[336x448]
Вчера вечером я дописала вчерашний пост, пропалила френдленту и ленту каментов, зарегалась на форуме и в районе двух часов ночи с копейками, как обычно, легла спать. Сначала в сон не тянуло, в комнате было светло, а за окном по звёздному небу цвета индиго завораживающе быстро проносились белёсые облака… но, наконец, я отрубилась, что за ерундень мне снилась – не помню, проснулась по будильнику к одиннадцати часам, посидела в Интернете, позавтракала круассанами. Первыми о том, что сегодня восьмомарт, мне напомнили sms-ки от Сергея и Иринки, вторыми – родичи: папа демократично подарил мне тысячу, мама – плюшевого пса ярко-красного цвета с чёрными носом и ушами и чёрной же надписью «I love you» на лапе и тоже дала тысячу явно с расчётом на подарок себе любимой. Отрезая от него ценник, я нечаянно разрезала ему шов на заднице, и теперь его нельзя жмакать, пока я не пришью ему заплатку, а не то весь наполнитель вылезет. Долго ли, коротко ли, а пришло время собираться, и я, выложив предыдущий пост-поздравление, начала одеваться и рассовывать по карманам всяческие необходимости. До метро меня подвёз папа, приехала я рано, но сидеть в машине или кататься кругами не захотела, вывалилась на свежий воздух и дотопала до площади перед Трамплином. Написала Единороге sms, подождала немного, и вскоре они с её папой замаячили на горизонте. Мы встретились, уточнили план прогулки и спустились в подземку, оставив Единорогино авто припаркованным неподалёку; Даша на сей раз охотно воспользовалась моим кошельком, таящим в себе бабушкину соцкарту москвича, а её папа, как законопослушный гражданин, купил билет и прошёл по нему.
Мы засели в вагон, поехали и заспорили, где лучше выйти – Дашин папа хотел ехать до Кропоткинской, мне же хотелось бы больше прогуляться от Библиотеки. В итоге, когда мы вышли на платформу на Арбатской, я сначала хотела выйти на улицу и повести своих спутников к Пушкинке оттуда, но потом решила, что это будет геморрой, и предпочла перейти на Библиотеку, а Дашин папа, апеллируя тем, что мы всё равно там оказались, уговорил нас ещё раз погрузиться в вагон и проехаться до Кропоткинской; пока мы ехали, я, как тогда, с удовольствием избавилась от своей шапки до самого конца прогулки, засунув её в Дашину сумку, нашла на сиденье кем-то брошенную газету, пролистала и отдала Дашиному папе, а сама Единорога показывала мне свежие фотки своих собак. Добравшись до Кропоткинской, мы поднялись на поверхность напротив храма Христа Спасителя, и Дашин папа решил, что мы непременно должны сфотографироваться на его фоне. Сказано – сделано: сначала он сфотал на фоне храма нас с Дашей, потом я сфотала их, а потом мне вспомнилось, как я когда-то летом с друзьями забиралась верхом на бронзовых львов, охранявших памятник Александру II, и захотелось повторить этот подвиг. Сначала я хотела подсадить на постамент одного из львов Единорогу, чтобы она меня потом втащила наверх, но она быстро оставила эти попытки, и забраться на постамент попыталась я – и поняла, сколь это сложно в сапогах и пальто, к тому же он был мокрый и скользкий. Тем временем Даша обошла льва кругом и обнаружила, что его бронзовый хвост, изогнувшийся кольцом, слегка свисает с постамента, так что можно было поставить на него ногу, потом другую и с него перебраться на постамент.
Я подпихнула Единорогину задницу, и она таким путём забралась на постамент и прошла по нему чуть вперёд, опираясь на льва, между которым и краем постамента было всего-то ничего пространства, а потом я залезла сама и, задрав ногу, уселась на него верхом, держась за бронзовую гриву. Даша забираться сзади меня воздержалась, а просто через некоторое время прошла по постаменту к морде льва и встала между его лапами – в таком виде её папа нас и сфотографировал с нескольких ракурсов, так что пока он закончил, я отморозила всю задницу от сидения на холодном металлическом звере. Потом Дашин папа снял её с постамента, я спрыгнула оттуда, держась рукой за хвост, и мы пошли дальше, до Пушкинки, переходя дороги, благодаря уже упомянутой законопослушности Дашиного папы, только в положенных местах – при этом он рассказал мне, как однажды случайно попал в ролик из киножурнала про правила дорожного движения. Войдя в Пушкинку, – там было совсем мало народу из-за праздничного дня, – мы купили билеты, все по 50, ибо нам с Единорогой полагались школьные, а её папе – пенсионный, и мимо задёрнутой красным бархатом главной лестницы спустились вниз в гардероб. Избавившись от верхней одежды, мы поднялись по лестнице в залы первого этажа, узнали у билетерши, что выставка на втором этаже, и неспеша двинулись мимо копий древних скульптур, включая Давида, к ещё одной лестнице. Поднявшись по ней на второй этаж, мы побродили ещё по парочке таких залов со скульптурами, после чего пришли на вожделенную выставку японской классической ксилографии и двинулись сперва по Читать далее...

Дорогие девочки, девушки, дамы и прочие представители прекрасной половины человечества! Поздравляю вас и себя любимую заодно с первым праздником Весны, не считая выборы! Счастья вам, здоровья, любви и удачи, сбычи мечт и вообще всего самого тёплого и светлого не только в этот славный день, но и во все остальные дни тоже, даже зимой) Ура!)
[700x525]

[200x313]
[200x298]
Итак, неспеша успев и написать предыдущий пост, и пропалить френдленту и ленту каментов, и поторчать под душем на дорожку, я вывалилась на свет Божий и направила стопы на автобусную остановку, где вскоре вскочила в маршрутку и поехала к метро. Уже на выходе из дома я почувствовала себя муторно, в маршрутке же желудок у меня разболелся так, что впору лезть на стенку, кабы нашлась хоть одна, но о том, чтобы повернуть, я и не помышляла. Доехав, вывалившись из салона, доплетясь до метро, спустившись в подземку и засев в вагоне, я заставила себя отвлечься от своего неудовлетворительного самочувствия, подумав о чём-то другом, включая всякую ерунду, и способами самовнушения и дыхательных упражнений постепенно убедив себя в отсутствии каких бы то ни было неудобств и в итоге почувствовав себя совершенно здоровым человеком – так, конечно, не было на самом деле, но я предпочитала не обращать внимания на сей факт. Дорога не отняла много времени и сил: до Площади революции по прямой, там пересадка на Театральную и оттуда – выход на поверхность на Театральную площадь. Выйдя на свежий воздух, я двинулась вместе с потоком народа мимо громады Большого театра, простаивающего на реставрации с фасадом, затянутым рекламой домашних кинотеатров, и мимо многочисленных входов и выходов Молодёжного театра, и пришла в итоге к новой сцене Большого театра, где ныне играется весь его репертуар.
Спросив несколько раз дорогу, я пару раз свернула за угол, прошла мимо Колонного зала и других помпезных зданий, и только описав полный круг, а точнее – прямоугольник, и вернувшись туда же, откуда и вышла, я заметила и другой путь, куда двигалось не столь много людей, и пошла по нему, и вскоре на горизонте замаячил Малый театр, заклеенный афишами, с памятником Островскому у входа и боком ГУМа aka ЦУМа по соседству. Мои плутания лишили меня солидного запаса времени, проще говоря – в театр уже пускали и ждать открытия дверей мне не пришлось; войдя в холл, я сплавила пальто в гардероб, купила тридцатирублёвую программку – совсем свежую, даже ещё не согнутую пополам – и пошла разведывать своё место, значившееся на билете: партер, 12 ряд, 1 место. Это был последний ряд партера, в прямом смысле слова ряд в проходе, состоявший не из стульев, а из табуреток, ибо спинкой служила стена, оканчивающаяся перильцами бельэтажа, а место это было самое крайнее, ближе всех ко входу, так что меня можно было бы принять за билетёршу, будь я в разы постарше летами. Посидев, поглазев по сторонам, убедившись, что сцена видна мне хорошо, я пришла к выводу, что время у меня ещё есть, а своими коленками я только мешаю людям проходить в зал, и отправилась на обзорную экскурсию, а именно – в исследовательскую вылазку с целью узнать, каково там – на третьем ярусе балкона, на высоте почти что птичьего полёта.
Для этого я не поленилась преодолеть несколько пролётов лестниц – и вот я там, где выше только крыша; места там кошмар, должна я вам сказать: прямо напротив висит огромная хрустальная люстра, за люстрой виднеется противоположный конец балкона, изогнутого подковой, сцена где-то очень далеко внизу и загорожена от взора решёткой, присобаченной, очевидно, к балкону для того, чтобы никто не вздумал вывалиться или уронить что-нибудь. Там застал меня второй звонок, и я поспешила вниз к себе, обустроилась на своём месте, вложив билет в программку и прицепив к ней ручку; пришли люди и расселись слева от меня, и долго ворчали, что им не сказали заранее, что места такие говенные, что им испортили весь праздник восьмомарта и далее в том же духе. Билетёрша металась, пыталась проверять билеты, показывала, куда сесть, и не справлялась с людьми, у которых билеты были на другие места, но они надеялись занять свободное местечко в партере или бельэтаже и толпились у входа до последнего, пока их не выперли в коридор и не заперли за ними дверь; особенно настойчива была мамаша одного маленького мальчика, который постоянно прибегал к ней, стоявшей возле меня, говорил, что рядом с ним есть свободное место, и звал её сесть с ним, а билетёрша объясняла, что все эти места кем-то куплены. Потом долгое ещё время после начала спектакля заявлялись опоздавшие, и билетёрша из сердобольности рассаживала их где попало; так же она приволокла ещё одну табуретку и уместила её справа от меня, совсем впритык к запертой двери, и всё первое отделение на этой табуретке сидела одна женщина, а во втором отделении – уже другая. Ну да я забегаю вперёд, ведь в первую очередь мне надо говорить о спектакле, а не жаловаться на то, что прямо перед моим носом всё время кто-то проходил, согнувшись шахматным конём, да и на то заодно, что больно часто в зале начинали звучать звонки мобильников.
Итак, первое, что я Читать далее...

[315x480]
Вчера вечером я успела до новостей сделать русский и выучить билет по нему же, а когда они начались, засела ужинать всё теми же блинами (да, я как напеку – так на маланьину свадьбу); новости кончились, блины – ещё нет, но мама начала трахать мне мозг, и прежде, чем моя головная боль возросла до отметки «невыносимо», я решила не доедать и дезертировала в ванную – подержать башку под ледяной водой и зубы почистить заодно. Пока я собирала портфель, продолжить мамино дело ко мне приползла бабушка, но это было уже не так страшно, а скорее смешно от того, как она коверкала фразы, услышанные ею от мамы в моё отсутствие. Наконец, я закончила все свои вечерние хлопоты, меня оставили в покое, я почитала Возвышение Хоруса и легла спать. Заснула относительно быстро (предварительно потянувшись и столкнув со стола стакан морса, и собак тут же примчался ко мне его подлизывать), и снилось мне множество всякого бреда, в частности, какой-то бассейн, где я плавала туда-сюда и очень устала; но то, что приснилось мне под конец ночи, превосходит все предыдущие, посему я их и подзабыла малость. Это был уже третий сон в моей жизни, в котором я была волком и ощущала себя волком, и поступала и думала как волк; первые два раза пришлись на новолуние, «волчье время», насчёт этого раза я справки ещё не навела. Так же в первые два раза я была взрослой чёрной волчицей (в первый раз я превратилась в неё, некоторое время пробыв человеком), а в этот раз – подростком. Мы со взрослой волчицей – моей матерью, это я тогда знала твёрдо – бежали по редкому перелеску, заваленному снегом; ещё я знала, что неподалёку от нас – город, поскольку ветер приносил сумбурную какофонию запахов, мешавшую ориентироваться, отчего я чувствовала себя неуютно (сейчас, с человеческой позиции, я могу сравнить это состояние с громким шумом, из-за которого не слышны более тихие звуки).
И мы, как бы так получше выразиться, беспрестанно общались о чём-то между собой, я не помню, о чём, даже можно сказать, разговаривали, только не открывая рта – со мной это, кажется, во сне случилось впервые, но это у меня получалось тогда очень легко и естественно. И тут мы обе резко остановились и развернулись – на немаленьком от нас расстоянии, даже для острого волчьего глаза, между деревьев виднелось маленькое светлое пятно, и чуялся неясный, но явно чужой запах; я тогда сначала подумала, что это человек, а потом вспомнила, что люди ходят на двух ногах, и без всяких задних мыслей поспешила вслед за своей матерью к незнакомому существу. И вот мы подбежали и встали неподалёку, так, чтобы можно было изучить незнакомца; это была собака – золотистый лабрадор-ретривер, в ошейнике, но тогда я не знала этих слов, на зверя, не представлявшего опасности, я смотрела просто как на потенциальную пищу. Моя мать атаковала пса, он попытался бежать, но та оказалась быстрей и отрезала ему дорогу; я не помню, как именно я приняла участие в том, что происходило между псом и волчицей, помню только, что мы без труда «пасли» его, как овцу, предупреждая каждый его отчаянный рывок в сторону, и его лапы глубоко проваливались в снег, а наши легко скользили по его поверхности. Я слышала некий телепатический зов, которым моя мать созывала остальную Стаю – знаете, это очень странное ощущение, когда вокруг тебя – звенящая тишина, а в мозгу пульсирует мощный импульс. Я, как и во втором из своих трёх снов, ощущала приближение своих сородичей, словно мы были частью единого организма; один за другим волки и волчицы появлялись из-за деревьев и окружали бедолагу пса.
Круг всё уплотнялся и сужался, мы с матерью тоже стояли в нём плечом к плечу, а пёс, сходя с ума от ужаса, всё быстрее и быстрее, растрачивая последние силы, бегал кругами внутри живого кольца, везде натыкаясь только на холодное презрение чуть мерцающих в сгущающихся сумерках глаз. Мы все ждали его, и он появился самым последним – вожак, матёрый волк с подёрнутой сединой густой шкурой. Выбившийся из сил пёс сел, съёжась, в центре круга; вожак, опять же словно телепатически, отпустил в его адрес какой-то саркастический комментарий, скорее обращаясь ко всем нам, нежели к нему, и милостиво позволил Стае распорядиться добычей по своему усмотрению. Пока он говорил, я его почти не слушала, вперив в пса голодный взгляд и дрожа от нетерпения оторвать его толстую ляжку; но когда он замолчал, заговорила одна старая волчица, требуя, чтобы ей оставили двойную долю, так как с её сыном случилось какое-то несчастье – не помню, что именно – и он не может охотиться; её я тоже особо не слушала, поскольку молодая волчица, немногим старше меня и стоявшая прямо напротив меня, прошипела мне (напомню – словно бы телепатически!), что я ещё слишком мала, чтобы участвовать в делёжке, и мне следует пойти домой, пока волки не начали драться за мясо, но я только молча оскалилась в ответ. Этот удивительный сон прервал звонок Читать далее...

[300x400]
Вчера вечером я посмотрела новости, поужинала блинами с творогом, почитала немного Возвышение Хоруса и легла спать. Заснула почти сразу, спала уже лучше, и снился мне опять огромный магазин миниатюрок. Я бродила по нему с зажатым в руке орком с огромной пушкой, вот только пушка была покрашена, а сам орк – нет, и я собиралась его отдать обратно, вернуть деньги и на них купить что-нибудь покрашенное полностью. Вот только, по закону подлости, всё либо не продавалось, либо было мне не по карману, либо было мне не нужно; там даже мелькал какой-то продавец, желавший мне подсказать, и откуда-то взялась Даша (Вестница). Наконец, я проснулась, со звонком будильника – поднялась, завтракать не стала, повтыкала в телек и выпинала себя на улицу. Дотопала до автобусной остановки, вскочила в подъехавшую маршрутку, доехала до метро, дошла до шараги; на дворе небо голубое, солнце светит, птички поют – прямо в школу всё равно что из школы, жаль, полусонное состояние не позволяет в полной мере этим насладиться. На первом этаже я присоединилась к Даше (Вестнице), зубрившей немецкий и параллельно поджидавшей Катю, которая сегодня так и не пришла; после первого звонка мы поднялись на пятый этаж, на труд, уселись посерёдке первого ряда парт. Вскоре к нам присоединились Наташа – слева от Даши – и Аня Новикова – справа от меня; из всех трёх окон немилосердно палило солнце, было чересчур светло и жарко, и как я тогда сняла свою кофту и обвязала её вокруг пояса, так больше её и не надевала, исключая шизику, где было довольно-таки прохладно.
Весь первый урок с меня списывали шизику – сначала Даша, потом Наташа, потом Аня Новикова, я же не делала ничего, ибо пропустила перед этим два (а точнее, четыре) урока труда подряд и просто тупо не знала, что надо делать, и у меня все периодически занимали нитки и иголки; попутно мы трепались, ржали, и только под конец урока Даша извлекла некий кусок ткани, символизирующий, очевидно, рукав, одолжила у меня один из полудюжины моих кривых полосатых лоскутков и принялась мастерить из него манжету. Так же прошла и перемена, а на втором уроке Даша уже начала пропадать за Вероникиной ручной машинкой, пристрачивая свою манжету, и я со скуки рисовала на листочке, предоставленном Наташей, Дашу (Единорожку) в виде единороги, себя в виде феникса и Паровоза в виде паровоза, а так же кубистический портрет сидевшей за столом трудовичке. Под занавес второго урока трудовичка продиктовала нам конспект об обработке низа рукава отделочными деталями – проще говоря, о том, что нам теоретически предстоит делать на следующем уроке; поскольку я снова не нашла у неё на столе своей тетради, и дома у меня её не было, мне снова пришлось записывать его на обратной стороне тетради по хренцузскому – с этих пор, я решила, она у меня официально будет исполнять двойную функцию. Как только труды подошли к концу, мы с Наташей и Аней Новиковой, решительно ничего не сделавшие, предпочли поскорее слинять, пока трудовичка не вспомнила о нашем существовании, и последняя потащила меня в буфет. Там, по традиции, царила весьма удручающая картина, и я приобрела маленькую трёхрублёвую булочку с воздухом; когда же мы с Аней наливали себе воды, мы обратили внимание на скромно висевший в уголочке прейскурант и обнаружили в нём не только наименования различных сортов выпечки, но и… бутерброды с красной икрой!.. Нехило, да?)
Потом мы поднялись на хренцузский, первыми вошли в кабинет, и Аня принялась упрашивать хренцуженку устроить сегодня урок пения, ибо мы давно не пели; я охотно поддержала эту идею, тем паче что я так и не выяснила, что на сегодня по хренцузскому задавалось, и соответственно ничего не сделала, и хренцуженка согласилась, сказав, что мы будем петь, как только спишем с доски стих поэта Превера, в котором он дарил своей возлюбленной сначала цветы, потом птиц, а потом тяжёлые металлические цепи (чтобы не убежала, как пояснила нам хренцуженка). Мы сразу же начали списывать, и как только пришли Вероника и Аня Ковалёва, мы и их подбили побыстрее списывать, а так же поиграть с нами в небезызвестную игру, когда пишешь ответ на вопрос, не видя предыдущих слов, и из ответов потом составляется смешное абсурдное предложение; поскольку на ряду нас было четверо, то и вопросов было четыре – «кто?», «какой?», «с кем?» и «что делал?», причём первый со вторым и третий с четвёртым периодически менялись местами, чтобы каждый игрок не отвечал постоянно на один и тот же вопрос. Несколько раз заставив нас прочитать записанный стих, хренцуженка написала на доске выражения, в которых якобы следует поздравлять женщин 8 марта по-французски, но мы на них внимания уже не обратили; когда же остальная часть класса и их списала, мы начали петь и прогнали почти всю ту часть своего репертуара, в которой знали, хотя бы примерно, припевы – а куплеты мы заменяли «ля-ля-ля» или «на-на-на». Так, вполне себе Читать далее...

[300x450]
Новость первая и главная: по инициативе незабвенной МалаХИТниЦа появилась задумка преобразовать сообщество Орден Оранжевого Феникса в онлайновую ролевую по Фраю. Всё, что осталось – это высочайшее разрешение Магистра Мелифаро_из_Ехо, поскольку он как-никак имеет равные права со мной, но заявки на канонические роли уже принимаются, и я планирую в скорейшем времени улучшить дизайн. А теперь бытовуха:
Вчера вечером я посмотрела новости, ужинать не стала, потом доперечитала до конца Кроткую и легла спать, измотанная после первого учебного дня, как после целой недели; немного повалялась, подумала о том – о сём, да и отрубилась и проспала прерывисто, но уже лучше, чем в прошлый раз, вплоть до самого звонка будильника, когда пришлось с немалым трудом, но всё-таки вставать. На завтрак я погрызла яблоко, собралась в школу, да и вывалилась на свет Божий и в полусонном состоянии дотопала до автобусной остановки. Дождалась маршрутки, влезла в её переполненное нутро, с грехом пополам доехала до метро и добралась до родной шараги. На первом этаже я встретила Катю; мы посидели немного на кушетке, дождались Дашу (Вестницу) и поднялись на четвёртый этаж, на алгебру. За неимением Даши (Единорожки) мне снова пришлось отползать к себе на камчатку и обустраиваться по соседству с Руденко; математичка ещё не проверила наши вчерашние проверочные, и слава Богу. Посему на сегодняшнем уроке мы взяли новую тему и занялись решением многочисленных примеров – математичка вызывала всех по очереди, начав с нашего ряда, так что довелось даже и мне побыть у доски, но оценок она не ставила и тем паче домашку не проверяла, впрочем, только потому, что таковой и не было задано. То же самое продолжилось и на втором уроке, а перемену я скоротала в кабинете, постепенно просыпаясь и обращая свой взор то на сидевших впереди и далеко впереди Дашу (Вестницу), Катю, Веронику и Аню Ковалёву, то на домогавшихся моего внимания Наташу и Аню Новикову, которые надеялись, что я им перескажу последнюю часть Героя нашего времени.
После алгебр я направила стопы в буфет, ибо он уже жалобно урчал; там по всему первому этажу распространялись соблазнительные ароматы пирога, но продавался он только по 120 рублей за килограмм, ни больше ни меньше, что, очевидно, было рассчитано на возможность скинуться на него всем классом. Мои же аппетиты были поскромнее – я, как и вчера, приобрела булку с творогом и изюмом и съела её на манер арбуза – мягкую начинку выгрызла, а каменную корку, которую невозможно было прожевать, оставила. Как только я поднялась из буфета на литературу и не обнаружила русичку в кабинете, ко мне подрулил Лёха на неё жаловаться – дескать, он к ней уже подходил, а она сказала, что будто в прошлый раз говорила нам прийти к ней сегодня на консультацию перед уроками, что-де рефераты по истории уже у всех проверены, а у нас по литературе даже планы ещё не написаны как следует, и что если мы будем так безответственно к этому относиться, всё закончится тем, что нам придётся сдавать литературу по билетам. Я мысленно порадовалась тому, что под горячую русичкину руку попала не я; тем временем наши пацаны снова нарушили общественное спокойствие – Глеб выплеснул содержимое бутылки сока на Дениса, задев так же и Катю с её портфелем, и весь остаток перемены вытирал тряпкой облитые в ходе этой операции стол и стул; липкий стул после этого пытались подсунуть Гоге, но тот не купился и взял себе другой. В итоге русичка появилась только со звонком, и сразу же началось, громко говоря, обсуждение, хотя имел место, как обычно, скорее монолог со стороны русички, Героя нашего времени; моим мнением по-прежнему не интересовались, что мне было только на руку, ибо я слушала происходящее вполуха, рассеянно листая свою книжку и перечитывая любимые места.
После урока мы с Лёхой снова подошли к русичке, я подсунула ей свой план, но она даже не посмотрела на него, а только благосклонно выслушала мои заверения в том, что два спектакля я уже посмотрела, седьмого посмотрю ещё один, и тогда только объединю свой сравнительный анализ какой-то общей смысловой линией и предоставлю ей начальный вариант реферата, а пока план мне сложно писать. Поговорив на ту же тему с Лёхой, которому предстояло в реферате сравнивать образ «маленького человека» у Пушкина, Гоголя и Достоевского, русичка вынесла вердикт – мы должны будем прийти к ней перед уроками в пятницу, и она нам расскажет, как следует правильно писать реферат. Обязавшись явиться, мы переместились к кабинету английского, и Дубцев начал учить топик про спорт, доставая всех тем, что выговаривал английские слова вслух с русской интонацией. Однако учил он зря: англичанка вместо того, чтобы опрашивать должников, продиктовала нам таблицу по артиклям с географическими Читать далее...

[340x605]
Вчера вечером я посмотрела новости, поела афонского хлеба, посидела немного за компом, почистила зубы и пошла спать. С непривычки долго не могла заснуть, ворочалась и боролась с навязчивыми мыслями и воспоминаниями, потом заснула ненадолго, посмотрела во сне всякий бред, из коего более всего запомнились эти проклятые сосиски в тесте из школьного буфета, и снова проснулась, после чего долго и упорно лежала в ожидании звонка будильника, не ощущая сна ни в одном глазу; когда мне надоело ждать, я выключила будильник, встала, хоть вставать оказалось ой как тяжело, и успела постоять под душем, чтобы хоть как-то взбодриться, и доесть афонский хлеб под бормотание телека. Потом я вывалилась на свет Божий – было уже совсем светло, а скоро поутру вообще солнце будет светить как днём, – и дошла до автобусной остановки, где вскоре дождалась автобуса, взгромоздилась в него и поехала. Доехав до метро, я направилась в сторону школы; ещё издалека было заметно, как её украсили ко дню выборов, да так с тех пор украшения и не убрали, и вокруг двери приветственно трепыхались на ветру красные флажки и болтались воздушные шарики. Поскольку я, собираясь в школу, в темноте нечаянно схватила свои старые драные джинсы, в которых я сто лет как уже не ходила в школу, а только гулять, и в которых, ко всему прочему, не было карманов, а переодевать уже поленилась, телефон и кошелёк мне пришлось засунуть в портфель; впрочем, мне потребовалось только один раз слазить за телефоном, чтобы найти парочку sms-ок от Единороги, возвещающих, что в школу она сегодня не придёт, ибо у неё температура – мдя, по-видимому, это грипп, даже притворяться не пришлось.
Поскольку на первом этаже все кушетки были заняты, я поднялась на третий этаж, бросила портфель возле кабинета; в нём, за закрытыми дверями, орудовали Юля Чередниченко и Аня Осина – очевидно, поливали цветы, судя по пробежкам первой до туалета и обратно с бутылкой для воды. Вскоре появились Антонов и Ефим, за ними другие люди, и мы вошли в класс; застолбив своим портфелем свою родную камчатку, я сразу же подкатила к историчке со своим публицистическим сообщением и сдала его – впрочем, спешка оказалась, как всегда, напрасной: мало того, что кроме меня сообщение сдал только ещё один человек из всего класса, так ещё и историчка публично обосрала в начале урока мои два скреплённых степлером листочка, брезгливо подняв их со стола двумя пальцами и популярно объяснив, почему такой внешний вид работы, мягко говоря, не приветствуется, в отличие от толстых рефератов, снабжённых иллюстрациями, распечатанных с Интернета и красиво уложенных в файловые папки. Но я забегаю вперёд: ко мне снова на весь день подсел Руденко, нам раздали листочки, прозвенел второй звонок, и историчка объявила проверочную по правам ребёнка. Она раздала распечатки, и я быстро осилила все задания, изредка подглядывая в тетрадь для пущей верности; потом листочки мы сдали, и историчка огласила правильные варианты ответов, так что выяснилось, что последнее задание я выполнила не полностью правильно (но разрази меня гром на этом самом месте, если право на гуманное обращение относится к культурным правам ребёнка наравне с правом на язык, религию и досуг! Я лучше получу трояк, чем совру сама себе).
Затем у нас собрали и распечатки с заданиями, и всё оставшееся время урока мы отчаянно строчили конспект о юридической ответственности и даже чуть было не начали писать про уголовную ответственность, но не успели до звонка. На перемене мы разошлись по кабинетам английского, и народ занял подоконники, списывая друг с друга всяческие домашки, которые я не сделала и делать не собиралась; затем урок начался, и начался прямиком с рассказывания топиков про спорт. Англичанка некоторое время ходила туда-сюда из кабинета и в кабинет, пока мы повторяли, – благо у Ани Осиной при себе всегда есть распечатка, по которой читать очень удобно, – а потом вызвала Катю и мучила её почти до конца урока. После Кати она вызвала меня, и я уже вышла к доске, когда она вспомнила про планы рефератов, которые ей сегодня должны были принести желающие сдавать экзамен по МХК, и кто-то меня спас, спросив, как этот план писать; в итоге англичанка посадила меня на место и до звонка с урока объясняла правила составления плана. Впрочем, спас ненадолго – впереди был ещё один урок инглиша, так что всю перемену я провела, усевшись в коридоре у стены и упорно повторяя топик по Аниной распечатке. И вот звонок прозвенел, мы вернулись в кабинет, я бросила на текст топика последний прощальный взгляд, вышла снова к доске и вполне сносно его рассказала, но англичанка завалила меня вопросом о том, чем American football (американский футбол – думаю, имелось в виду регби) отличается от soccer (это, очевидно, тоже какой-то вид футбола, но что он из себя представляет, я не имею ни малейшего понятия), и в итоге поставила четыре. Читать далее...

[300x397]
Вчера вечером, то бишь ночью уже, я до трёх часов с хвостиком, растянувшимся минут на десять, писала предыдущий пост, палила френдленту и ленту каментов, трепалась с Идущим по аське и поедала что-то подворачивающееся под руку. Потом я решила, что хорошего понемножку, почистила зубы и легла спать. Снилась какая-то палатка на какой-то ярмарке, где я у какого-то дядьки покупала киндеровских оловянных солдатиков и всадников как из Политеха и при этом уверяла его, что они стоят гораздо дешевле, чем он за них просит, и он со скрипом, но всё-таки отдавал мне их за дешевле. Когда проснулась – не помню, когда встала, вдосталь повалявшись, было около двенадцати утра; Единорога в аське сообщила, что у неё обычная простуда, но болеть она намеревается, как обычно, долго и пафосно и, возможно, в школу она завтра не придёт, если у неё, по её собственному выражению, хватит наглости притворится – а у неё хватит, уж я-то её знаю. Упомянутая в прошлом посте компания в лице одного человека, в свою очередь, заявила, что пойти в кино со мной не сможет, и я решила забить на это дело, к тому же вспомнила, что мне надо записываться на олимпиады в РГГУ в ихнем Центре довузовского образования. Вспомнила – сделано: я позавтракала макаронами и засобиралась в путь-дорогу. Под сыпящим с неба мокрым снегом я, вывалившись на улицу, дотопала, перелезая через лужи, до автобусной остановки, дождалась маршрутки, доехала до метро и спустилась в подземку. И начался извилистый маршрут: от родной Молодёги – до Арбатской, там пересадка на Библиотеку, оттуда до Лубянки, там пересадка на Кузнецкий мост, и оттуда, наконец, до Китай-города.
Несмотря на то, что был ещё не час пик, толпа к эскалаторам приближалась мелким шажком, плотно сгрудившись, и я вместе с ней – переход за переходом. Добравшись же в итоге до цели, я с грехом пополам сориентировалась и выбралась на поверхность как раз на Солянский проезд, напротив храма Всех святых, коий я с удовольствием и сфотографировала. На противоположной стороне дороги раскинулась Славянская площадь, на которой НеуМестные шумно справляли избрание Медведева: в воздухе реяли белые флаги с зелёными деревцами, виднелось несколько русских триколоров, даже выискался один имперяк, которым отчаянно размахивал кто-то из толпы. У ног смиренно взирающих со своего постамента на всё это безобразие Кирилла и Мефодия разбили сцену, и на ней прыгала какая-то попсовая группа, вопящая песенки про «Давай, Россия, давай-давай» и «Игры, которые мы заслужили вместе с тобой». Сначала я хотела сфотографировать этих клоунов издалека, но мешались автомобили, посему я перешла, как по бульвару, намертво вставшее в пробке шоссе и подошла к плотному милицейскому кордону, рьяно оберегающему веселящийся «цвет нации», откуда и сделала несколько снимков. Потом я спросила у одного из акабов, где здесь улица Забелина, но тот ответил, что он здесь не местный. На фоне флагов митингующих это прозвучало несколько символично, и я, плюнув на весь этот балаган, отправилась опрашивать прохожих и вскоре наткнулась на миловидную старушку, сказавшую, что идёт как раз туда – везёт мне в последнее время на попутчиков!..
Старушка засеменила вперёд по Солянскому, уводя меня всё дальше и дальше от беснующихся НеуМестных, перед которыми как раз собрался выступать их лидер, так что я еле поспевала за ней; вскоре проезд действительно перерос в улицу Забелина, мы со старушкой свернули в какой-то захолустный переулочек, заваленный пеньками и металлоломом, и вошли в дверь покосившегося старинного трёхэтажного здания. По тому, как со старушкой поздоровались охранник и несколько встречных девушек, я пришла к выводу, что она здесь преподаёт; она пошла куда-то вверх по лестнице, а я, спросив у охраны, где здесь 54-й кабинет, углубилась в запутанные коридоры первого этажа. По дороге я прихватила газетку Gaudeamus, попялилась в несколько объявлений, проверила, взяла ли я достаточную сумму денег, и обнаружила, что… забыла дома паспорт! Ввалившись в искомый кабинет, я сходу объявила об этой своей оплошности, но сидевшая там за столом невероятно жирная тётка сказала, что паспорт будет нужен только на самих олимпиадах, и согласилась меня записать на литературу, историю и инглиш. Неспеша она вписала меня в три списка и дала на них расписаться, выписала мне три приглашения-пропуска, приняла плату – по 300 рублей за олимпиаду – и посоветовала зайти в 20-й кабинет, где можно будет узнать о подготовительных курсах. Поскольку со следующего года я как раз собираюсь ездить сюда на курсы (так что сегодня я в первый раз разведала дорогу – чтож, не ближний свет, так что, может, мне на электричке придётся ездить – от своего Рабочего посёлка до Беговой и там на метро по прямой) и подумала, что в системе этих курсов могли произойти изменения, я решила совету этому последовать; но прежде, чем пускать меня вверх по Читать далее...

[336x448]
Сказ о том, как в день выборов Феникс выбрал культурное времяпровождение:
Вчера вечером я посмотрела новости, уничтожая брынзу и кумыс, потом попялилась в какой-то идиотский «Цирк со звёздами» или как там это называется, потом выучила билет по русскому, посидела немного за компом, почистила зубы, перечитала ещё главу Кроткой и легла спать. Спалось плохо, а думалось о всякой ерунде, преимущественно о моём дурацком прошлом начиная с самого прераннего детства, очень хорошо, посему я сначала сидела на кровати, глядя, как одно за другим гаснут окна соседнего дома вплоть до полной его слепоты, а потом лежала, ворочаясь с боку на бок, пока, наконец, размышлизмы меня не отпустили и я не отрубилась. Зря, зря я втыкала перед сном в цирк, ибо именно он мне и приснился, причём были мы там вместе с моей мамой и сидели довольно близко от арены. Вскоре объявили очередной номер: дрессированные звери выйдут на арену без дрессировщика! По залу прокатился удивлённый ропот, а на опилки тем временем выехали несколько маленьких кареток, влекомых лошадьми и сопровождаемых шимпанзе; шимпанзе открыли двери кареток, и внутри оказались собаки, но вылезать наружу они не желали. Среди четвероногих артистов нарастало волнение – беспокойно ухали шимпанзе, лошади переминались с ноги на ногу, собаки ёрзали в каретах. Так прошла минута, другая, и нам с мамой пришло в голову взять ситуацию в свои руки – мы спустились на первый ряд и, огибая круг манежа, решительно отправились за кулисы и, свернув куда-то вправо от входа туда, зашли в какую-то маленькую комнатушку. Там оказалось несколько человек, и среди них – приземистый, чуть полноватый усатый мужик, сидевший на стуле.
Я вежливо обратилась к нему, сообщив, что его животные ни в какую не желают выступать без него, но он только промямлил в ответ что-то вроде того, что таков номер и скоро всё пойдёт своим чередом, просто звери должны справиться с незнакомой обстановкой самостоятельно, без посторонней помощи. В итоге мы с мамой вышли из-за кулис несолоно хлебавши, но на свои места не пошли, а сели на стулья, стоявшие зачем-то перед выходом на манеж – оттуда нам всё было видно как на ладони. Вскоре один самый инициативный шимпанзе сам полез в одну из карет, в которых сидели собаки; пёс, подвергшийся неожиданному вторжению, попятился, забился в угол своего тесного экипажа и неуверенно оскалил зубы. Шимпанзе это, видимо, окончательно рассердило – он ухватил пса за ногу и принялся вытаскивать наружу, а перепуганная собака отчаянно упиралась и верещала. У меня сердце кровью обливалось смотреть на такое, и, наконец, я не выдержала – вышла на арену, подошла к шимпанзе и шлёпнула его по руке, рявкнув: «Убери свои грязные лапы!». Тот, боясь наказания, немедленно отскочил подальше, а я сгребла в охапку дрожащего пса и села обратно на стул. Я предлагала маме вернуться на наши места в зале, чтобы поскорее унести пса – он оказался чем-то вроде метиса пуделя, довольно-таки немолодым – подальше от арены, но она оставалась непреклонна, и так мы и сидели на стульях – я в обнимку с псом, кляня себя за то, что зарекалась ходить в цирк и тут вдруг пришла, а мама рядом; тем временем по арене чинно дефилировали шимпанзе верхом на лошадях, и одна лошадь ежесекундно описывала круги вокруг своей оси, поскольку её мохнатый всадник слишком туго затянул повод с одной стороны, и бедная коняга вынуждена была поворачиваться.
Вскоре слева от мамы на свободный стул уселся какой-то дядька – очевидно, артист цирка; потом ещё один дядька сел справа от меня и начал ласкать пса и разговаривать с ним, называя его по имени (имя это я забыла, помню лишь, что оно начиналось на А и было красивым и звучным) – очевидно, он раньше работал с ним вместе. Мы разговорились с этим дядькой, не помню, о чём – помню только, что после этого разговора я спросила маму, можно ли мне взять этого пса к себе домой, а она, всё ещё пребывая в каком-то ступоре, равнодушно махнула на меня рукой и ответила, что мне всё можно. На том я и проснулась – проснулась от шума, раздававшегося из соседней комнаты: как выяснилось позже, это папа проспал на работу и решил остаться дома. Я ещё несколько минут повалялась и встала, пожарила себе блинчиков с ежевикой, позавтракала, посидела за компом, законспектировала всё вышеописанное, да и отправилась в путь-дорогу. Я вывалилась на свет Божий, Дотопала до автобусной остановки и долго прождала маршрутки, доехала до метро, купила журнальчик свежих комиксов, спустилась в подземку, вскочила в вагон и поехала. Путь мой лежал до Площади революции, где я снова на счастье потёрла блестящий нос изваяния партизанской собаки, пересела на Театральную и доехала до Маяковской. На Маяковской я сто лет не была и, право слово, не понимаю, за что её почитают как самую красивую станцию метро в мире: самая большая – согласна, простору там не занимать; самая глубокая – Читать далее...

[318x450]
Вчера вечером я посмотрела новости, уничтожив початок кукурузы и несколько хлебцев, после чего засела смотреть КВН, истребляя из горла бутылку кумыса, а когда он закончился, повтыкала ещё немного в 2x2. Потом я, почистив зубы, сняла с полки 12-й томик Достоевского – я отлично помню, какое произведение в каком томике находится, ибо зачитала их до дыр – и засела перечитывать Кроткую (как-никак 13-го мне на одноимённый спектакль идти). Когда меня уже начало клонить в сон, я отложила книгу, легла спать и вскоре, не успев и подумать как следует о насущном, отрубилась. Снился мне бред несусветный, но хотя бы описуемый, и засим я его опишу. Сначала я бродила по каким-то бесконечным станциям метро, переходящим одна в другую – чертовски красивым и просторным; кое-где на них располагались супермаркеты, библиотеки и прочие заведения. Потом я села в вагон и поехала, с обеих сторон тесно сжатая соседями по сиденью; в таких условиях, однако, я умудрилась откуда-то извлечь ноутбук, уложить его себе на колени и выйти в Интернет. Там я с нордическим спокойствием увидела, что мой днёв взломали – судя по этому спокойствию, подобный инцидент был далеко не первым; я спешно сменила мой нынешний пароль на новый (и даже запомнила его), вернула прежние настройки, прежнюю схему дизайна и всё прочее, и тут столкнулась с полностью изменившимся списком интересов. Но и это не задержало надолго моё внимание: я вспомнила, что у меня есть скриншот собственного профиля (а он действительно у меня есть), и решила на досуге переписать все прежние интересы с него. Таким образом почти со всем разобравшись, я разговорилась было с сидевшей рядом девушкой, с которой мы будто бы давно знали друг друга; и тут поезд остановился посреди тоннеля, двери его открылись – мне такое уже снилось однажды.
Все остались на своих местах, а мы с девушкой выбрались наружу, дошли до конца состава и сели друг за другом в две маленькие вагонетки, прицепленные к последнему вагону: я – в переднюю, а она – в заднюю. Поезд снова тронулся и вскоре помчался по тоннелю дальше, набирая скорость; сложно описать впечатление от проносящихся мимо в непосредственной близости от меня полускрытых в темноте стен тоннеля, скажу лишь только, что моя кратковременная поездка в вагонетке была великолепна. И вот поезд въехал на очередную станцию и остановился; на нас с девушкой люди с платформы глазели как (хотя почему как?) на сумасшедших, а я любовалась станцией – стены её представляли из себя этакие трёхмерные фотообои, изображающие поезд под водой, горящий поезд, взрывающийся поезд и др. После этого начался уж совсем форменный бред: страницы какой-то богато иллюстрированной книги о драконах, отрывок какого-то ужастика про медведей (ни одного медведя там не было, но я точно знала, что это именно про них), мы с папой покупаем в каком-то магазине суши, рядом вертится и жужжит мама, потом мы приезжаем домой – почему-то в нашу первую из трёх квартир, где прошло моё дошкольное детство – и едим суши, мама снова жужжит, потому что уже поздний вечер, а я вспоминаю о незаконченных делах в Интернете… вобщем, много там всего было, даже, кажется, нечто ваховское промелькнуло. Шум домочадцев разбудил меня рано, но я ещё долго валялась, не открывая глаз, то проваливаясь в дрёму, то на зыбкой грани между ней и реальностью о чём-то думая, а когда, наконец, встала и села за комп, было около двенадцати утра.
Я позавтракала пирожным, полазила по ЛиРе, записала всё вышеизложенное, помогла маме стащить всё бельё с моего дивана и утащить в соседнюю комнату, а его застелить пледом, притащить с кухни стол и водрузить его посреди комнаты, при помощи удлинителя установить на нём настольную лампу, и так далее, и тому подобное – Башмаки должны были прийти в час, но снова опоздали на полчаса, ибо перепутали подъезд, как и в прошлый раз. И вот в прихожую ввалилась матушка Башмака в массивной норковой шубе, моя мама с Башмаком сели за стол обсуждать изложения, а я вернулась за комп, где параллельно начала решать очередной заданный математичкой вариант экзаменационной работы и клепать своё новое сообщество – благо вариант этот, равно как и калькулятор, был на мониторе: я же скинула все файлы с диска, который мне одалживала математичка!.. Я не успела ещё дойти до конца варианта, остановившись на шестом или седьмом задании и пропустив при этом второе и пятое, как моя мама решила продиктовать нам с Башмаком здоровенный диктант про дымковскую игрушку и своё намерение осуществила. После этого было решено, что Башмак устал, объявили перерыв, и моя мама, убежав накрывать на стол, поручила мне показать гостям пополнения в моей коллекции – впрочем, заинтересовалась мини-экскурсией только матушка Башмака, ну а я похвастаться никогда не отказывалась. Вскоре на столе появились бутерброды с колбасой, конфеты, пирожные и вафельный торт, специально закупленные вчера моей Читать далее...

ДДТ - Актриса Весна

Актриса Весна после тяжкой болезни снова на сцене.
Лёгким движеньем вспорхнув на подмостки оттаявших крыш,
Читает балет о кошмарной любви и прекрасной измене,
Танцует стихи о коварстве героев и верности крыс.

Овации улиц раскрасили город священным зелёным.
От этой молитвы обрушилось небо лавиной тепла,
Несмолкаемый "бис" площадей засиренил галёрки влюблённых,
В залатанных фраках фасадов заполнили партер дома.

Актриса Весна,
Актриса Весна,
Позволь нам дожить,
Позволь нам допеть
До весны!..

Солнце-генсек мусолит лорнет в императорской ложе,
Мрачно ворчит о расшатанных нервах, что греть не резон,
Приподнимает за подбородки улыбки прохожих,
И, крестясь, отпевает семьдесят третий театральный сезон...
[507x698]

[300x326]
Вчера вечером я посмотрела новости, поужинала, почитала журнал и легла спать, и снилось мне место, явившееся воплощением моей последней, неизлечимой стадии коллекционерства: этакая выставка-ярмарка оловянных солдатиков. Там были, помимо обычных, крашеных и некрашеных, и мелочь из Киндер-сюрприза, и всадники из Политеха, и даже несколько минек-волков, очень некрасиво, как-то мультяшно, покрашенных. Я накупила там дофига всего, пока не кончились средства, а вот что-нибудь спереть, что для меня во сне всегда было обычным делом, не представлялось возможным – слишком уж плотная толпа была вокруг. Проснувшись от трезвона будильника, я с трудом поднялась с кровати, съела пирожное, попялилась в телек, оделась и вывалилась на улицу; с утра там снова падал снег, зима пользовалась лишним деньком, отведённым ей високосным годом. Я добралась до автобусной остановки, дождалась автобуса, доехала до метро и потопала к школе. На сей раз я пришла туда ни рано ни поздно – меня уже поджидала Даша (Единорожка), и не успела я раздеться, как историчка построила нас в линейку и принялась долго и упорно отчитывать. Когда, наконец, разнос окончился, мы поднялись на свой пост, где и скоротали время до первого, а там и до второго звонка, после чего отправились в кабинет русского. Устроившись на первой парте среднего ряда, хоть русичка и предприняла бесплодную попытку выселить меня оттуда на законную камчатку, мы достали свои книжечки с текстами изложений, и русичка остановила свой выбор на тексте об Ахматовой – моя мама уже когда-то задавала его нам с Башмаком, так что я читала его раньше.
Весь урок мы обсуждали этот текст и задания к нему, составляли в тетрадях план написания мини-сочинения по теме изложения, подбирали заголовок, записывали варианты вступлений и заключений; всем раздали тетради для творческих работ, кроме, как обычно, меня, но мне так и не удалось привлечь внимание русички до звонка, а тетрадями никто так и не успел воспользоваться. На перемене мы вернулись на свой пост, помаячили там, поглазели на младшеклассников, перекидывавшихся мячиком для сокса с лестничной клетки и с этажа вверх и вниз, а по её окончании разошлись по кабинетам английского. На инглише мы сначала проверяли домашку, потом читали текст о взаимоотношениях королевы и её седеющего сынули принца Чарльза и начали попытки его пересказать. До нас с Аней Осиной так и не дошла, поскольку настала перемена, и мы с Дашей (Единорожкой) отправились в буфет. Там она приобрела сосиску в тесте и десятирублёвый батончик мюсли, я – только батончик и попыталась скрысить второй у неё, но обломилась – она со мной им даже не поделилась. Поднимаясь наверх из буфета, мы заглянули к Татьяне Алексеевне, которая безуспешно пыталась скормить нам пиццы, а потом всучила по батончику мюсли; так же она сообщила мне, что я якобы выиграла олимпиаду по литературе – интересно, правда ли это, а то мы с Единорогой были на ней так давно, что я давно перестала вспоминать о ней и даже забыла, какой этап должен быть следующим – окружной или городской. Со звонком мы снова разошлись по кабинетам инглиша, и у нас второй урок оного прошёл так же мирно, как и первый, – в пересказывании текста про Чарльза и чтении и обсуждении текста про разводы, – а про топик про спорт англичанка, хвала Магистрам, так и не вспомнила.
После инглиша мы с Единорогой воссоединились на своём посту, где нам вскоре наскучило торчать, и мы спустились на третий этаж, где собралось уже немало остальных дежурных; какие-то пацаны, уже не те, которых мы видели на лестнице, а другие, попытались поиграть в сокс, но сначала у них мячик отобрала Даша (Вестница), после чего со скрипом отдала обратно, а потом – одна из англичанок, и уже насовсем. Потом переместились на русский; я ожидала, что на втором уроке мы будем, наконец, писать изложение об Ахматовой или сочинение по нему, но русичка неожиданно изменила приоритеты и сказала нам писать сочинение по любому из двух вопросов к тексту изложения про булочника Филиппова, который я тоже очень хорошо помню по нашим с Башмаком занятиям с моей матушкой. Тут я, наконец, достучалась до русички и спросила о своей тетради; она заявила, что она должна быть у меня, ибо она всем выдавала тетради на дом, когда задавала домашнее сочинение по тексту изложения, а я его не сдавала. Я ответила, что тогда болела и последней работой, которую я писала, было сочинение по Онегину, и сочинение это она мне на дом не давала, ибо зачитывала классу отрывок оттуда; но русичка настаивала на том, что после этого отдала мне тетрадь. Я не стала больше спорить: один раз моя тетрадь для творческих работ уже терялась и нашлась именно у русички, найдётся и в этот раз; все писали сначала на черновике, а потом переписывали в тетрадь на чистовик, а для меня черновик – выданный мне Единорогой ординарный листок в клеточку – стал чистовиком, и хорошо, Читать далее...

[318x699]
Вчера вечером я просидела за написанием рецензии и пропаливаением френдленты и ленты каментов до двух часов ночи с копейками, попивая какао кружку за кружкой и поедая круассаны, после чего я легла спать, отрубилась не сразу и не вдруг, сперва полежав-подумав о всяком-разном, и снилось мне множество всякой чертовщины, которую и вспоминать даже нет резону. Будильник я, естественно, заводила на десять и проспала таким образом первые три урока – два труда и хренцузский. Однако нельзя сказать, чтобы я очень уж выспалась: выпинать себя из-под одеяла всё равно оказалось делом нелёгким. Встав, наконец, я позавтракала пирожным, попялилась в телек и отправилась в путь – вышла на свет Божий, добралась до автобусной остановки, дождалась маршрутки, забралась в неё, до метро доехала рано и, дабы скоротать лишнее время, сходила к киоску союзпечати, купила новые журналы, описала прогулочным шагом кружок вокруг метро да и двинулась к школе, когда до четвёртого урока осталось около пятнадцати минут. На первый этаж я ввалилась как раз со звонком с третьего урока, разделась и двинулась вверх по лестнице. По пути наверх я встретила и Дашу (Вестницу) с Катей, и Наташу, и хренцуженку, которую клятвенно заверила, что ходила с утра к врачу, и, наконец, проходя по четвёртому этажу, подошла к дежурившим там Ане Осиной и Юле Чередниченко, возжелавшим со мной пообщаться; вскоре к нам присоединился и Лёха. Когда, наконец, мне удалось от них отвязаться и прийти на наш пост, Даши (Единорожки) там не оказалось, и я решила вернуться на четвёртый.
Там я и поджидала её появления; один раз она пробежала мимо нас, мы с Лёхой ей свистнули, но она не обратила на это никакого внимания, и только во второй раз она заметила меня и подошла. Она пыталась уволочь меня на наш пост, но мне куда-либо перемещаться было лень, и мы так и остались на всю перемену на четвёртом – в ожидании контрольной о геометрии, о которой мы с Единорогой узнали, как всегда, последними. И вот прозвенел звонок на урок, мы вошли в кабинет, уселись на нашей любимой первой парте среднего ряда, получили свои тетради… но математичке очень уж захотелось пересадить нас по списку, и мне пришлось отправиться к себе на камчатку, где по соседству со мной устроилась Ажар. Нам раздали распечатки с заданиями, и я, хоть и сидела на втором варианте, стала выполнять, по привычке, первый. Поскольку я решительно ничего не знала, я перво-наперво записала все данные, а потом обратила внимание, что Ажар что-то строчит в первом задании. Позаимствовав у неё формулу, я обнаружила, что она мне подходит, решила свою задачу и только тогда заметила, что ответы у нас получились одинаковые – то есть что мы делали один и тот же вариант. Это обстоятельство оказалось очень удобным, ибо вскоре у Ажар в тетради, в которую она подглядывала, нашлась ещё одна полезная формула, благодаря которой я решила третье задание. Второе же и четвёртое задания не поддавались не нам, не сидевшей впереди нас Даше (Вестнице), не сидевшей сбоку от Ажар Анжеле, зато ответы в первом и третьем заданиях у них получились такие же, как у нас, что давало надежду в их правильности. Так, с надеждой на честно заслуженный тройбан, я, убедившись, что Даша (Единорожка) всё ещё корпит над контрой, отправилась на наш пост и там её дождалась.
Она тоже, как выяснилось, выполняла первый вариант, тоже решила только первый и третий задания и получила аналогичные ответы, что не могло не порадовать; вскоре к нам присоединилась Наташа, и мы вместе с ней наблюдали, как Единорогу колбасило с наушниками в ушах, и пытались до неё докричаться, но безуспешно. Только со звонком на урок Даша (Единорожка) вырубила свой говенный музон, и мы вернулись в кабинет. Началась алгебра – очередное бесконечное решение бесконечных и совершенно непонятных примеров и задач, и, по закону подлости, в тот первый и, возможно, последний раз, когда я сделала домашку по алгебре, математичка не только её не проверила, но даже и опять не вызвала меня к доске вместе с тетрадью – но хоть на душе было спокойнее. После алгебры проголодавшаяся я потащила Дашу (Единорожку) в буфет, где она засела списывать у кого-то шизику, а я встала в очередь, где Вероника всучила мне две десятки, которые когда-то давно и неправда у меня одалживала. Купив по десятирублёвому батончику мюсли себе и Единороге, я вклинилась на лавку и подзаправилась, после чего мы зашли в раздевалку забрать мой телефон из кармана пальта, где он не столь давно был забыт, и начали восхождение на пятый этаж. Встреченная нами химичка заверила нас, что звонок уже был, однако когда мы вошли в кабинет, шизички там ещё не было, и мы с Единорогой смогли, убедив Башмака сесть с Лёхой, занять первую парту ряда у окна. Шизичка начала с проверки старых упражнений, некогда заданных на дом, заявив, что в конце урока соберёт тетради и проверит; пока вызываемые ею люди Читать далее...

[424x283]
Итак, я неспеша закончила все дела, ибо запас времени за счёт двух пропущенных уроков обеспечила себе солидный, собрала все необходимые манатки и отправилась в путь. Дотопала до автобусной остановки, дождалась маршрутки, доехала до метро, а там спустилась в подземку и, листая прихваченную с собой газету, стартовала в направлении Курской. Ехала без пересадок, доехала быстро, безошибочно нашла в путанице подземных переходов нужный выход и поднялась на поверхность. Стоило преодолеть ещё один подземный переход – и вот я уже бодро чешу по Земляному валу, пока за поворотом не показалась неприметная дверь театра Арцибашева на Покровке. Я заявилась туда первой, за час; в холл меня, естественно, пустили, ибо никакой прихожей с кассами там не было и в помине. Сдав пальто в гардероб, где вместо крючков были вешалки, я проследовала в буфет и сразу же ощутила себя не в общественном заведении, а в гостях – в просторной и любовно обставленной кухне. Посудите сами: аккуратные разноцветные клеёночки на столиках, картины на стенах, на стойке – скромный ассортимент бутербродов и сладостей, над стойкой на стене – полочки, уставленные пёстрой коллекцией всяческих кошек (кстати, кошки были и на самой стойке – в виде зажимов для бумаг, державших ценники), за стойкой – приветливая буфетчица, сразу же принявшаяся меня уговаривать что-нибудь скушать. Никакой тебе пафосной помпезности, и никакого, соответственно, ассортимента коктейлей – лишь минеральная вода да квас, из которых я предпочла бутылочку первого. Ни колбасой, ни сыром, ни рыбой мужественно не прельстившись, я купила три конфеты – трюфеля, к которым всегда относилась с уважением, и принялась задумчиво их поедать, наслаждаясь уютной домашней атмосферой.
Эти блаженные тишину и уединение, впрочем, спустя некоторое время нарушила компания из готов и металлистов, – чёрт разберёт, кто где, – надеявшаяся, по их словам, купить сока, но жестоко разочаровавшаяся в своём желании. Выведенная их появлением из эйфории я прислушалась ко звукам извне – в холле было уже довольно шумно, и вслед за вышеупомянутыми личностями я покинула буфет и вышла туда. Там достойных представителей неформальной братии мною было обнаружено около дюжины человек, как парней, так и девушек, причём все красовались полным прикидом: торбы и шарфы, майки и балахоны, сапоги и перчатки, у кого-то – выкрашенные в чёрный и в чёрно-красный волосы – всё было при них, я даже ощутила себя как перед каким-нибудь концертом; наиболее часто мелькала символика Лакримозы, реже – Арийская и прочая. Впрочем, обычной, ничем не выдающейся молодёжи в числе новоприбывших было примерно столько же, сколько и милых моему глазу, и их сопровождало несколько взрослых, из чего можно было сделать логичный вывод, что это какой-нибудь класс – девятый или десятый, скорее всего, – в добровольно-принудительном порядке приволокли в театр. Протолкавшись к кассе, я купила себе программку за десять рублей, после чего ещё немного побродила, полистала по второму разу всё ещё лежавшую на рояле книгу отзывов, да и засела на кушетку изучать программку. Народ всё прибывал и прибывал, становилось всё теснее и теснее; школьники фотографировались и болтали про вконтакт, взрослые пялились на портреты актёров на стенах, одна женщина неподалёку от меня с кем-то разговаривала по телефону на отличном немецком, мне же было скучно от затянувшегося ожидания.
Наконец, урочный час настал – звонков в этом театре предусмотрено не было – и нас впустили в зал. Крошечный, в десяток раз меньше нашего Зодчинского, всего в полдюжину рядов, зал этот был чертовски удобен не только вышеупомянутой атмосферой домашности, но и другими двумя вещами: во-первых, каждый ряд был настолько приподнят на одну ступень над предыдущим, что можно было не беспокоиться о том, что чья-нибудь впереди сидящая голова заслонит обзор, а во-вторых, между рядами были настолько широкие проходы, что можно было перемещаться по ним, не наступая никому на ноги и не задевая никого коленями – да и сидя, можно было вытянуть ноги. Моё место было просто отличным – в самой серёдке второго ряда, остальные же люди долго спорили из-за мест, но, наконец, все расселись, свет погас, и открылась ширма, скрывавшая от взглядов задрапированное декорациями пространство, заменявшее отсутствовавшую сцену. Начался спектакль, а я начинаю свою рецензию.
Первое действие, по традиции, существует в том числе и для того, чтобы успеть понять, как трактуется в постановке образ того или иного заглавного персонажа. Так что я, пожалуй, представлю вам краткие характеристики действующих в спектакле лиц и начну, конечно же, с главного возмутителя спокойствия – с чертовски симпатичного Чацкого (Булдаков). Поначалу он видится скромным и деликатным, явно не привыкшим язвить и провоцировать, но при этом вполне способным на решительные поступки; он страстно влюблён и, терзаясь Читать далее...

[416x699]
Вчера вечером я поужинала, посмотрела новости, почитала журнал, да и легла спать и отрубилась относительно быстро. И если прошлой ночью мне снилось, как Даша (Единорожка) задаёт мне риторический вопрос, то этой ночью она сообщала мне, что будет свободна для выгула в понедельник, а я сетовала, что по понедельникам зоопарк закрыт. Так же мне снились и другие однокашники – перед нами прямо в метро выступал какой-то идиотский певец, а мы его слушали, лёжа прямо на платформе; потом все разошлись, я стала искать переход на свою ветку, чтобы ехать домой, и тут появилась моя мама, роль которой почему-то играла Жибек (бред, да?). Когда меня поутру разбудил будильник, я поднялась уже далеко не так легко, как давеча, проще говоря – с немалым трудом выгнала себя из-под одеяла, полистала каналы телека в полусонном состоянии, завтракать не стала, собралась и вышла. Дойдя до автобусной остановки, я смогла лицезреть весьма небольшое количество народу – очевидно, все либо уже уехали, либо ещё не пришли. Как бы там ни было, я дождалась маршрутки, взгромоздилась в неё и, окончательно уже задремав, доехала до метро. Оттуда я поплелась до школы, на первом этаже коей меня саркастически поприветствовала одна лишь Карина – и это при том, что было уже без пятнадцати восемь. Однако со временем народ подтянулся, нас набралось около полудюжины, и Пушкин, выполнявший сегодня, за неимением Гоги, обязанности главного дежурного, так и не заставив нас выстроиться в линейку, дал нам добро расходиться по постам. Я ещё немного посидела в компании Даши (Вестницы) и Кати, после чего вспомнила о своём посте и неспеша начала восхождение на пятый этаж. Забегая назад, сообщу, что по приходу в школу я обнаружила, что утром, спросонья, я прихватила с собой фотоаппарат – видимо, сработал инстинкт каникульных времён, привычка вешать его на пояс по выходу из дома.
Поначалу я от греха подальше засунула его в портфель, но, придя на пост, столкнулась с тем фактом, что теперь на портфеле невозможно будет сидеть и вообще обращаться с ним бесцеремонно, так что мне пришлось вернуть фотик на пояс, где он весь учебный день и проболтался незамеченным. Стоило мне устроиться на портфеле, как появилась Даша (Единорожка) – свежая и выспавшаяся, в отличие от светло-зелёной и отчаянно клюющей носом меня. Мы скоротали время болтовнёй, и выяснилось, что сон мой был вещим: Единорога действительно сможет погулять со мной в понедельник; я ещё не уверена на все сто, не появится ли у меня иных планов на этот день, но на всякий случай напоминаю, что вдвоём нам будет скучно и желающие скоротать послевыборный день в нашей компании могут смело заявлять об этом. С первым звонком мы по привычке пришли на алгебру, дождались математички, вошли в кабинет и устроились на первой парте среднего ряда. Математичка сразу же начала урок с объяснения новой темы, и мы начали решать многочисленные примеры и задачи; вызывая кого-либо к доске, математичка проверяла домашку, а у меня она была, как всегда, не сделана, так что я весьма и весьма не желала быть вызванной. К этому желанию присовокупился ещё и проснувшийся голод – желудок требовал пищи настойчивым урчанием. Ввиду двух этих фактов я периодически спрашивала у Единороги, сколько времени осталось до конца урока, и когда конец этот наконец настал, обломилась в обеих своих чаяниях: во-первых, мне напомнили, что нам предстоит ещё один урок алгебры, так что меня ещё вполне могут вызвать, а во-вторых, Даша (Единорожка) идти со мной в буфет не собиралась, ибо ей надо было написать заданное им по инглишу на дом сочинение о разводах.
Так мы и просидели всю перемену на своём посту – она строчила всякий бред в обнимку со словарём, я от нефиг делать ей мешалась, и когда перемена закончилась, сочинение оказалось ещё не дописанным. Мы вернулись на алгебру и продолжили решение примеров и задач; чем больше людей по очереди выходило к доске, тем больше возрастал мой риск быть следующим, и я, следуя своей собственной детской примете, что-де чтобы тебя не вызвали, ни в коем случае не надо думать о себе, а лучше думать о ком-нибудь ещё, принялась перебирать в уме фамилии окружающих меня однокашников, и, когда я добралась до фамилии Единороги, вызвали её. В итоге и волки сыты – и овцы целы: я избежала позорной кары, Даша (Единорожка) схлопотала четвёрку, а два первых урока кончились – вот только для меня, из-за тягостного ожидания, они тянулись мучительно долго и показались по времени никак не меньше полноценного учебного дня. На второй перемене Единорога снова вознамерилась строчить своё сочинение, я же от голода уже откровенно помирала, посему бросила подругу грызть гранит науки в одиночестве и направила стопы в буфет. Там мой выбор пал на булочку с джемом – как обычно, противным на вкус и настолько ледяным, что от него ломило зубы, – но есть можно, и на том спасибо. Посидев и подзаправившись, я Читать далее...

[300x401]
Вчера вечером я поужинала всяким подножным кормом, посмотрела новости, почитала немного Возвышение Хоруса, да и легла спать пораньше. Что странно, отрубилась я довольно-таки быстро, и снилось мне, как Даша (Единорожка) задаёт мне риторический вопрос: «Как может лучший друг быть такой сволочью?». Проснулась я раньше будильника, минут пятнадцать блаженно валялась под одеялом, после чего, вполне выспавшаяся и относительно бодрая, встала, завтракать и смотреть телек не стала, а наскоро собралась в школу и выпинала себя на свежий воздух. Пока я двигалась к автобусной остановке, автобус снова совершил попытку вероломно улизнуть у меня из-под носа, вот только я его догнала, ввалилась в него и даже успела занять местечко у окна. Добравшись до метро, я дотопала до школы, когда там было не больше полудюжины человек; я написала sms Даше (Единорожке) с напоминанием о дежурстве, получила ответ, что ей плевать. Мы посидели на кушетках, поболтали о грядущих выборах; народ постепенно собирался, и с приходом исторички началась линейка – Даша (Единорожка) поспела как раз на её начало. Я дождалась, пока она разденется, и мы поднялись на свой пост в самой жопе школы – на лестничной клетке пятого этажа, напротив кабинета биологии. Во всяческого рода разговорах первый и второй звонки пролетели незаметно, и вскоре мы уже спускались на третий этаж и устраивались на первой парте среднего ряда за неимением Дубцева. Историчка начала урок словоизлияниями, адресованными тем, кого не было на классном часу в пятницу перед каникулами (тогда не было и меня, но ничего особо полезного я не услышала), после чего мы весь урок без устали строчили, не поспевая за ней, конспект про права ребёнка – у меня моим убористым почерком почти целый разворот получился.
После урока мы с Дашей (Единорожкой) подошли к историчке, чтобы она выставила нам оценки за второй триместр; я ожидала как минимум пять троек, а оказалось три – химия, физика и физкультура, на одну тройку меньше, чем в первом триместре, ибо, как выяснилось, мне удалось тихой сапой исправить не только алгебру, но и геометрию. Зато вместо ожидаемых пятёрок по русскому и литературе у меня стоят четвёрки – странно, если учесть, что за все диктанты, сочинения, ответы у доски и пересказывания стихов у меня, за некоторыми исключениями, были пятёрки. Ну чтож, и на том спасибо!.. Даша (Единорожка), уверенная, что прошло уже полперемены и идти дежурить нет смысла, отправилась к своему кабинету английского повторять топик, а я предпочла подняться на наш пост, хоть ещё с утра узнала, что в предканикульную пятницу англичанка задала нам на сегодня два топика (да-да, все каникулы я не только даже не открыла ни одного учебника или тетради, но даже так и не узнала домашнее задание). Оттуда, с нашего поста, открывался чудесный вид – только что прошёл густой снегопад, и всё покрылось толстым слоем свежего снега. Со звонком я пришла на инглиш, мы с Аней Осиной уселись на первой парте, и я сразу же бросилась читать и перечитывать топик про спорт, который она добросовестно принесла вместе с топиком про экологию и который надо было выучить. Несмотря на сей факт, я краем уха прислушивалась к развернувшейся в группе дискуссии на тему семейных отношений и высказывала своё мнение, когда англичанка просила меня об этом; так прошёл весь урок, после чего мы вышли на перемену. Немного постояв у двери её кабинета, я так и не дождалась Единороги и спустилась в буфет; пришла я туда первой, а обслужили меня последней, ибо у буфетчиц есть привычка начинать с конца.
В качестве завтрака я остановила свой выбор на вафле со сливочной начинкой и, налив себе стаканчик воды, уселась на одну из свободных лавочек; вскоре ко мне присоседились Жибек и Аня Новикова, а стормозившей Даше (Единорожке), когда она заявилась в буфет и закупилась хавчиком, пришлось между нами вклиниваться. Я с трудом доела до конца свою мерзкую вафлю, и мы покинули буфет, однако не успели мы дойти до своего поста, как прозвенел звонок, и мы разошлись. На втором уроке инглиша мы ещё немного позанимались по учебнику, после чего начали рассказывать топик про спорт – хвала Магистрам, до нас очередь так и не докатилась, и обязанность сия осталась у нас на завтрашний день. И вот – очередная перемена, и мы с Единорогой снова заняли свой пост; там нас планомерно доводили до кондратия пацанята класса эдак из шестого, которые забирались с ногами на перила лестницы, выпрямлялись и прыгали к нам на лестничную клетку, рискуя не долететь и загреметь в пролёт; поскольку такими самоубийственными развлечениями я занималась только в дошкольном возрасте, теперь мне было страшновато и за них, и за нас – а ну как кто-нибудь из них свернёт себе шею, а с нас потом ещё и спросят. Плюс ко всему звонок на урок так и не прозвучал, и мы снялись с места по собственной инициативе, а о том, что урок уже начался, Читать далее...

Вчера вечером я, немного опоздав, потому что проветривала в комнате, засела смотреть Монгола, ужиная накупленным давеча хламом – пирожными, пряниками, зефиром – и запивая буйволячьим молоком. Фильм превзошёл мои ожидания, и в частности тем, что я готовилась к просмотру зрелищного исторического «блокбастера», как модно сейчас говорить, а посмотрела в итоге качественную, художнически изложенную биографию, в которой всего хватало – и исторической правдоподобности, и действительно зрелищных, в меру кровавых сражений, и эффектных скачек, и живописных пейзажей, и красивой любви без излишних сантиментов, а главное – философии. Чтобы так самобытно, не по-голливудски, изложить историю жизни Тэмуджина до превращения его в Чингисхана, надо быть воистину мастером своего дела. Даже хотелось бы одноголосый перевод заменить на субтитры, чтобы лучше был слышен красивый язык оригинала. Да и актёр в главной роли – красавец мужчина, вот только чем-то неуловимо он мне напомнил Летова, отчего на него не только приятно, но и немного грустно было смотреть. В общем, рекомендую с данным кином ознакомиться и надеюсь на продолжение (если мне не изменяет память, в процессе создания фильма речь заходила о трилогии). Когда Монгол закончился, я, не переключаясь, принялась в десятый уже, наверное, раз пересматривать хрестоматийную Трою (не знаю, что я пересматриваю чаще – Трою или Александра, но всегда их путаю из-за БрэдПитта, который меня бесит своей щенячьей мордахой), поедая яблоки и сэмки вплоть до полного уничтожения и того, и другого. Но вот и Троя благополучно подошла к концу, и я, почистив зубы, засела читать Возвышение Хоруса (оторваться всё сложнее и сложнее).
В районе половины третьего ночи я пришла к выводу, что хорошего должно быть понемножку, и легла спать. Отрубилась быстро, посмотрела во сне на всяческий бред, а за окном всю ночь шёл то снег, то дождь, так что проснувшись поутру и выглянув в окно, я обнаружила зеркальный мокрый асфальт, серый студень на газонах вместо былых сугробов и нежно-пепельного цвета неба – супер погодка, как раз по мне! Особо не заморачиваясь тем, который час (но, полагаю, было около одиннадцати утра), я засела за комп, позавтракала пряниками и отправилась в дорогу. Вывалилась на свет Божий, дотопала до автобусной остановки, дождалась второго автобуса, ибо первый, по традиции, ушёл у меня из-под носа, засела в него и доехала до метро. Спустившись в подземку, я купила свежий журнальчик комиксов и с ним поехала по знакомому, как безусловный рефлекс, маршруту: от родной Молодёги до Киевской, там – пересадка на кольцо, оттуда – до Краснопресненской, пересадка на Баррикадную и – до Улицы 1905 года. Пока я преодолевала короткую дистанцию от метро до Детского мира на Пресне, в голове у меня вертелось только две надежды: первая – что Урфин не будет закрыт, а то сегодня как-никак праздничный день, и вторая – что я хотя бы с третьей попытки не встречусь с букой-продавцом, у которого всегда такой вид, будто он мечтает спустить меня с лестницы. Первая надежда оправдалась, когда я увидела, что открыта Электроника на Пресне – следовательно, Детский мир открыт тоже. Войдя в него и проследовав по первому этажу, я остановилась у одной из витрин, на которой спиной ко мне стояли большие пластмассовые фигурки исторических и фэнтезийных воинов и прочих существ – вроде тех, что я брала в Винни и в Детском мире, только крупней; моё внимание привлёк краснокожий рогатый парень, похожий на Сотону из Саус парка, и я пообещала себе к нему вернуться, если у меня останутся деньги после посещения Урфина.
Затем я остановилась во второй раз, дабы сфотографировать ржачное объявление на стене, гласившее, что нельзя «жечь бумагу в туалетной комнате» (очевидно, были прецеденты); фото скоро появится в фотоальбоме. Наконец, я поднялась на второй этаж, вошла в Урфин, и оправдалась вторая моя надежда – из-за прилавка со мной поздоровался вполне себе симпатичный парень с длинными волнистыми чёрными волосами. Я окинула взором витрины и убедилась, что за две недели ничего не изменилось, так что придётся довольствоваться тем, что есть. Вскоре я встала перед тяжким выбором: взять одну гарпию за 1200 рублей (ровно столько, не считая мелочи, и было у меня припасено) или четырёх тау (в меньшем количестве они не продавались) за тысячу рублей. Поскольку качество было равнозначным, победа осталась за количеством, и вот уже продавец, турнув от витрины какую-то молодую парочку, зависшую перед ней с открытыми ртами (наверное, такое же выражение лица было и у меня в день моего первого посещения Урфина), предоставил мне выбрать любых четырёх тау из армии, занявшей треть нижней полки. Поскольку экипировка представителей синюшней расы разнообразием не отличалась, я выбирала их с таким расчётом, чтобы они хотя бы различались позами, что было нетрудно. Когда я, наконец, любовно расставила свою четвёрку на прилавке, продавец сбегал за небольшой картонной коробочкой (если я правильно перевела надпись на этикетке, приклеенной к этой коробочке, в ней Читать далее...

[336x363]
Вчера вечером я посмотрела новости, уничтожая сэмки и виноград (это типа вместо ужина), тупо попялилась в сериал Ленинград, который я уже когда-то смотрела от начала до конца, потом переключила на 2x2, повтыкала в мультики, затем почитала немного (хотя нет, на сей раз – много) Возвышение Хоруса и легла спать в районе двух часов ночи, обнаружив, что чисто физически не в состоянии что-либо слушать после двойного прослушивания Пульса хранителя… предыдущей ночью. Немного полежав – подумав, я отрубилась, поглядела во сне на всякий бред, и рано поутру меня разбудил классический шум проснувшейся квартиры в лице собака, мамы и бабушки. Однако упёртая я ещё долго валялась с закрытыми глазами, а когда встала и села за комп, было около часу дня. Позавтракав всё теми же виноградом и семечками, я принялась искать место, куда можно было бы с пользой для уму и сердцу отправиться проводить предпоследний день каникул. Вскоре я наткнулась на частную галерею Анастасии Чижовой, где выставлялась коллекция уникальных авторских кукол Олины Вентцель, и выяснила, что для посещения надо сперва записаться в экскурсионную группу. Позвонив по указанному номеру, я узнала, что на ближайшие дни мест в группах уже нет, и записалась на 2 марта на 3 часа дня (вот день выборов у меня и занят). Больше я заниматься поисками не стала – пустая трата времени – и собралась в путь: мёртвый телефон остался дома, кошелёк отправился в карман, фотоаппарат и плеер с диском Visions of Atlantis повисли на поясе, верные пульс и шарф надеты, вот только лифт сломался – пришлось спускаться вниз пешком.
Я вывалилась на улицу, дошла до автобусной остановки, погрузилась в автобус, подошедший к ней почти одновременно со мной, доехала до метро и спустилась в подземку, уже решив к этому моменту, что отправляюсь в Измайлово, где я провела 23 февраля в прошлом году. Засев в вагоне, я взялась за пульт плеера, несколько раз безрезультатно нажала на кнопку и вспомнила, что плеер мой после падения не пашет, то бишь взяла с собой я его зря. Пришлось мне до самой Партизанской скучать и жалеть, что не проверила плеер раньше и не купила в дорожку комиксов. Но вот я добралась до цели и, недолго думая, в выборе между парком и вернисажем остановилась на последнем и бодро потелепала к нему. Дорога к вернисажу, отполированная тысячами пар обуви, превратилась в настоящий каток, и даже я, со своим хорошим сцеплением с грунтом, впервые за всю зиму поскользнулась и приземлилась на левое колено. Это происшествие, впрочем, нисколько мне не помешало, и я, пройдя сквозь рынок, подошла ко входу на вернисаж, отдала положенную десятку дежурившим у ворот барыгам и оказалась в пресловутом «городе мастеров» под открытым небом. Ностальгически вспоминая все свои предыдущие посещения этого местечка, я добросовестно обошла все три ряда главной аллеи, приостановившись только перед прилавком с оловянными солдатиками. Они были некрашеными, такими же, как на ВДНХ, в переходе на Лубянке и на третьем этаже Дома игрушки, только по 150 рублей – цена ниже, выбор меньше. Внимательно их оглядев, я убедилась, что они меня больше не радуют – никакие вообще. Избалованной орками, гномами, эльфами и эльдарами мне люди начали казаться слишком скучными – посему, постояв, я двинулась дальше.
С главной аллеи я свернула на короткую правую, где продавали старинных плоских оловянных солдатиков, которые меня радовали не так, как объёмные, но я бы не отказалась от некоторых из них (в первую очередь конных), если бы стоили они поменьше; затем я потопала по длинной левой аллее, и чем дальше я по ней двигалась, тем больше народные промыслы – матрёшки, посуда, ювелирка, меха и прочая – сменялись предметами коллекционирования – монетами, значками – а так же антиквариатом. Вскоре мой намётанный глаз выхватил из всеобщей массы три крошечных металлических фигурки, стоящие на одном из прилавков. Это были, естественно, оловянные солдатики – два антикварных, дореволюционных рядовых (а у меня в коллекции уже имелось два таких, но не рядовых, а офицер и знаменосец) и один – из «Киндер сюрприза», швейцарец с саблей. У меня с детских времён было два швейцарца – с алебардой и с барабаном, и мне очень хотелось третьего для комплекта, но я на случай того, что где-то увижу что-то лучше, дошла до конца аллеи, вернулась и сходила ещё на ответвляющуюся от неё аллею, параллельную главной, тем самым убедившись, что больше на вернисаже ничего привлекательного нет. Продавец взял с меня за швейцарца всего сто рублей – помнится, когда-то я уже встречала на вернисаже «киндеровых» солдатиков, но тогда за них заломили куда как большую цену – и посоветовал заглядывать почаще. Так же я хотела купить неподалёку оттуда фартук с надписью «мастер на все руки» папе в подарок, но он оказался в комплекте с прихватками и ещё чем-то – короче говоря, мне не по карману.
Итак, довольная я со Читать далее...

Вчера вечером я поужинала, посмотрела новости, повтыкала в 2x2 (целых два мульта за один вечер закончились фразой «продолжение следует» - что бы это могло значить? И серию Металопокалипсиса про рыб я уже раз в десятый посмотрела), почитала немного Возвышение Хоруса и легла спать, вернее – засунула в плеер Пульс хранителя…, запихала в уши наушники, врубила полную громкость, выключила свет и залезла под одеяло. Послушала, обмозговала, встала, взялась за буклет и снова обломалась с настольной лампой: переходник выключен, включишь – зашумит принтер. Я подошла к окну – на сей раз лунного света оказалось мало, мобильник был мёртв и в качестве фонарика работать не мог, и я пошла на риск – ненадолго включила в комнате свет, пролистала буклет, убедилась, что ещё не совсем впилила в концепцию альбома, и решила послушать ещё раз. Сказано – сделано: диск прокрутился от начала и до конца по второму кругу, после чего я снова включила свет на время пролистывания буклета и снова пришла к прискорбному выводу, что некоторые песни запомнились мне плоховато. Так что же, слушать в третий раз? А почему бы и нет? И не просто слушать, а на сей раз делать себе на память пометки, чтобы потом опираться на них при написании рецензии. Нашарив на столе программку с последнего посещения театра и ручку, я уселась на кровати, подложила под программку подвернувшуюся под руку книгу Метро и включила плеер в третий раз, на сей раз на громкости потише, а то уши уже раскалились докрасна и, неровен час, вспухнут от таких нагрузок. И только я начала что-то строчить, иногда подсвечивая себе пультом плеера, а преимущественно вслепую, как из-за одного неловкого движения плеер упал со стола на пол.
Я его подняла, прислушалась к окружающей обстановке – ни одного звука в доме не отозвалось на этот грохот, так что, видимо, я никого не разбудила. И всё бы хорошо, но плеер после падения отказался включаться! Промучившись с ним несколько минут, я махнула на свою исследовательскую деятельность рукой, отложила всё на стол и собралась спать. Некоторое время я всё-таки подумала о том – о сём, в частности твёрдо решив, когда разберусь с плеером, всё же осуществить контрольное третье прослушивание и только тогда выразить своё мнение в форме полноценного текста, а пока я ничего не буду говорить о своём отношении к ПХДЛ, даже в рамках «понравилось – не понравилось». Наконец, я отрубилась, просмотрела во сне стандартный набор бреда: какие-то солдаты, какие-то утки (да ещё и говорящие, кажется), кто-то из однокашников и далее в том же духе, – а поутру ко мне уже начал ломиться собак, словно все опять ушли из дома и оставили нас с ним одних, хотя на самом деле где-то на заднем плане уже возились мама с бабушкой. Я на него особого внимания не обращала и продолжала прерывисто, но с наслаждением дремать, и вскоре в мою дрёму ворвался звук начавшегося дождя. Он всё усиливался и усиливался, яростно бил в стекло – похоже, что он был с градом; где-то вдалеке прокатился раскат грома, слабо сверкнула молния. Это разбудило меня окончательно, и теперь я просто валялась, слушая, как ливень начал стихать, превратился обратно в простой дождь и прекратился вовсе. Тогда я встала, села за комп – было около двенадцати утра – и принялась писать пост и лазить по ЛиРе. Этот дождь, кажется, наконец-то смог заронить во мне каплю веры в скорый приход весны – а то у меня всю зиму на душе сплошной октябред, и снег радовал, конечно, но никаких более ярких чувств не пробуждал.
Теперь мне не терпелось куда-нибудь рвануть, и сдерживали меня только необходимость позавтракать в лице очередной пачки круассанов и совесть, напоминающая, что я так и не купила папе подарка на 23 февраля, а он сегодня рано утром уехал на работу аж на три дня. Однако голод вскоре был утолён, а совесть утихомирилась после того, как я вспомнила, что все магазины сегодня, в праздничный-то день, закрыты. Равно, кстати, как и музеи, выставки, зоопарки, так что я решила просто погулять, а где – решить походу. Вывалившись на улицу, я отправилась на остановку, прыгая через лужи и ручьи; сильный ветер трепал мой новый шарф, из-за закрывших небо туч темно было как вечером, но мне такая погода нравилась. Тщетно прождав нужной маршрутки или автобуса минут двадцать, я погрузилась в сороковушку – проезд на ней, кстати, подорожал на пятак – и поехала. Проезжая мимо парка Победы, я убедилась, что он как был вчера безлюдной каменной пустыней, так и остался, и выходить на нём не стала и так и доехала до Киевской. Выйдя там, я поначалу замёрзла, и у меня родилась было идея засесть в кинотеатре Европарка и что-нибудь посмотреть, но ничего стоящего на экранах столицы не намечалось, и меня задушила жаба. В итоге я спустилась в подземку, пошла на Филёвскую ветку, что была ближе всех, и поехала до Арбатской. Первым, что я увидела, поднявшись на поверхность, были развевающиеся на ветру чёрно-золотые флаги с восьмиконечной закорючкой: напротив Художественного кинотеатра мёрзли «евразийцы», всего около дюжины человек (для тех, кто не в курсе, Читать далее...

Дорогие наши мальчики, парни, мужчины и прочие представители сильной половины человечества! Поздравляю вас от всей души с праздником, желаю счастья, здоровья, любви, удачи, силы и веры в себя! Пока Отечество в безопасности, защищайте своих родных и близких - и нас, конечно)
[510x699]