[336x448]
Вчера вечером, то бишь уже ночью, дописав вчерашний пост, я не смогла отказать себе в искушении почитать журнал, после чего, уже часу во втором, легла спать. В окно мне уставилась роскошная полная луна, идеально круглая и белая как снег, похожая на алебастровый шарик для бильярда и светящаяся, как маленькое солнце. Я не удержалась, чтобы не вылезти из-под одеяла и не сфотографировать её, после чего заснула с чистой совестью и всю ночь видела во сне какой-то бред. Проснулась я к половине двенадцатого, до половины первого блаженствовала в кровати, дочитывая до победного конца Гарри Поттера, - и таки дочитала, - после чего приняла решение вставать, завтракать, вылезать в Интернет, гулять с собакой и вытряхиваться на променад самой. Первые два пункта осложнились тем, что в кране не оказалось воды – никакой. Потом, правда, появилась холодная, но мне уже было на это наплевать – я держала путь в магазин игрушек «Винни», потратить наконец остаток прошлого гонорара на солдатика-викинга. Шла пешком, сначала от своего дома до Молодогвардейки, потом до метро через дворы, где жила раньше, от метро – через дворы, где обитает Башмак, до Рублёвского шоссе, там – вдоль дороги до магазина «Ветеран» и по надземному переходу – прямиком к дверям «Винни». В будний день народу там было мало, и слава Богу – в магазине устроили перестановку, после чего там стало значительно теснее, ибо отдел плюшевых игрушек отдали под отдел детских книжек и развивающих игр, а отдел игрушек-роботов потеснили, создав отдел карнавальных костюмов. Повесив пальто и шапку на вешалку в кафе, я отправилась на экскурсию – вспоминать детство.
К вящему моему огорчению, от обширного ассортимента солдатиков осталось лишь несколько экземпляров – мушкетёры, один из которых у меня уже был, и ужасающего вида обезьяноподобные первобытные люди, украсить которыми свою любимую полочку я не горела желанием. Зато на этом месте расположилось очень много разнообразных коллекционных животных из прессованной резины, и в первую очередь лошадей. От их красоты дух захватывало, и стоили они столько же, сколько и солдатики. Особенно великолепен был светло-серый мустанг с тёмной гривой, в мелкую, как песок, тёмную крапинку, с тёмными подпалинами на морде и коленях, поднявшийся на дыбы. Среди многочисленных тяжеловесов, орловцев, американцев, пони и прочих он остался в гордом одиночестве. Запрятав его подальше, я пошла дальше, простите за каламбур, в поисках отдела коллекционных моделей автомобилей и мотоциклов. Машинки, пусть и выполненные в точном соответствии с оригиналами, меня не интересовали, а из мотов ничего в душу мне не запало – помимо дорогих моделей, относительно крупного размера, там были совсем крошечные, за 170 рублей, но всё это была одна лишь японская пластмасса и ни одного хоть мало-мальски ласкающего глаз чоппера. Послонявшись ещё по магазину, я пришла к выводу, что кроме мустанга, покупать мне нечего. Конечно, я могла бы поберечь деньги и в третий или четвёртый уже раз отправиться на рейд по сувенирным магазинчикам Арбата, но, во-первых, меня душила жаба: то, что там стоило минимум 200 рублей, на ВДНХ можно найти за красную цену в 150-170, а во-вторых, из наиболее дешёвого арбатского ассортимента мне ничего особо не понравилось, а что понравилось (это я про швейцарца и варвара), оказалось мне не по карману. А когда в «Винни» снова появятся солдатики-викинги, я наверняка вернусь туда уже с деньгами (например, на Новый год или Рождество) и смогу купить того, на кого давно положила глаз, так что сейчас отказывать себе в удовольствии?
На всякий случай я залезла в шкафчик, находившийся под стендом с солдатиками, перерыла его весь, но ничего помимо тех экземпляров, что были выставлены на всеобщее обозрение, не нашла и в итоге достала из-под завалов белого мустанга. Стоя с ним в кассу, я обратила внимание на стенд с пластмассовыми собачками, которые были собраны из множества составных частей, как паззл. В больших упаковках было по одной собачке, и стоили они по 100 рублей. В маленьких упаковках было по две, и стоили они по 170 рублей. Шанса обзавестись одной собачкой в полную цену, а другой – с экономией в 30 рублей я решила не упускать и подобралась поближе к этому стенду. Двойные наборы предлагали альтернативу: в одном были бульдог и сенбернар, в другом – шарпей и лабрадор, в третьем – бассет и маламут. Я остановила свой выбор на последнем и к кассе подошла уже с двумя товарами. Расплатившись (это стоило мне ровно 550 – точно столько, сколько осталось от гонорара), я переместилась в кафе, где позволила себе взгромоздиться за барную стойку и заказать стакан холодного яблочного сока. Потягивая его неспеша, я долго разглядывала ассортимент разноцветных шоколадных яиц перед своим лицом, пока меня не заела ностальгия и я не приобрела одно, на тему Короля льва. И только тогда, добавив яйцо в сумку с остальными Читать далее...

[300x557]
Итак, посмотрела я вчера новости, потом футбол. Ну что говорить, если большинство это видело? Чудеса иногда случаются: Россия-Андорра – 1:0, Хорватия-Англия – 3:2. Маленькая горная страна, маленькая гордая любительская сборная, которую мы сделали. Сделать, конечно, могли и покрасивше, но спасибо уж и на этом, главное что прорубили мы таки окно в Европу! Потом я прочитала свой комикс, легла спать, и всю ночь мне снилась какая-то аццкая смесь из ГП, Шаман Кинга и пейзажей города Мышкина. Проснулась наконец-то по собственному желанию, а не по желанию своего насморка, в двенадцатом часу, села завтракать за комп, добила наконец конкурсные вопросы про Уэльс на олимпиаду по английскому, осталось тока эссе маленькое написать и до 3-го числа отослать по мылу. К четырём часам вывалилась на улицу, до ДК пошла пешком, к половине пятого была уже на месте. В кабинете и его окрестностях были обнаружены Татьяна Владиславна, Аня, Наташа и Егор – кто-то работал, кто-то страдал ерундой, я же поначалу мирно притулилась в уголочке со свежекупленной бутылочкой ФХ. Однако от цепкого взгляда Татьяны Владиславны укрыться мне не удалось. Сначала она хотела взять меня с собой на закупку продуктов для фуршета в Рамстор, но потом взяла с собой Егора, а меня оставила наводить в кабинете порядок. Процедура наведения этого самого пресловутого порядка началась с того, что надлежало стереть с доски слова и графики, которые кто-то умный в прошлый раз написал синим маркером, который нельзя было стереть обычной сухой тряпочкой. Кандидатура старой грязной тряпки для вытирания всех рабочих поверхностей редакции была отклонена, и мне предложили взять губку (откуда у нас взялась целая упаковка губок, остаётся загадкой).
Однако сухая губка только размазала чернила, и меня послали в туалет её намочить. Когда я вернулась, выяснилось, что мокрая губка размазывает чернила ничуть не хуже, чем сухая, так что доска стала похожа на произведение Джексона Поллока. Хвала Магистрам, что Татьяна Владиславна перед уходом обратила внимание на мои муки и оторвала от какого-то белого вафельного полотенца длинный узкий кусок, похожий на бинт. Оказалось, что этот бинт, если на него поплевать и приложить некоторые усилия, вполне сносно стирает чернила с жутким звуком скрежета ножа по стеклу, после чего эти чернила живописными пятнами остаются на его поверхности. Когда доска была уже кипельно чиста, меня послали выполнять самую распространённую журналистскую работу в нашей редакции: идти в туалет и мыть кружки с ложками. Возвращаясь из туалета, я подхватила Гномыча, и, когда мы вместе ввалились в кабинет, Аня сочла, что кворум подобрался, и засадила нас писать события недели. Ничего, кроме трагедии на какой-то шахте и нашего судьбоносного матча с Андоррой, я вспомнить не смогла, Гномыч прибавила ещё выступление Путина в Лужниках. От позора нас спасло триумфальное появление Насти и Гоши, причём первая явно была в шоке от того, что никакой работы по подготовке к ток-шоу не ведётся. Пока она не испепелила нас взглядом, Егор и мы с Гномычем рванули вниз, дабы найти охранника и попросить его распорядиться насчёт снабжения нас стульями. Егор нас опередил, и охранники пошли куда-то в боковой отсек искать запасы стульев, а мы с Гномычем, не торопясь вернуться в кабинет, принялись слоняться по холлу второго этажа, разглядывая выставку и прочие достопримечательности. Однако в конце концов в кабинет всё-таки пришлось вернуться, заверить шефа, что стулья будут, и вернуться к насилию над мозгами перед листочками с событиями.
Когда пришла Оля из первой группы и постепенно начали подтягиваться другие, ещё незнакомые нам первогруппники, Настя решила, что будет нам с Гномычем притворяться, что мы пишем, и пора нам расставить стулья, принесённые охранниками. С помощью Оли мы быстро расставили стулья рядами, соблюдая строгую симметрию, и так вышло, что в последнем ряду оказалось только два стула. В Гноме мигом проснулся креатив, и она положила глаз на скамеечки, стоящие в холле под картинами. Словно профессиональные грузчики, мы притащили в последний ряд две скамейки, поставили их там и остались довольны результатом. Когда я отчиталась об этом Насте, она сообщила, что в холле должны остаться три, а не две, свободные скамьи, так что пришлось нам с Гномычем одну скамью оттаскивать обратно, а одну оставшуюся устраивать по центру злополучного последнего ряда. Когда мы, уставшие, опустились на эту скамейку с мечтой больше никогда с неё не вставать, до нас докопалась Инна с заданием на ближайшее будущее. Начав издалека, она сообщила, что в конце этого учебно-рабочего года на нашу защиту, приуроченную к очередному фестивалю «Пингвины пера», будет приглашена какая-то особо важная комиссия, которая в результате может присвоить нашему коллективу звание образцового, что нам лично будет до фени, но это будет приятно ДК, дающему нам Читать далее...

Вчерашний вечер ничего нового не принёс: после новостей я до полуночи тупо втыкала в 2x2, потом потащилась спать. Ночь тоже не принесла ничего нового – что мне снилось, не помню, задыхаться начала, по традиции, около восьми утра, пришлось вставать, завтракать и водружать свою пятую точку опоры за комп. У моей мамы тем временем начался новый глюк. Если раньше ей казалось, что если я болею, значит я либо заболеваю специально, потому что мне нравится болеть и злить её своим присутствием, либо притворяюсь, копируя поведение бабушки, то теперь ей кажется, что мой насморк, медленно, но верно сходящий на нет, есть признак опасной болезни и меня надо срочно сводить к лору, чтобы он либо дал мне направление на обследование в специальный медицинский центр, либо назначил курс лечения или курс процедур – «прогревание, промывание или смазывание», как выразилась сама моя мама. Пока же я полазила по ЛиРе, попечатала ещё немного свою статью (что-то растянулась она на целую маленькую биографию, хоть и сокращала я её везде где могла), потом почитала ГП (до конца осталось совсем немного), вернулась за комп и создала вот это:
[276x69]
А потом с чистой совестью отправилась погулять. Дошла до почты, взяла причитающиеся мне четыре газеты, пешком, через дворы, дошла до метро, купила журнал и комикс, вернулась обратно тем же путём, походила по магазинам, приволокла домой несколько тяжеленных, рвущихся во всех местах сумок с кучей всякой ненужной снеди, включая даже какой-то небольшой тортик с кремом. Общие впечатления: погода портится, снег тает, а я хочу заморозков, хочу зимы! Здоровье же улучшается, ибо чувствую себя вполне хорошо, значит, можно будет завтра попробовать выбраться на работу и на ток-шоу, если мамка не будет чинить мне препятствий, а послезавтра смотаться наконец в Винни, потратиться на очередного солдатика. А там, блин, и каникулы-то кончатся… ну да ничего, где наша не пропадала! Пойду есть тортик, смотреть последнюю серию Волкодава и новости. Вот только новых ПЧ поприветствую. Добро пожаловать, terrorizzer, Bell_Wolf и Натали_21! )
[535x364]

[312x459]
Вчера после спектакля меня хватило не только на то, чтобы написать рецензию, но и на то, чтобы почитать ГП. Как обычно, после полуночи я легла спать, чтобы с утра пораньше меня разбудил звонок в дверь и спустя несколько секунд истошные лай и визг запертой в соседней комнате собаки убедили меня, что в квартиру пришли чужие люди. Судя по долетавшим из соседней комнаты голосам, у моей бабушки начался насморк ещё вчера в 11 вечера, но вызвать скорую она решила только после бессонной ночи борьбы с первыми симптомами, дабы устроить бессонное утро всем домочадцам. Подёргала ручку своей двери – она, что странно, оказалась незапертой. Вышла в коридор, вызволила собака, переманила его в свою комнату – вместе притворяться, что нас не существует, веселее. Наконец, врач с медсестрой ушли, и я смогла выбраться на кухню, нашинковать себе бутерброды с паштетом и засесть за комп – было около 11 утра. В итоге до двух часов дня с хвостиком я зависала на башорге, потом до половины четвёртого зависала на ЛиРе, при этом делая вид, что учу билеты по русскому. Потом к бабушке пришёл вызванный ребятами из скорой врач из поликлиники, но через несколько минут ушёл. После того, как он закрыл за собой дверь, я ещё немного попялилась в монитор и переместилась на диван, за телек. Провтыкала в него до пяти, вернулась за комп, потом почитала ГП и часов в семь вечера снова – за комп. К восьми часам тырнет мне надоел, и я посмотрела предпоследнюю серию Волкодава, терь вот новости смотрю, потом ещё займусь чем-нибудь из троицы «комп-телек-книжка». Скучный денёк в общем. Здорова уже как корова, только голоса нет и насморк ещё напоминает иногда о себе, и всё, а на улицу не пущають. Мотивируют это, конечно, тем, что сегодня к бабушке приходил врач, время его прихода-ухода предсказать было невозможно, и потому уходить куда-либо мне было бы неразумно – а ну как придёт, а меня нет, а маме понадобится моя помощь в усмирении бабушки (хотя она в последний раз понадобилась лет пять назад). Значит, завтра этих причин уже не будет и я смогу хоть немного свежим воздухом подышать. А на дворе-то – веснах, всё тает, течёт… зло! Но ничего, прорвёмся )
А от кого симпа 119-я? )

[240x320]
Вчера вечером, посмотрев новости и почитав ГП, я легла спать, решив обойтись и без горячих куриных яиц на нос, и без прослушивания какого-либо музла. Стоило устроиться на боку, умостив голову на подушке, как из-под неё послышался какой-то одновременно бряцающий и гудящий звук, похожий на тибетскую мандолину или как её там, выводящий простой повторяющийся мотив. Поднимаешь голову – нет ничего, в ушах тишина. Перевернёшься на другой бок, приложишься к подушке другим ухом – звук повторяется в нём. Решив, что я окончательно сошла с ума, я для пущей верности приподняла подушку, прижалась ухом к матрасу – теперь звук исходил от него. Я уж было окончательно смирилась с этим глюком, ибо залезать под кровать и прикладывать ухо к полу не хотелось, как вдруг меня осенила гениальная идея, и я стащила со спинки дивана толстый томик ГП, водрузила его на подушку и улеглась ухом на него. Однако проклятый мотивчик, хоть и стал тише и неразборчивей, всё же пробивался сквозь толщу страниц. Тогда уставшая я просто отбросила книгу и заснула как убитая, и всю ночь мне снилось что-то гаррипоттерное, что порядком достало меня к утру. Утро же началось у меня рано – уже к девяти часам я начала задыхаться, и мне пришлось вставать и принимать меры, а там – пить, умываться, одеваться и, собственно говоря, просыпаться. С утреца я посидела за компом, потом со мной снова случился прилив трудолюбия, и я засела за работу на конкурс «Если бы я был главой Управы» - результаты вы можете наблюдать постом ниже. Вот только распечатать титульный лист, выполненный в чёрно-красной гамме, я не смогла, ибо в принтере закончился цветной картридж, а искать новый по всей квартире мне пока было лень.
Покончив с сиим проектом, равно как и с очередной порцией всё той же жареной курицы, я страдала фигнёй ещё до пяти часов, после чего засела читать ГП, пока не пришло время собираться в театр. До ДК меня довёз фавер, снабдив двумя пачками дурацкого сока и не снабдив ни грошом денег, которые можно было бы отложить тогда на небезызвестные нужды в лице грядущего концерта Эпи или хотя бы Сварги. Я, как послушный ребёнок, всё время цедила через соломинки этот сок и холодный ФХ из автомата не покупала, и как послушный журналист тратить и без того отсутствующие у меня средства на билет не стала, а взяла с собой ксиву, как наказывало мне в прошлый раз начальство. Сдавать пальто не стала, чтобы в зале не мёрзнуть, поднялась наверх, подёргала ручку кабинета – закрыто, из наших никого. Рассеянно побродила по холлу первого этажа, следя, как берут люди из стопки наши газеты, - а брали они их плохо, - наткнулась на Маринку, которая забежала взять какой-то диск у кого-то, наверное, из ДАНКовцев. Вопреки моим сиплым протестам, она мгновенно меня обняла, поцеловала и заявила, что тоже болеет, а зараза к заразе не липнет. Обнаружив, что мой голос из-за насморка потерял немало октав, она посоветовала мне десятками есть таблетки «Септолете» и убежала, а я поднялась в холл второго этажа полюбоваться новой выставкой, которую только-только развешивали. Когда начали наконец впускать в зал, я вошла с максимальной наглостью на роже, держа раскрытой свои бесценные корочки, и устроилась в середине своего любимого восьмого ряда. Зал вскоре забился до отказа (в этой фразе – удивление и от количества зрителей, и от скорости их появления), мой ряд и слева, и справа от меня весь заполнился, и только на моё место так никто и не посягнул.
Подавляющую часть публики, как обычно, составляли согнанные отовсюду целыми классами старшеклассники, шумящие, ржущие, жрущие и не рвущиеся аплодировать; особенно меня бесили всё первое действие несколько гопников, которые сидели позади меня и довольно-таки громким шёпотом комментировали в исключительно матерных выражениях всё происходящее на сцене, так что я иногда даже не слышала актёров. Меньшинство составляли такие преданные завсегдатаи, как я, - в частности, мать и дочь Морозовы, места которых я имела возможность занять в прошлый раз. От бабушки, продававшей билеты, с которой я успела уже довольно-таки коротко сойтись, я узнала, что-де Морозова - старшая – учительница одной из актрис театра и потому ходит на все спектакли. Итак, зал заполнился, Кравцов обратился к нему с речью, и спектакль начался; вот и скажу сразу о нём. Если честно, то он меня как-то не зацепил, ибо поблёк на фоне предыдущих двух. Действие растянуто, сюжет надуман, характеры персонажей раскрыты не так полно, как хотелось бы для театра, а скорее достаточно чётко для среднестатистического телесериала, в монологах и диалогах их, порою утомительных, очень сложно выловить суть, хотя она там, безусловно, есть. Все чувства и эмоции тоже недостаточно искренни, отчего обманываешься, думая, что герой лицемерит, а потом понимая, что всё это было взаправду. Финал неожиданен, но отнюдь не оригинален, да и кажется мне, с чисто Читать далее...

Вернем город народу
Что это за общность, что это за странное образование такое – «двор»? И почему оно так важно для рассмотрения на всех уровнях местной власти, в том числе и на уровне районной Управы?
Двор - это когда у людей, живущих и в старых бараках, и в недавно построенных домах, возникало чувство хозяина. Во времена наших отцов и матерей, дедушек и бабушек (да и наше поколение в детские свои годы еще застали это явление) это была их территория, и они управляли ею без вмешательства властей. Случались проблемы, возникали распри, но все разрешалось внутри двора, ибо быт строился на коллективном инстинкте территориальной общности.
Двор – это когда несколько домов, оказавшись рядом, объединялись в одно целое. Придомовая территория (а вовсе не квартира и даже не дом) психологически определялись как место проживания или даже, вернее, существования. И это, по сути своей воздушное, юридически не охватываемое пространство обрастало своими привычками, традициями, привязанностями.
Двор – это естественная форма внутригородской территориальной общности. Обозримое пространство местной солидарности со своей этикой и коллективной спайкой. Самоорганизующаяся маленькая общинка, противопоставленная и городу, и государству, без круговой поруки, без иерархии. Во дворе теряли значение и возрастные, и имущественные различия. Он был пространством для общения и встреч. Во дворе танцевали, сушили белье, играли. Здесь искали помощи и защиты. И никому не завидовали, не вели бесконечных разговоров о том, что один богаче другого, а другой – третьего. Никто не ощущал себя обделенным, обиженным, не было настроя, что настоящая жизнь бьется не там, где ты живешь. Надо всем царило ощущение абсолютной нормальности, весь негатив вытеснялся какой-то общинной, хозяйской доброжелательностью.
Двор – это комплексная школа и солидарности, и стойкости, и всего того, что на все времена стало основой системы этических ценностей. Дружба, достоинство и особая, своеобразная детская и подростковая честь культивировались в этой среде с какой-то неистовой силой. Поколения вырастали и уходили, на их место приходили новые, но заповедная зона внутренней порядочности по отношению друг к другу оставалась. Она поддерживалась не клятвами и не объяснениями – тут работал другой механизм, подкреплявшийся не моральными доводами, а силой неписаного дворового кодекса. Каждый знал, что можно делать, а чего нельзя просто потому, что не простит двор.
При всей своей разнице дворы походили друг на друга каким-то общим духом, особым акцентом жизни, той теплой общинной средой, в которой человек рождался, начинал понимать себя и окружающих и становился, наконец, москвичом. Вокруг него был родной город, составленный из тысяч таких же дворов, к которому нельзя было относиться иначе, как к своему, любовно и бережно, с той московской ласковостью, что еще и сегодня чувствуется в таких словах, как «Аннушка», «Букашка».
… Я не знаю, что случилось дальше и, главное, почему это случилось. Но постепенно чувство единства, солидарности, общности, соседничества стало исчезать.
Дворовая семья растворилась. Откуда ни возьмись, появилась какая-то замкнутость. Москва неожиданно, как-то вдруг, оказалась другой. Совсем другой. Все разделилось на соты, ячейки, коллективчики. Люди перестали узнавать соседей по лестничной клетке. Исчезла привычка запросто заходить друг к другу, интересоваться, делиться, помогать. Возник какой-то странный для Москвы отчужденный настрой. Бог знает куда делся извечный московский шарм – атмосфера общинности, доброжелательности. Люди стали жить изолированно, не ощущая ни под собой, ни вокруг себя родного пространства.
Я много разговаривала об этом с социологами, психологами, демографами. Все они излагали «объективные факторы»: мол, город разросся, город разнесся. Говорили о процессах урбанизации, глобализации и прочих ученых вещах. Я уважаю подобные объяснения, но мне всегда становилось не по себе от какой-то их отстраненности или, лучше сказать, обреченности. Они узаконивают то, что чуждо самой человеческой природе.
Появились новые районы? Так и раньше были новые районы!
Большой приток некоренных москвичей? Но и в нашем дворе жили некоренные москвичи!
Рост недоверия и неприязни? Исключительно на почве предрассудков и предубеждений, подогреваемых правительственными СМИ!
Раздражают бытовые трудности? А когда на Руси было жить хорошо?
За всеми научными объяснениями скрывается один неверный, на мой взгляд, тезис: старый московский двор трактуется как пережиток патриархальных отношений. Дескать, это уже история, а эволюция не стоит на месте. Нет, я не против прогрессивных строительных технологий, но вместе с ними мы завезли вирус разорванности и отчужденности, заимствовали и привили на нашей почве самые вульгарные планировочные проекты. Сама архитектура, вкупе с уплотнительной и точечной застройкой, стала разрушать дворы, эту особую московскую общность.
Трактовать дворовую общину исключительно как пережиток патриархальности – все Читать далее...

[400x300]
Ну что сказать… посмотрела я матч вчера, едва не заработала сердечный приступ. Рассказывать ничего не буду ибо все это смотрели сами, а своё скромное ИМХО по этому поводу я уже высказала в каментах к вчерашним записям своих друзей, в большей или меньшей степени возмущённых. Так что плавно перехожу к дальнейшим событиям, опуская описание того, как я билась галавой апстол )) Как и планировалась, перед сном я полежала с горячими варёными куриными яйцами на носу, спалила его нафиг, но особо действенного терапевтического эффекта это не возымело – насморк мой продолжает свирепствовать, тряпки уже закончились, а так как полотенца я нашла слишком жёсткими, пришлось переходить на… наволочки. Избавившись от яиц, я легла спать, и снился мне целый зоопарк – виверра (кто не знает – это нечто вроде забугорной ласки, только пятнистой), гепардёнок (в смысле котёнок гепарда), летучий мыш (который был скорее нелетучим, ибо ползал, а не летал) и мент. )) Причём я за ними всеми, кроме мента, гонялась по территории какой-то художественной выставки и пыталась их поймать, а мент мне худо-бедно помогал. Потом я наткнулась на какого-то дядьку, как мне почему-то показалось – итальянского певца, только как его звать, не помню. Помню только, что у него была пышная седая шевелюра, такие же пышные седые усы, белозубая улыбка и лучистые глаза.
Я его фактически сгребла в охапку и куда-то потащила по коридорам и лестницам, оказалась в нашем родном ДК и в итоге столкнулась с шефом вождём Настей. И пока мы с этим самым певцом стояли в обнимку, как давние знакомые, Настя с ним о чём-то говорила, но, кажется, не на русском. Уже к восьми часам я проснулась от того, что начала безбожно кашлять. Пришлось встать, с грехом пополам откашляться, сходить попить и умыться, а вернувшись, я обнаружила, что лёжа задыхаюсь, как ни крути, хоть горло и не болит. Посему на этом знаменательном моменте моя ночь закончилась и начался день, отмеченный приступом патологической лени – в противовес вчерашнего приступа патологического трудолюбия. Из-за этой лени я сначала часов до десяти читала ГП, а потом все вышенаписанные строчки печатала до половины четвёртого дня, бродя попутно по Интернету. Потом я решила, что пора сменить деятельность, и до половины шестого смотрела мультики по 2x2, разнообразив себе при этом досуг только обедом, выраженным в тарелке щей, поедаемых уже далеко не с таким аппетитом, как давеча после полуторадневного голодания. Потом я снова вернулась за комп и до половины седьмого страдала ерундой, после чего опять взялась за ГП. В половине восьмого я села посмотреть десятую серию Волкодава, после Волкодава новости теперь смотреть буду. Надеюсь, завтра удастся сходить в театр, особливо если папа согласится меня подвезти туда и обратно. Если надежды оправдаются, этот третий том о моей болезни окажется последним. Ну, и самым коротким )

[300x386]
Вчера вечером упёртая я всё-таки посмотрела КВН, потом легла спать, хряпнув полтаблетки парацетамола, памятуя о детстве, доказавшем, что с целой таблетки у меня начнётся аллергия в виде почесухи. В итоге спала я относительно спокойно, без намёка на давешний бред, хоть и ворочаясь с боку на бок, однако я всё равно вскочила в десятом часу, почувствовав, что задыхаюсь – что нос, что горло не желали дышать в полную силу. Пришлось выбраться из-под одеяла и принять меры, после чего спать мне больше не захотелось. Лимоны закончились, остался только сок, который жог горло немилосердно, так что пришлось послать за лимонами маму, когда она пошла гулять с собаком. С утра пораньше я засела за комп, потом переместилась к телеку, потом снова вернулась к компу, потом почитала немного поэзию скальдов. Так как горло у меня болело уже не так, как прежде, я позволила себе плотный обед в виде большой тарелки щей и едва ли не дюжины ломтей хлеба, параллельно с поеданием всей этой снеди неустанно печатая и перепечатывая статьи. Обед закончился быстро, а вот перепечатывание – только к пяти часам, зато одну статью мне удалось перепечатать и выложить на своё сообщество нечисть_вокруг_нас.
Воодушевлённая успехом, я в приступе трудолюбия печатала ещё одну статью почти до семи часов, попутно заглядывая в Интернет. Вечером я проанализировала своё состояние здоровья и пришла к следующему выводу: температуры у меня явно сегодня весь день не было, хоть я её и не мерила, ибо чувствовала себя хорошо. Горло с каждой кружкой чая с лимоном, от которого меня уже воротит, но который я продолжаю литрами глушить, болит всё меньше и меньше и даже можно сказать, что теперь уже совсем не болит, и я лишь только изредка покашливаю, когда в нём что-то свербит. Единственной проблемой остаётся насморк, о котором я несколько подзабыла, пока боролась с горлом и общим недомоганием, ну да я никогда не считала его серьезным противником: положу сегодня перед сном горячие куриные яйца в полотенце на нос – и он капитулирует как миленький. Так что поход в театр в понедельник никто ещё не отменял!.. Вот пострадаю я сейчас ещё часик ерундой, и пойду новости смотреть и ужинать только что пожаренной курицей, а потом вся страна на некоторое время станет антисемитами. Шуткую, конечно, но поболеть за наших – святое дело. А ещё у меня появилась уже третья по счёту антипаха от дуры - так, по крайней мере, подписывается мой неизвестный недоброжелатель. Ну что, до завтра?.. )

[300x472]
Вчера вечером меня развезло окончательно, посему, посмотрев новости, я ничего читать не стала, а постыдно уползла в кровать, где, соорудив себе из одеяла вполне уютную берлогу, постепенно согрелась от колотившего меня озноба и задремала. Однако никакого отдохновения ни телом, ни душой мне эта болезненная дрёма не принесла – во сне я занималась не то химией, не то физикой. Проснёшься и радуешься – наконец-то это закончилось, но стоит закрыть глаза, как я снова мучительно составляю одну за другой непонятные формулы, решаю задачи, считаю, думаю и пишу, пишу, пишу на бесконечных листах бумаги. В конце концов я невероятно устала и решила, что пока весь этот бред меня не доконал, пластинку надо сменить. Часов в шесть утра я сходила на кухню, хряпнула какого-то сока, вернулась под одеяло и дала себе установку о химии больше не думать. Это оказалось несложно, однако бедный мой воспалённый мозг на какие-либо осознанные размышления был неспособен, и ко мне тут же, ни с того ни с сего, привязалась киношная песня про Камчатку, и избавиться от её навязчивых звуков, играющих в голове, оказалось не так-то просто. Наконец, мне удалось провалиться в сон, где вместо умственного труда меня ждал физический: я батрачила на какого-то дядьку вместе с ещё несколькими людьми, а он тем временем читал нам лекции про русский рок, из которых я ничего не запомнила. От этого вкалывания я устала ещё больше и в одиннадцатом часу заставила себя встать, чувствуя себя как выжатый лимон – словно не во сне я трудилась, а наяву.
Догадалась сунуть под мышку градусник – температура за 38, отчего и в сон клонит, и знобит слегка. Горло болит аццки, тут тебе и не поесть, и не поговорить. Бухать сибирский бальзам я пока не стала, а засела за комп попивать горячий чай с лимоном. После блужданий по ЛиРе пришла мысля, что, когда болеешь, самое время писать и перепечатывать статьи, и занялась этим делом, правда, недолго – больно было муторно, и я часто ошибалась. Выбравшись из-за компа, я достала с полочки вожделенный двухтомник Ахматовой, в такой кипельно - белой обложке, словно её издали не за два года до моего рождения, а только сейчас, с ещё торчащими между страниц бумажными закладками, оставленными когда-то моей мамой и мной. Хоть и бросало меня то в жар, то в холод, я упорно дочитала первый том до 70-й страницы и лишь пару раз прилегла на диван, закрыв глаза, и во второй раз даже, кажется, уснула ненадолго. Когда я начиталась вдосталь, на исходе была уже вторая кружка чая, а поесть я так ничего и не поела. Горло уже болело не так, как утром, его уже не резало изнутри, а словно чем-то давило снаружи, и всё, что я смогла сделать для жалобно урчащего желудка, это сгрызть несколько яблок, снова вернувшись за комп. Полазав по ЛиРе, я решила встряхнуться и поиграть в Crashday. Сказано – сделано: поиграла, потом снова почитала Ахматову, потом вспомнила про Shaman King’а, посмотрела его немного, потом вспомнила про Волкодава, посмотрела 9-ю уже, кажется, серию. Потом пересела за телек, померила температуру – а она за 39; захотелось есть, я выгребла из холодильника конфету «Алёнка» - не Бог весть что, но мне хватило. Потом снова комп, потом снова телек – сейчас новости, потом мож КВН посмотрю. В общем, длинный, скучный день. А завтра ещё такой же – лишь то хорошо, что поход в гости к Башмаку и его матушке не состоится.
Надо, надо выздороветь до понедельника. Я даю себе такую установку. В понедельник у меня театр, в четверг у меня ток-шоу, 1 декабря я хочу сходить в ДК на встречу с замечательным актёром Этушем, да и грех болеть на каникулах. А ещё новая антипаха снова восстановила численное равновесие между симпахами и антипахами – стоило только возмутиться попыткам смешивания православия с расовой теорией!.. Теперь обращаюсь к вам, дорогие мои ПЧ. Сил никаких у мя ща нету подсчитывать, кто из вас новый, а кто старый, так что приветствие новичков отложим до лучших времён, хорошо? )

[300x461]
Итак, убедившись, что окончания технических работ мне до школы не дождаться, я сегодня утром позавтракала и вывалилась на улицу. Влезть в маршрутку не удалось, ибо хоть она и остановилась, но оказалась забитой под завязку, однако вскоре подошёл автобус, и я устроилась в нём. Шёл он медленно, стоял подолгу, и я подумала было, что опоздаю, однако добежала довольно быстро и ворвалась в стены родной шараги ровнёхонько ко второму звонку. Однако, памятуя неторопливость математички, я ещё и подождала за компанию с отчаянно заболевающей Дашей (Единорожкой) её мамы, которая передала ей её таблетки. В класс прийти мы успели действительно раньше математички, сели вместе на первой парте; позади нас обустроились другие девчонки, которые за неимением труда решили исправить свои оценки вместо того, чтобы отсыпаться до третьего урока, а к началу второго урока подтянулись и пацаны, которых чертёжница отпустила с миром. Ну да обо всём по порядку. Математичка дала нам номера из учебников по алгебре и геометрии для самостоятельной работы, и я решила начать с алгебры, по которой у меня в триместре могла выйти два. Всего над пятью уравнениями мы с Дашей бились весь первый урок и в итоге решили так, чтобы результаты сошлись с ответами в конце учебника, только два из них. Ломая голову над тем, где же мы ошиблись в первом уравнении, мы обнаружили забытый игрек и пересчитали – ответ получился более приемлемый, хоть и не совпадающий всё равно с ответами – а так же худо-бедно разобрались с остальными. Всю перемену я потратила на то, чтобы замазать неверное решение, а весь второй урок записывала верное, по ходу так же внося мириады исправлений.
Так к концу второго урока мы с Дашей совместными усилиями сладили с самостоятельной и показали математичке. Она нашла ошибку в многострадальном первом уравнении, и когда я пересчитала его правильно, всё сошлось; в остальных уравнениях она только подчеркнула некоторые неточности в оформлении. В итоге мы получили по четвёрке, и в триместре у меня вышла, хвала Магистрам, тройка – как по алгебре, так и по геометрии. После пережитого взрыва мозга мы отправились искать хренцуженку и обнаружили её в кабинете географии. Даша (Единорожка) и Аня Новикова долго спорили, с кем из них я буду сидеть, и в итоге я села с Аней, а Даша села впереди, с Катей. И пока они с Катей тихо - мирно вырезали из тетрадных листов в клеточку снежинки, больше похожие на декорации в театре теней, Аня методично мешала мне жить, что она практикует уже девять лет как и посему отточила своё мастерство до идеала. Проще говоря, она отнимала у меня ручку, рисовала цветочки у меня в дневнике, давала мне щелбаны и извращалась многими прочими способами. Отвлечь её от этого занятия было нечем, ибо мой блокнот со стихами перекочевал к Кате, которая давеча, сидя в Интернете через мобилу, набрела на мою страничку на Стихи.ре – и ей даже понравилась «Кошка» (вот она, блин, популярность)). Тем временем француженка устроила «аудирование» - дважды прочитала нам совершенно непонятный текст про французскую молодёжь, а потом, постоянно нам подсказывая, прочитала 12 утверждений, с которыми надо было согласиться или нет. Пока она проверяла результаты, те, у кого ещё не проверили, успевали списать с тех, у кого уже проверили, так что плохих оценок не было – я, в частности, заимела за это «аудирование» пять.
Потом мы записали в тетради ещё пару дюжин совершенно ненужных спряжений глаголов, после чего хренцуженка отпустила нас с миром. Я потащила Дашу (Единорожку) в буфет, но там не было ничего существенного, кроме вчерашних котлет в тесте, которые ничего, кроме отвращения, у меня – даже голодной меня – не вызывали. Засим мы ушли из буфета несолоно хлебавши и отправились на алгебру. Руденко вновь великодушно уступал мне место на всех уроках, так что я как приземлилась с Дашей (Единорожкой), так больше и не меняла дислокацию. Что на алгебре, что на геометрии мы решали бесконечные задачи; я надеялась, что меня вызовут и ещё что-нибудь хорошее поставят, однако этого не произошло. На перемене мы с Дашей (Единорожкой) коротали время на её посту, и она устроила мне бесплатную клоунаду, приплясывая под звуки своего плеера и подпевая некой Шакире, которую я упорно себе представляю этакой кучерявой негритянкой, пугая детей и учителей. После же геометрии меня всё-таки одолел голод, и мы снова спустились в буфет, где я вынуждена была приобрести отвратительное ванильное пирожное и всё равно его не доела, выкинув остатки в помойку. Из буфета мы поднялись на шизику, где шизичка вознамерилась устроить тотальную проверку знаний. Она раздала нам книжечки с проверочными, где за последнюю работу у меня стояло три, и, наскоро продиктовав нам конспект про подбрасываемые вверх тела, приказала сделать столько-то задач. Поначалу они показались мне совершенно нерешабельными, но потом я начала что-то впиливать в первой задаче – и Читать далее...

[400x400]
Позавчера я посмотрела новости, почитала журнал, легла спать. Вспомнила, что с книжным марафоном Метро – начало Гастарбайтера – ГП я совсем забыла про «А зори здесь тихие…», которые начала перечитывать. Надо бы доперечитать и взяться уже за домашку по МХК – за ту же «Американскую трагедию», например, а то я её так давно читала, что уже и не помню ничего о главном герое, а помню лишь общее содержание злоключений, на его долю выпавших. Размышления о вечном перед сном привели к тому, что мне приснился мой покойный внучатый дядя. Я якобы откуда-то стыбзила какой-то чурбан и деловито катила его к себе, а он встал у меня на дороге и заявил, что воровать нехорошо, и я возразила, что это, дескать, ничего особенного, всего лишь какой-то пень с ушами. Будильник, мама и собака едва добудились до меня совместными усилиями, я позавтракала и вытряхнулась на улицу. Снег всё шёл и шёл, убедительно доказывая, что долгожданная зима наконец настала, что не может не радовать. От многих некогда широких дорог остались лишь узкие плохо протоптанные тропки, - вдвоём не разойтись, - посреди снежных полей, скрывших границы между асфальтом и газоном. Автобус шёл медленно, но всё же шёл, так что на дежурство я не опоздала. За неимением исторички линейку проводила одна из русичек (или она математичка?), и нас на ней снова было человек 14, не больше. Я поднялась на свой пост, где меня вскоре и обнаружила Даша (Единорожка); до второго звонка я усиленно сражалась с дремотой, а потом мы поднялись на алгебру в кабинет химии. Руденко по собственной инициативе уступило мне место, так что я приземлилась на первой парте рядом с Дашей (Единорожкой).
Два урока подряд мы решали бесконечные системы, а написать самостоятельную, хвала Магистрам, так и не успели. Математичка сообщила нам, что сегодня первых двух уроков труда у девчонок не будет по причине болезни трудовички, и что она сможет на этих уроках принять желающих исправить свои оценки. Пришлось идти – у меня просто не было выбора: иначе по алгебре вышло два, да и по геометрии, что я, кажется, ещё не сообщала, у меня за контрольную был трояк, то бишь так же шаткое положение. Но о сегодняшнем дне – позже. На перемене мы с Дашей (Единорожкой) смотались в буфет, где я заценила терпимые вкусовые качества ром-бабы с белым кремом. Потом мы переместились в кабинет истории на русский, Руденко снова уступило мне место, и я посвятила свой досуг тому, чтобы разглядеть фотографию бывшего класса Даши (Единорожки) двухлетней давности с ней же, естественно, за компанию. Я вернула русичке тетрадь с сочинением, а она мне – книжечку с билетами по литературе, сообщив, что такие книжечки – дерьмо, равно как и книжечки с готовыми сочинениями, но что она всё-таки вычеркнула лишнее и подчеркнула нужное. На уроке мы написали несколько предложений и разобрали придаточные изъяснительные, чем и ограничились, после чего я снова потащила Дашу (Единорожку) в буфет – на сей раз ради покупки в складчину пачки кукурузных палочек, оказавшихся отвратными по вкусу и совершенно невыносимыми по запаху. Уговорив эту самую пачку, мы поднялись на биологию, я вновь присоседилась к Даше (Единорожке), и мы написали в тетрадях по биологии сначала «тестирование», как гордо обозвала биологичка вольный пересказ вчерашнего конспекта о зарождении жизни, а потом «тест», состоявший из 10-ти вопросов, ответы на которые частично можно было списать с учебника, частично – извлечь из-под глубинных пластов своего могучего интеллекта.
На 10-й вопрос отвечать было не нужно, но я в созидательном азарте ответила и на него; мы сдали тетради и разошлись по постам, а потом – по кабинетам английского. На первом инглише нам вернули давешние проверочные – у меня за мою стояла пять – и раздали распечатки со вступлением к топику о нобелевских лауреатах, который придётся учить на каникулах. Мы написали вторую часть диктанта; я, как назло, забыла ту свою старую линейку, на каковой он был написан, посему полагалась на Аню Осину и на свою дырявую память, однако две идущих подряд фразы мы обе так и не смогли вспомнить. Потом мы снова бадяжили тему Золотого века – я слушала вполуха – и, кажется, что-то ещё. Главное, что у англичанки была днюха и она была добрая, и даже раздала нам по конфетке «Алёнке» со сгущёнкой. Потом была физра, и мы с Дашей (Единорожкой) по всей школе разыскивали физрука Костика, дабы узнать, в какой кабинет скидывать портфели. Встреченная нами Маша, скучавшая на своём посту у двери возле директорской, напугала нас, будто мы будем убираться в спортзале, однако Костик, попавшийся нам вскоре после этого, послал нас в кабинет географии, где мы и успели занять самую уютную парту – третью в среднем ряду. Часть присутствующих физрук действительно отправил убираться в зале, а тех, у кого оценка была спорная, оставил. После этого Костик решил выставить нам оценки весьма оригинальным способом – Читать далее...

[420x315]
Вчера вечером, дописав основу будущей рецензии, кою вы можете лицезреть постом ниже, я легла спать, да заснула так крепко, без всяких там снов, что даже будильник до меня не достучался и расталкивать меня пришлось маме. Позавтракав, я вышла на улицу, упустила маршрутку, зато дождалась автобуса и дошла до школы как раз вовремя, чтобы пристроиться в хвост линейки, к концу которой нас набралось 14 человек. Памятуя о том, что мне предстоит идти к русичке рассказывать монолог, я не стала подниматься на свой пост, а осталась на проверке сменки, где, одолжив книжку у Ани Осиной, повторила выученное, рассказала Веронике и осталась довольна результатом. Вскоре мы с Аней пришли к выводу, что пора бы уже идти, и поднялись к русичке. Она выслушала меня первой и, хоть я и запнулась малость в конце и ей пришлось мне подсказать, поставила пять. Я не стала слушать, как расскажет Аня, и отправилась на свой пост, где и продремала, сидя на портфеле, самым мирным образом всё время до второго звонка. Первым было обществознание, и мы сдали свои эссе (а в моём случае – жалкий абзац: ни на что большее вчера меня, начинающего театрального червя, не хватило), а так как у меня оно было в тетради, конспект про теорию права я писала на листочке, любезно предоставленном Ефимом. А расщедрился он неспроста: я от нефиг делать, да и по доброте душевной сделала ему два экземпляра шпаргалки на диктант по английскому, ибо почерка мельче моего он вряд ли где-нибудь нашёл бы. Потом был инглиш, и мы продолжали бадяжить текст про Золотой век, а потом прослушали на кассете малопонятную лекцию про Серебряный век.
Мой желудок, привыкший уже урчать на уроках английского, и сегодня он не изменил этой своей милой привычке, и апельсиновой жвачки, которой меня угостила Аня, ему явно было мало. Я собралась было смотаться в буфет и утащить с собой Дашу (Единорожку), но, зайдя в кабинет английского их группы, застала её сидящей там в полном одиночестве и корпящей над написанием какого-то топика. Таким образом, поход в буфет был отложен, но и написание топика во многом было сорвано – не буду уж подробно описывать, по причине дырявой памяти, всю ту фигню, каковой мы страдали в этом кабинете, оставленном всецело в наше распоряжение. На следующем уроке инглиша те, кто не рассказывали топик раньше, рассказали его, а те, кто не писали тест раньше, написали его, я же занималась увлекательным лицезрением какой-то блохи, ползавшей по парте. Под занавес англичанка огласила оценки: за диктант у меня, как и у большинства, стоит два, зато за тест – пять. Однако англичанка всё равно жужжала, что кабы не эта двойка, она могла бы мне поставить пять в триместре. Ну ничего, завтра мы будем этот грешный текст про Золотой век пересказывать и писать вторую часть диктанта, есть ещё шанс всё исправить или ухудшить – а зная меня, более предположителен второй вариант. После этого я уже без промедления отправилась в буфет, а Даша (Единорожка) присоединилась ко мне, когда я уже стояла в очереди. Заказ наш от вчерашнего ничем не отличался, – Даша затарилась кексом и батончиком мюсли, я же предпочла всё тот же сырой коржик с джемом, - хоть в школьном меню и появилось новое блюдо – хачапури с сыром.
После трапезы мы поднялись на алгебру в кабинет химии, и мне удалось снова опередить Руденко и сесть с Дашей (Единорожкой) на первой парте вопреки её протестам. Однако справедливость восторжествовала – математичка приказала нам сесть по списку, и мне пришлось идти мёрзнуть в компании с Ефимом. Алгебра ознаменовалась очередной порцией систем уравнений, которые было не углядеть с камчатки на грязной доске, а потом была геометрия с её извечными векторами. Прозябая на моём посту на перемене, мы с Дашей (Единорожкой) увидели пацанка, который шёл снизу с сосиской в тесте в руке, и рванули в буфет в надежде обзавестись такими же. Надежды не подвели – вскоре мы уже смаковали первые куски сосиски в своём любимом уголке буфета. Кайф обломал физрук, сообщивший, что звонок уже был. Памятуя о том, что географичка запрещает являться на урок с едой, нам пришлось спрятать недоеденные сосиски в портфели. Когда мы поднялись наверх, таких же, как мы, опоздавших дежурных у дверей кабинета толпилось уже немало, и географичка для проформы некоторое время не хотела нас впускать, но потом всё-таки впустила. Я смогла приземлиться с Дашей (Единорожкой), однако, как известно, у первой парты есть свои недостатки: когда географичка дала нам проверочную по всему «пройденному» материалу, списывать она нам не дала – сначала заметила, что я собираюсь подглядеть в тетрадь, где всё равно ничего не было, а потом поставила Даше палочку на полях, когда та приоткрыла учебник. В помощь нам допускался только атлас, но от него немного было проку, так что приходилось полагаться на свои память и воображение.
В общем, ничего хорошего я от результатов этого теста не жду и, Читать далее...

[300x320]
Итак, вчера к семи часам я отправилась в родные «Зодчие». Маршрутка подъехала быстро, так что мне не пришлось мёрзнуть на автобусной остановке, и подвезла меня к ДК, где я, не торопясь, подрулила к бабушке, продававшей билеты, так как билет у меня был уже заранее заказан в район первых двух-трёх рядов. Однако бабушка заявила, что мой билет уже кому-то продала и может продать мне билет не ближе чем на 14-й (!) ряд, однако мне следует иметь в виду, что некие Морозовы за своими заказанными билетами на 2-е и 3-е места в шестой ряд ещё не явились и, если они так и не явятся, я смогу сесть на их место. Пришлось купить билет на 14-й, вместе с ним – программку, сдать пальто в гардероб и подняться наверх. Наш кабинет был гостеприимно открыт, а в холле за круглым столом расположились Настя, Татьяна Владиславна, Инна и Наташа – делали то, что некогда поленилась делать я, то есть обсуждали программу предстоящих весной «Пингвинов». Узнав, что я купила билет, а не прошла бесплатно, воспользовавшись своей ксивой, начальство меня сначала отчитало, заявив, что запретят продавать мне билеты, а потом оттаяло, резюмировав, что запретить мне тратить деньги попусту в своё удовольствие мне всё равно никто не в силах. Затем все, кроме меня, естественно, стали собираться по домам, а я зашла лишь потоптаться в нашем уютном маленьком кабинетике, по которому я успела слегка соскучиться, да по собственной инициативе снесла на первый этаж стопку наших свежих газет, дабы приходящие на спектакль люди могли их разбирать. Напоследок Татьяна Владиславна предложила (читай – поручила) мне написать небольшой очерк о Насте в следующий выпуск – не знаю зачем, но при первой же возможности попробую.
Распрощавшись со всеми и пообещав звонить, как только появится свободная минутка, я дождалась первого звонка я вошла в зал. Я сразу заняла место, принадлежащее неизвестным мне Морозовым, с расчётом на то, что если они всё-таки придут и сгонят меня, я перемещусь на свой 14-й. Однако время шло, а зал заполнялся столь же скудно, как и в прошлый раз, и я, вконец обнаглев от долгого ожидания, пересела в полюбившийся мне с прошлого раза восьмой ряд, где как раз осталось одно свободное местечко. С высоты этого местечка я и пронаблюдала за тем, как свои места заняли Морозовы, как после полудюжины звонков двери в зал закрыли, все уселись и, как и в прошлый раз, принялись шуметь. Артисты снова ждали тишины минут десять, однако не дождались, и снова невидимый Кравцов по громкой связи обратился к залу сначала с диалогом, во время которого какие-то безмозглые шутники отвечали ему так нагло, что едва не сорвали начало спектакля, так что он пригрозил позволить охране вывести из зала лишних людей, а потом с речью, немногим отличавшейся от той, что прозвучала в прошлый раз. Спектакль я опишу потом, оба действия сразу, а сначала покончу с частностями. В антракте я повторяла монолог к сегодняшнему рандеву с русичкой, а так же не поленилась сходить вниз и проверить наши газеты, которые как лежали стопкой, так и остались лежать – вот он, неблагодарный труд журналиста!.. После спектакля, пока я стояла в бесконечной очереди в гардероб, кто-то навалил на эту стопку газет свои пальто, да так и скинул их на пол. Пришлось мне собирать разлетевшиеся листы и складывать их в другом, более спокойном уголке холла первого этажа. До дома я шла пешком, по прибившемуся к асфальту твёрдому снежному покрову, любуясь, как мокрое чёрное шоссе расписывает быстрая позёмка.
Теперь самое время подошло для рецензии. Скажу сразу: спектакль хороший, очень хороший. Недаром весь зал аплодировал актёрам стоя, когда они вышли на поклон. Однако первый спектакль, что я смотрела неделю назад у «Мира Искусства» - «Всему виной была её корона» - понравился мне больше – наверное, потому, что я не читала этого произведения и не могла читать, ибо оно авторское, Кравцовское, а «Гранатовый браслет» читала и перечитывала много раз и невольно искала в постановке несоответствия со своим личным восприятием этого рассказа. С актёров, которых я уже упомянула, и начнём. Ну, во-первых, сам Кравцов, как всегда, великолепен. Как и в прошлый раз, он по праву оставил себе роль проповедническую и пророческую одновременно: тогда это был граф Орлов, теперь – генерал Аносов. А глядя на Авилову в главной роли, я всё не могу отделаться от её образа императрицы Екатерины II. Он очень ей подходит, этот образ – образ умудрённой летами и опытом женщины, мудрой и рассудительной, которая за внешней сухостью и строгостью прячет бурю горячих страстей. Княгиню Веру я себе представляла не такой – более молодой, более наивной, романтичной. Да и Желтков у них – больно мужественный, а я видела его всегда довольно-таки инфантильным и, если уж называть вещи своими именами, личностью слабой. Ну скажите мне, может ли сильный человек ничего за душой не иметь, кроме своего чувства, и ничем Читать далее...

[375x500]
Вчера вечером, распрощавшись с вами в предыдущем посте, я ещё немного поучила билеты по русскому, потом посмотрела новости и перечитала «Гранатовый браслет», по которому мне сегодня предстоит смотреть спектакль. Обожаю я всё-таки в этом произведении тот фон, на котором разворачиваются события – он словно соткан из запахов: морской прибой, пахнущий лавандой, виноград «изабелла», пахнущий клубникой, лестница, пахнущая мышами и кошками – надо ж было подметить всё это!.. Потом я легла спать, наивно полагая, что в новолуние, как и два предыдущих раза, мне доведётся во сне быть волчицей. Хренушки! Всю ночь мне не спалось, а только тревожно-прерывисто дремалось, и только под утро привиделось, что какой-то парень привёл меня к женщине (или девушке?) с неприятной искусственной улыбкой, приклеенной к широкому лицу. Он называл её Жанной Фриске, – я вроде где-то уже слышала или читала это имя, но при каких обстоятельствах, не помню, - и она предлагала мне на следующий день, то бишь сегодня, куда-то с утра с ней съездить. А мне этого очень не хотелось, и я, отмазываясь, плела какой-то бред, что я не могу, потому что у меня школа, и много предметов, которые совсем не хочется пропускать, особенно химия (?), а она, кажется, поверила, но расстроилась. Несмотря на такую нестабильность в моём личном уголке царства Морфея, я, что странно, умудрилась вскочить раньше будильника, наскоро позавтракать и вывалиться на улицу, где сыпал мелкий, как соль, снег, и его ветром прибивало к бордюрам тротуара.
Только в лифте я вспомнила, что забыла цифровик, обещанный Даше (Единорожке) для проведения школьной фотосессии, но возвращаться за ним не стала – и, как выяснилось впоследствии, правильно сделала, ибо та не удосужилась завиться (а именно её кучерявости мы и собирались запечатлеть). Автобус доставил меня до метро, и я причапала в школу первой; затем подтянулась Даша (Единорожка), а к тому времени, когда явилась историчка, провела линейку и удивилась, что видит меня на ней (будто я пропустила больше одной - двух линеек за всю свою жизнь), нас было всего 11 человек из 29-ти (или 28-ми – не знаю). Меня поставили на лестничную клетку между вторым и третьим этажами со стороны буфета, а моё прежнее место, где я провела свои последние несколько дежурств, - на пятом этаже со стороны библиотеки, то бишь в самой заднице, - теперь унаследовала Даша (Единорожка). Мы разбрелись по постам, и я, по своему обыкновению, провела время до второго звонка перечитыванием собственных стихов, попутно зачеркнув те куплеты, что складывались было в новый стих, да застопорились – больно уж бредовые. Я всё чаще замечаю, что мой черновик где-то после «Равнодушия» действительно начал походить на черновик: сплошные перечёркнутые куплеты, занимающие целые развороты блокнота, и изредка между ними – стихи, дописанные до конца. Что это – признак творческого кризиса или, наоборот, повышенной строгости к своей поэтической деятельности?.. Не важно. Важнее то, что по мере того, как за окном валил снег – то крупными хлопьями, то мелкой крупой – торчать на лестничной клетке становилось всё холоднее. Я то сидела на портфеле, то бродила из угла в угол, но всё равно не удивлюсь, если простужусь и заболею.
Перед первым уроком Даша (Единорожка), ходившая к русичке пересказывать монолог, принесла мне благую весть: за сочинение по литре у меня пять, да и в последующие перемены она то и дело забегала ко мне, скрашивая моё одиночество. Первым же уроком был русский, и с недоделанной домашкой меня пронесло, ибо весь урок мы разбирали какие-то несчастные три предложения. Взятую с собой книжечку с билетами по литературе я отдала русичке, и она сообщила, что продержит её до среды, отметит всё необходимое, и тогда уже мы сможем поговорить непосредственно об экзамене. Потом была шизика, и я села с Дашей (Единорожкой) на первой парте, воспользовавшись опозданием Руденко. Перво-наперво шизичка схватила на проверку мою тетрадь, придралась было к отсутствию домашних заданий, но я неумело отмазалась тем, что меня якобы не было, и она ограничилась тем, что поставила безликое «См» - хвала Магистрам, что банан не вывела. Потом мы получили книжечки для лабораторных и проверочных – за предыдущую проверочную у меня значилось четыре, а вот сегодняшняя лабораторная была тот ещё геморрой. Во-первых, нас с Дашей (особенно меня)) в меру нашей испорченности пробила на хи-хи фраза из учебника: «Если вибратор включить в сеть… то его подвижная часть будет колебаться» и так далее. Во-вторых, оказалось, что ни этого пресловутого вибратора, ни какого-либо другого оборудования у шизички не имелось и мы все измерения проводили относительно картинки в книжке – а дошло это не до всех и не сразу: в частности, мы с Дашей бросились высчитывать всё по формулам. После шизики был инглиш, где моя недоделанная домашка снова прокатила – сначала мы Читать далее...

[350x354]
Вчера вечером, досмотрев новости, я вспомнила, что у меня ещё «Молодой Волкодав» не досмотрен, и включила 8-ю серию. Весьма улыбнули совершенно современная лексика некоторых персонажей (одно восклицание: «Говнюк!» чего стоит) и спетая на мотив Наутилосовских «Прогулок по воде» Песня Свободы. Потом я легла спать и уже во сне осуществила прогулку по Арбату: видела какой-то новый рекламный плакат Ночных Снайперов, далматинца, привязанного к двери какого-то магазинчика, и в одном переулке – ссорящихся мужиков, готовых подраться, а в другом – медленно выруливающих на Арбат кришнаитов. Проснулась я в одиннадцатом часу, позавтракала, доделала инглиш, сделала литру и собралась на этот самый Арбат смотаться наяву, но предварительно родичи обязали меня зайти к Башмакам и забрать пожёванную моим собаком юбку, дабы отдать её в ателье на ремонт. Я позвонила им на дом, матушки Башмака дома не оказалось, и подошёл сам Башмак. Он так тихо блеял в трубку нечто невразумительное, что я совершенно его не услышала, к тому же бабушка из соседней комнаты истошно вопила, чтобы я взяла его с собой на Арбат, и даже закрытая дверь не помогала. В итоге я сочла дело улаженным, оделась, прихватила свою кассу в лице полкосаря и полсотни, оставшихся с последнего гонорара, и отправилась в путь. Маршрутка, которую я с трудом догнала, довезла меня до метро, откуда два шага было до дома Башмака. Уведомив его о том, что я уже пришла, я не стала подниматься в квартиру, а осталась ждать во дворе, взгромоздившись на низенький заборчик, огораживавший газон. Спустя несколько минут вышел Башмак, всучил мне огромный пакет, на дне которого лежала небольшим свёртком злополучная юбка, и поспешил скрыться.
Однако я заметила, что глаза у него были красные, как у кролика, и опухшие, словно он только что рыдал в течение нескольких часов – да так, скорее всего, и было: наверное, родичи заставляли его в который уж раз переписывать сочинение по литературе. Повесив сумку на руку, где она и болталась в течение всей прогулки, я вернулась к метро, спустилась в подземку и доехала до Арбатской. Поначалу погодка показалась мне настолько промозглой, что у меня была мысль отсидеться в Художественном кинотеатре и посмотреть Би Муви, но потом эту идею я отвергла: у меня же была конкретная цель – потратить наконец свои кровные на двух оловянных солдатиков, швейцарского мушкетёра и татуированного варвара. Так как я уже не помнила, где их видела, мне снова пришлось обходить все сувенирные магазины без исключения, что попадались мне на пути. Однако везде они стоили по полторы тыщи, как и в Доме книги, и нигде – 200 рублей, как мне показалось во время прошлого рейда. По 200 же продавались только некрашеные солдатики, каких я на ВДНХ покупала не дороже чем за 150, и были крашеные по 230, которые не вызывали у меня никакой особой симпатии. По мере того как за спиной оставалось всё больше магазинчиков, а надежды найти искомых солдатиков по приемлемой цене оставалось всё меньше, у меня возникло искушение приобрести себе алисовский шарфик и как-нибудь спрятать его от родичей, чтобы не выкинули, но такового я попросту не нашла: арийские были, КиШовские были, киношные и пилотовские были, а алисовских не было! Когда я отчаялась найти шарфик, у меня возникло второе искушение – потратить все деньги на давно радующую меня «астральную фотографию» хвойной ветки, благо прилавок с этими самыми фотографиями на сей раз был на месте.
Однако стоило мне к нему подойти, как полоумная продавщица принялась вещать, какие растения подходят козерогам, у которых в этом месяце дни рождения. Когда мне удалось её перебить и возразить, что я не козерог, а скорпион, она затараторила, какие растения подходят скорпионам. Когда мне снова удалось вставить слово, что меня всё это не интересует и я хочу именно хвойную ветку и больше ничего, она пустилась горячо меня убеждать, что это – ни разу не женский символ, а очень даже мужской. Сообразив, что «мужской символ» она мне не продаст ни в коем случае, я отстала и пошла своей дорогой, к тому же к этому времени у меня уже созрел план: в следующую субботу, когда мы с мамой снова пойдём к Башмакам, уломать её до или после визита зайти-таки в «Винни» и там потратить все кровные на большого неоловянного солдатика – лучше всего викинга – наподобие уже имеющегося у меня мушкетёра, а если не удастся, в следующее воскресение в третий раз вернуться на Арбат с ревизией всех сувенирных магазинов и выбрать себе парочку оловянных солдатиков из тех, что по 230. Так же я заглянула к Стене, ни одного знакомого лица не встретила, зато заценила новую, только вчера появившуюся надпись, фоту которой на цоевском комунити уже выложили, а главное – увидела афишу, возвещающую, что 2 декабря в Лужниках Эпидемия со товарищи отыграют ОБЕ ЧАСТИ Эльфийской рукописи в первый и последний раз. То, что я хочу там быть, Читать далее...

[296x175]
Вчера вечером я заценила третью и последнюю серию иносранной «Войны и мира», с неизбежным и неубедительным хэппи эндом. Нет, всё-таки я не могу воспринимать Наполеона не округлым коротышкой, а высоким и стройным дядькой с лицом инфантильного подростка, но Пьер у них всё-таки чертовски славный, хоть и, повторюсь, весьма далёкий от текста книги. А в целом сериал дерьмо конечно, наш старый отечественный, тоже из трёх серий, на порядок лучше, вот только от них не дождёшься, чтобы его показали. Потом я почитала журнал и легла спать, и снился всякий утомительный бред про крутые лестницы, театральные ложи, верблюдов на заснеженных дорогах и переполненные маршрутки. К двенадцати часам, так и не выспавшись по-человечески, я отскребла себя от кровати, позавтракала и засела за комп – лазить по ЛиРе и от нефиг делать доделывать начатый вчера инглиш. Тем временем мои родичи развернули активную разрушительно-созидательную деятельность по встрече почОтных гостей – матушки Башмаченковой и её бесценного отпрыска: постельное бельё с моего дивана было перетащено в соседнюю комнату, сам диван был застелен кошмарным бежевым пледом в малиновые цветочки, а на соседнее кресло наброшен царских времён разноцветный коврик с бахромой, хрен знает с каких антресолей извлечённый. При этом книги мои с этого дивана были скинуты на полочку возле телевизора, поверх стопки комповых игрушек, но мне удалось отстоять их права на первоначальное место и вернуть их обратно. С кухни родичи приволокли наш маленький деревянный круглый столик и водрузили его посреди комнаты перед диваном, а за него мама поставила притащенный из своей комнаты огромный допотопный стул, явно косящий под трон.
Потом пришла бабушка, сказала, что стул загораживает вид на мой книжный шкаф, заставленный моей коллекцией игрушечных собачек, и отодвинула его к окну, чтобы, дескать, гости сначала насладились зрелищем шкафа, а потом им бы с помпой поднесли стул и усадили на него их задницы. Так же бабушке не понравился вид блюдечка, стоявшего на телевизоре, и она его схватила, несмотря на то, что блюдечко это служило подставкой горшку с кактусом. Горшок повалился на пол, кактус вместе с комом сухой земли из него выпал, песок рассыпался по полу, а бабушка уже убежала отмывать блюдечко от земли. Подобрав кактус и задвинув песок ногой под шкаф, я дождалась, пока бабушка принесёт сверкающее чистотой блюдце, и вернула на него горшок. На шум явилась мама, поинтересовалась, что стряслось, и я вкратце изложила ей ситуацию, после чего с бабушкой случился её излюбленный припадок праведного гнева, во время которого она минуты три громогласно называла меня брехушкой и призывала не брехать, на что мне было абсолютно наплевать. Пока бабушка пребывала в недееспособном состоянии, мама водрузила на стол большое блюдо с яблоками и бананами, а меня заставила сменить домашние штаны и зелёную майку на что-нибудь более парадное. Я выбрала свои любимые чёрные джинсы и майку с волком и твёрдо отказалась надевать что-либо другое, и мама от меня отстала. Вскоре позвонила матушка Башмака и сообщила, что они будут не к часу, а к трём, ибо она засадила своего сынулю переписывать сочинение по литературе, а он закончит не скоро и прерваться ну никак не может. При этой новости мои родичи прекратили беготню и приняли решение пообедать.
Так как стол был вынесен в мою комнату, им пришлось поставить посреди кухни табуретку, уместить на ней свои тарелки и согнуться над ними в три погибели, ибо табуретка была раза в два ниже стола. Мне присоединяться к их жалкой трапезе было недосуг, но жрать всё-таки хотелось, так что я под шумок скрысила с круглого стола к себе на письменно-компьютерный стол блюдо с фруктами и прикончила несколько яблок. Попутно я забила на инглиш и развлекалась тем, что одновременно скачивала и смотрела подзабытые серии Shaman King’а, который чёрт знает на каком винчестере у меня лежит, и чёрт знает где лежит этот винчестер. В половине третьего снова позвонила матушка Башмака и сообщила, что они пойдут пешком. Мама обнаружила пропажу части яблок, припёрла вместо них большую гроздь винограда, потом вспомнила, что у Башмака аллергия на пальмы (?), и хотела их убрать, но я их отстояла, в связи с чем у бабушки случился ещё один, более кратковременный, припадок. Потом мама заявила, что у меня душно, и заставила проветрить – мне и без того в одной майке сидеть было холодно, а после сеанса проветривания стало вообще невыносимо, к тому же от сквозняка со стены сорвался мой японский папирус с самураем, и пришлось прикалывать его кнопками заново. Наконец, чета Башмаков явилась и, качественно облаивымая моим четвероногим другом, проследовала в мою комнату. Наши мамы уселись на диван, Башмаку предоставили стул-трон, я придвинула своё кресло, в которым сижу за компом, и таким образом мы расположились вокруг круглого Читать далее...

[413x551]
Вчера вечером я, покончив с уроками и поучив ещё немного билеты по русскому, я всё-таки поглядела краем глаза ещё одну серию «Войны и мира», хоть и зарекалась вчера смотреть дальше этот бред. Ихний Пьер нравится мне всё больше по мере того, как его образ отдаляется от данного в книге: иностранцы изобразили его таким суровым и принципиальным, что позавчера он чуть не пришиб родную жену какой-то мраморной столешницей, а вчера свалил с ног Анатоля и угрожал ему подсвечником. Кабы не очки да слегка помятая рожа, из-за чего он напомнил мне вчера Гришковца, отличный был бы мужик. Правда, он очень смешно ползал на карачках по полю боя в таком щегольском наряде, в каком его и на балах да в салонах не показывали, ну да это мелочи. Батальные сцены относительно неплохие, хоть и нет никакого размаха, никакой русскости, да и крови мало. Потом я, ничего не читая, завалилась спать, надеялась выспаться – а хренушки: дура луна, вылупившись в окно, долго не давала мне осуществить задуманное. В итоге утром я отскребла остатки себя от постели с большим трудом и повлекла их по привычной дороге, пролегающей от автобусной остановки до метро посредством маршрутки и от метро до школы посредством пешей прогулки. Протолкавшись в раздевалке к уголку у подоконника, приватизированного Дашей (Вестницей), я поспешила сплавить ей Рукопись, пока я не добила её коробочку апстену окончательно. Так же немедленно пошли по рукам мои тетради по русскому и истории со сделанной домашкой. После появления Кати мы поднялись на русский, тетрадь мне вернули, сочинение своё я сдала в числе прочих, надеюсь, что я ничего не перепутала и его действительно надо было писать в тетради для творческих работ, а не на листочке.
Так же нам дали посмотреть наши книжечки с проверочными, где у меня за позавчерашнюю жесть значилась заслуженная двойка. Надеюсь, мне удастся исправить положение, иначе если у меня по русскому выйдет трояк, меня матушка точно четвертует. Потом мы взяли типы придаточных предложений, а после урока русичка подозвала меня к себе, дабы выяснить, что со мной стряслось и на основании каких смягчающих обстоятельств меня угораздило получить банан. Я честно призналась, что пребывала в здравом уме и твёрдой памяти, а просто забыла давно когда-то пройденные предлоги, не удосужившись их повторить, а покопавшись в учебнике, ничего полезного для себя в нём не нашла. Так же, воспользовавшись случаем, я сообщила ей, что уже купила билеты по русскому и начала их учить, а вот требуемая программа по литературе столь обширна, что осилить её всю не представляется никакой возможности и мне отнюдь не помешал бы список билетов, который порекомендует лично она. Русичку такие перспективы рассердили, она приказала мне не лить воду попусту и принести ей изложение этой самой программы, и тогда можно будет говорить. После русиша мы переместились на инглиш, и на сей раз отвертеться от рассказывания топика про США нам не удалось. Так как свою распечатку я не взяла, я одолжила её у Руслана после того, как он рассказал на пять. Успев прочитать топик раза полтора, я вышла рассказывать и по горячим следам рассказала почти всё, что там было, после чего англичанка почему-то принялась задавать мне вопросы, затронув все темы, которые я уже упомянула и говорить о которых мне пришлось по второму кругу, после чего триумфально завалила меня вопросом о разновидностях местных властей в штатах, ответа на который не было ни в распечатке, ни в ответе Руслана.
Когда я получила свою четвёрку, англичанка подозвала меня к себе и заставила под её диктовку записать в словарь 10 английских и американских писателей и их произведений, а так же образец составления краткой информации об этих авторах. Пока мой словарь передавался из рук в руки и люди списывали себе эту инфу, англичанка загрузила нас правилами новой игры: во-первых, до Нового года мы должны будем составить и сдать по краткой биографии каждого автора (на инглише, естесна), а после Нового года выбрать одного из них для написания 25-тистраничного реферата и последующей его защиты на экзамене по МХК в конце учебного года. Нас в группе десять – и писателей десять, а англичанке хотелось бы, чтобы мы все взяли разных авторов для реферата, посему я быстренько забила себе своего любимого Хемингуэя, на которого, впрочем, никто больше и не претендовал. Во-вторых, мы должны будем прочитать все эти произведения: пять – за второй триместр и ещё пять – за третий, и на каждое произведение написать и сдать рецензию (на инглише, естесна). Нехило, да? И это при том, что я уже начинаю читать и перечитывать программу по литературе, которую всё-таки твёрдо решила сдавать вместе с русским, забив на историю и обществознание, хотя и они, впрочем, тоже не помешали бы. Когда инглиш кончился, я подкараулила Дашу (Единорожку) и потащила её в буфет. Так как от вида мюслей и вафлей меня теперь Читать далее...

Песня

Направлений нет в мире плоских сфер,
И лишь потому, что вы привыкли всю жизнь
Утверждать, будто движетесь вверх,
Мы говорим, что движемся вниз.

И во всех вас половина воды,
У кого-то гнилой, у кого-то святой,
Вам так легко говорить: «Хорошо сидим!»
И так сложно остаться собой.

А то, что обычно называется «власть»,
Скоро исчезнет в веках с головой,
Потому что, сожрав всё, что было у нас,
Оно сожрёт себя самого.

Но были люди, любившие вас
Так, как вы не заслужите ввек,
Но только когда они скрываются с глаз,
Вы говорите: «Какой человек!»

Обменяйте сотню таких, как мы,
Хотя бы на одного из них –
Тогда, может быть, не будет больше войны…
Однако стих – это всего лишь стих,

Однако песня – всего лишь песня,
На бумаге кровь, на крови печать, -
Она сегодня – гимн твоей жизни,
А завтра ей будут тебя поминать!..

Сентябрь – октябрь 2006, до написания Swing’а

Ещё более старый стих

Читать далее...

[313x417]
Вчера вечером, посмотрев новости, постирав хаир и почитав ГП, я завалилась спать. Спать хотелось, но не спалось, по просторным коридорам пустых извилин моего бедного мозга бегал наперегонки всякий бред вперемешку с нехорошими предчувствиями. На улице – непривычно светло, небо чистое, и даже звёзды виднеются кое-где; в комнате – непривычно холодно, словно кто-то не в меру умный решил на ночь выключать отопление. Как всегда, мне на помощь пришёл мой верный пёс: остался у меня в комнате, когда я выключила свет и закрыла дверь, мягко запрыгнул мне на ноги, свернулся тёплым тяжёлым клубком, и стало уже не так одиноко. Убедившись, что я уже начала устраиваться поудобнее, чтобы заснуть, Микеланджело снова спрыгнул на пол и незаметно вышел из комнаты. Поворочавшись ещё пару минут, я пригрелась в складках одеяла и заснула, и в кои-то веки мне приснилось нечто любопытное. Я ехала куда-то на авто, потом припарковалась, вышла и зашла в какой-то магазинчик. Стоя у дальней от кассы витрины и что-то рассматривая, я уловила в стекле какое-то знакомое отражение и обернулась. У прилавка стоял… Оззи Осборн собственной персоной и покупал, как я услышала, стеклянного Микки Мауса за 60 рублей. Потом он вышел, и я – за ним; я вернулась за руль, он же пошёл пешком, и когда я вырулила на дорогу, он принялся её переходить своим легендарным неторопливым шагом и переходил её минуты три, но никто из остановившихся перед ним водителей не тронулся с места, пока он не пересёк дорогу, и даже не посигналил ради приличия.
Когда движение автотранспорта снова возобновилось, я рванула с места и вскоре оказалась на узкой грунтовой дороге-серпантине: справа вверх полого уходила гора, слева открывалась пропасть, густо заросшая деревьями и кустами так, что не видно было дна. Какой-то лихач обогнал меня на крутом повороте и, не удержавшись на дороге, сорвался и покатился, переворачиваясь легко, как пустая бочка, вниз в пропасть, шумно ломая ветви; я пронаблюдала за ним, пока он не скрылся из виду. Вскоре я обнаружила себя уже возле родного дома, темнота стояла – хоть глаз выколи. Я вошла в подъезд, погрузилась в лифт и столкнулась там с какой-то девушкой, которую в реале я не знаю, но во сне она показалась мне знакомой. Она предложила мне куда-нибудь сходить и что-нибудь выпить, но я твёрдо отказалась, сославшись на позднее время. Двери лифта открылись там, где в нашей квартире полагается находиться двери в ванную или туалет, и мы вышли. Девушка направилась в прихожую, намереваясь, видимо, покинуть мою квартиру через дверь, а я, не интересуясь более её участью, проследовала в свою комнату и уселась за комп. У себя на столе я увидела большую деревянную линейку, на которой было карандашом еле заметно написано: «Поздравляем с 15-ти- (или 16-ти-) – летием», далее шли какие-то поздравления и строгое напутствие, чтобы я не смела пить и курить, а в конце в виде подписи стояло несколько ников, некоторые из которых показались мне знакомыми, а некоторые – нет. Я спешно перепечатала то, что было написано на линейке, в ворд и стёрла всё с неё ластиком, видимо опасаясь, что это прочитает кто-нибудь ещё. На этом сон закончился, я снова проснулась раньше будильника, позавтракала и отправилась в школу.
Первые уроки я плохо помню, ибо я хоть вроде как и выспалась, а в сон клонило всё равно со страшной силой. На первом этаже, как обычно, обнаружилась Даша (Вестница), вскоре подрулила Катя, и мы поднялись наверх. Первыми были две алгебры, и, так как математичка снова не успела проверить наши контрольные ни по геометрии, ни по алгебре, мы усердно решали всяческие уравнения и неравенства и страдали прочей ерундой. Когда она закончилась – ерунда, в смысле – мы с Дашей (Единорожкой) смотались в буфет, где я упихала в себя такую же, как вчера, отвратную вафлю в качестве альтернативы трёхрублёвым булочкам из муки и воды, на которые я уже смотреть не могу. Наступил русский, и отсутствие у меня заданного на дом конспекта благополучно прокатило. Мы написали пару предложений, после чего нам раздали книжечки с проверочными, где за предыдущую у меня, кажется, стояло четыре, а может быть, и три – не помню. Та же проверочная, что мы писали сегодня, стопудово ничего выше трёх мне не принесёт, ибо я не знаю и никогда не знала классификацию союзов и что-то написала на бум Лазаря, а на что-то забила, дабы совсем уж не показывать свою невежественность. После русского я заглянула к Татьяне Алексеевне, обнаружив там и Аню Ковалеву, и Аню Новикову с Наташей. Татьяна Алексеевна, пытаясь скормить нам оставшиеся от обеда перваков булки, рассказала нам, что одна вредная девочка из её класса пожаловалась своим родителям, будто к ней в кабинет приходят большие ребята (то бишь мы) и крадут у них (то бишь перваков) мобильники. Её батя попёрся жаловаться директору, и теперь директор вызывает Татьяну Алексеевну на ковёр – но, думаю, всё обойдётся, Читать далее...