутку
Сыграли с солдатом ребята:
Раскрасили красным и синим,
Заставляли ругаться матом.

Мама - Анархия,
Папа - стакан портвейна!

Слушать этот музыкальный файл

Вместо тепла - зелень стекла,
Вместо огня - дым,
Из сетки календаря выхвачен день.
Красное солнце сгорает дотла,
День догорает с ним,
На пылающий город падает тень.

Перемен! - требуют наши сердца.
Перемен! - требуют наши глаза.
В нашем смехе и в наших слезах,
И в пульсации вен:
Перемен!
Мы ждем перемен!

Электрический свет продолжает наш день,
И коробка от спичек пуста,
Но на кухне синим цветком горит газ.
Сигареты в руках, чай на столе -
Эта схема проста,
И больше нет ничего, все находится в нас.

Перемен! - требуют наши сердца.
Перемен! - требуют наши глаза.
В нашем смехе и в наших слезах,
И в пульсации вен:
Перемен!
Мы ждем перемен!

Мы не можем похвастаться мудростью глаз
И умелыми жестами рук,
Нам не нужно все это, чтобы друг друга понять.
Сигареты в руках, чай на столе -
Так замыкается круг,
И вдруг нам становится страшно что-то менять.

Перемен! - требуют наши сердца.
Перемен! - требуют наши глаза.
В нашем смехе и в наших слезах,
И в пульсации вен:
Перемен!
Мы ждем перемен!..

[280x278]
Вчера вечером я начала действовать по уже проверенной схеме – досмотрела Штрафбат, выключила телек и монитор, почитала часов до двух Метро, потом выключила свет, включила монитор, полазила по тырнету. Ничего особо интересного там не обнаружилось, посему я выключила комп, включила плеер и, забравшись под тёплое одеяло, принялась слушать две свои самые любимые песни. Первую, потом вторую, потом снова первую, и так раз пять. Наконец, я заставила себя оторваться от наушников, полежала, подумала, прислушалась к своим предчувствиям, но они оказались такими обжигающе – холодными, что я поспешила от них отделаться и забыть, как неприятное недоразумение. Несмотря на эти обстоятельства, моя непредсказуемая шиза решила всё-таки сжалиться надо мной и немного помочь, и я родила куплет нового стиха. Нехотя выбравшись из-под одеяла, я подгребла к столу, выковыряла из-под него портфель, который за прошедшие каникульные дни успела уже зашпынять в самый угол, и извлекла из него блокнот. После непродолжительных поисков на столе под неначатой пачкой круассанов был обнаружен мобильник, но батарейка в нём была мертва, что делало его бесполезным куском железа, непригодным для создания романтического освещения. Пришлось включить настольную лампу, при её свете записать новоявленный куплет и снова её выключить. В темноте, которая немедленно скрыла от меня свеженаписанные строчки, хищно затаилось что-то тревожное, и я снова инстинктивно потянулась к наушникам. Посидела, послушала, глядя на луну, и постепенно убедила себя в том, что всё хорошо да правильно, что так было, есть и будет всегда.
Однако шиза больше не являлась, и я, оставив блокнот с ручкой и наушники на столе, легла спать и мигом отрубилась. Снился мне всякий утомительный бред, в котором были солдаты, собаки, мои нынешние и бывшие однокашники, а так же тёмный сырой тоннель, типа как метрополитеновский, в котором почему-то шёл мелкий белый снег, прямо с потолка, и таял на рельсах. Мне очень хотелось проснуться, и при этом никто так и не смог меня добудиться до половины первого дня. Всё купленное вчера было вчера же и сожрано, посему на завтрак мне осталась только какая-то старая, мерзкая жирная сарделька, обжигающая вонючим бульоном, да несколько ломтиков хлеба. А в тырнете меня из-за угла огрело по голове мешком под названием «всё тайное становится явным». Вернее, это был скорее не мешок, а грабли – точно такие же, как те, на которые я уверенно наступила чуть меньше года назад. Даже не такие же, а одни и те же, мои любимые, персональные, именные грабли. Однако долго радоваться долгожданной встрече с ними мне не пришлось – святой долг гнал меня на встречу с деканшей РГГУ. Я вышла на улицу, где с неба моросило что-то мелкое и холодное, и ветер пригоршнями бросал это что-то мне в лицо. Маршрутка ушла прямо из-под моего носа, следующую пришлось ждать минут двадцать. Пока я ехала до метро, дождь постепенно расходился в ливень, но мне он был нипочём – я юркнула в подземку и покатила до Киевской, а оттуда – до Новослободской. Не ожидала, что найду дорогу до инста, не плутая, однако просто шла и шла на автопилоте, как сомнамбула, да и пришла к главному входу. До назначенной на пять аудиенции оставался добрый час, и я отправилась бродить по окрестностям.
Прошла до конца улицы Чаянова, свернула на Александра Невского, оттуда заглянула на площадь Фадеева. К стыду своему признаюсь, что раньше не только там ни разу не была, но и не подозревала о её существовании. Помимо собственно памятнику одному из моих любимых военных писателей, там обнаружилась парочка скульптур на тему его произведений, и я, сфотографировав наиболее удачную из них вместе с обсевшей её постамент малышнёй, уселась на лавочку полюбоваться. Однако вскоре холод меня согнал, и я двинулась обратно к инсту. Стоять под дверью было холодно и стрёмно, и я вошла в прихожую, уселась на широкий подоконник и уткнулась в халявную газетёнку. Когда время подошло, я звякнула Галине Иванне, и она спустилась ко мне, протащила меня сквозь кордон охраны и быстрым шагом, уверенно лавируя по бесконечным лестницам, залам и коридорам, повела в свой кабинет, по дороге объясняя, что ей 20 минут осталось до лекции, зато когда мы договорим, я смогу побродить по инсту сколько душе угодно. Наконец, мы дошли до её кабинета в тупике одного из коридоров, она сказала мне сесть на стол и минут пять что-то обсуждала с какой-то девушкой. Потом она села напротив меня и строго приказала рассказать о себе. Понимая, что время поджимает, я выдала ей пару фраз, и она не терпящим возражений тоном заявила, что пять лет подряд ходить в журналистах – это глупо и несерьёзно, и только потом начала рассказывать об институте. Получаемую информацию я и не пыталась записывать – просто слушала и запоминала. Узнала я, в частности, что она со товарищи собираются преобразовывать Читать далее...

Вчера вечером, досмотрев Штрафбат, почистив зубы и выключив монитор, я засела читать Метро. Читала часов до двух, потом решила, что хорошего понемножку, свет выключила, а монитор включила. Часу в четвёртом я поняла, что в Интернете ловить больше нечего, монитор выключила, а настольную лампу включила. Полистала старые комиксы, убедилась, что ничего особо интересного в них нет, и легла наконец-то спать. Снился мне опять какой-то армейский бред – будто я с какой-то армией пру по какому-то бескрайнему заснеженному полю с редкими голыми деревцами, торчащими из сугробов, и пою какую-то песню, которую во сне знала хорошо, а как проснулась – забыла напрочь. Помню только, что она была на мотив не то «Вставай, страна огромная», не то «Славься, Отечество наше свободное», и что в ней почти в каждом втором куплете упоминался Белов – типа это мы его идём мочить. Весело было, даже просыпаться не хотелось, но пришлось – двенадцатый час уже стукнул. Опустив ноги в тапочки, я обнаружила, что с моего грандиозного мозоля на правой пятке слезла фиолетово-чёрная шкурка, и некоторое время тупо пялилась на показавшееся под ней собственное мясо, размышляя, как же, собственно, с ним поступить.
Если заклеить пластырем, отдирать придётся вместе с собственной многострадальной плотью, а бинт переводить жалко – крови-то нету. Засим решила оставить мозоль как есть, повинные в его появлении дырявые колготки отложить на зашивание и ограничиться пока носками. А маршрут был уже известен: я намеревалась в третий раз штурмовать галерею на Ленивке – уж сегодня-то она точно не могла быть закрытой! И я, позавтракав, вывалилась на улицу. Придя на автобусную остановку, я крупно обломалась со своими пафосными антимеховыми наклейками: кто-то уже подсуетился отодрать со стенда для объявлений обе афиши меховой ярмарки. Маршрутку же снова пришлось долго ждать, и приехала она набитая какая-то. Когда мы стояли в пробке на Ярцевке, по крыше звонко заколотил дождь и вскоре перешёл в настоящий ливень, который и обрушился на мою голову, когда я вышла у метро. А далее – ставший привычным маршрут: от родной Молодёги до Библиотеки, от Библиотеки до Кропоткинской, на Кропоткинской – снова на поверхность. Стоило высохнуть и согреться, как снова пришлось пилить по Волхонке под вышеупомянутым ливнем, и пока я достигла Ленивки, волосы мои уже превратились в тяжёлую мокрую тряпку. Подёргала дверь галереи – заперто! Прижавшись к двери, чтобы лившиеся с карниза потоки воды не попадали мне за шиворот, я надавила на кнопку звонка.
- Вам куда? – сурово поинтересовался из динамика мужской голос.
- На выставку «Век русской анималистики», - послушно сообщила я.
- И много вас там? – продолжал допытываться мужик.
- Один человек, - честно ответила я.
- Ясно, - хмуро заявил дядька и замолк.
Я помёрзла у двери ещё несколько минут, прежде чем раздался короткий писк, я толкнула дверь, и она подалась. Передо мной оказались классический тёмный подъезд и уходящие вверх лестничные пролёты. Преодолев несколько этажей, я-таки оказалась у входа в галерею, и дядька вышел мне навстречу – вопреки моему заочному о нём впечатлению, он оказался вполне обаятельным типом, снял с меня насквозь промокшую куртку, повесил её на вешалку в гардероб и препроводил в первый зал. Галерея оказалась очень милой и уютной, да и выставка достойна всяческих похвал – небольшая, но очень удачно составленная, охватывающая и рисунок, и живопись, и гравюру, и скульптуру, и изящные фарфоровые статуэтки. В ней нашлось место и иллюстрациям к детским книжкам (некоторые из них я узнавала, ибо у меня множество старинных детских книжек), и макету памятника Рыжику со станции Менделеевская, а так же изображениям самых привычных, но самых трогательных спутников человека – собак, кошек, лошадей, кур. В общем – это надо видеть, особенно если питаешь тёплые чувства к братьям нашим меньшим. Обойдя все залы и получив немаленький запас положительных эмоций, я ожидала, что с меня сейчас сдерут оговорённые в информации на Яндексе 30 рублей, однако дядька заверил меня, что вход в галерею теперь бесплатный.
То, что вся эта красота досталась мне на халяву, только прибавило мне позитива, и я, получив от дядьки обратно свою почти высохшую куртку, спустилась вниз и вышла на улицу. Ливень там уже перестал, зато стоял собачий холод, а мне ко всему прочему зверски захотелось есть (а что вы хотите от человека, поленившегося сварганить на завтрак что-либо посерьёзнее фирменной яичницы – блевунчика?). До храма Христа Спасителя, где продавали воистину спасительные блинчики, было ещё пилить и пилить, посему я зашла в ближайший подвальный магазинчик и не нашла ничего лучше, кроме как купить большую 20-рублёвую пачку Читос с кетчупом и приняться поедать её содержимое на ходу. Наконец, я дошла до блинчиков; очереди там не оказалось никакой, только несколько улыбчивых иностранцев. Сначала я смолотила блинчик со сгущёнкой, потом – с земляничным вареньем, успевая дышать на покрасневшие от мороза костяшки пальцев, и в качестве финала хряпнула Читать далее...