Это цитата сообщения Velimira_and_ATB Оригинальное сообщение

Между нами незримая нить

Между нами незримая связь
Из тончайшей нервущейся нити.
Для тебя я звездою зажглась,
Ты - души моей тайный хранитель.

Это - таинство новых земель,
Освященное кровью и болью.
Это - дикий загадочный зверь,
Кем-то прозванный странно - любовью.

Не зови. Я узнаю сама,
Если плохо тебе. Если худо.
Но коснись меня мыслью едва -
Я с тобой. Я всегда с тобой буду.

Кто б не ставил меж нами преград -
Я не думаю больше о Боге.
Если вдруг занесет тебя в ад,
Подожди меня там. Я в дороге.

[428x539]
Вчера я посмотрела новости и Громовых с мамой, поужинала всяким подножным кормом, почитала немного на ночь Возвышение Хоруса и легла спать. Выспавшись вечером, я ночью спать тогда ещё не хотела, и посему снова послушала немного Наше радио – это становится традицией, вернее, возвращается традиция, заброшенная мною почти год назад: как известно, всё новое есть хорошо забытое старое. Когда слушать надоело, я не сразу, но заснула и не то чтоб совсем без перерывов, но вполне себе блаженно поспала, и снилось много всякого бреда, самым любопытным из коего была моя прогулка по улице навроде Арбата, по обеим сторонам которой было множество рыбных магазинов с причудливо украшенными витринами. По будильнику я проснулась относительно выспавшейся, похрустела яблоком под звуки телека, отправилась в школу, чтобы к третьему уроку поспеть. Вывалившись на улицу, я дошагала до автобусной остановки и вскоре уже забиралась в подъехавшую полупустую маршрутку. Она быстро домчала меня до метро, и до школы я дошла тоже быстро, так что когда я вломилась на первый этаж, второй урок ещё шёл, было тихо и немноголюдно. Раздевшись, я неспеша заглянула в буфет, хряпнула водички, пошла вверх по лестнице. На третьем этаже зашла в туалет, попила ещё немного из-под крана, постояла у подоконника, написала Наташе sms с вопросом, идёт ли ещё второй урок, получила утвердительный ответ, но оным не удовлетворилась, дошла до пятого, убедилась, что дверь кабинета труда приоткрыта и из неё доносятся голоса, и решила схорониться в туалете четвёртого этажа, дабы не запалили раньше времени.
Я довольно-таки долго там проторчала, пока не прозвенел звонок; тогда я написала Наташе, что пришла, и вышла из своего убежища. Наташа и Аня Новикова и были первыми, кто спустился ко мне на лестничную клетку из кабинета; Аня сразу же поставила меня перед фактом, что на хренцузском я сижу с ней. Потом я пошла искать кабинет хренцузского, пошла по четвёртому этажу, встретила математичку, вместе с ней зашла в учительскую, посмотрела расписание, увидела, что там отмечен кабинет географии, и пришла туда. Стоило мне встать у дверей, как кабинет оккупировала немка, и я снова снялась с места. Хвала Магистрам, мне повстречались Вероника и Аня Ковалёва, и вскоре мы нашли кабинет хренцузского и обосновались неподалёку. Потом нас нашли Наташа и Аня Новикова, и Аня отчаянно пыталась стаскать меня в буфет, но я не менее отчаянно сопротивлялась, и в итоге она пошла туда одна, не забыв предупредить, что если я за время её отсутствия сяду с Паровозом, она на меня «очень обидится». Я и не собиралась искушать судьбу, так что когда хренцуженка впустила нас в кабинет, я приземлилась на нашей третьей парте за Вероникой и Аней Ковалёвой. Когда все были в сборе, мы начали напевать, намекая хренцуженке, что давно пора устроить урок пения, и она охотно согласилась. Когда мы «спели» все уже «выученные» нами песни (то есть хренцуженка пела, а мы в такт подпевали «ля-ля-ля»), хренцуженка написала нам на доске текст новой песни, мы её списали и пару раз спели. Потом мы немного почитали и попереводили слова из учебника, и хренцуженка нас отпустила, наказав к следующему уроку выучить новую песню.
Мы переместились на алгебру, и я, бросив портфель возле кабинета, отправилась в буфет, где купила ром-бабу вопреки возросшей тяге к сосискам в тесте (и ведь только стоило наесться вчера пирожных, содержащих, как выяснилось, желатин – но не выбрасывать же их, там паче что мама их купила по моей же просьбе) и смолотила её в компании сестрёнок Ажар и Жибек, которые припёрли сегодня в школу фотик, всех фотали и обещали фотоморды потом переслать, и Юли Кондратюк. Когда мы вернулись на алгебру, математичка вернула нам наши тетради (в моей, что странно, стояла только одна двойка, за самостоятельную, а за несделанную домашку двойки не стояло), а я вернула ей её диск с экзаменационными работами, и она одолжила его Наташе. И вот урок начался, мы взяли новую тему и медленно, но верно решили несколько задач, а Руденко снова пытался достать меня всякими тупыми вопросами и снова – безуспешно. На перемене пришла историчка, написала на доске напоминание, что завтра родительское собрание, я дала ей отксерить своё благодарственное письмо, и она мне его вскоре вернула, а вернуть мне мою книжку с билетами по русскому она пообещала завтра. Так же она собрала у нас дневники, дабы вернуть их завтра на собрании нашим родичам в уже проверенном виде (возможно, что и оценки за триместр уже выставят, а возможно, что и нет ещё). На геометрии мы тоже решали всяческие задачи, а потом поднялись на пятый этаж, на шизику. Нас впустили в кабинет и раздали тетради – всем, кроме нас с Руденко. Мы поискали их в стопке тетрадей тех, кого сегодня не было (а народу с каждым днём в школу ходит всё меньше и меньше), шизичка тоже поискала их у себя, но не нашла и дала Руденко Читать далее...

[300x332]
Вчера вечером мне позвонила Аня Новикова с целью получить помощь в написании сочинения по какому-то тексту, из чего я сделала вывод, что ничего кроме этого сочинения по русскому не задавали, а поскольку у меня текста не было, я решила не чесаться. Я посмотрела новости, потом с мамой Громовых, поужинала мюслями, почитала немного перед сном Возвышение Хоруса и легла спать. Однако что-то не спалось, и я решила послушать немного радио, Наше радио, которое сто лет уже не слушала. Оказывается, под музыку очень хорошо думается и совсем безболезненно вспоминается, и вообще очень приятно полежать с наушниками в ушах, прислушиваясь к родным звукам. Когда оно мне надоело, я выключила радио, быстро отрубилась и крепко спала, и снилась мне всякая муть до самого звонка будильника, поднявшего меня поутру. Завтрак мне снова заменил монотонный шум включённого, чтобы опять не заснуть, телека, и вскоре я уже вытряхивалась на свет Божий, намереваясь прийти в школу пораньше и, может быть, даже рассказать стихи, которые я давеча вечером всё-таки повторила, заложила закладками в книге и книгу не поленилась взять с собой. Автобус, по традиции, проплыл пред моими очами, когда я ещё только приближалась к автобусной остановке, а маршрутка, когда я осталась ждать другого транспорта, проскочила мимо, набитая битком. Пришлось, когда он подъехал, влезать в «экскурсионный» 757-й автобус – хотя бы для того, чтобы согреться, ибо я уже успела замёрзнуть нафиг. Там я уютно устроилась у окна и поехала – ехала долго, с остановками на всех пробках микрорайона, и к метро приехала, конечно же, уже довольно-таки поздно.
Рванула к школе, на ходу посылая sms-ки Наташе и Паровозу с вопросом, в каком они кабинете. Ответ я получила уже тогда, когда влетела на первый этаж, разделась в гардеробе и начала подниматься вверх по лестнице. Восхождение пришлось совершить на четвёртый этаж, в кабинет вломиться с изрядным опозданием – алгебра уже шла, в разгаре была проверка домашки. Добравшись до своей камчатки, наполовину уже оккупированной Руденко, я приземлилась на свой стул и вывалила из портфеля тетрадь и учебник. Вскоре мы начали решать многочисленные примеры, и математичка у всех, кто выходил к доске, проверяла домашку, которая у меня была не сделана, так что я весь урок, хоть и отчаянно клевала носом, сидела, в то же время, как на гвоздях, но меня, хвала Магистрам, так и не вызвали, несмотря на то, что в классе было мало народу. Когда прозвенел звонок, я упрятала тетрадь под учебник и пошла возвращать математичке её диск. Наученная горьким опытом, она сразу же открыла коробочку – в ней было пусто: я, по своему обыкновению, забыла диск в дисководе!.. Первую перемену я скоротала в коридоре в компании Вероники и Ани Ковалёвой; на второй алгебре мы сначала закончили решать примеры, а потом математичка дала нам самостоятельную. Решала я её быстро, потому что писала бред на бум Лазаря, и не успела решить только, кажется, самый последний из предложенных номеров. Нам всем пришлось сдать тетради, так что у меня, следует полагать, будет стоять две двойки, когда мне вернут мою – за домашку и за самостоятельную. После алгебры мы спустились на русский, и я спросила русичку, когда я смогу сдать ей стихи.
Она ответила, что раз я не пришла перед уроками сегодня, мне придётся прийти перед уроками завтра, поскольку на переменах она никогда никого не спрашивает; так же она сказала, что я уже должна представить ей тему реферата и желательно краткий план. За неимением сегодня в школе исторички я отдала книжку с билетами по русскому Юле Чередниченко, дабы она отксерила её и вернула поскорей мне, а благодарственное письмо пока оставила себе. Покончив с этими формальностями, я смоталась в буфет, но там по-прежнему была удручающая картина под названием «неурожайный год», а есть снова батончики мюсли мне не хотелось, и я отправилась в гости к Татьяне Алексеевне. Самой Татьяны Алексеевны на месте не оказалось, и я пообщалась с Егором из пятого, из предыдущего татьяноалексеевновского выпуска, об уроках, оценках и PSP. На русском же, когда я на него вернулась, урок снова начался с проверки домашки – как выяснилось, помимо сочинений было ещё кое-что, и это кое-что я не сделала, однако пронесло. Мы написали две таблицы по повторению старого правила, после чего написали словарный диктант и Денис, который писал его у доски, получил за него трояк. Потом русичка взяла на проверку тетрадь у Вероники (хвала Магистрам, что не у меня), а меня вызвала к доске исправлять ошибки Дениса. В итоге и Вероника, и я тоже получили по трояку – не за грамматические ошибки, а за неверное объяснение: мы знали, как правильно пишутся те или иные слова, но доказать каким-то конкретным правилом, почему они так пишутся, и выразить это графически мы не могли. Так русичка отыгралась на трёх, не побоюсь этого слова, лучших учениках, если Читать далее...

[300x400]
Вчера вечером я ужинать не стала, а просто посмотрела новости и Громовых с мамой, после чего почитала немного Возвышение Хоруса и легла спать. Заснула я относительно быстро и спала вполне крепко, но, проснувшись по будильнику, забыла напрочь, что мне снилось. От завтрака я так же воздержалась, просто посидела подремала под телек, потом выпинала себя на улицу, доползла до автобусной остановки, стала ждать. Дождалась автобуса, забралась в него, всю дорогу до метро провисела в нём на поручне, от метро рванула до школы. В школе я оказалась до странного рано – народу ещё было немного (с учётом того, что и так полкласса болеет). Пообещав коротавшей время на первом этаже со товарищи Юле Чередниченко сказать ей название книжки с билетами по русскому, когда она ко мне в аську стукнется, я отправилась наверх. В кабинете истории несколько несчастных что-то переписывали историчке, я туда входить не стала, и мы с Наташей постояли в коридоре, пока народу не набралось достаточно. Поскольку буфет был закрыт, а у меня ещё слегка болело горло и поэтому очень хотелось пить, я зашла в туалет и с удовольствием напилась ледяной воды из-под крана – надеюсь, это не будет грозить мне последствиями. За неимением Даши (Единорожки), продолжающей нагло болеть (да и Катя заболела-таки, как давеча и обещала), я вынуждена была отползать к себе на законную камчатку, где в соседи мне, по традиции, подсаживался Руденко. Вести он себя продолжает вполне примерно, вот только чавкает жвачкой так же громко, как младенец сосёт соску, и распространяет тошнотворные «мятные» ароматы. Когда все были в сборе, историчка перво-наперво вывесила на доске список тем докладов, которые мы будем писать на каникулах.
Мне досталось «Падение коммунистических режимов в 80-90-х годах», причём вместе с Пушкиным. Так же я узнала, что в пятницу в шесть часов будет родительское собрание. Потом весь урок мы писали конспект про правовое регулирование трудовой деятельности, а потом разошлись по кабинетам английского. Поскольку я ещё вчера вечером узнала от Паровоза, что сегодня возможен не только диктант, уже написанный мною на линейке, но и другой диктант, на слова из другого учебника, я незамедлительно устроилась у батарейки и переписала его на другую линейку, облитую замазкой; однако, забегая вперёд, скажу, что ни та, ни другая линейка не понадобились. За неимением Анны Вадимовны её группа сегодня занималась вместе с нами, но всё равно казалось, что народу очень мало. Англичанка пересадила нас с Аней Осиной на первую парту, и мы весь урок проверяли домашку, которую я не сделала и теперь могла импровизировать, а потом спели «Happy Birthday» Руслану, у которого сегодня день рождения, и англичанка подарила ему конфетку. На перемене я пошла в буфет, где мужественно преодолела искушение сосисками в тесте и, решив ради разнообразия изменить своим батончикам мюсли, купила круассан с ванилью, который стоил столько же. Он оказался противным, но сытным. В буфете ко мне пристала историчка и попросила принести ей на отксеривание своё благодарственное письмо с конкурса и вышеупомянутую книжечку с билетами по русскому. Когда я вернулась наверх, Руслан угощал людей конфетами из большой коробки – они оказались очень даже ничего, и мне удалось взять две подряд. На втором уроке инглиша мы продолжали проверять домашку, а сказать нам оценки за аудирование англичанка так и не захотела.
Потом мы поднялись на пятый этаж, и мы с Наташей и Аней Новиковой развлекались тем, что подглядывали в замочную скважину актового зала за малышнёй, которая репетировала на сцене танец маленьких лебедей. Потом пришла математичка, мы взяли новую тему и весь урок решали всяческие примеры, а Руденко рисовал на парте человечков. На перемене математичка раздала нам листочки с нашими контрольными по геометрии, теми, которые мы писали два урока, и у меня за неё четыре, как и у Даши (Единорожки), а не два, как я была уверена ранее. Оценки за тест по теоремам математичка говорить не стала, но там у меня точно жопа, это даже не предположение, а факт. Значительная часть второго урока была так же отдана под алгебру с сопутствующим решением примеров, и лишь под конец мы занялись геометрией – взяли новую тему и решили пару задач. При этом свободное время до конца урока всё равно осталось, и Руденко решил провести его с пользой – сначала доставал меня всяческими вопросами, а потом, когда Даша (Единорожка) завалила меня sms-ками, взял у меня посмотреть телефон и принялся спрашивать, кто изображён на той или иной фотографии. Когда урок наконец закончился, математичка объявила, что дополнительных сегодня не будет, и повела меня в учительскую, чтобы отдать мне диск с экзаменационными работами, который я попросила у неё перед уроком. Она сказала, что я могу держать его у себя хоть до четверга, но я смогу вернуть его и завтра – немудрёное дело Читать далее...

[300x540]
Вчера вечером я посмотрела новости, потом переждала какой-то концерт, держа на носу очередную пару горячих яиц в полотенце, после чего одно из них опять съела. Потом от нефиг делать посмотрела прошлогоднюю церемонию вручения каскадёрской премии, хрустя мюслями и яблоками. Потом почитала немного Возвышение Хоруса, спать легла в районе половины второго ночи. Отрубилась уже быстрей, спала уже лучше – насморк уже постепенно сдаёт позиции. Уже в районе половины десятого разбудил звонок бабушки, требовавшей, чтобы к ней приехала мама, и пришлось вставать, а что снилось – из башки выветрилось напрочь, помню только, что что-то было про крокодилов, слонов и прочую живность. Засела за комп, узнала от Паровоза, что дополнительные по химии будут, съела пару пит, вскоре уже и собираться в дорогу начала. Покидала в торбу учебник и тетрадь по химии, пенал и платки, вывалилась на улицу. Автобус, по закону подлости, проплыл мимо, когда я ещё только была на пути к автобусной остановке; пришлось стоять и ждать другого транспорта. Солнце уже по-весеннему не только ярко светило, но и припекало, и я, опрометчиво одевшаяся слишком тепло, вся взмокла. Ждала я долго, но дождалась наконец – маршрутка пришла, я в неё погрузилась и поехала. От метро бодрым шагом рванула до школы, по дороге столкнулась с Катей, шедшей, собственно говоря, из школы. Выяснила, что Аня Новикова и Маша уже выздоровели, зато она сама начинает потихонечку заболевать, хоть и на конкурс со мной не ходила.
В самой школе встретила Дениса, который мне посоветовал сходить на дополнительные по шизике, поскольку на следующем уроке будет контра, а на этих допах можно к ней подготовиться. Но в шизике я шарю и так, а допы по химии, как сказала Катя, уже шли, так что я поспешила на пятый этаж и с лёгкой торбой за плечами взлетела на него неожиданно легко и быстро. В дверях кабинета уже топтались Вероника и Рома, пока химичка с кем-то разговаривала; потом мы дружно подкатили к ней и по очереди получили листочки и задания. Мне она сначала дала одно уравнение, которое я с пятой попытки с грехом пополам довела до конца, проверила его, сказала, что ересь, объяснила, что я не догоняю, и всё, естественно, оказалось весьма простым, как и всё гениальное. Дала мне карточку с заданиями, вроде тех, что были на предыдущей проверочной, сказала сделать первые два; Вероника и Рома уже ушли, пришли Наташа и Антонов, а я всё корпела над ними, после чего химичка исправила мне все ошибки и сказала, что я в принципе впилила. Но я возжелала закрепить успех, она дала мне ещё уравнение, я решила его правильно и получила в итоге четыре. Спросила, будет ли у меня полюбому два или можно будет ещё исправить, но химичка ответила, что два не будет и вообще у меня всё хорошо, то есть что я могу валить. Я и свалила, встретив внизу Ажар и Юлю Кондратюк, собиравшихся, по их собственным словам, делать какую-то песню на какой-то конкурс, покинула непривычно тихую школу и потелепала обратно к метро.
Зашла в Трамплин, поднялась в книжный – на разведку: я же теперь богатая! Узнала, что там количество ваховских книжек возросло от одной штуки до пары-тройки полок, и вот что особенно удобно: здесь есть то, чего нет в Крылатском, и нет того, что есть там. Потом отправилась на автобусную остановку, дождалась маршрутки, приехала домой, посидела за компом, пообедала картошкой, редиской, луком и салатом, потом повалялась – поленилась на диване немного, ещё посидела за компом, делать на завтра инглиш – я уж и не говорю об остальном – было ужасно влом. И я забила. И ещё повалялась. И послушала Наше радио, которое сто лет не слушала. Радио порадовало Мельницей и алисовской песней «Я дышал синевой». А ведь я, кстати, так ещё и не купила «Пульс хранителя...», что-то о нём никто не говорит, а он ведь уже вышел, наверное. А ещё пора иметь совесть и поприветствовать новых ПЧ, которых я не приветствовала уже очень давно. Итак… *глубокий вдох* FlameofFilth, Luna_Flaming, ВИКТО7ИЯ, Карлавн, Пушистая_змейка, EnterBlack, Phoenix93, Кузнец13 и Чейловек, добро пожаловать! А я пойду ужинать и новости смотреть. Завтра мне в школу, на правах выздоровевшего человека. На семь уроков, на допы по алгебре не пойду, ибо ничего на них не сделала ибо нечего было делать ибо я у неё распечатки не взяла ибо ходила на конкурс. Короче надо будет у неё диск одолжить, ей его вроде вернули. А вот Даша (Единорожка) выйти в строй собирается только в четверг, так что я ей по доброте душевной не говорю, что в этот день контра по шизике, а то так и не соберётся. Вот так вот… следите за новостями )

[336x420]
Вчера вечером я посмотрела новости, сжевала какую-то булку, позвонила матушке Башмака, сообщила, что на следующий день встреча отменяется ибо я заболела, узнала, что вчера химичка устраивала дополнительные – вот чёрт. После новостей началась какая-то гхырь под названием «Большая разница» - уж лучше бы продолжали КВН крутить, он хотя бы не повторяется, я уж не говорю о том, что он в разы смешней. Так что вскоре я переключилась на 2x2 и втыкала в него, пока держала на носу очередную пару горячих яиц в полотенце. Потом посидела ещё немного за компом, выяснила, что Маша сейчас тоже болеет с такими же симптомами. Потом померила температуру, убедилась, что она сползла до 38-ми, но ниже сползать пока не собирается, легла спать. Спала, следует признать, уже несколько лучше, нежели вчера, что снилось – не помню, проснулась в первом часу дня, засела за комп, позавтракала бананом. Вскоре моей бабушке захотелось в больницу, вызвали врачей. Запертая в моей комнате собак воет благим матом и царапает дверь, изредка забегает папа на него поорать, по коридору периодически гулко пробегает мама, башка раскалывается. Переместилась на диван почитать журнал; вскоре бабушку увезли, мама поехала с ней, мы остались с папой и собаком втроём. Хорошо хоть бабушку, а не меня, а то мама, давно заикающаяся о том, что мой насморк есть нечто из ряда вон выходящее, так что мне надо непременно сходить к лору, теперь периодически уверяет меня, что тут уже и врач не поможет и мне надо ложиться в больницу на обследование.
Дочитав журнал, посидела ещё немного за компом, потом прочитала небольшой труд Буслаковой по Горю от ума – один из четырёх уже имеющихся у меня материалов к моему будущему реферату. Починила плеер, теперь он не только фурычит, но и даже фурычит без зарядки, ура! Теперь я смогу не только слушать его дома, но и брать куда-нибудь с собой, ток не в школу, школа – проклятое место, я его в прошлом (или позапрошлом уже?) учебном году туда стаскала пару раз, и именно после этого и до сегодняшнего дня он перестал работать без зарядки, включённой в сеть. Нашла болванку с последним альбомом Nerthus, который когда-то так и не дослушала до конца, сегодня ночью, если удастся, заслушаю его заново. Ещё немного посидела за компом, написала новую статью для своего сообщества о нечисти, куда, к стыду своему, редко нахожу время писать. Ещё немного почитала журнал, смолотила пару батончиков мюсли. Ещё немного посидела за компом, узнала наконец у Паровоза уроки на понед и вторник, мама вернулась из больницы, которая аж на станции Спортивная, теперь она каждый день будет туда ездить. Сейчас вот ем бутерброды, сейчас буду смотреть новости. Преведствовать новых читателей по-прежнему сотонински влом. А завтра снова сидеть дома… бууу, ненавижу, хотя и в этом есть свои плюсы. Но выздоравливать всё равно буду стараться. Надо будет маму послать в магазин за лимоном, чтобы пить с ним чай. Вот так вот )

Это цитата сообщения Чужеродный_Элемент Оригинальное сообщение

[300x330]
Вчера вечером, за ужином под новости и Громовых, у меня начался насморк – омерзительная, надо признать, вещь. Быстро начался и врасплох, спеша подтвердить мои догадки о том, что я всё-таки заболела, окончательно и бесповоротно, и, по закону подлости, как раз перед выходными. Ещё и месяца не прошло с тех пор, как я болела в прошлый раз, причём тогда я тоже заболела перед тем, как рассказывать стихи, так что теперь мне вполне могут влепить двойку за Лермонтова так же, как и за Пушкина. И вообще я часто болею в этом учебном году – как устаю, так и заболеваю, а пока болею, устаю ещё больше. Ну да делать было нечего – наляпала на пятки горчичники, напялила поверх шерстяные носки и уползла спать. Поменяла свою подушку на папину, пожёстче, чтобы в ней башка не утопала и дышать было легче, но это не особо помогло, и в итоге я всю ночь не проспала, а провалялась с закрытыми глазами, ворочаясь с боку на бок. Хотя нет, один раз я всё-таки заснула, и бред мне снился просто редкостный. Я шаталась по отделу какого-то огромного магазина игрушек, в котором было много игрушечных собачек, ну то есть очень много – целые ряды из заполненных ими витрин. Я искала себе какую-нибудь собачку, но все они либо у меня уже были, либо совсем мне не нравились, кроме разве что одного бобтейла, но он был некрашеный. И тут я столкнулась с какой-то незнакомой девушкой – запомнила я её хорошо: чуть выше меня, красивая, смуглая, с длинными волосами, чёрными как вороново крыло. Она мгновенно заключила меня в объятия и принялась тараторить всякую ерунду – видимо, обозналась, приняв за кого-то из родственников и друзей.
Я не знала, как и реагировать, но в итоге решила её не разубеждать, ибо в мозгу прочно поселился факт, что я в этом магазине не покупаю, а ворую и, значит, спалиться не должна. Посему когда девушка меня спросила, что я здесь делаю, я соврала, что ищу подарок маме на день рождения. Эта новость вызвала в девушке очередной приступ бурной радости, сопровождавшийся активными словоизлияниями – по-видимому, она питала к моей маме едва ли не большую привязанность, нежели ко мне самой. По-видимому, она работала в этом магазине, потому что сразу начала мне что-то показывать и рассказывать по поводу хорошего подарка. Я уж и не чаяла, когда она от меня отстанет, а когда она наконец куда-то отлучилась, возле витрин с собачками меня уже поджидала моя мама, лёгкая на помине. Под её прикрытием я быстро открыла одну из витрин, извлекла оттуда неизвестно откуда там взявшегося очаровательного игрушечного шарпея, опустила его в карман и слиняла, предупредив предварительно родительницу, что к ней могут привязаться с поздравлениями с днём рождения. Потом мне ещё немного что-то снилось, после чего я обнаружила себя уже на набережной какого-то ночного города, среди немноголюдных торговых рядов. Больше всего народу толпилось возле места, окружённого открытыми бочками с различными сортами мёда; в центре этого круга находилась в прямом смысле слова яма, наполовину заполненная чем-то, так же напоминающим густой мёд, и люди, среди которых было несколько высоких, по-викинговски одетых странных личностей, таскали его оттуда ложками длиной с копьё (жаль не обратила внимание, как они их в рот отправляли).
Мне тоже хотелось попробовать местный деликатес, но у меня длиннющей ложки не было, и я просто продолжила прогулку и подошла к перилам набережной. Оттуда мне открылась восхитительная картина: отливающая свинцом недвижимая река, в которой отражалось чёрное как смоль беззвёздное небо, плавно огибала берег, на котором из темноты выступали очертания невысоких, но красивых старинных особняков, и скрывалась за поворотом. Я почему-то ни минуты не сомневалась в том, что это Питер, и полезла за фотиком, дабы запечатлеть такую красоту, но – проснулась. Когда же прозвенел будильник, я вырубила его, сходила, пошатываясь, на кухню, попила морса, вернулась обратно и снова завалилась спать, и на сей раз заснула быстрей и крепче, и что мне снилось, не помню. Проснулась в одиннадцатом часу, нехотя встала, позавтракала парой бутербродов с творожным сыром и яйцом, засела за комп, с огромным трудом и ленью, борясь с сонливостью, написала всё вышеизложенное к часу дня, попутно шастая по ЛиРе и прочим местам. Звонила Татьяна Владиславна, интересовалась, почему я не появляюсь на работе; когда выяснила, что в этот раз я болею, а в прошлый раз была на круглом столе по поводу конкурса, она обязала меня отослать ей свою конкурсную работу и написать материал о том, что это за конкурс и с чем его едят. Потом спросила меня про мой проект, я промямлила что-то малоубедительное про то, что пока ничего придумать не могу, но подумаю обязательно, и на том мы и расстались. Конкурсную работу я отослала на редакционное мыло сразу же, а вот писать что-либо сразу после написания поста было впадлу, и я засела читать журнал; Читать далее...

[300x420]
Вчера вечером под новости я повесила-таки новый плакат с Артерией и подаренную женой Юрия Ракши репродукцию левой части его триптиха «Поле Куликово» на стену, сняв прошлогоднее расписание уроков с белкой из Ледникового периода, поменяла прошлогодний плакат с непосредственно полем Куликовым на новый, с Ангелом-хранителем, старые ржавые кнопки выкинула, а новые оказались длинными, как гвоздики, и я их вдавливала большими пальцами до самой шляпки, чтобы не вываливались, как их предшественницы. Под Громовых поужинала сама не помню каким подножным кормом, не замечая происходящее на экране и думая о чём-то о своём, так и не успела выучить стихи по литре, а почистив зубы, почитала немного Возвышение Хоруса и легла спать. Отрубилась довольно-таки быстро, спала вполне себе крепко и безмятежно, не просыпаясь, но проснулась по звонку будильника всё равно абсолютно никакая и что мне снилось, забыла напрочь. Позавтракала яблоком, полистала каналы телека, периодически порываясь задремать сидя, затем внезапно обнаружила, что вот-вот опоздаю, и вывалилась на свет Божий. На автобусной остановке, до которой я неспеша добралась, толпилось много народу, и, когда подъехала маршрутка, я влезть в неё не успела и осталась дожидаться автобуса, и уж его-то взяла на штурм в первых рядах и всю дорогу наконец-то смогла подремать, прислонившись лбом к холодному стеклу. У метро выскочила наружу, максимально резво дошла до школы, ввалилась в гардероб с первым звонком, со вторым – добрела с первого этажа на пятый. В кабинете немногие присутствовавшие сонно сидели в тишине, поджидая многих отсутствовавших; в частности, не было обеих Даш.
Убедившись, что они если и придут, то нескоро, я подсела поближе к Кате, а трудовичка решила начать урок; впрочем, Даша (Единорожка) появилась довольно скоро, а вот Даша (Вестница) своим присутствием нас сегодня вообще так и не почтила. Весь первый урок я занималась тем, что наблюдала, как дошивают свои салфетки сначала Катя, потом Даша (Единорожка), и только к началу второго урока, когда у Даши (Единорожки), как и у меня, всё оказалось пришито, визит на швейную машинку оказался неизбежным. Впрочем, и тогда мы этот визит отложили донельзя: дождались, пока на единственной в классе ручной машинке пристрочат свои аппликации на салфетках Вероника и Аня Ковалёва, а потом заняли её сами. Первой засела строчить я, а Даша (Единорожка), не надеясь, что я закончу вовремя, отправилась заправлять другую машинку. Впрочем, к тому времени, когда я всё пристрочила, кроме кораблика, который был просто слишком мелким, она так с ней и не разобралась и посему охотно переняла у меня место за ручной. Когда мы обе покончили со своими аппликациями, несколько оставшихся до конца урока минут мы прострадали фигнёй, ибо так и не обработали углы, ради чего, собственно, и затевалась вся эта бадяга с салфетками, и показывать трудовичке свои творения так и не стали – в конце концов, большинство девчонок в группе так сегодня и не побывали за машинками вообще, а на следующий урок у трудовички уже запланировано создание нами уменьшенных копий каких-то мудрёных воротников (ага, размечталась). Перемену между трудами мы с Дашей (Единорожкой) доставали друг друга в кабинете, а опосля трудов спустились в буфет.
Мужественно выдержав искушение благоухающими в руках у каждого второго сосисками в тесте, я приобрела свой неизменный батончик мюсли (вот что бы я ела, кабы не он?) и смолотила его в компании Даши (Единорожки) и Ани Новиковой. Мы ещё не поднялись на хренцузский, как Даша (Единорожка) из вредности, меня не спросившись, заранее сдала меня на растерзание Ане, и избежать этой участи мне не удалось: как только мы вошли в кабинет, Даша (Единорожка) села с Катей, а я хотела сесть поближе, с Паровозом, поскольку парта позади них была уже занята, но Аня затащила меня на третью парту, где мы и обосновались. Пока хренцуженка что-то писала на доске, мы были предоставлены сами себе, и Аня Новикова, успев нарисовать в моей новой тетради по хренцузскому только одно сердечко и после этого лишиться доступа к оной, сначала долбила ручкой об парту, действуя мне на нервы, а потом выпросила у меня, за неимением нового, мой старый, пятилетней давности, блокнот с черновиками стихов, в чтение коего и углубилась. Пока я ей объясняла, дабы избежать недоразумений, где стихи более старые, а где более новые, Вероника спёрла у меня пенал и измазала моей же замазкой одну из моих деревянных линеек с шпорами, так что когда она мне эту линейку вернула, я немедленно вляпалась и инстинктивно вытерла палец об Вероникину чёрную рубашку. Это вызвало у окружающих весьма бурную реакцию, но сама Вероника, к её чести, сохраняла нордические спокойствие и по прошествии дня практически полностью затёрла и замыла пятно.
Видимо, портить мои вещи моей же замазкой на уроке хренцузского стало заразной традицией: в прошлый раз я Читать далее...

[405x450]
Вчера вечером, под новости и Громовых, я частично сделала русский, параллельно прохаживаясь по френдленте и ленте каментов и пытаясь ещё чем-то подвернувшимся под руку поужинать. Затем я почистила зубы, почитала Возвышение Хоруса, снова легла спать в районе полуночи, как в прошлый раз, дабы заснуть поскорей. И заснула бы, однако не получилось: очень некстати у меня свело правую ступню, и я маялась с ней едва ли не час, даже вставала один раз и прохаживалась по комнате, но это не помогло. Когда же мою многострадальную конечность наконец отпустило, я отрубилась мгновенно, и, хоть впоследствии и просыпалась пару раз, из состояния дремоты не выходила всё равно, и прерванный сон продолжался, а снилось вот что: мы с Гамбитом поздним вечером стояли на автобусной остановке, той, на которую я приезжаю, когда еду домой от метро, со школы или с работы. Мы определённо ждали какой-то автобус, но, видимо, не дождались и решили сесть в первый попавшийся. Там мы удобно расположились на широком сиденье у окна и поехали по ночному городу, становящемуся всё более и более незнакомым, о чём-то неспешно беседуя – жаль, не помню, о чём. Некоторое время спустя рассвело, стали видны уходящие под землю входы и выходы в какие-то мегамагазины, у которых толпился народ, и уходящие в небо сверкающие металлическим блеском небоскрёбы, а за их громадами можно было разглядеть роскошный оранжево-золотой рассвет – один из самых красивых рассветов, какие мне доводилось видеть во сне (наяву они, как правило, значительно менее зрелищны). Вот уж не знала, что свет восходящего солнца может сделать таким великолепным вполне заурядный и даже уродливый урбанистический пейзаж!..
Тем временем сон, вместе с моими размышлениями об увиденном, прервался и продолжился уже в каком-то подземном переходе. Впрочем, не таком уж и каком-то – я сразу его узнала, он снился мне ещё в воскресенье, посему не сомневалась в том, что в его конце меня ждёт огромный метальный магазин. На сей раз я была не с Гамбитом, а с Дашей (Вестницей), так что её я тоже потащила туда. Я твёрдо помнила, как в воскресенье отказалась от покупки кожаного амулета с вороном в пользу солдатика-всадника, и решила на сей раз не упускать своего шанса и закупиться по полной. Сперва я приобрела вышеописанный амулет, – выяснилось, что к нему прилагается живописная упаковка с какими-то пафосными надписями, – затем приглядела свою давнюю мечту, наяву так ещё и не исполнившуюся, – клык на верёвочке, причём всего за десять рублей. Разошедшись (насколько я помню, Даша уже пыталась остановить мой покупательский азарт, но не смогла), я переместилась к другому прилавку и, заведя какую-то непринуждённую беседу с продавцом, как со старым знакомым, обзавелась ещё и браслетом с шипами. Я намеревалась в плюс ко всему примерить ошейник с шипами, но, потянувшись к своей шее, нащупала нашу редакционную зелёную косынку и с досадой сорвала её. Наспех привязывая её к хлястику джинсов, я вспомнила, что за такой аксессуар, как ошейник, родичи меня точно убьют, воздержалась от покупки и, бросив Дашу (Вестницу), вышла из металшопа и прошлась через какой-то зоомаг, где были котята, птички, рыбки и прочая живность. Ещё один пробел – и вот я уже проводила Гамбита до самой прихожей его квартиры, а потом, кажется, мы с Дашей (Вестницей) снова воссоединились и поехали обратно домой на метро.
Проснулась я по будильнику, с трудом, хоть и меньшим, чем в начале недели, оторвала себя от кровати, похрустела яблоком, полистала каналы телека, да и вышла на свет Божий. Добралась до автобусной остановки, взяла автобус штурмом, в полусонном состоянии доехала до метро, дошла до школы, где меня уже поджидали обе Даши, разделась, мы посидели ещё немного (при этом Даша (Единорожка) пересказала мне рассказ, написанный ею на инглиш, о немой сироте – маленькой девочке Диане, которая помогала нищим и бездомным животным и затем ценой своей жизни спасла королеву Англии от взрыва бомбы под каретой, а впоследствии оказалось, что она, то бишь Диана, оказалась ангелом) и пошли на пятый этаж, на алгебру. Там наше с Дашей (Единорожкой) любимое место уже занял Руслан, так что нам пришлось разойтись по своим законным партам – мне, в частности, снова пришлось мириться с соседством Руденко, который, впрочем, снова вёл себя вполне тихо, занимаясь изрисовыванием парты карандашными сердечками и только один раз некстати поинтересовался у меня, есть ли у меня парень. Математичка сразу объявила наши оценки за вчерашнюю контру – у меня четыре, чего и следовало ожидать, и это здорово, но, несмотря на то, что мы обе решили его одинаково, у Даши (Единорожки) за дополнительное задание стояло четыре, а у меня не стояло ничего. Потом она пошумела, что вчера на дополнительные занятия полкласса не пришло; то, что народ ходил со мной на конкурс в качестве группы поддержки, она не сочла уважительной причиной, Читать далее...

[300x391]
Итак, я со своей группой поддержки вывалилась на улицу, где нас уже поджидало авто с моими мамой и папой. Мы чуть было уже не собрались уезжать, когда обнаружилось отсутствие Юли Кондратюк. Предположив, что она по-прежнему пребывает в спортзале, Абрамов запулил в его окно снежком, но не попал. Сочтя такой метод плохой идеей, я сама направилась к окнам спортзала, но стоило мне вглядеться в его недра, как Юля сама выскочила из дверей школы – теперь вся группа поддержки, не считая Наташи и Ани Новиковой, в составе десяти человек, была в сборе. Решено было перевезти людей к месту назначения партиями по пять человек в две ездки; первая партия утрамбовалась в авто и уехала, а мы с моей мамой, Машей, Ажар, Абрамовым и Руденко остались и решили пешком дойти до дороги напротив МАТИ, где нас по возвращении обратно и посадит мой папа. Пацаны сразу же отказались идти вместе с нами, заявив, что дорогу знают и придут сами; переубедить их не удалось, и мы пошли одной дорогой, к МАТИ, а они – другой, к метро. По дороге я отзвонила Ане и Наташе и сообщила, что мы идём по направлении к ним, после чего мы долго обсуждали, куда им лучше выйти и где им лучше встать, чтобы мы их заметили. В процессе разговора мы успели дойти до дороги и остановились подождать моего папу. Ждать его пришлось недолго – серебряный «кенгуру» подрулил из-за угла, мы погрузились, и я снова уведомила Аню и Наташу звонком, что они могут выметаться из Рамстора. Подъезжая к выходу из супермага, мы сразу их увидели, и им пришлось залезать к нам с Машей и Ажар не заднее сиденье. Места хватило только для одной задницы, посему Аня уселась на Наташу, и в таком виде мы подъехали к школе, в которой дислоцировался клуб «Синегория».
Состав первой партии ждал нас на улице, причём Даша (Единорожка) сразу принялась мне жаловаться, что её уже успели столкнуть в сугроб. Затем во главе всей своей группы поддержки, состоявшей тогда исключительно из представительниц слабого пола, я вломилась в холл первого этажа и громогласно скомандовала народу раздеваться. Я ещё успела самостоятельно войти в гардероб и повесить своё пальто отдельно ото всех, прежде чем самообслуживание отменили и гардеробщица не начала принимать вещи и выдавать номерки в порядке живой очереди. Тут-то я и обнаружила, что у меня нет сменки, причём в отличие от остальных её забывших сапоги у меня были грязными, так что мне пришлось напяливать бахилы – благо бесплатные. Тем временем народ обнаружил несколько наших газет, оставшихся от той стопки, что я притащила туда в прошлый раз, и мигом их расхватали, занявшись поиском в подписях к статьям моей фамилии. Ажар пыталась вызвонить Абрамову или Руденко, но безуспешно, и я окончательно уверилась в том, что пацаны нас бросили и слиняли, понадеявшись, что им зачтут один лишь голый энтузиазм. Когда все разделись, мы начали восхождение на пятый этаж по той лестнице, по которой нам сказали; в тяжёлых сапогах восхождение это показалось бесконечно длинным и тяжким. На лестничной клетке, на которую мы в итоге поднялись, не было ни малейших признаков жизни; я распорядилась остаться там и ждать, пока не откроют одну из близлежащих дверей, однако народ, подгоняемый исследовательской жаждой, рванул вперёд по какому-то коридору и вскоре наткнулся на ещё одну лестничную клетку, на которой толпились наши конкуренты и с которой открывался вход в актовый зал.
Часть народа прошла туда занимать места, остальные выстроили живую стену от конкурентов и занялись плакатами. Мои родители решили, что клей – это слишком рискованно в техническом плане, и мы стали прикреплять распечатанные на фотобумаге листы к листам плотного картона скрепками; на эти же скрепки с обратной стороны плакатов прикрепляли листы со словами тех, кто их держал – при этом мне пришлось сбегать на ту, дальнюю лестничную площадку, где я забыла свой портфель. Вот за неимением Руденко его плакат отдали Юле, вот Маше всучили файл с тридцатью листовками, и мы все разместились в зале; мои родичи устроились на самом последнем ряду, мы – посерёдке, заняв частично три ряда. В зале можно было смело устраивать дискотеку: гремела развесёлая попса, и все нетерпеливо притопывали ногами в такт. Я, сплавив свой фотоаппарат Веронике и Ане Ковалёвой, дабы они не фотали меня на мобилу, мяла в руках два файла – с программой Петуха и с собственной программой – и разглядывала наших конкурентов. Некоторые из них значительно превосходили нас по численности, на некоторых была одинаковая форма, кто-то притащил флажки, но я по-прежнему была уверена, что мы всех порвём. И стоило мне блаженно расслабиться, услыхав родные звуки «Дождя» Ю-Питера, как в дверях возникли… Абрамов и Руденко. Маша немедленно поделилась с Абрамовым частью своих листовок, а Руденко потребовал, чтобы ему дали плакат. Я поначалу заявила, что поезд ушёл, но девчонки за него вступились, и я предложила ему Читать далее...

[420x315]
Вчера вечером я таки дописала программу Петуха во время новостей, убедилась, что она занимает ровно две минуты, потом написала собственную программу – не мудрствуя лукаво, я просто в сотню раз сократила свою конкурсную работу про дворы, ежесекундно проверяя, укладывается чтение оной в минуту или нет, при этом мешая маме смотреть Громовых, поскольку вырубала при этом звук телека и врубала противно пищащий секундомер в мобильнике. Наконец, всё было готово, я размножила программу по количеству членов группы поддержки, запихала все листы в файл, файл запихала в папку, в которой я когда-то таскала английский. Положив на видное место плакаты и листовки, дабы родичи могли мне их привезти, я наконец-то поужинала чем-то чисто символически, досидела за компом, слегка изменив, благодаря Человеческому_детёнышу, свой эпиграф, почитала Возвышение Хоруса и легла спать в первом часу ночи. Такой режим практически не нарушал моего совиного режима, а может, тут дело в самовнушении – в общем, бессонница отступила, я довольно быстро отрубилась, спала крепко и беспрерывно и поднялась по будильнику вполне бодрой и свежей, хоть и ощущающей неизменную сонливость всё равно, тем паче что вставать пришлось ранёхонько. Моим традиционным завтраком снова стало яблоко, поедаемое под звуки телека; доев и насмотревшись, я засобиралась на выход. До школы меня подвёз папа, и когда я вошла в предбанник, её двери оказались ещё закрытыми, а охранник и дежурный, поставившие два стула лицом к дверям и усевшиеся на них, делали вид, что не понимали моих знаков. Пришлось ждать восьми часов, стоя в плотной толпе малышни, которая не могла стоять спокойно, а пихалась, проталкиваясь поближе к двери и пытаясь, очевидно, взять её на штурм.
Наконец, двери открыли, и меня вместе с бурным потоком детворы занесло в холл первого этажа. Я не спеша разделась и села ждать своих: как-никак, репетиция была назначена на восемь часов. Первой появилась Юля Кондратюк, как самая дисциплинированная, затем Даша (Единорожка), незадолго до этого писавшая, что задержится и чтобы я ей роль оставила. Относительно полный состав моей группы поддержки сложился уже тогда, когда холл был полон народу; я приветствовала каждого приходившего, некоторые задерживались возле меня и предлагали подниматься наверх, но мне хотелось говорить сразу со всеми потенциальными помощниками. По ходу дела я даже вспомнила, что забыла распечатать собственную программу, и зашла в раздевалку, дабы отзвонить маме и передать через неё инструкции для папы. Наконец, я дождалась, пока Катя снимет сапоги, и погнала всех наверх. По дороге половина процессии затормозила, их снова пришлось дожидаться, а когда все подтянулись, моя группа поддержки смешалась с остальным классом, заняв свои места за партами. Пока меня ещё хоть кто-то слушал, я определила, кто будет держать плакаты; помимо вызвавшегося ещё вчера Руденко были завербованы Наташа, Юля Кондратюк и Даша (Единорожка), отказавшаяся от слов потому, что начинала уссываться при виде слова «Петух», а раздавать листовки я поручила Маше. Затем я извлекла из портфеля файл с программами, верхний лист взяла себе, отметила те реплики, которые собирались говорить сама, и пошла по рядам, предлагая тем, кто не был занят плакатами и листовками, выбрать себе реплики. Реплики эти отмечались на моём листочке, а выбравший получал такой же листочек себе и отмечал, что ему говорить.
В процессе раздачи ролей выяснилось, что немалое количество народу со вчерашнего дня без предупреждения изменило свои намерения мне помогать: отказались Карина, Рома, Абрамов сразу заявил, что меня обманул. Пришлось начать раздавать людям по второй реплике на брата, и за этим-то увлекательным занятием настиг меня второй звонок. Убедившись, что мне никто не даст его закончить, я переместилась на своё место, обнаружила свою тетрадь по истории, которую мне вернула Даша (Единорожка), и две проверенные работы по истории: та, где был трояк (причём помимо него на листке не было ни зачёркиваний, ни подчёркиваний, просто галочка на полях, недвусмысленно обозначавшая «за глаза»), и та, которую мы писали давеча вместе с Дашей (Единорожкой), с четвёркой. Не успела я вывалить на парту учебник и тетрадь по обществознанию, как пришлось подписывать очередные листочки и писать очередную проверочную. Мало того, что некуда было подглядеть, так я ещё и весьма мало что помнила, да и обстоятельства не располагали к активному вспоминанию – все мозги были забиты раздачей ролей. Проще говоря, написала я мало и через пень-колоду, так что могу смело ожидать очередной трояк без всяких поблажек. Когда работа закончилась и листочки были собраны, историчка снисходительно позволила мне продолжать, и я раздала всем по второй реплике – однако их ещё оставалось слишком много. Пришлось дать по паре фраз ещё и тем, кто держал плакаты – кроме Руденко, у которого с дикцией было Читать далее...

[329x448]
Вчера вечером я поужинала, посмотрела новости, забыла на всякий случай, если у него на работе всё-таки подключится Интернет, переслать папе на мыло программу и листовки, которые надо было распечатать, немного повтыкала в мультики, почитала Возвышение Хоруса, да и легла спать. Снова долго не могла заснуть, а потом спала чисто эпизодически, урывочно, да и то некрепко, без сновидений – ставший классикой жанра синдром начала очередной учебной недели, каковой теперь будет постепенно затухать к её концу. Проснулась раньше будильника, но отскоблить себя от простыни не могла ещё минут сорок, башка гудела, словно колокол, как после жестокой похмелюги (жопа? Жопа!), есть не хотелось, но я всё-таки погрызла немного яблоко, сидя перед телеком и пялясь во всё то же 2x2, чуть было не задремала заново, вовремя посмотрела на часы, ужаснулась и выскочила из квартиры, застёгиваясь на ходу. Примчалась на автобусную остановку, стала ждать общественного транспорта. Маршрутка, хоть и относительно неполная, нагло промчалась мимо меня и ещё нескольких страждущих (жопа? Жопа!); потом, наконец, пришёл автобус, и под поторапливающие sms-ки от Даши (Единорожки) я поехала, повиснув на перекладине, до метро. Согласно Дашиным сообщениям, первый звонок уже прозвенел, когда я максимально резвым аллюром, возможным при гололёде и гружёном портфеле за спиной, стартовала на короткую дистанцию до родной шараги. Влетела я туда как раз со вторым звонком; верная Даша (Единорожка) подождала, пока я разденусь и переобуюсь, и мы понеслись на третий этаж, по дороге поравнявшись с торопившимся туда же Глебом.
С немалым, очевидно, опозданием ворвались мы в кабинет русского (жопа? Жопа!) и, поскольку наше излюбленное место было уже кем-то ничтоже сумняшеся занято, разошлись по своим законным местам: Даша – на первую парту с Башмаком, я – на последнюю с самовольно обосновавшимся там Руденко. Судя по всему, они как раз закончили проверку домашки и взяли глобальную тему повторения пройденного. Продиктовав нам одно предложение и придя к выводу, что его разбор снова может надолго затянуться, русичка решила пойти менее гуманным методом, а именно – раздать нам книжечки с тестами и сказать делать очередную геморройную проверочную (жопа? Жопа!). Я, сильная в практике, но абсолютно нихрена не секущая в теории, карябала что-то на бум Лазаря, и Руденко, всецело доверившись моей интуиции, делал тот же вариант, что и я – вернее, подчистую списывал его с меня. С грехом пополам я выполнила все задания, просто для того, чтобы в глаза не бросались пробелы, а так же со смутной надеждой на попадание пальцем в небо, подсказала всем обратившимся ко мне за помощью с уверениями, что не уверена в достоверности всего сказанного, и сдала книжечку, на чём урок русского и закончился, и мы переместились на хренцузский. Даша (Единорожка) из одной лишь голой вредности снова села с Катей, свежеподстриженный Паровоз опоздал, так что я в очередной раз оказалась обречённой сидеть с Аней Новиковой (жопа? Жопа!). Хренцуженка заранее подготовилась к нашему визиту – написала на доске огромный примитивный текст на тему дежурства по школе, и мы начали его переписывать и параллельно читать вслух по очереди.
Когда текст был переписан, хренцуженка спросила рассказ диалога наизусть у Ани Новиковой и начала спрашивать у остальных чтение и перевод «заданного на дом» здоровенного интервью, до нас же очередь так и не дошла. Вместо этого мы страдали ерундой, а особливо же нечего делать было Даше (Единорожке), посему она спёрла у меня пенал и не только покопалась в нём, чем обычно любит заниматься Аня Новикова, которая сегодня вела себя на удивление адекватно, но и принялась моей же замазкой измазывать мою же ручку, не обращая внимания на то, что я тыкала её другой ручкой в голую спину, после чего вернула её мне. Получив измазанную ручку назад, я не смирилась с такой участью и, несмотря на сопротивление злоумышленницы, кое-как вытерла её об тёмную водолазку Даши (Единорожки), после чего она прикрыла белёсое пятно рукавом (а точнее, плечом) безрукавки и приступила к акту мести. Выражался он в том, что она спёрла у меня тетрадь по хренцузскому и принялась заливать замазкой её обложку, после чего подождала, пока она высохнет, а высохшую белую поверхность исписала и изрисовала ручкой. Я уже и не пыталась образумить заигравшегося ребёнка, решив явить образец христианского смирения, посему остаток урока просидела вполне цивильно-благородно, пялясь в одну точку в районе местонахождения хренцуженки. В конце же урока я получила свою тетрадь назад и убедилась, что её обложка безнадёжно испорчена, причём не только касательно подписи: её нельзя было сохранить даже для моей старинной коллекции тетрадных обложек с животными, поскольку на ноги изображённого на ней жирафа были пририсованы «валенки».
Пришлось тетрадь порвать и Читать далее...

[392x359]
Вчера вечером я поужинала, посмотрела новости, потом от нефиг делать – концерт памяти Высоцкого; порадовали разве что Сурганова, Шнуров и, может, ещё Сукачёв и Мазаев, остальные жутко слажали, особливо Лепс. Когда зашла на кухню, снова видела мышь: она беззастенчиво жрала из миски собачий корм, а когда я её спугнула, смылась за холодильник. В районе второго часу ночи я легла спать, отрубилась практически моментально и дрыхла как убитая, и снилось много всего, но запомнились особенно какой-то огроменный метальный магазин, где я всё искала какую-нибудь феньку подешевле и уже почти купила амулет в виде кожаной пластинки с изображением ворона, но польстилась на незнамо откуда там взявшихся оловянных солдатиков и в итоге приобрела одного всадника, вроде того, что были в Политехе, и какие-то бескрайние снежные равнины, среди которых я в компании нескольких мохнатых алабаев пересекала замёрзшее озеро, рискуя провалиться под лёд. Проснулась я рано, около десяти утра, позавтракала вафельным тортиком (фу, гадость!), ибо больше нечего было жрать, пострадала ерундой, срисовала карту дороги до галереи Art4.ru, поскольку принтер по-прежнему отказывался что-либо распечатывать, и отправилась в путь. Вывалилась на улицу, дошла по гололёду до автобусной остановки, дождалась маршрутки, доехала до метро, спустилась в подземку, подремала, пока поезд нёс меня до Арбатской. Там я зашла в аптеку в подземном переходе, дабы купить батончик мюсли и смолотить его по дороге, выбралась на поверхность напротив роскошного особняка Морозова, сфотографировала его с почтительного отдаления (фото скоро будет в фотоальбоме), перешла оживлённую трассу в неположенном месте и оказалась на Воздвиженке.
Чисто интуитивно направилась куда-то влево, пока на противоположной стороне шоссе не стал виден Художественный кинотеатр; со стороны обоих Арбатов отрывочно неслись малопонятные выкрики через громкоговоритель – следует полагать, там проходил какой-нибудь маленький, но пафосный митинг. С Воздвиженки свернула в Новый Кисловский переулок, дугой огибавший несколько старомосковских построек, а оттуда уже пошла по переулку Калашниковскому, – мимо посольства Нидерландов, посольства Эстонии, посольства Японии, – пока не вышла на Никитский бульвар и не двинулась вправо, мимо театра Геликон Опера, до театра Маяковского. Там-то, на противоположной стороне улицы, и замаячил проход в малозаметный Хлыновский тупик; я снова перешла дорогу в неположенном месте и углубилась в эту дыру. Там, по соседству с одной из культовых столичных забегаловок – бард-кафе «Гнездо Глухаря» - и расположился нужный мне частный музей современного (или, как модно сейчас говорить, «контемпорарного») актуального искусства. Толкнув дверь, я оказалась в холле, одновременно являвшимся и кассой, и гардеробом, и первым экспозиционным залом; заплатила за это удовольствие 200 (!) деревянных, вместо традиционного билета получила книжечку-буклет, повесила пальто на покатую вешалку и начала осмотр. Местечко, следует признать, оригинальное: в лабиринтоподобных переплетениях залов немудрено заблудиться, в каждом из них играет своя атмосферная музыка от попсы до классики, под картинами подписи встречаются редко в расчёте на безусловную узнаваемость их авторов. Иногда у тебя под ногами – мягкий зелёный ковёр а-ля трава, иногда – обычный пол, то там, то здесь – стулья и столики, на которых лежат журналы.
Вот – заботливо прикрытый ширмой проход прямиком в «Гнездо», вот – тёмный закуток, стены которого обклеены наспех вырванными из альбомов и календарей репродукциями шедевров великих мастеров ушедших эпох, вот – комната отзывов. Про последнюю следует сказать особо: это обычная ванная комната с раковиной и зеркалом, густо расписанная и разрисованная посетителями от пола до потолка. Стаканчик с цветными маркерами был прикреплён здесь же, и я, с трудом выбрав относительно чистый участок, вывела нетривиальное «Здесь был Феникс. 27.01.08». Что касается непосредственно экспонатов, то они там самые разные – живопись, графика, фото, коллаж, скульптура и всяческое прочее прикладное искусство, не вписывающиеся ни в какие жанровые рамки чучело теннисистки и череп из алых и белых роз, а так же свето- и видеоинсталляции – по одной штуке соответственно; полагаю, их в коллекции музея больше, просто выставлены они не все – требуют и много места, и много электричества. Набор представленных в экспозиции имён так же весьма пёстр – от певцов совковых коммуналок прошлого до живых икон контркультурных реалий настоящего. Тут и бесконечные вариации гиперреалистичных «заброшенных дорог» американского русского Васильева, и оконные рамы Чуйкова, и метафизически-уравновешенные натюрморты Краснопевцева, и сказочно-хипповские складни Пурыгина, и карикатурно-абсурдные мирки Звездочётова а-ля журнал «Крокодил», а так же Кулик – всезасирающий и всезаёбывающий Читать далее...

[300x563]
Вчера вечером я поужинала, посмотрела новости, потом повтыкала в 2x2, потом засела почитать Возвышение Хоруса, осилила первую главу до конца. Потом выключила свет, хотела было лечь спать и вдруг осознала, что для того, чтобы что-нибудь послушать серьёзно, по плееру, а не по компу, вдумчиво, причём даже не что-нибудь, а вторую часть Рукописи, свой новогодний подарок. Однако плеер, по закону подлости, пахать отказывался напрочь, причём не только на диск Рукописи, но и на радио, хотя в сеть был включён и весело светил маленькой зелёной лампочкой. На мою возню даже заглянула мама, поскольку ей якобы показалось, будто я её зову, сказала ложиться спать – и пришлось ложиться, поскольку растягивать возню со зловредным плеером на всю ночь мне не хотелось. Отрубилась быстро, и сначала снился какой-то пожилой модельер или кто-то ещё вроде того, у которого я сначала взяла интервью, а потом прозрачно намекала, что он мне должен денег; когда ненадолго выпала в состояние дрёмы по окончании сна, я предвкушала, что пост о нём будет, наверное, страницы на три, но теперь, конечно, весь ровный сюжет из головы выветрился и остались малозначимые обрывки «картинки»; потом ещё что-то снилось, о чём я ещё помнила по пробуждении, но к моменту написания начала сего поста уже забыла напрочь. Когда меня разбудил звонок папиного будильника, я думала поначалу, что больше уже не засну – однако заснула, и снилось мне до самого звонка моего собственного будильника нечто ваховское (а что вы хотите после такого-то чтения на ночь?) следующего содержания: некая боевая единица (количество солдат не пересчитывала, так что уточнять, какая, не буду) космодесантников заняла некое помещение – тёмное, довольно-таки тесное и причём тупиковое, то есть вход-выход в него имелся только один.
Кроме них самих – ничего, голые стены, пол и потолок, выщербленные снарядами. К одному из дальних от входа углов помещения примыкало одинокое окно в боковой стене – вернее, удобный широкий проём. В нём-то и восседал один из десантников, и я то смотрела на него со стороны, словно на экране кинотеатра, то смотрела его глазами. Помещение периодически штурмовали некие абстрактные вражеские силы, какие – невидно было в темноте, и тогда начиналась непродолжительная, но шумная перестрелка, и противники отступали, не сделав и несколько шагов в его пределах. Так продолжалось несколько раз, и вот очередное затишье после нового штурма показалось мне слишком затянутым и тихим; жопой почуяла – будет что-то из ряда вон выходящее. И точно: я как раз смотрела глазами того десантника (посему позвольте мне говорить пока от его лица), когда в дверном проёме (весьма и весьма просторном, следует уточнить) показалось существо (язык не повернулся бы назвать его человеком), похожим на обычного десантника, только в несколько разов больше. На груди его доспеха отчётливо красовался рисунок – не то розовый куст, не то розовый букет, и я сразу поняла: это не «он», а «она». В одной её руке было некое массивное огнестрельное оружие, в другой – нечто вроде гигантской бензопилы, вроде той, что держит над головой мой маленький металлический сталкер на полке. Все десантники – и я в том числе – немедленно открыли по непрошеной гостье отчаянную стрельбу, всё заволокло тёмным удушливым дымом, но снаряды ей, видимо, не причиняли ни малейшего вреда – она медленно, устрашающе медленно приближалась, даже и не собираясь пускать в ход своё оружие, и что было самым неприятным в этом моменте – она приближалась прямо ко мне.
Продолжая стрелять, хоть и осознавая уже, что это бесполезно, я кубарем скатилась со своего «подоконника», отползла в сторону и забилась в угол, закрыв руками голову, хоть и это тоже, естественно, было бесполезно. Почти кожей ощущая приближение неведомой твари, я уже почти смирилась с тем, что мне, то есть моему десантнику, пришёл окончательный и бесповоротный пиздец: вот сейчас она либо прикончит его выстрелом в упор, либо разрежет пополам своей «бензопилой», аки ливерную колбасу. А потом я очень вовремя вспомнила, что я – это не он, а я, и «переключилась» на видение со стороны. Теперь я видела, как огромная бестия стоит над скорчившемся в углу десантником, похожим на бесполезную консервную банку, и по-прежнему не обращает внимание на снаряды, которые уже реже, но всё же вонзались в её доспех. Она не стала стрелять, не стала резать. Она просто занесла ногу размером с гараж и… раздавила десантника, как жука, в лепёшку, с аппетитным громким хрустом. Точнее, в кровомясо и металлические обломки доспехов. На этом в высшей степени живописном моменте я и проснулась окончательно, потом встала, увидела, что у меня зацвёл багульник, позавтракала яблоком под изредка доносящегося с Первого канала телека Высоцкого, посидев за компом, а к часу мы с мамой уже выдвигались в гости к Башмакам. Я покидала в торбу всё необходимое и взяла с Читать далее...

[400x133]
Итак, вчера вечером я забила на инглиш, посмотрела новости, поужинала, посмотрела с мамой Громовых (теперь типа первый сезон этой мути закончился, с понеда будет второй)), почитала журнал, потом почитала немного Возвышение Хоруса да и легла спать. Заснула я не то чтобы сразу, но крепко и качественно; все сны, промелькнувшие перед моим внутренним взором за всю ночь, померкли и забылись на фоне одного, последнего: в нём я находилась в помещении, напоминающем одновременно и нашу редакцию, и мою старую квартиру, и со всеми своими коллегами и с некоторыми друзьями бухала прямо при начальстве. Бутылки самых различных вин и коньяка, начиная простым шампанским и заканчивая сортами, которых я наяву вообще ни разу не видела, возникали у меня в руках одна за другой и вскоре окружили меня тесным кольцом. Руководствуясь принципом «всё не съем, но надкушу каждое», я понемногу дегустировала содержимое каждой ёмкости: вкусно и, что самое главное, без последствий! Даже наоборот: я проснулась настолько бодрой, какой давненько поутру не бывала, позавтракала, полистала телек, да и вывалилась на свет Божий. Папу будить не стала и посему до школы добиралась своим ходом – дошла до автобусной остановки, дождалась маршрутки, влезла в её переполненное нутро, доехала до метро, совершила марш-бросок до родной шараги. По дороге меня догнала Аня Новикова, и мы вместе дошли до школы и поднялись в кабинет русского, где до звонка ещё немного постояли и потрепались о том – о сём. Поскольку Даша (Единорожка) сегодня опять в школе не появилась, я снова была вынуждена обустроиться на своей законной камчатке, и снова ко мне подсело Руденко и на всех уроках меня не покидало – впрочем, ведёт он себя хорошо, не мешает и не отвлекает.
Урок начался с проверки домашки, затем мы успели записать и разобрать парочку предложений, и самые любопытные – и я в том числе – задержались немного на перемене, чтобы русичка объяснила нам, как правильно составить схему к самому заковыристому из разобранных предложений, в котором было аж пять частей. Затем я поспешила поздравлять Татьяну Алексеевну с Татьяниным днём, но её в кабинете не оказалось, и я осталась её ждать; вскоре ко мне присоединилась Катя, которая пришла не с подарком, а со своей тетрадкой с сочинением по литературе – не то похвастаться, не то пожаловаться. Татьяна Алексеевна появилась только ко звонку, я успела её обнять и вручить коробку конфет; она хотела, чтобы мы с Катей остались, но у нас был английский, и мы пообещали зайти на следующей перемене. И вот мы прибежали на инглиш, началась проверка домашки, которую я и не собиралась делать. Поначалу я читала письменные упражнения по тетради добросовестно всё выполнившей Ани Осиной, но потом не только нас обеих, но и всех остальных англичанка загнала в тупик требованием зачитать по одному из пяти текстов, которые якобы надо было составить по пяти молодёжным проблемам, выведенным в одном из заданных упражнений. Выяснив, что вся группа либо не написала ничего вообще, либо написала по одному предложению на каждую проблему, либо пять предложений на одну из проблем, англичанка не поленилась всем написать по замечанию в дневник, присовокупив к нему ещё и двойку – в моём случае пара получилась очень красивой, большой и жирной. Правда, в журнал двойки пока не пойдут, но могут пойти туда во вторник, если мы к этому времени не составим вышеупомянутые тексты.
После сего инцидента мы как ни в чём не бывало вернулись к уроку, а со звонком мы с Катей, прихватив Дашу (Вестницу), вернулись к Татьяне Алексеевне, как и планировали. Она вручила нам по плитке шоколадки «Вдохновение», предложила пряники или бутерброды с колбасой и яйцом, но я отказалась, поскольку уже испытала на собственной шкуре, какая гадость этот пряник, а яйцо я сегодня утром уже съела, и предпочла эту шоколадку залить целым стаканом воды из их автомата (теперь у них даже есть одноразовые стаканчики). Мы немного ещё поторчали там, пока поздравлять Татьяну Алексеевну приходил математик, поностальгировали по младшим классам, а со звонком вернулись на инглиш. Там сразу же началось рассказывание очередного экзаменационного топика про английский язык как международный; я, прочитав его несколько раз по страничкам, вырванным из прошлогоднего учебника Аней Осиной, вызвалась рассказывать третьей, чтобы поскорее отмучиться. Рассказала хорошо, и англичанка, довольно долго помучив меня всякими вопросами, таки поставила мне пять – таким образом, я за один день получила по инглишу и два, и пять. Вскоре урок закончился, и мы с Катей и Дашей (Вестницей) отправились в буфет. Там я весьма опрометчиво изменила своим традиционным десятирублёвым батончикам мюсли и приобрела слоёную булочку с воздухом, которая оказалось настолько отвратной (чисто сырое тесто, к тому же крошащееся и разваливающееся), что я даже не доела её до Читать далее...

[300x400]
Итак, вчера вечером я посмотрела новости, потом с мамой Громовых (когда человек после выстрела в живот не только ведёт машину и разговаривает, но у него ещё и крови нет – это просто чудо какое-то), потом посидела немного за компом и пошла спать. Заснула я уже быстрее и спала уже крепче, и снились сначала какие-то полуразрушенные здания в старомосковском стиле, которые я ночью фотографировала, а затем огромные кузнечики, за которыми я наблюдала, причём один из них был жёлто-чёрный и у него были устрашающие жвала, как у паука. Проснулась по звонку будильника, не то чтобы очень бодрая, но с аппетитом отменным (а что вы хотите после фруктового ужина?), плотно позавтракала всем тем, что вчера было отобрано из содержимого холодильника после проверки состава на вегетарианскость, полистала каналы телека да и вывалилась на свет Божий. Судя по толпе, сгрудившейся на остановке, автобуса не было давно; первая маршрутка приехала битком, и взять её штурмом не удалось, зато я вполне удачно ввалилась в следующую, которая после этого так же забилась до отказа и больше ни на каких остановках не тормозила, так что вскоре моя маршрутка догнала первую и приехала к метро вместе с ней. От метро я стартанула до школы, вскоре ворвалась на первый этаж и угодила прямиком в компанию к Даше (Единорожке), с коей мы и поднялись на труд в числе первых и заняли свои любимые места. Перво-наперво она мне поплакалась, что её злостная мама всё-таки вырубила ей Интернет на месяц, затем взяла наши тетради – у меня в моей стояла пятёрка за чертежи воротников. Не успели мы вывалить на парты свои лоскутки да нитки, как трудовичка объявила нам, что сегодня мы должны начать работу по изготовлению своих будущих декоративных салфеток.
Поскольку у меня «земля», «море», «кораблик» и «солнце» были уже вырезаны из ткани и размещены на основе, весь первый урок я скоротала, наблюдая за тем, как Даша (Единорожка) вырезает из принесённых из дома мохнатых лоскутков и тех, что она позаимствовала у меня ещё на прошлом уроке, лепестки и листки своего будущего цветочка, а так же общаясь с нею же на самые разнообразные темы, так что могу с уверенностью утверждать, что ржала она больше, чем работала. Как прошла первая за сегодняшний учебный день перемена, помню я смутно, ибо в то время приподнятое настроение причудливо сочеталось во мне с несколько сонливым состоянием, но вроде бы на ней мы продолжали заниматься каждый своим делом: Даша (Единорожка) моделировала свой цветочек, всё больше напоминающей яичницу с колбасой и зеленью, а я по мере своих скромных возможностей ей мешала. На втором уроке Даша (Единорожка) уже начала сшивать своё творение – пришлось заняться тем же и мне, периодически прося её завязать мне на нитке узелок, что у меня самой всегда получалось не очень. Поначалу нам казалось, что мы неизбежно должны будем отправиться за швейную машинку, дабы пристрочить пришитые элементы аппликации, однако обошлось – до конца урока мы так ещё и не закончили пришивание, и показывать трудовичке свои шедевры в эскизной стадии мы тоже воздержались. После труда мы нашли кабинет хренцузского, и Даша (Единорожка) отомстила мне за мою непреходящую невыносимость, сев с Катей. Паровоз пришёл позже, чем Аня Новикова, так что я была обречена сидеть с ней, на что зловредная Даша (Единорожка), в общем-то, и рассчитывала.
Хренцуженка начала урок, как обычно, с проверки «домашки» - чтения и перевода какого-то интервью, но до нас очередь так и не дошла, так что я могла смело, напомнив Даше (Единорожке) о её идее «бумажной аськи», получить от неё листок и продолжить на нём перечислять имеющиеся у меня комповые игрушки, которые я начала перечислять ещё на труде по её же просьбе – дело в том, что оставшемуся без Интернета ребёнку просто надо было чем-то заняться, и игры она сочла наиболее подходящим вариантом. Аня Новикова, попросив меня дать ей почитать свой блокнот с черновиками стихов, решила воспользоваться тем, что я нагнулась, чтобы завладеть моим листком, однако у неё ничего не вышло, а мы только наделали лишнего шума, который разозлил хренцуженку, и она заявила, что сейчас мы будем пересказывать какие-то там якобы некогда «заданные» на дом тексты. Аня Новикова сразу отказалась от этой затеи, я же, открыв учебник и выбрав текст поменьше, через пень-колоду что-то выдала, отчаянно подглядывая через каждое слово, за что получила честный трояк. Только тогда мне удалось, наконец, передать Даше (Единорожке) продолжение своего перечня, и к тому времени уже и Аня Новикова затеяла со мной переписку – как обычно, попыталась таким образом выведать у меня все мельчайшие подробности моей личной жизни, однако никакого особого успеха так и не достигла. Очевидно, заметив, что мы занялись чем-то посторонним, хренцуженка дала нам переписывать с распечатки в тетрадь какой-то тупой простенький текст, который я так и Читать далее...

[336x420]
Вчера вечером я поужинала, посмотрела новости, посмотрела с мамой Громовых (чтобы грудной ребёнок с двухсторонним воспалением лёгких выжил после операции на сердце, да ещё и потом лежал в своей кроватке, а не в реанимации, чтобы 14-летнего парня упекли в тюрягу на два года за то, что он сломал челюсть менту, чтобы 17-летнюю девчонку взяли на работу на вредное производство, на которое раньше только уголовников ставили, чтобы они на ней подыхали – такого не бывает!)), почитала журнал и легла спать. Заснула я уже сравнительно быстрее и спала уже сравнительно крепче, нежели вчера, но снилась всё равно какая-то муть про какой-то кинотеатр, и отскребать себя от одеяла по звонку будильника всё равно было мучительно тяжело. Позавтракала яблоком, повтыкав в телек, забыла выпить таблетку, да и выпинала себя на свет Божий, направившись к автобусной остановке. Автобус и сегодня плавно проследовал мимо меня, когда я ещё только приближалась к цели, и я снова не стала догонять его по гололёду, а предпочла дождаться пустой маршрутки и со всеми удобствами вовремя добраться до метро. Оттуда я дошла до школы, подсела к Даше (Вестнице), и, дождавшись Катю, мы поднялись наверх, на алгебру. Поскольку Даша (Единорожка) сегодня снова коротала время дома, мне, хоть наша первая парта в ряду у окна в принципе и пустовала, пришлось уползать к себе на камчатку ряда у стены; впрочем, в запланированном одиночестве я так и не осталась – ко мне на оба урока подсело Руденко и, что удивительно, вело себя тише воды – ниже травы и только иногда, думая, что я не замечаю, тупо пялилось на меня в упор.
Весь первый урок мы решали различные примеры и задачи; поскольку мне за широкими спинами Даши, Кати и Юли нихрена не было видно, да и слышно было тоже не очень, мне ничего не оставалось, кроме как включить моск, впилить в тему и решать всё самостоятельно, даже частенько обгоняя страдальцев, вызванных к доске – вывод: всё-таки сидение на камчатке хоть как-то помогает в самообразовании. Когда урок закончился, Наташа попросила у меня рубль на чай, и в итоге мы пришли в буфет вдвоём, и там оказались сосиски в тесте – шанс, который я не могла упустить. Когда я приобрела себе сосиску и собиралась налить себе стакан воды, обнаружилось, что рубля у меня нет, а есть только два, и Наташа купила по стакану чая себе и мне – так я впервые попробовала школьный чай и убедилась, что это несусветная бурда, пить которую невозможно, так что я после двух глотков бросила свой стакан чая на произвол судьбы и сосиску запивала всё равно водой. Потом мы вернулись в кабинет, второй урок алгебры так же прошёл в решении примеров и задач (и слава Императору, что не стряслось никаких проверочных да самостоятельных), после чего я подошла к математичке с целью забрать свою тетрадь для дополнительных работ. Однако она заявила, что ещё её не проверила и что я смогу зайти за ней и за белой книжечкой для отксеривания заодно после следующего урока. Пообещав зайти, я отправилась в кабинет русского; пока все толклись снаружи, мы с Наташей вошли в кабинет и всю перемену хозяйничали там одни: рисовали на доске и стирали, открывали все ящички шкафов и рассматривали склеенные модели геометрических фигур, просто сидели на партах и болтали ногами.
Когда же нам пришла в голову мысль передвинуть магниты на магнитной доске так, чтобы получилась пальма, в кабинет ввалились совсем не наша русичка и совсем не наш класс! Благо эта русичка меня знала и попробовала пошутить: «А я-то думала, кто у меня каждую перемену магниты передвигает – а это Настя, оказывается!». Мы с Наташей ломанулись в соседний кабинет, где, собственно, у нас сегодня и проходил урок литературы, благо успели до звонка и прихода русички, и сели вместе, бросив Руденко одного. Весь урок мы обсуждали Лермонтова, его стихи и его отличия от Пушкина, а когда он закончился, мы подошли к русичке получить свои проверенные сочинения по Онегину. У меня за сочинение стояло 5/5, и русичка не отдала мне тетрадь с ним домой, спросив разрешения зачитать некоторые его отрывки перед классом – я, конечно, согласилась, так что прочитывать очередную объёмистую рецензию, написанную русичкой на моё сочинение, мне пришлось бегло, стоя перед учительским столом. Затем, оставляя позади русичку со своей тетрадкой, я переместилась к кабинету английского. Там Паровоз позаимствовал мою тетрадь по биологии, и мы на пару принялись в ней разбираться; со временем к нам присоединились Вероника и Аня Ковалёва со своими комментариями, и достойным завершением коллективного обсуждения особенностей бесполого размножения стало то, что Вероника спросила меня, что такое гидра, и я рассказала ей легенду о Геракле и Лирнейской гидре. Весь урок инглиша мы обсуждали текст про молодёжные движения, а после него отправились на биологию.
На перемене перед оной Паровоз, Аня Ковалёва и Вероника по-прежнему Читать далее...

[320x424]
Вчера вечером я под звуки новостей с каким-то мрачным азартом добила второй вариант по алгебре, потом переместилась за телек, поужинала, посмотрела с мамой Громовых (ну не бывает такого, чтобы при усыновлении разделяли братьев и сестёр, не по закону это!), повтыкала немного в мультики на 2x2, почитала журнал и легла спать. И снова долго не могла заснуть, и снова, заснув наконец, спала эпизодически, урывками, постоянно просыпаясь, улавливая в чуткой дрёме каждый звук, снова всяческие ненужные размышлизмы настойчиво штурмовали мозг и вызывали желание напиться – теперь уже нет смысла отрицать, что симптомы трёхмесячной давности вернулись как миленькие, мать их этак. Снилась какая-то утомительная, тревожная бытовуха – друзья, родичи, коллеги, однокашники. Не успел ещё будильник прозвенеть, а я уже предпочла выпинать себя из-под одеяла и препроводить на кухню – выпить чашечку кофе, которым я в последние дни спасаюсь от превращения в алкоголика. На завтрак я уронила в желудок какой-то бутерброд, тупо похрустела яблоком перед телеком да и вывалилась на свет Божий. Бежать по гололёду вслед за отъезжающим автобусом я воздержалась, и вскоре подъехала пустая маршрутка, на которой я вполне комфортно добралась до метро. Дочесав до шараги, я на первом же этаже столкнулась с Дашей (Единорожкой) и другими личностями, не интересовавшимися в то время ничем, кроме задания по алгебре – впрочем, я смутно помню, какие события сопутствовали моему появлению до начала первого урока. Первым же уроком была общага, и не успели мы обустроиться на привычных местах, как историчка сказала нам не спешить доставать вещи, ибо она собиралась нас пересаживать.
В итоге я снова оказалась в самой жопе – на последней парте ряда у стены с Аней Осиной, на максимальном отдалении от учительского стола. Однако, оценив результат пертурбаций, историчка заявила, что ей не нравится, как сидит Аня Осина, и мы с Аней подтвердили, что нам тоже это место совсем не нравится. В результате Аню Осину пересадили на вторую парту среднего ряда, к Маше, и я осталась одна не только на своей парте, но и на своей горизонтали: справа – стена, слева – пустота до самого окна, ибо Абрамова, который обычно занимал одну из последних парт, сегодня не было. Впереди меня высилась могучая спина Даши (Вестницы), впереди неё сидела Катя, а дальше мне уже было нихрена не видно и не слышно; неподалёку Руденко и Наташа уже строили планы подсаживаться ко мне на других уроках. Всю общагу мы записывали конспект по правам потребителя, после чего отправились на перемену, где продолжились общественные корпения над алгеброй. Меня, как человека, выполнившего задания из другой книжки, это не особо волновало, однако оказывать посильную помощь Даше (Единорожке) хотя бы просто от нечего делать мне всё же приходилось, и иногда даже вполне успешно. Когда перемена закончилась, на инглише нас ждал тест – я вчера всё-таки узнала о нём от Вероники уже перед самым выходом из сети, хотя я в любом случае не считаю необходимым готовиться к тестам, тематика которых всегда оказывается абсолютной неожиданностью – и сегодняшний не стал счастливым исключением. Впрочем, какие-никакие знания и интуиция помогли мне в срок выполнить весь тест без пробелов, и сомневаюсь я только в одном предложении; так же учитывая то, что за предыдущий тест я умудрилась отхватить пять, а за диктант – четыре, можно сделать вывод, что английский – один из тех немногих предметов, об успеваемости по которым я могу не беспокоиться.
Звонок прозвенел, мы сдали тетради, и я пошла по душу Даши (Единорожки) в их кабинет английского. Она наотрез отказывалась сходить пожрать, мучая алгебру за своей партой, однако, когда мы остались в кабинете вдвоём наедине с училкой, она нас оттуда турнула, и нам пришлось переместиться на подоконник в коридоре. Так прошла ещё одна перемена и настал второй инглиш, на котором, вопреки надеждам топик уже рассказавших, топик ещё не рассказавшие топик не рассказывали – вместо этого мы обсуждали следующий топик, который будем рассказывать завтра, и занимались прочей ерундой по учебнику. И только тогда, когда кончился и второй инглиш, мы с Дашей (Единорожкой) пошли-таки в буфет, где на сей раз ассортимент был несколько побогаче, и я приобрела ром-бабу и неизвестный мне ещё медово-лимонный пряник, оказавшийся несусветной гадостью и на запах, и на вкус. После него меня ещё несколько уроков подряд мучила изжога, и от окончательного отравления меня спасла Даша (Единорожка), отобравшая у меня оставшуюся у меня половину пряника и засунувшая её в мой стакан с водой, за что я отобрала у неё оставшуюся у неё половину ром-бабы и засунула её ей в стакан с чаем. Таким образом пообедав, мы отправились на алгебру, где мы с Дашей (Единорожкой) благополучно заняли свою любимую первую парту ряда у окна и в течение всего оставшегося дня больше её не покидали, а затем вместе с Читать далее...

[300x300]
Вчера вечером я поужинала, сделала русский и посмотрела новости одновременно, потом постирала хаир, почитала журнал и легла спать. Топили нестерпимо жарко, поэтому я даже приоткрыла окно, чтобы не взмокнуть под одеялом. Заснула я быстро, но ненадолго и вообще всю ночь спала урывочно, с долгими переходами в полуявь-полудрёму: синдром начала очередной учебной недели. Снилось много всего, но я запомнила только два самых ярких образа: седой и почему-то бородатый Фрейд и Гамбит с чёрным пиратским флагом. Поднялась по будильнику, полистала каналы телека, погрызла яблоко да и вывалилась на улицу, в путь до автобусной остановки. Там я взяла штурмом битком забитую маршрутку, в положении «в три погибели» добралась до метро, двинулась к школе, досыпая на ходу; по приближении к школе меня догнала Катя, завидно бодрая и свежая. Ввалившись в школу и посетив гардероб, мы подхватили Дашу (Вестницу) и пошли наверх, на русский. Из-за отсутствия Даши (Единорожки) я вернулась на свою законную камчатку, а в качестве соседа на первых порах получила Балунова благодаря опозданию Ефима. Первый урок я помню смутно – мы, кажется, проверили домашку, как обычно, хотя что там проверять, взяли новую тему, составили и записали план нового параграфа, потом разобрали несколько предложений, а когда урок кончился, я сдала русичке своё сочинение по Онегину. После русского нагрянула шизика, на которой Ефим ещё смирился с фактом занятости своего места Паровозом, а шизичка вздумала проверять домашку, которая ни у кого не была сделана – хвала Магистрам, меня участь отвечающего миновала. В очередной раз доказав себе любимой нашу непроходимую тупость, шизичка быстренько продиктовала нам конспект следующего параграфа, половину оного оставив нам на домашнее задание, и устроила проверочную – раздала карточки с разными вариантами заданий.
Путём подглядывания в тетрадь и с помощью коллективного логически-интуитивного мышления мы осилили свои варианты и сдали листочки без видимых пробелов, но вот найдёт ли в них ошибки сама шизичка – это вопрос открытый. После того, как мы вырвались из второго круга ада, обсуждение амплитуд и периодов продолжилось, мне же на них было уже наплевать – найдя, вместе с остальными французами, кабинет хренцузского, я присоединилась к Даше (Вестнице) и Кате, облюбовавшим крайний подоконник. Там мы и травили байки всю перемену, несмотря на то, что Даша (Вестница) усердно делала вид, что учит немецкий, а мы с Катей ей мешаем. Со звонком мы разошлись, я снова села с Катей, сзади устроились Вероника и Аня Ковалёва, рисующие в блокнотиках спанчбобов и благодаря сему занятию напрочь выпавшие из урока. Хренцуженка же, заняв их переписыванием с листочка каких-то пословиц, чтобы они хотя бы полезным делом занялись, вполне удовлетворилась остальной, относительно работоспособной частью группы – мы отвечали на «заданные на дом» вопросы по тексту про аэропорт (благо до нас с Катей очередь не дошла) и читали новый текст, а потом переводили его (то есть повторяли перевод вслед за хренцуженкой). Затем Вероника с Аней, закончив переписывать пословицы, передали листок нам, и мы тоже стали их переписывать. Остальные же развлекались как умели – Лёха, в частности, опять предпринимал попытки пнуть мой портфель, но мне выражать бурную ответную реакцию не давали Вероника с Аней, которым я мешала творить спанчбобов. Так урок и закончился, и я, бросив портфель на химию, направила стопы в буфет – пожрать. Картина в буфете снова царила весьма удручающая: кроме десятирублёвых батончиков мюсли, жрать снова нечего, пришлось жевать эту гадость снова всю перемену. На химии Ефим уже безапелляционно турнул Балунова, и мы с ним воцарили на нашей единственной в своём роде шатающейся парте.
Химичка так же начала с проверки домашки, и снова меня пронесло, как фанеру над Парижем, однако дальнейшее событие уже предвещало беду: темой сегодняшнего урока была объявлена подготовка к контрольной. Списав с доски ( и то не факт что верно, с камчатки нихрена не углядишь) несколько задач с уравнениями, я убедилась, что знаю об ионном обмене не лучше, чем о количестве звёзд на небе, проще говоря – не знаю ничего. Тут-то писец, голубая лисичка, и подкрался незаметно – химичка решила слова подкрепить делом, раздав нам листочки и книжечки для проверочных работ. Задание было теоретически плёвое – выполнить только второй пункт своего варианта, и ничего более; в пункте этом требовалось составить несколько ионных уравнений с элементами, названными словами. Но практически оно серьёзно меня озадачило – а что вы хотите от человека, не отличающего серную кислоту от соляной? Отчаявшись путём подглядывания в тетрадь и учебник действовать по необходимым правилам, я решила строчить на бум Лазаря, дабы не сдать пустой листок, а создать видимость активной деятельности. Когда Ефим уже всё сделал, сдал свой листок и великодушно Читать далее...