Вчера вечером я, разобравшись с делами ЛиРушными, почитала свежеприобретённую «Охоту на волков» и легла спать – снова довольно-таки рано, видимо, после окончания каникул совиные привычки начали отодвигаться на задний план. Заснула нескоро, но спала крепко, и снилось нечто вроде серии какого-то сериала или отрывка какого-то фильма – чертовски трогательная вещь, конечно, но без предисловия и окончания не имеющая никакого особого смысла. Проснулась я рано, ещё в утренних сумерках, долго лежала, обмозговывая всякую хрень, а когда лежать надоело и я подняла глаза на часы, было в районе половины десятого. Рядом посапывали мама и собак, и некоторое время мне не хотелось их будить, но, наконец, я всё-таки встала – самочувствие с утра было препаршивое, вместе с головой, казалось, болело всё тело, как с жестокой похмелюги, а я таком состоянии предпочитаю не валяться бревном и подыхать, а не обращать на недомогание внимания, занявшись какой-нибудь ерундой; я, конечно, не «биологическая антенна», но, видимо, перепады погоды и меня одолели. Переместившись в свою комнату, я последовательно обнаружила две вещи: во-первых, что у меня вся комната провоняла багульником, а во-вторых, что за окном – снег, самый настоящий, много снега! И это тогда, когда я уже отчаялась ждать зимы и начала ждать весны, к тому же у меня вчера вечером у хлорофитума на новом побеге появился бутончик будущего белого цветка (и это при том, что я ещё с прошлогоднего побега не отрезала дочернее растение и не посадила, и оно так и болтается с тех пор). Но снегу было наплевать на растительную жизнь в моей берлоге, он продолжал падать, дети волочили по нему санки, спешащие взрослые поскальзывались на льду, а мокрые голуби пытались усидеть на моём покатом подоконнике.
Я открыла окно, чтобы проветрить, пересидела на кухне, потом вернулась в посвежевшую комнату, засела за комп, захрустела яблоками и потихонечку ожила. Причём ожила настолько, что решила сделать что-нибудь на дополнительные по алгебре на вторник – пусть хотя бы один вариант, пусть не по белой, а по синей книжке, но хоть совесть моя будет чиста. Выбрала тетрадку для дополнительных работ, включила комповый калькулятор и, так сказать, вперёд. Когда моск умер, я пошла его проветрить – мне разрешили погулять «совсем капельку». Вывалилась на улицу, под снегопад, хотела пойти в универмаг, купить горшок и посадить туда наконец тот прошлогодний побег хлорофитума и ещё тот, который я как-то в школе спёрла и который у меня с тех пор в банке стоит, но решила, что куплю на обратном пути, и пошла себе дальше вдоль шоссе. В одной палатке союзпечати купила первый номер нового еженедельного журнала «100 человек, которые изменили ход истории», про Лео да Винчи – обожаю его. Теперь, видимо, буду ещё и этот журнал собирать, при том, что я ещё еженедельные «Художественную галерею» и «Великие имена из собрания Третьяковской галереи» собираю… мда, Феникс, разоришься ты из любви к искусству. Уже с журналом в сумке проследовала мимо родного ДК, добралась до метро… встал вопрос, куда идти дальше. Вскоре родился и ответ: чем бродить кругами по району, где одни дороги да стройки, лучше съездить в Крылатское, благо недалеко, подышать свежим воздухом, полюбоваться на заснеженные просторы. Сказано-сделано: спустилась в подземку, села – поехала, приехала – вышла, уже запомнив, на какую сторону выходить надо.
За шиворот оттащила себя от книжного, пошла пешком до Крылатских холмов, там – пешком до храма. Зашла в храм, энное количество времени там проторчала, потом двинулась в обратный путь, срезав дорогу, как и в прошлый раз, по тропинке через пустырь, с ещё большим трудом взобравшись, цепляясь за голые колючие ветки кустов, на обледенелый взгорок, с которого только на заднице съезжать хорошо. Последние метры пустыря я преодолевала уже по колено в снегу, и с высоты мне открывался прекрасный вид на то, как от остановки отъезжает мой автобус – зато после этого я уже не стала зря тратить время на ожидание следующего, ибо это случилось бы только через час, а просто посидела, передохнула и двинулась до метро опять пешком. По дороге купила в палатке мороженого какой-то шестирублёвый сливочный бисквит, съела – вкусно; в подземном переходе добавила ещё изумительный горячий пирожок с малиной – так и пообедала. Доехала обратно до родной Молодёги, догнала маршрутку, доехала домой – вот и погуляла «совсем капельку», почти до пяти часов. Дома я на свежую голову вернулась к математике, осилила с грехом пополам, при моральной поддержке решебника, один вариант. Потом чисто для себя любимой составила хронологический список всех 30-ти ваховских книжек, когда наконец не смогу преодолеть искушения затариться таковыми – распечатаю его и возьму с собой на закупку.
Потом постирала хаир, села сохнуть с чашечкой кофе, спросила про уроки на завтра – обе Даши и Паровоз пребывали не в теме, так что я уже решила было забить, но потом выцепила-таки Веронику, узнала у этого святого человека уроки и теперь вот делаю русский под новости, пишу правой Читать далее...

[336x448]
Итак, вчера вечером я под новости таки закончила первоначальный карандашный эскиз собственной карты метро, в итоге внутри кольца у меня внизу получилось пусто, а вверху мешанина какая-то, но уж как есть – и так дважды перерисовывала это пространство, в третий раз просто ластиком прорву лист, так что воздержусь. Следующим этапом будет закрашивание линий цветом, а потом уже буду обводить их контуры ручкой и ручкой же подписывать названия станций, а пока всё это безобразие разлеглось поверх книги Метро и пугает моих родичей. Досмотрев новости и поужинав, я легла спать – неожиданно для самой себя рано, ещё и двенадцати, кажется, не было – и отрубилась как миленькая почти мгновенно. Снилось много всякой ерунды, происходящей у меня на даче – я встречалась с толпами незнакомых мне людей, обнималась с ними, разговаривала, пила, звонила кому-то, кто-то приходил, и мы все радостно его встречали, и так до бесконечности. Смогла проснуться я только в районе двенадцати утра, немало уставшая – даже ноги болели почему-то. Позавтракала, посидела за компом, убедилась, что Башмаки мне звонить не собираются, и свалила с уже определившейся целью – на выставку Юрия Ракши. Вывалилась на улицу, дошла до автобусной остановки, сразу же убедившись, что погода явно не располагает к времяпровождению на свежем воздухе, на маршрутке доехала до метро, спустилась в подземку, купила себе свежий журнальчик комиксов и поехала по своей ветке, никуда не пересаживаясь, до самой Курской, на которой никогда ещё раньше не была. Курская оказалась станцией с невероятно просторным вестибюлем и весьма путаной сетью переходов, так что в итоге я вышла на свет Божий на Курском вокзале, прямо на платформе.
С трудом отыскав оттуда путь к цивилизации, я оказалась в весьма негостеприимном райончике, наводнённом спешащими кто куда людьми, нагруженными сумками, баулами, рюкзаками. Отыскать в этом человеческом винегрете местных было ой как непросто, так что спросить дорогу до школы акварели Сергея Андрияки представлялось делом невозможным. От безнадёги я обратилась к менту, который сначала довольно хрюкнул, заявив, что такого вопроса ему никогда ещё не задавали, а потом, дознавшись, что мне нужен Гороховский переулок, махнул рукой куда-то влево, сообщив, что «вроде бы все переулки там». Я двинулась влево по улице Казакова, но вскоре убедилась, что рано или поздно уткнусь во всё те же пути, и спросила у какого-то старичка. Тот ответил, что я иду совсем не туда, что переулки все совсем не здесь, а в противоположном направлении, так что мне надо разворачиваться на 180 градусов и чесать обратно. Я развернулась и почесала по Казакова в правую сторону, прошла мимо того же мента, с любопытством взиравшего на мои мытарства, и тут ко мне кинулась какая-то женщина бальзаковского возраста, но вполне себе бодрая и свежая, с вопросом, как пройти к Гороховскому переулку. Несколько секунд спустя мы выяснили, что мы обе ищем школу акварели Андрияки и обе собираемся на выставку Юрия Ракши, и решили держаться вместе. Перво-наперво мы отошли подальше от вокзала и стали опрашивать людей. Вскоре моя новоявленная спутница наткнулась на мужичка, который очень «понятно» нам объяснил, что нам надо идти прямо до светофора и направо, а от того светофора ещё направо, а потом ещё, ещё, ещё… запомнив лишь половину из этого словоизлияния, мы, тем не менее, отправились в указанном направлении, то бишь прямо, а, повернув направо от светофора, - по бесконечному Земляному валу, части Садового кольца.
Шли мы бодро и сначала сетовали о том, что не только приезжие, но и коренные москвичи не знают адресов галерей, потому что не интересуются искусством, а затем стали говорить о других выставках, на каковых в последнее время побывали. Я посоветовала ей выставки в Пушкинке – новых поступлений и «Перед распутьями земными…» - и в Политехе – учеников Дмитрия и Галины Тарасовых, а она рассказала, что год проработала в музейном комплексе Царицыно и что там теперь всё так отреставрировано и благоустроено, что и не узнаешь. Мы ещё говорили о разных интересных местах, например, о том, есть ли сейчас что интересное в Манеже или его опять займут ярмаркой мёда, прежде чем дошли до очередного светофора и свернули направо, на Старую Басманную, где была узкая, лесенкой мостовая и нагромождение любопытных магазинчиков, уютных кофеен и пивнушек. Спросив дорогу, мы узнали, что идти нам надо прямо, до церкви, оттуда направо и вниз. Дойдя до поворота, слегка офигела: ничего ж себе «церковь»! Передо мной во всём своём великолепии возвышался комплекс кафедрального Богоявленского собора и храма Никиты Мученика. Сегодня как раз Богоявление, и мне очень хотелось зайти в собор, но опоздать на выставку мне не хотелось, посему я просто сфотографировала его со стороны входа и сбоку, из какого-то подвернувшегося переулочка – моя спутница терпеливо подождала, пока я Читать далее...

Поздравляю всех со светлым праздником!
Да хранит вас Бог!
[628x698]

[300x600]
Итак, вчера вечером под новости и под Громовых я дописала сочинение по Онегину – вышло моим маленьким почерком три с хвостиком страницы, столько же, сколько в прошлый раз по Горю от ума, только тогда я писала покрупнее; за те же три часа, что я писала эти три страницы, Даша (Единорожка) своим размашистым почерком исписала ажно десять. Таким макаром отстрелявшись с заданием на сегодня по литре, я засела читать журнал, потом легла спать. Сначала у меня возникло подозрение на долгожданное возвращение блудной музы, и я даже записала в блокнот пару куплетов, но на том всё дело и отрезало. Заснула я уже быстрее, чем в предыдущие дни минувшей убийственной учебной недели, и проспала довольно-таки крепко всю ночь, исключая того момента, когда утром, часу в восьмом, папа уходил на работу и разбудил меня шумом своих сборов; тогда я немного полежала и поглядела в потолок, и мне пришла sms-ка от Даши (Единорожки), надеявшейся меня разбудить; я отключила мобилу и продолжила спать. Всякого бреда мне снилось сегодня предостаточно, но помню я его только урывками: помню, как играла в карты с несколькими однокашниками – были и Даша (Единорожка), и Наташа, и… Башмак; помню, как мы с мамой удирали от какого-то полоумного старикашки. Потом приснилось нечто вроде какого-то праздника в моей комнате – посреди неё стоял стол, а там, где у меня сейчас доживает последние дни новогодняя ёлка, стоял диван. А восседали на нём… Боярский и ещё двое неизвестных мне мужиков. Причём мужики-то эти были при костюмах и галстуках, а сам Михал Сергеич… абсолютно голый, что, впрочем, никого из присутствующих не смущало. Мне захотелось сфотографировать эту троицу, и они восприняли сию идею с энтузиазмом, тут же обнявшись и заулыбавшись.
Однако фотик мой запечатлевать эту идиллию напрочь отказался – не помогло ни ковыряние в режимах, ни попытки удалить старые фотографии. Я даже полезла в многостраничную инструкцию, как раз лежавшую у меня на кровати, однако вскоре вынуждена была признать, что разобраться мне не судьба. Через некоторое время мне ещё и приснилось, будто моя бабушка спрашивает у меня, каков из себя Боярский – наверное, уже старый? Я же про себя отметила, что во сне этом он был ещё довольно-таки молодой, но вслух ничего не сказала. Затем я смутно припоминаю, что мне снилось, будто у меня из какого-то яйца вылупился динозавр, очень похожий на того пластмассового дракона, на котором восседает мой пластмассовый же тёмный эльф из Урфина, только высотой со спаниеля и длиной с метр без хвоста. Мы с ним жили в той части какого-то очень высокого здания, где обитали и другие дети школьного возраста, и могли перемещаться по этажам этой части на лифте. В этом лифте были предусмотрены кнопки только с номерами этих этажей, а так же кнопка «подвал» и кнопка «последний этаж». На последнем этаже находился развлекательный центр, который назывался не то «Токио», не то «Шанхай», и там могли бывать все – и дети, и взрослые. Сначала динозавр был очень смирный, ходил рядом со мной спокойным шагом, и я даже научила его команде «В лифт!», чтобы он заходил в кабину раньше меня. Но однажды он взбесился и убежал, и мне сообщили, что я должна его поймать и переправить на последний этаж, подальше от детей. Сначала я и ума не могла приложить, как поймать рептилию, стремительно носящуюся по опустевшему этажу, а затем догадалась: когда он пробегал мимо, я вызвала лифт, нажала кнопку «последний этаж», скомандовала: «В лифт!» и отскочила в сторону. Динозавр влетел в кабину, двери закрылись, и лифт поехал.
Я бросилась к другому лифту, и, уже войдя в кабину, увидела, пока двери ещё не закрылись, как пространство перед лифтом оцеплено, за охраняемой ментами натянутой ленточкой столпился народ и молча, глазами по пять рублей пялился на меня как на ненормальную. И вот я приехала на последний этаж и даже затормозила немного – так непривычно было видеть развлекательный центр абсолютно пустым от людей. Я набрала номер «начальства» и начала отчитываться, что да как я сделала, и тут услышала позади себя усталый скрипучий голос: «Я здесь». Обернулась и увидела будку, нечто вроде милицейского поста, из которой выходил пожилой дядька с коротким ёжиком седых волос. Вместе мы стояли и наблюдали, как мой динозавр оголтело носится по свободному пространству. «Он ведь слушается тебя», - заметил мужик, и я ответила, что просто научила его команде «В лифт». На том сны и закончились, меня разбудил будильник, и я, не завтракая, поскольку идти полагалось натощак, отправилась в поликлинику на УЗИ почек. Выпинала себя из дома, дошла до автобусной остановки, на маршрутке доехала до метро, ввалилась в поликлинику, на лифте поднялась на третий этаж – очереди не было, и я сразу вошла в кабинет. Вся процедура, коей меня столь усердно пугала Даша (Единорожка), много времени не заняла и ничего хоть мало-мальски неприятного Читать далее...

[435x435]
Вчера вечером я посмотрела новости, с мамой посмотрела Громовых, почитала журнал и легла спать. Хоть и заснула нескоро, спала я вполне себе крепко и безмятежно и за секунду до пробуждения от звонка будильника ещё помнила, что мне снилось, а затем безнадёжно запамятовала. Завтрак мой снова составило яблоко под муть на 2x2, а папа подвёз до поликлиники маму, которую я отправила отнести мои четвёртые анализы (чуть было не запамятовала про них), а меня – до школы, где я снова оказалась первой. Не успело прийти достаточно народу, как историчка решила по-быстрому провести линейку и отпустить нас по постам, чтобы охранник мог впустить запарившуюся в тамбуре толпу малышни. Я поднялась на свой четвёртый этаж, где, как обычно, царили мрак и тишина; сидеть у батарейки было уже недосуг, и я улеглась досыпать на парту, стоявшую у крайнего окна. Правда, когда появился первый народ по душу англичанки из ближайшего кабинета с испуганным вопросом «Ты кто?», пришлось принять сидячее положение. Несколько минут спустя появилась и Даша (Единорожка), которая на моё сообщение, отосланное сразу по прибытии на пост, ответствовала, что стоит в пробке; на самом же деле она снова составляла компанию своей маме, которая так же, как и моя, собиралась в поликлинику с дочуркиным анализом. Мы вдвоём устроились на парте поудобней, а с первым же звонком она потащила меня наверх – естественно, на труд мы заявились первыми и заняли свои излюбленные места. Когда же, наконец, все были в сборе, трудовичка кратко ввела нас в курс дела: мы-де будем создавать декоративные салфетки с вышивкой или аппликацией из кусков ткани разных расцветок.
Поскольку же из всех присутствующих лоскутками запаслась только я одна, Даша (Единорожка), Вероника и Аня Ковалёва быстренько растаскали у меня две трети этой рухляди. Перво-наперво трудовичка раздала нам допотопные пособия по шитью, написав на доске, какие страницы нам следует открыть. Сначала я просто тупо листала это пособие, затем открыла нужные страницы и встала перед вопросом, что с ними делать. Сначала я хотела перерисовать рисунки, но затем последовала мудрому совету Даши (Единорожки) и просто переписала подписи к ним. Но поскольку все на ряду уже начали что-то мастерить из моих лоскутков, мне тоже пришлось задуматься о том, что буду делать я, и я методом шантажа заставила Дашу (Единорожку) отрезать мне кусок ткани в горошек от той простыни, что она захватила из дома. Так и прошёл весь первый урок, и мы с Дашей (Единорожкой), прихватив свои тетради по истории – Наташа уже вернула ей её тетрадь – направились на свой пост. Первой по негласному решению списывала я с Даши (Единорожки), потом она начала списывать с меня, но не успела, – звонок уже прозвенел, – и мы, похватав свои тетради с подоконников, вернулись на труд. Там во мне проснулось тварьчество, и на куске Дашиного полотна я расположила два своих лоскутка: пёстрый, некогда бывший шторами, стал землей, в сине-белую полоску с корабликами – морем, а сама белая в красную крапинку основа – небом. Этого уже было достаточно для передачи всей уёбищности картины, однако креатив пёр и пёр – я вырезала кружок из того участка одного из пёстрых лоскутков, что был малиновым в чёрные разводы, и присобачила его в качестве встающего солнца, а из ещё одного полосатого лоскутка вырезала кораблик и расположила его на краю «моря» так, чтобы он парусом «наезжал» на «солнце» - получилось уже лучше.
Правда, Вероника с Аней так же разрабатывали тему кораблика, поскольку к более просторному полёту фантазии моя полосатая ткань не располагала, и только Даша (Единорожка) упорно пыталась изыскать способ выложить лоскутками цветочек. Когда будущие салфетки благополучно приобрели в большей или меньшей степени товарный вид, все приступили к личным делам – в частности, Даша (Единорожка) продолжила переписывать с меня историю; затем мы сдали тетради – у меня там ещё не стояла оценка за чертежи воротников – и разошлись по постам. Там, на посту, я открыла новый способ лежать на нашей парте у окна: не вдоль, а поперёк – поставив на подоконник портфель и подложив его под голову, а ноги свесив. Кайф просто неземной! Возопив от полноты душевной на весь коридор: «Господи, хорошо-то как!», я и потом продолжала переться, что выражалось в истерическом хохоте по поводу и без до колик в животе и счастливом похрюкивании. Даша (Единорожка) же отнеслась к моему балдёжу с практической точки зрения и, усевшись рядом на корточки на парте, стала списывать с меня историю, используя находившуюся в горизонтальном положении меня в качестве письменного стола и дважды спев мне колыбельную «Happy New Year». Идиллия эта продолжалась долго, но и её прервал звонок, и мы отправились на поиски кабинета хренцузского. Нашёлся он не сразу и не вдруг, и Даше (Единорожке) захотелось сесть с Читать далее...

[350x342]
Вчера вечером я посмотрела новости, с мамой посмотрела Громовых (чую, эту бадягу они до конца года растянут), посидела за компом, почитала журнал да и легла спать. В целом, с каждым днём я сплю всё лучше и лучше, и, хоть сегодняшний сон всё равно был далёк от идеального, я всё-таки спала больше, чем бодрствовала. Снилось мне много всякого урывочного бреда: снилась Даша (Единорожка), хотя я и не помню, при каких обстоятельствах; снились Пушкин и Гога, с которыми я в каком-то подвале собиралась откапывать клад; снилось, будто я в своей прежней квартире отодвигаю кресло в большой комнате, обнаруживаю за ним дверь в стене, обклеенную обоями для пущей незаметности, отпираю её и попадаю не к соседям, а в конюшню - передо мной оказываются два ряда денников и окошки в дальней стене. Побродив между лошадьми, я пошла на кухню и взяла пакетик какой-то желтоватой жидкости, твёрдо зная, что она жизненно необходима лошадям по две чайные ложки на каждую. Однако, когда я вернулась к распахнутой двери в конюшню, в ней оказалась кромешная тьма, кто-то или что-то завывало самым жутким образом, а в дальние окошки с неистовым грохотом долбились порывы ветра и ослепительно-синим светом сверкали молнии. Я решила не рисковать и в это негостеприимное помещение не соваться, а просто закрыла дверь, задвинула её шкафом и пошла за комп, который почему-то оказался на столе в большой комнате. Последний сон же был таков: мы с мамой и папой проходили мимо Трамплина, и тут он одной рукой поймал на лету воробья и засунул в карман, а мы с мамой стали просить его птичку отпустить.
Разбудил меня будильник, позавтракать я решила яблоком, а полистав каналы телека, я убедилась, что кроме мути по 2x2 там всё равно смотреть нечего. Так и не доев яблока, я выпила таблетку, зная, что в школу её взять я бы обязательно забыла, и снова пораньше вышла из дома. На сей раз маршрутка приехала раньше автобуса, так что я оказалась у метро в два раза быстрее, нежели вчера и позавчера, дошла до школы вполне себе неспешным шагом и всё равно пришла второй. Народ постепенно собирался, ко мне подсела Наташа, которая только тогда увидела sms-ку от Даши (Единорожки) с напоминанием принести её тетрадь по истории и посему тетрадь эту, естественно, забыла дома, затем появилась англичанка Анна Вадимовна и заявила, что за неимением исторички линейку проведёт она. Пушкин сообщил, что на лестницах четвёртого этажа плохо убираются; выяснив, что я отвечаю только за этаж, но не за лестницы, он назначил туда Наташу и Ефима, и мы разошлись по постам. Я поднялась на свой тёмный четвёртый этаж, устроилась у батарейки, написала Даше (Единорожке) сообщение с вопросом, где её носит, и получила ответ, что она сидит в машине с мамой, которая её не отпускает, потому что ей скучно одной. Однако под страхом столкнуться с историчкой (я не стала говорить ей заранее, что исторички сегодня нет в школе) она всё-таки появилась спустя некоторое время и устроилась поблизости, заведя разговор о своих снах, в которых она обычно душит в объятиях Джека Воробья. Вскоре включили свет, а там и первый звонок прозвенел, и Даша (Единорожка) потащила меня к кабинету алгебры, который находился как раз на четвёртом этаже, то есть свой пост мы тем самым раньше срока не покинули. Со вторым звонком нас впустили в кабинет, и урок начался.
Перво-наперво математичка припахала меня намочить две тряпки и вымыть доску, что я делала долго и со вкусом, а затем мы весь урок решали какие-то задачи и чертили какие-то графики. На перемене, когда мы снова заняли свой пост, Даша (Единорожка) востребовала с меня мою тетрадь по биологии, дабы готовиться к ожидаемому биологичкиному разносу, однако вместо того, чтобы повторять пройденные темы по моим неразборчивым конспектам, только и делала, что ржала над всяческими фразами, особенно прочитав в перечне различий между человеком и обезьяной "голая жопа (вместо "кожа"), лишённая густого волосяного покрова", и пыталась говорить "становление человека как вида", а "не становление человека как личности", как привыкли все психологи; младшеклассники же тем временем устроили нам "снег", обсыпая рваными бумажками. На второй алгебре нас ожидал сюрприз: математичка раздала нам книжечки для проверочных работ, где мы с Дашей (Единорожкой) совместными интеллектуальными усилиями сделали по варианту, каждый по своему, и - по крайней мере что касается моего - вполне удовлетворительно, так что вряд ли я схлопочу по нему второй за всю эту книжечку банан. На перемене мы снова приняли пост - сначала в результате борьбы за обладание трубы от батареи, на которой можно было сидеть задницей (неудобно, зато тепло), я крепко треснулась об подоконник черепушкой, потом какая-то училка заставила нас собрать и выкинуть все бумажки, которыми нас обсыпала мелюзга, а затем пришла Наташа, которой было нечего делать, поскольку в Читать далее...

Это цитата сообщения Die_Gelassenheit Оригинальное сообщение

Йа птичко.

Пингвин. У классиков читаем: «Глупый, робкий. Жирный» (вкусный, небось). Купается в ледяной воде. Значит, морж. Прячет в утёсах тело. Значит, убийца. Вот как мы его вычислили! Пингвин – это морж-убийца!
Канарейка. Жёлтенькая. «Щебечет, щебечет, щебечет, идиотка.»© По пьяни выжимается вместо лимона в чай.
Страус. В городах жить не способен. При игре в прятки разбивает голову об асфальт.
Голубь. Считается эмблемой мира. Символ глупости, жадности и помойки. Ну, каков символ, таков и мир. А что вы хотите?
Пеликан. Запасливый. Уважаю.
Чижик. Который пыжик. Который пьёт водку на Фонтанке. Читаем в энциклопедии: «ПЫЖИК - теленок северного оленя в возрасте до 1 месяца. Мех также называется пыжик» Делаем вывод: чижик – это птичка-алкоголик, покрытая мехом северного оленя. Ужас. Мутант какой-то.
Дятел. Читаем Шестакова. Он про них сказал всё.
Аист. Таскает детей. Таскает не в смысле ворует, а в смысле наоборот. Больше всего аистов водится в Китае.
Цапля. Строит гнёзда из пакли. Из клюва текут сопли. Издаёт вопль: «Оп-ля!». Любимое блюдо – квакля.
Синичка. Любит сало. По логике вещей должна также пить горилку, закусывать цибулей и танцевать гопак. Ни разу не видела. Это не означает, что она всего этого втихаря не делает.
Поползень. А также, видимо, уползень, выползень и заползень. Кто такой, не знаю, но явно родственник выхухоля, нахухоля и похухоля.
Чайка. Названа так в честь пьесы А. П. Чехова. В стае – страшная вещь. Охотится с блеском, подаяние выпрашивает профессионально. Развлечение – ковровое гавнометание. Улетев в открытое море, нападает на корабли. Питается моряками. Свидетелей не остаётся, поэтому подтвердить эту информацию некому.
Таракан. Случайно затесался в список. Уже уполз.
Снегирь. Красномордый. Э-э-э, красногрудый. Красная грудь. Грудь. Да. Грудь белая. Выпуклая. Большая. Четвёртый номер. Кружевной бюстгальтер. Томно вздымается и пленительно колышется. Соблазнительно выглядывает из декольте, наполняя мужскую ладонь нежным … А? Что? Какой снегирь? Ах, снегирь… Простите, отвлеклась.
Гриф. Гриф лысый, гриф белоголовый, гриф гитарный, клееный. Красный кедр, накладка – эбеновое дерево, ладовая проволока, лакировка. Струны нейлоновые. Колки продаются отдельно.
Орёл. Птица гордая. С какой стати? Нос красивый, да? Живёт на недоступных для еды вершинах, что жрёт – непонятно.
Сова. Говорят, умная. Это у неё голова большая, поэтому так говорят. Про лошадь тоже самое говорят. Слышали когда-нибудь, чтобы лошадь получила Нобелевку? А сова? Тоже не слышали? То-то. Тупая она.
Утка. Ухитряется жить в московских водоёмах. Делаем вывод: всё враньё. На самом деле все эти утки резиновые и радиоуправляемые. Растворившихся в реке тут же заменяют на новых.
Курица. Люблю. Вкусная. Впрочем, сомневаюсь, что это птица. Судя по тому, сколько продаётся окорочков – это специальная мясная порода сороконожек.
Феникс. Наглая ленивая сволочь. Алкоголик. Параноик, везде видит педиков .Действует всем на нервы, но видимо бессмертен, так как до сих пор жив.
Взято отсюда

[385x501]
Вчера вечером я посмотрела новости, попялилась с мамой в Громовых (уржака полная – несостыковок обнаруживается всё больше: мать-героиню хотят лишить материнских прав, вместо того чтобы назначить пособие и материальную помощь, мужик содержит частный магазин, а дети младшего школьного возраста играют в карты на деньги – всего этого в довоенное время не было!), посидела немного у компа, почитала журнал да и легла спать. Спалось мне не то чтобы очень гладко, ибо заснула я далеко не сразу и потом периодически просыпалась и переходила на дрёму (что-то у меня форменная бессонница в последние дни, нервишки ни к чёрту), однако на то, что не выспалась, пожаловаться не могу – напротив, я ещё раньше, чем прозвонил будильник, подумала, что хватит валяться под одеялом, и встала. Вспомнила, что снилось: в который уж раз за послеканикульное время я во сне играла в Ваху – последствия ломки, а наяву поиграть всё недосуг. Ни завтракать, ни смотреть муть по 2x2 мне снова не хотелось (и вообще любовь к 2x2 у меня начинает пропадать, хочется чего-нить качественного), и я снова вышла из дома пораньше. Добредя до автобусной остановки, я вдруг обнаружила, что забыла дома сменку – пришлось возвращаться. Хоть это и плохая примета, я опрометчиво решила дома не оставаться и вновь проделала путь от дома до остановки. Автобуса долго ждать не пришлось, но он, как и вчера, намертво встрял в пробке на перекрёстке – что там на сей раз случилось, одним Магистрам известно – и проторчал там столько, что можно было выспаться. Дистанцию от метро до школы я преодолела резвым аллюром, однако в школу влетела всё равно к концу линейки.
Лучше бы я вообще на неё не явилась, ибо объясняться с историчкой тет-а-тет куда как приятнее, нежели в присутствии сдержанно ржущей доброй половины класса: её вопросы, почему я опоздала, почему не могла встать пораньше и почему другие могли прийти вовремя, а я не смогла, до меня долетали, а мои ответы из хвоста линейки до неё не долетали явно. Наконец, мы разошлись по постам, и я поднялась на свой четвёртый этаж, где было темно и безлюдно как в склепе. Однако одно преимущество у дежурства на этаже перед дежурством на лестнице всё же нашлось: здесь было теплее – можно было усесться на портфель и прислониться спиной к горячей батарее, а не холодной решётке. Со скуки и из вредности я решила сделать пакость благополучно отсидевшейся сегодня дома без всякой уважительной причины Даше (Единорожке) и разбудить её sms-кой о том, что уже дежурю, однако вскоре она из тех же побуждений ответила, что уже сидит в Интернете, а позже пригрозила слать мне сообщения на каждом уроке, однако обещания сего так и не выполнила. Постепенно на этаже начал появляться народ, там и свет включили, и, когда я окончательно проснулась, прозвенел сначала один звонок, затем другой, и я уползла на общагу этажом ниже. За неимением Даши (Единорожки) и Балунова – ещё одного прогульщика без всяких на то причин вообще – я смогла с чистой совестью приземлиться к Ефиму на свою законную камчатку. Там было холоднее, чем на первой парте, нихрена не видно и не слышно, зато на безопасном отдалении от учителей, на которых у меня постепенно развивается аллергия. Всю общагу мы строчили до онемения пальцев конспект по правовому урегулированию имущественных отношений – вышло две страницы моим мелким почерком, хорошо хоть ещё, что моя Конституция, благополучно забытая дома, не понадобилась.
После общаги мы переместились на инглиш, домашку по которому, заданную в пятницу, когда меня не было, я так и не удосужилась узнать и посему опять взяла не тот учебник. Впрочем, весь урок, всецело посвящённый проверке этой самой домашки, я отвечала ничем не лучше и не хуже всех, хотя у Ани Осиной, собственно, и поделившейся со мной и нужным учебником, и рабочей тетрадью к нему, всё равно ничего не было сделано и нам приходилось импровизировать на ходу. Но вот инглиш кончился, и я в компании Кати и Даши (Вестницы) отправилась в буфет. Там – о чудо! – после столь долгого воздержания появились сосиски в тесте! Я купила одну и со своими тарелкой и стаканом воды уселась в уголке с Дашей и Катей наслаждаться жизнью, чему не помешал даже тот факт, что свои таблетки я оставила дома. Когда же я захотела купить ещё одну сосиску, они уже кончились, и пришлось мне налить себе ещё стакан воды и медленно поглощать его, ожидая конца перемены. Тут в буфет заглянул Пушкин, напоминаю, исполнявший обязанности Гоги в качестве старосты, и сразу же направился ко мне с вопросом, почему я не на посту. Проигнорировав мой ответ, что я провожу на посту все перемены и хотя бы во время обеда имею право отлучиться в буфет поесть и попить, он счёл нужным напомнить мне, что я дежурю на четвёртом этаже, и даже не поленился слазать во внутренний карман, дабы продемонстрировать мне список дежурных. Убедившись, что он всё равно от меня не отстанет, Читать далее...

[300x434]
Вчера вечером я посмотрела новости, затем в мою комнату переселилась бабушка смотреть повторение новогодних концертов, и я, оставшись без мультиков, но, предпочтя не нарываться на грубость, уползла за комп и дождалась, пока мама не решит укладывать бабушку спать. Тогда я постирала хаир, почитала журнал и – снова опрометчиво рано, сославшись на необходимость выспаться перед школой, – легла спать. Естественно, не привыкши к такому режиму, я снова долго не могла заснуть, а когда наконец вырубилась, спала чутко, урывками, непрестанно ворочаясь и переключаясь на дрёму, полную всяческих ненужных мыслей. Снился мне классический бред – я ехала в вагоне метро, и тут он встал посреди тоннеля и открыл двери. Народ вывалился наружу и дружно ломанулся влево, а мы с какой-то незнакомой тёткой, как самые умные, ломанулись вправо. Вскоре замерший на рельсах состав скрылся за поворотом, и мы двигались уже в почти кромешной темноте, да к тому же холоде и сырости. Наконец, мы вышли на платформу, где уже толпилось некоторое количество народа, и тётка подвела меня к какому-то незнакомому мужику с длинными седыми волосами и седой головой. Он показал мне нечто вроде карты, на которую он выставил в круг фигурки каких-то животных. В некоторых местах этого «хоровода» были пробелы, и мужик мне сказал, что для того, чтобы всем было хорошо, недостаёт нескольких фигурок. Даже не задумавшись об абсурдности этого утверждения, я немедленно решила выступить перед толпой, призывая людей совершить прогулочку на поверхность и добыть эти фигурки, аргументируя это в основном тем, что «нам всё равно терять уже нечего». В некоторой степени это было правдой ))
Народ меня не слушал, шумел и возмущался, а вскоре я проснулась от звонка папиного будильника – теоретически должно было быть около пяти или шести утра – и решила больше не засыпать, а просто полежать, выключив свой будильник. Когда же пришло время вставать, мне не захотелось ни завтракать, ни смотреть утреннюю бурду по 2x2, посему я решила пораньше выйти из дома и так и поступила. Долго ждать автобуса не пришлось, однако, стоило мне в него взгромоздиться и немного отъехать, как в кармане джинсов зазвонил телефон. Мне было лень за ним лезть, я надеялась, что обойдётся, однако звонивший оказался настырным, и мне пришлось расстегнуть пальто снизу и достать мобилу. На проводе была Даша (Единорожка), сообщая, что мы сегодня, оказывается, дежурим, так что мне следует поторопить автобус, и что им раздали листочки с оценками, у неё три двойки и теперь она раздумывает, повеситься ей или выброситься из окна. Я была бы и рада поторопить автобус, однако на перекрёстке он встал в пробку: там случилась очередная авария – синяя Хонда влепилась мордой в бок бежевому Москвичонку, так что его смяло, как пивную банку под ботинком. Наконец, я добралась до метро и потелепала к школе – пешее перемещение так же не выходило у меня особо быстрым, поскольку под тяжестью портфеля подгибались ноги. Когда же я уже влетела в раздевалку, меня настиг второй звонок Даши (Единорожки), желавшей меня поторопить, однако это только тормозило мой процесс смены сапог на туфли. И вот я триумфально поднимаюсь на четвёртый этаж – место нашего дежурства, и едва мы успели обсудить, что ждёт нас впереди, как прозвенел звонок, и мы первыми ввалились в кабинет русского.
Малоприятное столкновение с русичкой я предвидела с самого утра, однако морально была готова к тому, что она заставит меня пересказывать наконец стихи, а не к тому, что она сообщит мне, что поезд уже ушёл и она поставила мне два – а именно это она мне и сообщила. Меня возмущало то, что в те дни, когда она назначала мне пересказ, меня вообще не было в школе по всяческим уважительным причинам, а тогда, когда я сама к ней подходила, у неё находились дела поважнее, нежели меня выслушивать, её же возмущало то, что я сегодня не приехала в школу пораньше, дабы к ней подойти, и вошла в класс «как ни в чём не бывало», так что конструктивного диалога у нас не вышло. Пробку, в которую попал мой автобус, она уважительной причиной считать отказывалась, а понятие «не зависящее от меня обстоятельство», которым я заменила понятие «уважительная причина», её, очевидно, взбесило, а когда я заверила её в том, что не забыла о стихах, а, напротив, постоянно о них помню, это её окончательно доконало. Я отлично понимала, что сложившаяся ситуёвина явно не располагала к дальнейшему общению, однако всё-таки предложила ей принять моё старое сочинение по Пушкинскому «Памятнику», которое я некогда не сдала в срок, а она потом отказалась его принять по причине занятости. Естественно, она не приняла его и сейчас, заявив, что у неё сейчас урок и посвятить его проверке моего сочинения она не намерена. Когда в кабинет подтянулся остальной класс, наша беседа уже закончилась относительным примирением – русичка даже сообщила мне, что моя мама Читать далее...

[247x370]
Вчера вечером я посмотрела новости, потом попялилась с мамой в Звёзд на льду (они же вроде уже заканчивались раньше, разве нэ?), затем переключила на 2x2, а мама сидела рядом и читала газету. Вскоре мультики ей надоели, и она их выключила, и я занялась тем, что методом уплотнения подыскала место на полке вчерашним четырём новым экспонатам коллекции (теперь у меня в ряд стоят уже шесть орков, это полюбому клиника)). Затем, посидев немного за компом и почистив зубы, я засела читать журнал, но особо надолго этого занятия не хватило, и я легла спать, опрометчиво решив, что слушать музыку сейчас не то настроение (и вообще уже три месяца как оно не то). Естественно, как и любая сова, вынужденная лечь спать раньше обычного, я долго не могла заснуть, ворочаясь и размышляя о том – о сём, а когда наконец заснула, спала урывками, особенно под утро – утром я вообще просыпалась почти каждый час, а вставать было чертовски лень, хотя особого удовольствия от шаткой дрёмы я не испытывала. Сначала я сказала себе, что встану, когда встанут родичи, однако они встали, а я – нет. Затем прозвонил телефон, и я хотела вставать, но опять не встала, пока, наконец, в районе двенадцати часов меня от нечего делать не подняла бабушка. Из-за её вторжения я чуть было не забыла то, что мне снилось, однако постепенно вспомнила и теперь запишу, чтоб уж точно не забыть. Сначала снилось, что мы с несколькими однокашницами приходим в какой-то клуб на дискотеку, раздеваемся там в гардеробе (причём Даша (Единорожка) снова стебётся над моими «бабушкиными» капроновыми колготками), а потом я направляюсь к витрине с сувенирами.
Там я приглядела парочку симпатичных керамических собачек, но девчонки меня торопили, говоря, что мы и так уже опаздываем, и я решила их приобрести после дискотеки. Но, когда мы уже входили в тёмный, ослепляющий сполохами светомузыки и гремящий ритмами зал, меня свистнула в сторонку Татьяна Владиславна, нагрузила, по своему обыкновению, какой-то работой, и я, забыв и про девчонок, и про собачек, куда-то умчалась. После краткого пробуждения я увидела новый сон – в нём я проснулась на кровати в незнакомой мне комнате, в гордом одиночестве, села и огляделась. Скомканная простыня, пыльная мебель, повсюду раскиданы старые, пожелтевшие книги… такое впечатление, будто из этой квартиры кто-то давно и в спешке съехал, оставив позади себя только самое ненужное в живописном беспорядке. Решив не тратить время на изучение своего случайного прибежища, я вышла на лестничную клетку – дверь оказалась не заперта. Прежде, чем я села в лифт, на меня заворчала какая-то старушка:
- Вы что, всегда, как в Индии, комнаты закрываете, а квартиру не закрываете?
- Ага, как в Индии, - равнодушно откликнулась я и поехала на первый этаж.
Выйдя на свет Божий, я оказалась в городе, не менее незнакомом мне, нежели та квартира, и бродила по нему (почему-то он живо напоминал мне старую Германию, каковой её показывают в документальных фильмах) до следующего пробуждения – на этом сегодняшнее повествование о моей ночной жизни заканчивается и продолжается повествование о жизни дневной.
Позавтракав, я вывалилась на улицу, дошла до автобусной остановки, на маршрутке добралась до метро, спустилась в подземку, купила журнал с анекдотами, впервые не обнаружив в тамошней палатке комиксы, и отправилась в сторону центра. Прежде, чем я добралась до Арбатской, я уже решила, что сегодня посещу одно из немногих мест в ближнем свете столицы, где я ещё ни разу не бывала – галерею Зураба Церетели (ни малейшего пиетета к его гигантоманскому творчеству я не испытываю, просто захотелось посмеяться). Желания переться по морозу от Библиотеки у меня не было, я и предпочла перейти на Боровицкую, дабы выиграть несколько сотен метров по поверхности. Оттуда я попёрлась в сторону храма Христа Спасителя, будучи уверенной, что искомая галерея – где-то в тех же пенатах, что и галерея Глазунова. Однако я, по-видимому, ошиблась, хотя опытным путём это так и не проверила: меня привлекла свежими афишами Пушкинка на противоположной стороне дороги, и я захотела поглядеть на них поближе, а посмотрев, плюнула на Церетели и отправилась в музей – смотреть новые выставки. Работала только одна касса, и очередь протянулась порядочная, – хорошо хоть, что её хвост не выходил на улицу, – однако я всё равно получила свой билет и направилась в гардероб, а потом в буфет, где выпила чашечку крепкого кофе, дабы окончательно проснуться перед встречей с прекрасным. Первой выставкой, на каковую я отправилась, был проект «Перед распутьями земными…», посвящённый теме пути в европейской и русской живописи. Понравилась мне эта выставка очень – картин было много, и подобраны они были мастерски, чтобы отразить все стили, направления и трактовки темы, некоторые холсты сопровождались табличками с цитатами, зачастую стихотворными, подходящими к ним по Читать далее...

Вчера вечером я посмотрела новости, затем с мамой – Громовых ради прикола (ну чисто только сумасшедшая мамаша может отправить дочь работать уборщицей в магазине, а сама сидеть с ребёнком, вместо того чтобы оставить дочь сидеть с ребёнком, а самой пойти работать учительницей), потом переключила на 2x2, насмотрелась мультиков до половины второго ночи, да и пошла спать. Снилась куча всякой бредятины: сначала снилась ночная дача, и какой-то незнакомый парень катал меня на авто без верха, потом снилась уже городская квартира, и мы с ним же сидели на моём диване и смотрели телек; затем снилась школа, и мы большой компанией обсуждали покупку сметаны (?), и Карина как обычно на меня шумела по поводу и без повода, а я её вопрошала, в кого она такая злая. Проснулась я снова в районе половины одиннадцатого, позавтракала, посидела за компом, почитала фик, односложно отвечая всем донимавшим меня в аське (так что Даша (Единорожка) даже обвинила меня в неосознанном энергетическом вампиризме)), затем вывалилась на улицу. Я дошла до автобусной остановки, доехала на маршрутке до метро, спустилась в подземку, доехала до Арбатской, перешла на Библиотеку и доехала до Лубянки. Там я вышла в свой любимый подземный переход и к вящей своей радости увидела, что мой любимый ларёк шарашит и все металлические фигурки находятся на своих местах. Присев перед ними на корточки, я принялась долго и усердно выбирать себе рождественские подарки, решив, что их будет три, а не четыре, дабы всегда иметь энную сумму на непредвиденные расходы.
Чего и следовало ожидать, наибольшим моим вниманием снова завладели орки, и я выбрала себе двоих: один – с поднятым над головой обеими руками (лапами?) топором размером с него самого, другой – пригнувшийся так, что стал ростом едва ли не ниже гнома, с поднятой над головой шипастой дубиной и с висящими на поясе топором и чьей-то головой. Убедившись, что могучего 509-го сталкера по-прежнему нет в наличии, третьим я купила гнома в рогатом шлеме, спокойно держащего в обеих руках массивный топор. Так, я уже почти скупила весь ассортимент трушных орков и начала постепенно скупать ассортимент трушных гномов – а из пазёрских гномов, гоблинов и чертей меня по-прежнему никто не прикалывает. Отоварившись и спустив в карман свои приобретения, я решила, что ещё куда-то ехать гулять бессмысленно – я и так уже слишком много времени потратила на дорогу, больше, чем тратила, когда ездила по Филёвской ветке. Засим, будучи уверенной, что там всегда можно увидеть что-нибудь интересное, я отправилась в Политех, в ещё одно «рыбное место» – он, в отличие от прошлого раза, тоже работал как миленький. Первым делом, даже раньше гардероба, я зашла в отдел сувениров и к вящему своему огорчению увидела, что там нет пластмассовых всадников, которых я так любила там покупать, а были только лакированные оловянные солдатики, которые мне уже весьма надоели. Однако вскоре мой взгляд наткнулся на крашеного пластмассового викинга с благородной потёртостью всего за 30 рублей.
На прилавке оказалась целая коробка его «собратьев», и я решила было покопаться в ней, но какая-то тётка с угрожающей фразой: «Эй, девушка!..» эту коробку у меня отобрала и поставила куда-то под прилавок, а затем ушла заниматься с покупателями, которые заинтересовались железными дорогами. Пришлось мне дождаться продавца, который немало удивился, узнав, что, помимо того викинга, что в витрине, есть ещё и другие, и, покопавшись под прилавком, достал коробку и предоставил её мне. Выяснилось, что все викинги – разные, но только тот, что был в витрине – в рогатом шлеме, с щитом и мечом – приглянулся мне больше всего. Именно его я и купила, а продавец занялся тем, что принялся выставлять в витрину всё содержимое той коробки. Посетив буфет и кассу, я двинулась на второй этаж, где ожидания меня не обманули – дорога к выставочным залам была отмечена афишами, что означало, что имели место быть некие выставки. Сначала я попала на выставку, посвящённую жизни и творчеству известного филолога Ушакова. Для меня было неожиданностью узнать, что автор трудов о русском языке великолепно пишет маслом и акварелью, рисует карандашом. Заметив моё повышенное внимание к экспозиции, смотрительница всучила мне пресс-релиз выставки, который я сейчас и изучаю с большим интересом. Выйдя с выставки, я сразу наткнулась на вторую. У входа висела большая афиша, гласящая, что благодаря авторскому курсу Тарасовых можно научиться рисовать за 28 часов.
Я, как человек, всю жизнь мечтавший научиться рисовать и по-прежнему не умеющий рисовать ничего, кроме собаки, лошади и мотоцикла, как человек, проглотивший десятки книг и сотни журналов о живописи и художниках, немедленно достала ручку и записала телефон на свой пресс-релиз. Затем я переступила порог выставки, составленной как раз из работ людей, научившихся рисовать за 28 дней, и ко мне сразу же подошла смотрительница, вручила буклет, на котором тоже был телефон, и сообщила, что в Москве занятия проходят в мастерской у станции метро Университет (теперь я Читать далее...

[328x292]
Итак, проснулась я сегодня в районе половины одиннадцатого, пришла к выводу, что переться в МГУ мне лень, записала сон, поприветствовала в аське Дашу (Единорожку) и Паровоза, которые тоже прогуливали школу (это уже было похоже на настоящую забастовку)), позавтракала, блуждая по ЛиРе, да и выпинала себя на улицу. Там, конечно, было пасмурно, стоял собачий холод, с неба сыпалась какая-то мелкая колючая крупа, которую сложно было назвать снегом, и позёмка гоняла её по асфальту, завивая в спиральки, народу было никого, даже машины проезжали редко, но не дома же сидеть! Засим я дошла до почты, взяла газету, затем дошла до книжного, походила там между опять переставленными шкафами, выяснила, что видеопрокат закрылся и теперь вместо него канцтовары, потом дошла до храма, провела в нём энное количество времени, хотела купить наконец настенный календарь на 2008-й, но таковых там не было, узнала, что 25-го будет паломническая поездка в Новый Иерусалим, куда я ездила три года назад, но с удовольствием съездила бы ещё раз, и, наконец, пошла домой. Там я в смешанном порыве голода и творчества сварганила куриное филе под этакой сырной шубой (как ещё обозвать это изобретение – не знаю) и смолотила всё одна, поскольку получилось просто невероятно вкусно; думала – обожрусь, однако пронесло (в смысле обошлось)).
Ещё немного посидев тет-а-тет с компом, переместилась на диван, где, на безопасном отдалении от окна, было не так холодно, и долго, основательно читала Гастарбайтера. Сначала слегка торопилась, потому что было желание поскорее с этой книгой покончить и взяться за другую на почве сложившегося во время урывочного чтения мнения, будто ничего нового она мне не даст, однако вскоре я поняла, что чем дальше – тем интересней, и торопиться перестала. Начитавшись, я ещё немного посидела за компом, выучила билет по русскому в приступе сознательности, теперь вот новости смотрю. Как провести день завтра – не знаю. Мать и сын Башмаки ещё не звонили, моя мама считает позвонить им самим делом неудобным, и если они до завтрашнего обеда так и не позвонят, я буду считать, что они забили на занятия со мной, и не буду их ждать, а отправлюсь гулять. Куда идти – не знаю, мёрзнуть на улице не хочется, под крышей же ничего интересного не наблюдается. Единственное, что решено однозначно, это то, что завтра-то я уж точно куплю себе наконец рождественские подарки – а то если я рождественские деньги не потрачу, мне на старый Новый год денег не дадут. А сейчас приветствую новых ПЧ! Добро пожаловать, Тень_Соби, Туманный_ежик, Defesto и Красный-смех! ) А ещё антипаха новая у меня давеча появилась, гласящая, что рЕп рулит ))

[300x400]
Вчера вечером я посмотрела новости, посидела с мамой за просмотром Громовых (что-то мне кажется, что 6 лет тюрьмы за изнасилование ровесника – это слишком много даже по советским временам), затем переключила на 2x2 и посмотрела мультики за ужином, затем пошла спать, полежала-подумала за жизнь да и отрубилась. Снилось мне очень много всего, и всё я не помню, но что помню – попробую рассказать. Сначала снилось, что мы всей семьёй на даче, у нас имеется щенок неопределённой породы, но явно весьма малого возраста, и мы все с ним носимся, чтобы он был сыт, ему было тепло и так далее. Единственный эпизод из множества, касающихся щенка, что отложился у меня в памяти, был о том, как бабушка кидала ему чипсы, а я орала, что это даже людям есть вредно, не говоря уж о маленьком щенке. Затем начался новый сон, который я помню значительно лучше, причём тем лучше, чем ближе к концу. Мы с мамой гуляли по пространству, напоминающему Красную площадь, только оно было на несколько порядков больше и по периметру было загромождено множеством нелепых зданий. Мы вошли в одно из них, оказавшееся неким подобием концертного зала, и заняли свои места по разным его концам. Представление уже шло, вместо сцены там был каток, но на нём не катались, а пели, причём мне совсем не понравилось, как. Однако я и послушать-то как следует не успела – представление закончилось, и люди потянулись к выходу. Я остановилась у какой-то афишки, и ко мне тут же подскочили какие-то люди с предложением сняться в «Трёх мушкетёрах», но я отказалась и потом, догнав маму и выходя из зала, я от нечего делать перебирала в уме известных мне молодых отечественных актёров, которые могли бы сыграть в этом новом фильме.
Когда же мы наконец вышли из зала, на улице оказалась уже ночь или, по крайней мере, поздний вечер. Погруженная во тьму площадь освещалась плохо и была немноголюдна, но мы упорно двинулись дальше. Вскоре впереди замаячила единственная на всю площадь палатка с сувенирами, и я подошла к ней в надежде обнаружить оловянных солдатиков. Однако таковых там не было, и я опять-таки от нефиг делать купила и напялила дурацкий жёлтый парик, который был похож на специальную впитывающую насадку для нашей швабры. Затем из мрака выплыло приземистое мрачное здание, возле которого стоял столб с безжизненно повисшим британским флагом – английское посольство, догадалась я. Попадались и другие здания, которые я узнавала сразу же, словно знала о них всегда, и они так же не представляли интереса. Наконец, мы достигли высокого здания, на первом этаже которого приветливо светились витрины книжного магазина. Мы зашли в этот магазин, я принялась бродить между полками, разглядывая книги, и тут увидела дверь, из-за которой выглядывали два смешных человека, наряженных по-восточному, и молча манили меня руками, как это всегда делают все клоуны. Я заранее знала, что это – вход в какой-то весёлый аттракцион; мы с мамой переступили порог этой двери и попали в длинный коридор, стены которого были богато украшены узорчатыми фресками и изразцами, словно стены какой-нибудь мечети. Коридор кончался лестницей на следующий этаж, где оказывался ещё один коридор, и так далее; коридоры были заполнены самыми разными персонажами – были и дети в широких штанах, и низенькие пузатые шейхи в чалмах и с саблями, и красавицы, танцующие танец живота; попадались среди этих актёров и люди, одетые вполне по-русски – в частности, старушки в платках.
Все эти персонажи периодически делали нам какие-то жесты, кланялись нам, открывали двери в стенах коридора и приглашали нас войти, или подносили какие-то угощения, причём всё это делали молча; однако я заранее знала, что везде кроется какой-то подвох, и не реагировала на их знаки внимания, иногда только оброняя: «Нет, спасибо». Я чувствовала себя легко и беззаботно, но от моей мамы словно волнами исходило напряжение, и она постоянно меня одёргивала и шипела на меня, как будто мне даже и глядеть не стоило на всех этих ряженых. Наконец, мы достигли последнего этажа и оказались в небольшом, но так же богато украшенном зале. В дальнем его конце на коврах и подушках стояли и сидели люди, наряженные отвратительными троллями, гоблинами и прочей нечистью. Тут у меня возникло наиболее стойкое дежа вю – я на все сто была уверена, что когда-то уже я это проходила, не наяву так во сне, и потому не сомневалась, что это именно люди в костюмах, а не настоящие чудовища, и заранее знала, что сейчас произойдёт. Я не отрывала глаз от самого маленького «гоблина», у которого вместо лап были надеты на ноги синие кроссовки, а в руках был мешок: я знала, что сейчас он двинется ко мне, протягивая мне этот мешок, как если бы он был с подарками, а потом неожиданно накинет мне его на голову, а я с лёгкостью поборю его и выберусь. Первая часть этого плана действительно осуществилась, но затем всё пошло не так: накинув мне на Читать далее...

[200x300]
На работу я сегодня явилась, как обычно, за полчаса, и в нашем кабинете с жёлтыми стенами пребывали только Аня и Егор, который вскоре ушёл. Аня же перво-наперво сообщила мне, что мой материал о ёлках до неё не дошёл, а затем всучила мне 50 рублей и послала вниз за бутылкой ФХ. Внизу выяснилось, что божественное пойло подорожало ещё на 5 рублей (а относительно цены, бывшей три года назад, – уже на 8 рублей), но я всё равно купила бутылку Ане за её деньги и бутылку себе за свои деньги плюс сдача с Аниных денег. Так, всем проблемам с почками вопреки попивая ФХ, я и наткнулась на Татьяну Владиславну, которая успела появиться в кабинете, пока меня не было. Сначала мне пришлось повторить ей услышанную от Ани информацию о том, что мой материал не дошёл, и выслушать то, что из-за меня, то бишь из-за отсутствия этого самого злополучного материала, никак не может выйти новогодний выпуск газеты, и что мне ненастойчиво предлагается завтра заскочить в редакцию и поучаствовать в стараниях начальства выпустить наконец этот номер как можно скорей. Затем мне было сообщено, что газета Кунцево должна мне какой-то гонорар (причём о том, что они печатают мою конкурсную работу, Татьяна Владиславна явно не знала) и что мне следует с них его востребовать. И, наконец, мне вручили свежевыпущенную книжечку-сборник материалов с фестиваля «Пингвины пера», заранее обрадовав, что моих материалов в ней нет по причине их обширного объёма; впрочем, в ней оказалось немало чертовски удачных моих фотографий, жаль, что чёрно-белых.
Подумав, Татьяна Владиславна всучила мне ещё одну книжечку – чтобы не дралась с родителями за её обладание; затем она и работу мне подыскала – сначала послала к Маше в 18-й отдел с поручением передать какую-то папку, а затем засадила меня печатать анкету для Насти с рукописи по заданному шаблону. Пока я стучала по клавиатуре, появились сначала Алинка, а потом Гамбит, который подсел рядышком и принялся рассказывать о своих намерениях косплеить Чужого за бешеные бабки. Следом появилась Инна, вопросила, что это мы с ним делаем, не удовлетворилась ответом, что я работаю, а он мне морально помогает, и турнула нас из-за компа на свои места. Последней пришла Гномыч, проведшая новогодние каникулы у родственников в Белоруссии, и показала нам белорусские бумажные деньги – 100, 50 и 20 рублей; полапать разрешила, а подарить не захотела. Когда моя попытка пересесть на стул рядом с Гамбитом провалилась, Гномыч помогла мне передвинуть свой стул из дальнего угла поближе к ней и косвенно и к Гамбиту тоже, Татьяна Владиславна тем временем раздала нам всем ещё по одной книжечке (итого их у меня уже три), а Инна вопросила нас о том, как продвигаются наши проекты для отчётных работ. Выяснилось, что Алинка принимала непосредственное участие в создании вышеупомянутых книжечек-сборников, что Гномычу катастрофически не хочется заниматься ток-шоу, но её всё равно заставили, и что Гамбита послали организаторы Аниматрикса, как он и ожидал, но у него имеется задумка замутить в стенах ДК двухдневный фестиваль косплея по фильмам, книгам и играм под видом «серьёзного маскарада».
Только о своих абстрактных театральных сезонах я не могла сказать ничего определённого, и тут Татьяна Владиславна заявила, что этот проект может и не прокатить, ибо он является чисто менеджерским, проще говоря – исходит извне, а не базируется в ДК. И верно: отношения ДК с театрами, в первую очередь с Миром искусства, – чисто коммерческие: они играют на нашей сцене свои спектакли, а мы получаем с них плату за аренду помещения. А создать театральный проект на базе ДК будет непросто: у нас просто нет никакой театральной студии, есть только театр игры «Осторожно – дети!», но там все ещё слишком мелкие и к тому же готовятся на массовиков-затейников, а не на драматических актёров. Татьяна Владиславна выдвинула следующую идею: дескать, я в апреле успешно защищаю проект театральной студии, получаю финансирование и помещение и уже будучи десятиклассницей создаю и лично возглавляю таковую. Это звучит дико, однако наша шеф вождь Настя создала и возглавила студию журналистики «Папарацци» как раз в 16-летнем возрасте, и вот уже пять лет, как она работает в ДК. Но я отказалась, поскольку я никогда в жизни не была связана с настоящим, серьёзным театром и к тому же претендую на роль критика, а не режиссёра. На этом разговор временно окончился, ибо у Татьяны Владиславны иссяк креатив и она пообещала продолжить в перерыве, и Инна смогла провернуть свою излюбленную традицию – раздать нам листочки, дабы мы написали события минувшей недели. Пока она выходила в коридор с Гамбитом, дабы обсудить подробности его идеи насчёт косплея, а Гномыч и Алинка просто достали листочки с событиями, выписанными дома, я умудрилась с их подсказками накарябать аж шесть событий.
Впрочем, когда Инна с Гамбитом вернулись, Читать далее...

[385x239]
Итак, вчера вечером я: сделала русский на завтра, попутно слушая новости; постирала собака, пока мама смотрела Громовых; по папиной просьбе пожарила ещё одну утку, только не с картошкой, как на НГ, а с рисом, опять-таки пока мама смотрела Громовых, и слегка поучаствовала в её поедании; выперла всё содержимое холодильника к себе в комнату, дабы поужинать, досмотрела с мамой Громовых (не понимаю, как мент, бегущий с пистолетом в руке, может, споткнувшись о корягу, убить пулей в висок движущуюся цель, находящуюся в отдалении) и переключила на 2x2; потом поужинала, насмотрелась мультиков и засела читать журнал под скрежет мышей под шкафом. Впрочем, когда я выключила свет и легла спать, мыши затихли и больше о себе не напоминали, за что я им была безмерно благодарна; впрочем, донимал меня мой собственный лежавший на столе мобильник, ибо Иринка, похоже, намеревалась ещё долго мне мстить: она прислала мне по сообщению во втором часу ночи и в восемь часов утра, плюс ко всему Инна написала мне в семь утра, а поскольку я на это никак не реагировала, кроме сонного рычания, батарейка у несчастного телефона начала издыхать и ближе к утру он верещал, напоминая об этом, каждые несколько минут. Однако, несмотря на эти обстоятельства, снов мне понаприснилось столько, что создалось такое ощущение, будто я провела во сне дня два-три, никак не меньше. И что самое смешное, где бы я во сне ни была, со мной был этакий увесистый брусок с экранчиком и кнопочками, который я называла «флэшкой для ноутбука» и на котором вечно что-то писала, вроде как фиксируя происходящее – сначала набирала на кнопочках, а потом и вовсе строчила на экранчике гелевой ручкой: очевидно, создавала очередной пост для дневника ))
А ещё я постоянно забывала эту «флэшку» в самых разных местах и, спохватившись, возвращалась за ней – а этих самых мест я повидала немало. Во-первых, я побывала в школе, а конкретно – на её первом этаже, и в этом сне успели засветиться почти все мои однокашники. Они восхищались моей нелепой «флэшкой», а я щедро раздавала им свои визитки, которых у меня оказалось великое множество. Потом я села на одно из кресел и стала набирать текст, а незнакомому мне парню, сидевшему рядом, тоже понравилась моя «флэшка», и я ему тоже всучила свою визитку. Он обрадовался, обещал позвонить, но я ему сказала, чтобы он лучше стукнулся в асю. Во-вторых, я оказалась на высоком зелёном холме, на котором стояли три высоких деревянных креста, перед которыми толпился народ. Я хотела перекреститься, но правая рука не слушалась, словно парализованная, и у меня получилось только несколько жалких отрывистых движений. Оттуда я попала прямиком в парк Победы, где прошлась по площади и зашла в музей. Там никого не было, стояли тишина и прохлада, я быстрым шагом прошла по залам, ни на что особо не глядя, и вышла с какого-то заднего хода, оказавшись на дороге, которая вела от Рамстора к школе. Дойдя до поворота, я встретила Дашу (Вестницу), Катю, Машу и Ажар, и они меня куда-то звали – кажется, в Макдоналдс – но я отказалась. В-третьих, я посетила собственную квартиру, и когда я в неё вошла, там оказался кот-сфинкс – очевидно, родичи купили или арендовали его, чтобы он ловил мышей. Он моментально на меня набросился, царапаясь и кусаясь, мне же было жалко его пнуть, и я просто громко возмущалась, надеясь, что мне придут на помощь.
В-четвёртых, я обнаружила себя в магазине наподобие Урфина, только больше и светлее, и он был в каком-то огромном супермаркете с бесконечными эскалаторами и лестницами, как в ГУМе, только современней. Я бродила между полками и глазела на миниатюрки, садилась на пол, записывала что-то и снова бродила, и в итоге свою «флэшку» я забывала там раза три и всякий раз спохватывалась где-нибудь на эскалаторе или лестнице и возвращалась за ней. В-пятых, я оказалась в стеклянном вольере наедине со множеством огромных насекомых – кузнечиков, жуков и богомолов, смахивающих на тиранидов. Сначала я с любопытством, хоть и без некоторого омерзения, наблюдала за ними, но, когда ко мне начал медленно и угрожающе приближаться кузнечик размером с кошку, не обращая внимание на мои протестующие окрики, я предпочла оттуда слинять. Последней картинкой, каковую я помню, является следующее: мы с мамой находимся в районе Трамплина, и в нашу сторону через дорогу надвигается огромный жук – только уже размером не с баскетбольный мяч, как то было в том вольере, а с целый танк. «Ща он нас всех тут зохаваид», - вслух определила я, и мы скрылись в Трамплине. На этом сны вроде как обрывались, ибо будильник поднял меня в половине десятого. Позавтракав, я вывалилась на улицу, добралась до автобусной остановки, доехала на маршрутке до метро и стала искать остановку любого из двух нужных мне автобусов. Сначала я нашла, где останавливается первый, безуспешно прождала на морозе несколько минут и отправилась на поиски остановки Читать далее...

[436x369]
Вчера вечером, пока шли новости и пока потом мама смотрела Громовых, из-за которых ко мне намертво привязалось «Когда мы были на войне…», я успела дописать последние две биографии, распечатать их, позаимствовать файловую папку у топиков и засунуть все биографии в неё, постирать хаир, потом засела ужинать под 2x2, потом опрометчиво прикончила перед сном то, что осталось от подаренного мне на НГ пойла. В итоге за всю ночь заснуть как следует мне так и не удалось, отрубилась я только буквально на час, и приснилась мне Полинка. Как ни странно, она не гонялась за мной с криком «Алкоголики проклятые!», а сидела за какой-то стойкой и почему-то у меня в школе. Я её спросила: «Чо сидим? Кого ждём?» и она мне ответила, только не помню, что. Когда отключенный на рассвете будильник показал семь часов, я сладко потянулась и выбралась из-под одеяла, чувствуя себя вполне отдохнувшей. В телефоне обнаружилась sms-ка от Иринки; как выяснилось впоследствии, я разбудила её своим ответом. Завтракать не хотелось, и я просто включила 2x2, где шла какая-то гхырь, даже отдалённо не напоминающая полюбившегося Призрака в Доспехах. Потом я выпинала себя на улицу, в морозную и бесснежную действительность, поплелась по гололёду к автобусной остановке, догонять автобус, показавший мне задницу, не рискнула. Однако спустя несколько минут подошёл ещё один автобус – на нём я и доехала до метро и затем потелепала к школе. Там меня уже ждали и Даша (Единорожка), мечтающая меня прикончить, и Даша (Вестница), вручившая мне новогодний подарок – свечку в виде двух пухлых розовых мышей, копающихся в мешке с золотыми монетами (если эта очаровательная фиговина должна принести мне богатство, то это очень кстати)).
Я сообщила им, что их подарки забыла дома (теперь, наверное, уже только на старый Новый год подарю), и мы двинулись наверх. Две алгебры оказались неплохим началом первого учебного дня в новом году, особенно если учесть, что нас в классе присутствовало 17 человек из 29-ти и все давно уже забыли (а кто-то, например я, никогда и не знал) определение функции. Однако все эти трудности математичку не испугали, и мы взяли новую тему о чётных и нечётных функциях (то, что существуют такие, которые не являются ни чётными, ни нечётными, у меня вообще в голове не укладывается) и решили туёву хучу задач – хвала Магистрам, до нас с Дашей (Единорожкой) очередь так и не дошла. Между этими двумя уроками мы ходили греться к батарее в коридоре, поскольку в школе было очень, ну просто о ч е н ь холодно, и сидели рядышком, прислонившись к ней спинами, и Даша (Единорожка) завывала длинную и грустную песню «Happy New Year». Когда же алгебра закончилась, мы единодушно решили сходить в буфет, однако тамошний ассортимент поверг нас в кратковременный ступор: все полки были пусты, и только на одной из них, с самого краю, притулилась стопка десятирублёвых батончиков мюсли – пришлось питаться ими. Затем мы отправились на русский, где мы записали и разобрали около полудюжины предложений, а Абрамов у доски написал «ту же» слитно. Перед уроком русичка мне сообщила, что завтра перед уроками я должна зайти к ней рассказать стихотворения, но я не особо обеспокоилась на сей счёт, ибо математичка уже объявила нам, что завтра нашей трудовички не будет и девчонки могут приходить к третьему уроку.
Так же посреди урока русского меня настиг ответ Иринки на мой утренний ответ, и русичка под дружный гогот класса осуществила попытку выставить меня за дверь – естественно, безуспешную. Впрочем, когда урок закончился и мы снова переместились к батарейке в коридоре, она всё равно меня нашла, предъявила претензии, выслушала мой ответ, что я не играла, а просила мне больше не писать, а затем сообщила, что моя мама, которая желала её видеть, сможет к ней подойти во вторник после пятого урока. После её визита у Даши (Единорожки) возникла мысль попробовать добыть ещё еды, и я предложила смотаться к Татьяне Алексеевне. После моего намёка на то, что мы – бедные и несчастные голодные и холодные старшеклассники, добрая учительница сразу же предоставила нам поднос с оставшимися завтраками малышни, и Даша (Единорожка) тут же схватила ванильное пирожное; я же такую гадость не собиралась есть даже с большой голодухи. Остаток перемены мы провели, беседуя с Татьяной Алексеевной о том, кто чем занимался на каникулах, но со звонком её тёплый и светлый кабинет нам пришлось покинуть. Затем начался инглиш, задание по которому на каникулы я так и не удосужилась узнать и посему взяла не тот учебник. Мы обсуждали текст про граффити, который я ни разу не читала, и выполняли упражнения к нему, а потом меня заставили его пересказать, и мне пришлось импровизировать. Я сдала англичанке свою папку с биографиями, и она сказала, что это будет четыре, а не пять, потому что я сдала её после каникул, а не до. После инглиша мы отправились на биологию, и биологичка Читать далее...

Вчера вечером я посмотрела новости, вернее, послушала их, не вылезая из-за компа, а когда вылезла, точнее, когда только ещё развернулась в кресле от стола, с самой середины комнаты сорвалась застигнутая врасплох мышь и стремительно бросилась под шкаф – только её и видели. Я плюхнулась перед шкафом на колени, но ничего, кроме темноты и тишины, под ним не оказалось, и мне ничего не оставалось, кроме как подсесть к маме, которая, в последнее время пристрастившись к телеку, засела смотреть очередную полнометражную мыльную оперу. Смотрела я лишь краем глаза, но под конец меня возмутило, что сценаристы ради того, чтобы заставить зрителей (точнее, зрительниц) несколько минут попереживать за жизнь главного героя, «убили» случайно подвернувшуюся под руку старушку – ИМХО, эту эпизодическую бабульку жальче, чем всего такого из себя правильного парня, который весь фильм глаза мозолил. Когда эта бредятина благополучно подошла к концу, я переключила на 2x2, посмотрела три серии Школьных войн, потом они мне надоели, и я пошла спать. Спать, правда, не хотелось, но со временем я худо-бедно отрубилась и проспала сном младенца без сновидений, проснувшись в районе 12 часов. Перво-наперво я отправилась на кухню нашинковать бутербродов себе любимой, и, когда мне довелось открыть дверцу под раковиной, за которой стояло мусорное ведро, из ведра этого послышался шорох, и я увидела в нём мышь, пялящуюся на меня невинными глазами. Будь на моём месте мой папа, он бы немедленно залил ведро до краёв крутым кипятком, как он уже сделал однажды на даче, однако я, как не сторонник таких методов, просто закрыла дверцу, объявила всем домашним ведро не открывать и стала думать, что делать с грызуном дальше.
И только я решила набросить на ведро какое-нибудь полотенце поширше, выпереть его на улицу и выпустить там мышь, как дверца оказалась открытой настежь, а в ведре уже никого не было. В организации побега зловредному животному созналась бабушка, наивно предположившая, что под фразой «не открывайте ведро» я имела в виду «не открывайте крышку бачка туалета». Мне ничего не осталось делать, кроме как забить на мышей и засесть за комп – дочитывать давеча вываленный на моё снейповское сообчество фик, делая вид, будто делаю МХК (пардон за каламбур). Из затянувшегося библиофильского наслаждения меня смогло вытащить только то, что свет в доме на несколько секунд погас и снова включился, заставив мой комп перезагрузиться. Ужаснувшись, что уже четвёртый час, уже приехал с работы вышеупомянутый папа и врубил телек на полную мощь, а до школы осталось 15 часов, я за две минуты впрыгнула в первое попавшееся шмотьё потеплее и выскочила на улицу. Маршрутка довезла меня до метро, и я села в поезд в направлении от центра. Перегон от Крылатского до Строгино оказался очень длинным – не таким, конечно, бесконечным, как от Парка Победы до Кунцевской, но что-то близко к тому. За окном мелькали, ослепляя, всё те же, что и там, яркие лампы, в их свете извивались красные кабеля… и тут, на середине пути, поезд замедлил ход и стал. Пару секунд тупо попялившись на замерший во всём своём непритязательном великолепии вид тоннеля, я полезла за фотоаппаратом, вслепую принялась искать режим «через стекло»… и тут мой взгляд скользнул с кабелей, труб и проводов чуть ниже, и я увидела, что там, на стене, белым мелом был чётко накарябан значок анархии.
Судорожно отключая вспышку, чтобы её не отзеркалило стекло, я восхищалась неисповедимым путям желающих оставить свой след везде, где только можно и нельзя. Наконец, я навела объектив на значок, нажала кнопку… поезд тронулся, щелчок произошёл тогда, когда он уже набрал ход, и на снимке осталось смазанное изображение убегающего вдаль подземного пейзажа. Однако вскоре я забыла об этой потере – я доехала до Строгино и вывалилась на платформу. На мой взгляд, особым простором и светлотой, воспетыми в статьях о ней, новая станция не отличалась, но уютно на ней было всё равно: мраморный пол, в котором отражаются причудливо перекрещенные балки потолка, запах свежей штукатурки от безупречно выбеленных стен, и даже в воздухе висит белёсая взвесь. Широкие турникеты на входах-выходах и таксофоны в переходе вызывали стойкую ассоциацию с аэропортом. Снаружи же станция Строгино была похожа на разлёгшуюся рептилию с округлым сегментированным туловищем, по обе стороны которого было по голове. Сам же район оказался каким-то однообразным, скучным, с одинаковыми панельными домами, уходящими к горизонту автодорогами. Некий индустриальный налёт придавали ему только раскорячившиеся посреди шоссе агрегаты, которые, видимо, давали понять, что подземку продолжают копать – на сей раз до будущей Мякининской. Я прошлась чуть вперёд мимо универсама Копеечка, с голодухи купила в палатке шоколадку и стала её есть, а оказавшись напротив не то строящегося, не то реставрирующегося безымянного универсама, повернула обратно, к метро. Доехав до родной Молодёги, я зашла в магазин и вышла из него, хрустя коротким багетом и запивая его верблюжьим молоком. Сложно Читать далее...

Поздравляю с днём рождения Макса (Республиканца),

желаю счастья, здоровья, любви и удачи,

творческих успехов и веры в себя!
[437x699]

Это цитата сообщения Los_Alamos Оригинальное сообщение

...

Тихо, девочка, мысли надо гладко причесывать.
Будешь его целовать – думай о прошлом:
О том, как ты маялась с длинными косами,
И как с короткими волосами стало пошло.

О том, какие у него руки забавно сильные.
О том, какие у него губы прикольно вкусные.
Он, наверное, кушал яблоки молодильные,
Иначе с чего бы его глазам быть грустными.

Тихо, девочка, руки следует спрятать за спину.
И никогда не трогай без разрешения.
От прикосновений тела станут затасканней,
Как будто после кораблекрушения.

Просто стой и любуйся на него, милая.
Он красивый и грустный, с чего бы ему иначе.
И хотя у него руки забавно сильные,
И хотя у него глаза никогда не плачут –

Ты его не трогай, так будет правильней.
Дыши глубже, с ним рядом всё слаще воздух.
В вас, видишь, разное совсем вплавили.
В тебя – золото, в него – звезды.

Вчера вечером я от нефиг делать досмотрела вместе с мамой фильм Серебряный ангел, где играли те же самые девочка и тётка, что и в Куке, а ещё был Певцов, только его было мало (ведь моё обожание этого типчика со времён похода на Юнону и Авось так ещё и не прошло)), а ещё был на редкость тупой и растянутый сюжет. Потом я засела смотреть трансляцию из храма Христа Спасителя, согреваясь тёплым чаем с лимоном, и меня при этом весьма раздражали три вещи: во-первых, мама с бабушкой, которые по очереди жужжали над ухом и ради столь важной миссии даже не ложились спать; во-вторых, комментатор, который постоянно умничал и переводил с русского на русский, мешая слушать; и, в-третьих, то, что один раз трансляцию прервали, чтобы показать, как Вовопутен прибыл в храм в Великом Устюге к середине всенощной, протолкался в первые ряды толпы и встал с руками по швам, мордой топором и непонимающим взглядом, а перед ним в рядок выстроили детишек, чтобы он трогательно смотрелся на фотографиях. Наконец, трансляция закончилась, я пошла спать, и тут меня осенило, что следующий день, то бишь сегодня, - понедельник, то есть зоопарк и все музеи теоретически должны быть закрыты. Подумав немного (то бишь до четвёртого часу ночи)), я нашла два варианта – сходить либо в Алмазный фонд Кремля, где я ещё ни разу не была, либо в Уголок дедушки Дурова, где я не была уже почти десять лет как и о котором вспомнила в прошлом году после своего официального отказа от посещений цирка. Проснулась я к двенадцати часам, позавтракала, вылезла в Интернет, узнала, что Алмазный фонд сегодня закрыт, и тут чёрт меня дёрнул зайти на сайт зоопарка – и выяснилось, что сегодня он работает и моя вчерашняя задумка вполне может осуществиться.
Сказано – сделано: я вывалилась на улицу, вскочила в сороковушку, доехала до Киевской, там спустилась в подземку и доехала до Пресни. Там я сунулась в подземный переход, дабы в ларьке с металлическими фигурками обзавестись наконец рождественским подарком, однако их там… просто не было! Канули как в воду: в последний мой визит в зоопарк ещё стояли едва ли не на целых двух полочках, а теперь ни одной ни осталось, и ничего мне не оставалось делать, кроме как пройти мимо. В самом же зоопарке было немноголюдно, пруды замёрзли, и первое, что я увидела, это густо покрытое морозными узорами стекло вольера, в котором прохаживалась едва видная сквозь эти узоры белая тигрица. Остальные хищники предпочли остаться в помещении – в частности, ягуар, который умывался по-кошачьи, сидя на своём каменном балкончике. Такой кадр я не могла позволить себе пропустить, и тут выяснилось, что батарейка моего фотика сдохла и придётся обойтись без съёмки. Мимо спящего снежного барса, которого я сегодня видела только во второй раз в жизни, красных волков, поскуливающих по-щенячьи на морозе, лошадей Пржевальского и диких ослов, требовавших от меня яблок и морковки, которые я с собой не взяла, я пришла в птичник. В левом крыле всенародной любовью, как обычно, пользовались пингвины, а в бассейне полярных уток вместо них самих невозмутимо плавали рыбины – крупные и помельче, яркие и простенькие; на втором же этаже появилось два тукана, которых я либо давно не видела в зоопарке, либо ещё никогда не видела – точно не помню, главное, что они живо напомнили мне птеродактилей. В правом крыле больше всего шума производили не попугаи, а тётка, обслуживающая автомат, который за 20 рублей считывал линии на руке и выдавал распечатку с заключением о характере испытуемого: она возмущалась, что в праздничный день в зоопарк следовало пускать народ бесплатно.
Впрочем, посетителей всё равно ждал рождественский сюрприз: бесплатно пускали в дельфинарий. В нём я ещё ни разу не была и посему охотно прошла под крышу этого не столь давно появившегося в зоопарке помещения. Там оказался большой бассейн, разделённый перегородками; в маленьких отсеках, сверкая гладкими спинами, плавали дельфины, а в остальном пространстве резвилась белуха – белый кит. Сначала какая-то тётя играла с ним в мяч, а потом она ушла, и он, привлекая внимание, сначала громко свистел, а потом начал плавать по кругу, подняв одну ласту над водой и маша ею столпившемуся народу. Потом тётя вернулась, и начались сеансы фотографирования детей с белухой, и я ушла наружу. К слонам я не пошла, а пошла мимо сивуча (это типа такой большой тюлень), который восседал на льду своего замёрзшего бассейна явно не в духе, размахивал хвостом и рычал, потом мимо клеток пушных зверей, где лиса по-прежнему сидела на своём большом пне, а соболь расправлялся с крошечными белыми мышами. Мимо по-прежнему целовавшейся парочки воронов, не заходя в «ночной мир», я зашла в павильон копытных Африки, куда их согнали из просторных уличных вольеров (под открытым небом остались только антилопы гну – по соседству с холодоустойчивыми яками и снежными козами). Там, в вонючей тёмной тесноте, маялся жираф, бродя из угла в угол своей маленькой одиночной камеры; по соседству невозмутимо нажирались овощами бородавочники, а самая большая клетка Читать далее...