[400x533]
Вчера вечером я зашла на сайт школы, в гуманитарные лицейские классы которой собираюсь сдавать экзамены, узнала много интересного: что ей 70 (!) лет, есть музей воинской славы, и что каждый месяц – «санитарный день» в виде дополнительного выходного, и физрук – баба, и главное, что она – в Большом каретном переулке («А где мои семнадцать лет? – На Большом каретном!»)), потом позвонила в Молодёжный театр Спесивцева и с сожалением узнала, что билетов на Горе от ума у них ни на май, ни на апрель не осталось, потом посмотрела новости, поужинала, посидела немного за компом, почистила зубы, почитала немного журнал перед сном да и легла спать. Мне снова удалось заснуть не сразу и не вдруг, снова спала я чисто эпизодически, хотя уже лучше, чем вчера – мне даже что-то снилось, но преимущественно я всё-таки проворочалась с боку на бок и промусолила в полусонном мозгу несколько надоедливых мыслей. Несколько разнообразил мой ночной досуг разыгравшийся на улице штормовой ветер, который бил в окна с такой силой, что стёкла дребезжали. Когда под утро я в очередной раз проснулась от внезапно наступившей тишины, засыпать заново смысла уже не имело, посему я выключила будильник, готовый спустя несколько минут зазвенеть, немного ещё повалялась, потом нехотя встала и начала собираться в школу. На завтрак я погрызла немного питы и полистала каналы телека, а когда мне надоело, я решила пораньше выйти на свет Божий и так и поступила. Мимо дворников, сметавших в кучи поломанные ветви, – следствие ночной бури, – я пришла на автобусную остановку, позволила уехать автобусу, который стоял там, словно поджидая меня, и тронулся только тогда, когда я приблизилась, и дождалась маршрутки.
Народу было немного, – и рань сказывалась, и ветра, который по-прежнему был неслабым и норовил поколебать моё устойчиво вертикальное положение в пространстве, наверняка многие побоялись, – так что я без труда смогла забраться в неё и занять местечко у окна. Так я доехала до метро, затем неспеша дошла до школы, где никого, кроме Гоги, из нашего класса в такое время не было, разделась и скромно притулилась на крайней кушетке, вскоре компанию мне составила Даша (Вестница), потом с другой стороны подсела Юля Кондратюк, а когда пришла Катя и Даше (Вестнице) стало затруднительно одновременно поддерживать беседу с нами обеими, мы с первым звонком решили подниматься наверх. Совершив восхождение на четвёртый этаж, мы как раз столкнулись с математичкой, которая и впустила нас в кабинет; я проследовало было к себе на камчатку, но Наташа, снова в одиночестве маячившая на своей последней парте ряда у окна, опять пригласила меня составить мне компанию, и я с удовольствием туда переместилась; у меня за спиной как раз оказалась целая стопка учебников на случай, если станет скучно, и я схватила верхний – им оказался учебник по истории мировых религий – и принялась листать. Заниматься этим увлекательным делом мне пришлось недолго, ибо пришла Аня Новикова, которая, по заверениям Наташи, не должна была сегодня прийти, и попросила меня со своего законного места – пришлось мне возвращаться к Руденко. Вскоре и второй звонок прозвенел, начался урок, я подписала свою новую тетрадку – с Трансформером, одну из тех, что покупала в книжном в Крылатском (старая, прослужившая мне с 13 декабря и так же состоявшая из 18 листов, наконец-то закончилась) – и раскрыла первую её страницу.
Математичка, будучи уже осведомлённой, что не все справились с одним из заданий из домашней работы (я-то справилась со всем, ибо списывала с решебника), вызвала кого-то к доске его решить, а потом началось традиционное решение у доски задач и примеров в режиме нон-стоп; хоть у меня и была сделана домашка, быть вызванной к доске я не рвалась, ибо не все формулы ещё знала наизусть, но этого и не произошло. Когда же урок закончился и математичка попросила оставить на столе раскрытые тетради с домашкой, я охотно выложила на середину парты свою, но математичка к ней так и не подошла, а ведь я просидела на своей парте или за ней всю перемену, хоть Наташа и звала меня в буфет, преимущественно сражаясь с сонливостью, но так же и реагируя на внешний мир, исключая Абрамова с Руденко, постоянно кого-то обсуждавшим – и, что не исключено, меня в том числе. На втором уроке решение продолжилось, на некоторое время вылившись в самостоятельную работу; к этому времени я уже и сама перестала следить за происходящим, ибо написанное на доске было плохо видно, а сказанное математичкой и решающими – плохо слышно, и начала решать номера самостоятельно, подгоняя результаты, если они никак не получались, под те, что были указаны в ответах к учебнику, а Руденко пытался всё с меня усердно списывать, но явно далеко не везде понимал мой почерк. Когда самостоятельная работа подошла к концу и математичка сверила результаты, мы успели ещё и выполнить несколько номеров на повторение Читать далее...

[344x336]
Вчера вечером я поужинала, посмотрела новости, потом немного посидела за компом, а почистив зубы и решив немного проветрить свою комнату, переместилась в соседнюю и там на некоторое время присоединилась к папе, скачавшему какой-то фильмец про пса-супермена и теперь смотревшему его с компа с гомерическим ржанием на всю квартиру. Кинцо действительно было забавным, но досматривать его до конца я не собиралась а, сочтя, что уже слишком поздно, чтобы читать перед сном, легла спать. Как всегда перед первым учебным днём на неделе, будь он понедельником или вторником или любым другим днём, спалось мне хреново, проще говоря – погружалась в зыбкую дрёму без сновидений я лишь ненадолго, а преимущественно ворочалась с боку на бок, безуспешно пытаясь избавиться от привязчивых мыслей. Однако под утро я, видимо, всё-таки отрубилась, но звонок будильника вскоре безжалостно вырвал меня в объятия суровой реальности, и мне пришлось с большим трудом, но всё-таки продирать глаза и вытаскивать себя из-под одеяла. Поторчав перед телеком и пожевав слегка почерствевшую питу, я засобиралась в школу и вскоре вывалилась на свет Божий, где всё было затянуто сырым серым туманом и даже пахло влагой весьма ощутимо. Дотопав до автобусной остановки, я дождалась автобуса, протолкалась в салон в числе первых и устроилась на сиденье дремать до самого конца пути, прислонившись лбом к стеклу. У метро я вышла и пошла до школы пешком, а там, на первом этаже, обнаружила Дашу (Вестницу); спустя некоторое время появилась и Катя, и мы поднялись наверх, на третий этаж, поскольку свободное пространство на кушетках вокруг нас начало резко сокращаться.
Там мы немедленно столкнулись с историчкой, потерявшей голос и посему изъяснявшейся теперь свистящим шёпотом, слышным только с близкого расстояния; она препроводила нас в кабинет и вывалила на первую парту листы, на которых были напечатаны наши фотографии по нескольку вариантов – результат того урока русского, с которого нас вызывали на второй этаж фотографироваться. Очевидно, от выбора нам всем было не отвертеться, так что я выискала свои фотоморды – они следовали сразу после Единорогиных, и у нас обеих их было аж по четыре разных: похоже, фотографу мы особо приглянулись. На одной из фот у меня была суровая физиономия человека, которого оторвали от важного дела, на второй у меня был какой-то совсем уж неестественный оскал, на третьей – её я и выбрала – моё выражение лица ещё худо-бедно напоминало улыбку, а на четвёртой красовалась ты недобрая ухмылка, после которой фотограф и прекратил все свои тщетные попытки меня рассмешить. Так же там были групповые фото – по два-три человека – и фотографии учителей; Вероника незамедлительно выбрала фоту физрука, запечатлённого перед стендом с нормативами с открытым ртом и выпученными глазами. Мы сообщили историчке номера выбранных фотографий, она записала их на каком-то листочке, а там и звонок прозвенел, все ввалились в класс, и мне с первой парты, где я было уселась перед грудой фотографий, пришлось отползать, за неимением Единороги, к себе на камчатку, навстречу сомнительному удовольствию соседствовать с Руденко.
Однако историчка, после потери своей громогласности, вести урок, естественно, была не в состоянии и поинтересовалась, у кого нет учебника; поскольку учебника не было у меня, она пересадила меня за вторую парту среднего ряда к Карине, у которой учебник был, и сказала всем писать конспект по новому параграфу, что про культуру. Мы с Кариной ограничились тем, что выписали из него все определения, к тому же она листала так быстро, что я едва успевала законспектировать всё необходимое, а под конец так вообще перелистнула на следующий параграф, так что я нечаянно переписала парочку определений и по другой теме тоже; затем Карина принялась играться со своей мобилой, а я – просто скучать, а историчка тем временем проходила по рядам, выставляя в дневники оценки, расписываясь и оставляя на субботний день уведомление о родительском дне. Мне она выставила кучу оценок, о происхождении половины которых я могла только догадываться, к тому же каждая оценка занимала по две-три клетки, что делало непонятным зачастую так же и то, за какой предмет какая оценка стоит, а я, в свою очередь, вручила историчке ксерокопию своего паспорта. Так, быстро и безболезненно, и пролетел первый урок, и мы вышли в холл и разместились у подоконников, надеясь, что наша англичанка и сегодня не придёт и мы сможем снова скоротать время у группе Анны Вадимовны; более того, некоторые были в том настолько уверены, что даже по очереди списывали с меня перевод предложений, заданных ею на дом. Однако наша Алёна Юрьевна не оправдала наших надежд и всё-таки появилась, и даже сообщила тем, кто успел подскочить к ней прежде, чем она скрылась в своём кабинете, что сегодня мы будем рассказывать топик про экологию – тот самый, который я ещё ни разу Читать далее...

[253x698]
Вчера вечером я посмотрела новости, поужинала, посидела малец за компом, поторчала под душем, легла спать и решила будильник не заводить и в школу на следующий день не идти по нескольким объективным причинам: а) я банально устала и хочу отдохнуть и выспаться; б) я не сделала ни один из уроков, а отмаза «я писала реферат» в случае чего вряд ли прокатит; в) мне хотелось самой съездить записаться на экзамены в лицей при РГГУ, а то вдруг мама заблудится или что-то ещё не то сделает, я ведь её знаю; и г) что, Единороге можно, а мне нельзя, что ли? Я тож хочу!.. С такими мыслями я и отрубилась и видела много всего во сне: я и в каком-то магазине что-то покупала, и у меня с собой было дофигища денег, и по ярмарке какой-то бродила, и посреди ночи получала от него sms-ку с поздравлением с каким-то праздником, кажется, с Новым годом, и хотела что-то ответить, и наутро того же дня вместе с мамой поздравляла с чем-то папу, кажется, с днём рождения, и вручала ему какой-то пакет… но самым запомнившимся и, пожалуй, самым интересным оказался, как водится, самый последний из снов. В нём я была в Бельгии, то есть я знала, что я в тот момент находилась именно в Бельгии, а по внешнему виду это был классический уголок старой Европы с невысокими «пряничными» домиками, близко подогнанными боками друг к другу и образующими причудливые углы на поворотах улиц, с рекой, довольно-таки широкой, картинно огибавшей один из таких углов, и с живописным горбатым мостиком через эту реку, на котором я и стояла возле какого-то дворника азиатской наружности, в синей форме – вобщем, такого же, каких хватает и в нашей части континента.
Вскоре я стала свидетелем презабавнейшего зрелища: аттракциона под названием «Русский троллейбус» (название это я тоже знала так же, как и то, что я именно в Бельгии), представлявшего из себя нечто державшееся на воде, но что язык не поворачивался назвать судном, и состоявшее из нескольких вагончиков без верха, действительно напоминающих автобусы или троллейбусы; проще говоря, это были этакие «американские горки» на воде, ибо «троллейбус» бешено метался по глади реки, делал резкие повороты, нырял, полностью скрываясь под водой, и выныривал, подпрыгивая, как дельфин, а в его креслах сидели пристёгнутые люди, мокрые и визжащие от страха и удовольствия. Потом «троллейбус» уплыл, а я, спустившись с моста, полезла в реку купаться; плавала я туда-сюда, всякий раз возвращаясь к мосту и снова отдаляясь от него, и вовремя прижималась поближе к набережной, чтобы уступить дорогу чинно проплывавшим по реке прогулочным пароходикам, которые были чуть меньше, чем московские или питерские, и выкрашены в жёлтый цвет – очевидно, эта расцветка указывала на то, что это водное маршрутное такси. Проснулась я в районе половины десятого, повалялась немного, но потом папа пришёл, надо было освобождать его территорию, и мне пришлось вставать и перемещаться в свою комнату, потом на кухню, потом опять в свою комнату. Пообедав макаронами и бутербродами и посидев за компом, я отправилась в путь: выпинала себя на свежий воздух, дошла до автобусной остановки, дождалась маршрутки, влезла в неё, доехала до метро и спустилась в подземку.
Далее последовал уже однажды пройденный мною геморройный маршрут: мне пришлось доехать до Арбатской, там перейти на Библиотеку, доехать до Лубянки, перейти на Кузнецкий мост и уже оттуда доехать до Китай-города; при этом я один раз вынуждена была спускаться вниз пешком по неработающему эскалатору, один раз обнаружила в ларьке союзпечати очередную папку для журнала «Художественная галерея» и незамедлительно купила и один раз села, во второй уже раз за свою жизнь, в поезд «Красная стрела», а так же несколько раз спрашивала в театральных кассах билеты на Горе от ума в Молодёжный театр Спесивцева (а то больно мало места занял у меня реферат, надо срочно добавлять материала), но обламывалась (надо будет туда просто позвонить, и всё). Достигнув цели, я сориентировалась в лабиринте подземных переходов и вышла на поверхность, как и в прошлый раз, перед храмом Всех святых; перейдя дорогу, я зашагала сначала по Солянскому проезду, потом по улице Забелина. Свернув в знакомый переулок и пройдя мимо куривших на пороге своего допотопного здания лицеистов, я спустилась в гардероб, избавилась от пальта и, сопровождаемая чересчур заботливым охранником, который следовал за мной по пятам, пытаясь указывать дорогу и уговаривая меня не волноваться, потому что мне всё расскажут, добралась до кабинета, в котором была в прошлый раз, когда записывалась на олимпиады. Охранник, указав мне на стоявший поблизости автомат с кофе, словно сама я бы его не заметила, и удалился, а я осталась ждать своей очереди; когда вышли девушка и её матушка, торчавшие в кабинете, я вошла, и тётка, записывавшая меня на олимпиады, направила меня к другому столу, где другая тётка Читать далее...

Вчера вечером я посмотрела новости, попила ряженки и поела трюфелей, посидела немного за компом, потом почитала на ночь журнал, да и легла спать; будильник решила не заводить, ибо, как ни велико было желание сходить с утреца в кино, желание выспаться оказалось больше, к тому же никто не собирался меня туда отпускать и я не была уверена, изменится ли эта ситуация к утру. Итак, вскоре я отрубилась в обнимку с собаком, и снилось мне очень много всего, но после каждого сна я просыпалась ненадолго, всё вспоминала и засыпала снова, а после следующего сна запоминала его, а забывала предыдущий. Проще говоря, когда я окончательно проснулась в районе двенадцати утра и ещё немного повалялась под одеялом, в памяти у меня остался только последний из снов, тупой, конечно, но вполне могущий быть пересказанным. Итак, я тёплым и даже жарким летним днём пёрлась по какой-то улице, отдалённо напоминающим Арбат, с каким-то весёлым шумным шествием, отмечающим явно не день святого Патрика, но явно что-то отмечающим; со мной кто-то постоянно крутился рядом – кажется, Единорога и Вестница, или кто-то один из них. Вскоре вместе с частью толпы мы завернули в какой-то переулочек с торговыми рядами, и я было принялась проталкиваться к ближайшему ларьку, дабы выяснить, чем там торгуют, но тут откуда-то раздались звуки неплохой музыки, и я ломанулась в ту сторону, предупредив своих попутчиков, что меня можно будет найти в самой гуще событий. Выйдя из переулка, я увидела, что огромная толпа остановилась перед высоким мысом, нависшим над гладью реки, который служил сценой какому-то исполнителю – издалека нельзя было разглядеть, кто это был, а из-за рёва публики нельзя было расслышать.
Я начала проталкиваться вперёд, но это давалось с большим трудом, и я уже было почти смирилась, что так и останусь в задних рядах, как вдруг появилась женщина, кажется, та же самая, что на предыдущем снившемся мне концерте, и решительно попёрлась через толпу вперёд; люди расступались перед ней как трава, так что позади неё оставалась этакая колея, по которой я без проблем и дошла до самого мыса и взобралась на него с одного боку, так что колбасящееся на нём с микрофоном в лапе нечто оказалось в нескольких метрах передо мной. При ближайшем рассмотрении я пришла к выводу, что это нечто – никто иной как Илья Чорд собственной персоной, с обнажённым торсом и отпустивший не то чтобы длинный, но уже с намёком на это хаир. Как человек прагматичный, я недолго любовалась этим зрелищем, а достала фотик и принялась фотографировать; впрочем, и Чорд радовал народ своим присутствием недолго – допев песню, он просто ухнул в реку со своего мыса в реку, счастливый. Публика сначала понадеялась было, что он вылезет и продолжит выступление, но не тут-то было – Чорду явно не хотелось подыхать от жары вместе со всеми; начав спускаться с мыса, я и проснулась. А ещё помню, что мне этой ночью ещё и сова снилась, или даже, вернее, филин – большой, спокойный, сидевший на ветке на фоне ночного неба; его я тоже фотографировала, подбираясь всё ближе и ближе, и всё боялась, что он улетит, а он так и не улетел. Но пора возвращаться к реальности: встав, я позавтракала гречкой и бутербродами с сыром, пересмотрела зачем-то все свои прошлые посты в рубрике «мысли», написала вторую свою «мысль» за время существования днёва (все идут читать!).
Я бы ещё с удовольствием создала рубрику для воспоминаний, для этакой автобиографии от раннего детства до появления в глобальной сети невключительно, если бы в сутках было хотя бы 48 часов и я успевала бы всё это писать. Потом я вспомнила про свой реферат, долистала последнюю справочную книгу, потом обложилась ими, истыканными бумажными закладками, и листами с выписками из разных мест, и начала печатать, а попутно сделала новый диз а-ля старый замок, который наконец-то понравился Максу (значит, теперь буду делать новый диз для Единороги, я ей обещала). Потом я прервалась на обед щами и овощным салатом, потом продолжила писать; так, час за часом, слово за слово, вопреки многочисленным отвлекающим факторам, было написано… всего две с лишком страницы чужих и своих слов. Прибавить к ним четыре с лишком страницы рецензий – итого около семи, а надо – 15-20-25!.. Ну ничего, прорвёмся. Завтра – снова в школу, Единорога завтра не придёт, ибо опять заболела (а болеет она каждую вторую неделю и по целой неделе), Башмаки ни вчера, ни сегодня так, как видите, и не напомнили о своём существовании – вот уже вторую неделю подряд у нас пропадают занятия: не то обиделись они на нас за что-то (что ооочень вряд ли), не то заняты подготовкой к экзаменам в лицей при Бауманке. А ещё у меня глюк – твёрдое и непоколебимое желание всё-таки создать сообщество социальной фотографии; значит, будет время, сделаю дизайн подходящий, подкоплю ещё материала – и создам (а там и сообщество «Warhammer_art» будет не за горами)). А сейчас я - новости смотреть, ужинать и, возможно, уроки на завтра делать (ни один урок Читать далее...

Когда исчезает цивилизация и мир погружается во тьму,
Всегда остаётся один выживший.
Он смотрит на руины и задаёт себе один и тот же вопрос:
"Зачем?".
Не "Зачем мы так поступили?".
А "Зачем мы жили?"..
[699x466]

Вчера вечером я поужинала, посмотрела новости, потом решила посмотреть Артистку, ибо больно хорошие актёры значились в титрах; в итоге посмотрела полнометражную мыльную оперу со скучным, банальным и предсказуемым сюжетом, и назрел риторический вопрос: почему такие талантливые люди вынуждены играть в таком дерьме?.. Почитав перед сном журнал, я легла спать, отрубилась моментально и продрыхла крепко всю ночь, так что даже не услышала, когда меня покинул собак, сперва составивший мне компанию. Во сне я сначала читала какую-то книжку, какое-то фэнтези про эльфов с детективным сюжетом, с парочкой изящных иллюстраций на первых страницах, а потом я гуляла с Единорогой и ещё кем-то мужского пола, вернее, увязалась за ними и зачем-то привезла их на станцию Маяковская. Впрочем, я вполне догадываюсь, кто этот «кто-то ещё», причём он же был и автором той книжки, и я, дабы человеку сделать приятное, помнится, эту книжку похвалила – сказала, что она чем-то напоминает Фрая, потому что интересная и потому что обложка у неё такой же расцветки – оранжевая с чёрным, и что я прочитала её за один присест, ибо оторваться было невозможно (к слову, я при этом нигде не соврала, хотя Фрай, конечно, круче, чем эта книжка). Польщённый автор потом долго мне что-то рассказывал о своих дальнейших планах, а меня вдруг переклинило, что мне надо в Урфин, и я заскочила в какое-то ближайшее здание, но обнаружила там только ребят, с которыми познакомилась на параде в день святого Патрика. Вывалившись обратно на улицу, я торжественно сообщила своим попутчикам, что забыла о том, что Урфин вовсе на на Маяковской, а на Улице 1609 года, и мы втроём дружно поржали над этим фактом.
Что было после всего этого бреда, я помню уже хуже: снились в каком-то актовом зале и коллеги, и однокашники вперемешку, причём была там даже Аня Чубарь, наш класс уже покинувшая. Проснулась я в половине девятого утра, ибо вся комната уже была залита ярким солнечным светом, позавтракала гречневой кашей и яйцом, посидела за компом, пропалив ЛиРу и форум, погуляла с собакой, купила при этом бабушке веник белых хризантемок, поздравила её с днём рожденья, потом засела за реферат, перво-наперво начала прочёсывать накопленную справочную литературу в прямом смысле до крови из носа, и параллельно прошла тот самый тест, о котором нам говорила психологичка, который Единорога нашла на Аэтерне – она по нему снова Есенин, а я оказалась Наполеоном, и мне выдали совершенно не соответствующую мне характеристику – короче говоря, тупой тест. Потом я прервалась на обед, который составляла тарелка щей, и продолжила свои изыскания; так же я пару раз выходила из комнаты, дабы её проветрить, поскольку в ней время от времени становилось душно, и дабы отдохнуть – поваляться на диване в соседней комнате, выпить кофе на кухне, – и постоянно подкреплялась всяческими фруктами и сухофруктами. Часам к пяти я пришла к выводу, что устала, да к тому же вспомнила, что для регистрации на экзамены в лицей при РГГУ нужны не только фотки и дневник с печатью, но и паспорт, а мне в понед паспорт и в школе нужен для заполнения аттестата, и маму я собираюсь послать меня записать на экзамены, так что я решила малость прогуляться. Вышла на свет Божий, пошла через дворы до универмага, оттуда – по прямой вдоль дороги, от перекрёстка – налево и снова вдоль дороги, нигде не сокращая пути, потом, перейдя дорогу, дошла до книжного и вошла внутрь.
В отделе канцтоваров мне сделали ксерокопию паспорта (её в школу и понесу, а то зажилят ещё паспорт недели на две, а в лицее копию могут и не принять), а я тем временем углядела в углу распродажу видеокассет по 10 рублей – наследство переставшего существовать за ненадобностью видеопроката – и с природной упёртостью и в силу падкости на халяву внимательно осмотрела все полки с надеждой углядеть какое-нибудь хорошее и ещё не смотренное кинцо, но в этом занятии не преуспела и забила. Зайдя в сам книжный и убедившись, что там по-прежнему ничего не привлекает внимания, я снова вышла на свежий воздух и пошла вдоль дороги дальше. Перешла я её только напротив кинотеатра Брест, в котором мне больно хотелось посмотреть «10 тыс. лет до н.э.» (обещает быть туповатым, но зрелищным фильмом), покуда он ещё не прошёл; потакая сему желанию, я зашла туда, чуть не задохнувшись от запаха попкорна, прошла мимо меховой ярмарки, расположившейся в холле, и посмотрела расписание. И на сегодня, и на завтра оно было одинаковым: сеансы на час дня и на девять вечера. Второй – поздно, а вот сходить завтра на полуденный сеанс – то, что доктор прописал, можно даже встать пораньше и опять пройтись пешком до кинотеатра. Да, реферата ещё ни строчки не написано, не считая рецензий, даже одна из книг ещё не перелопачена, но это мелочи, а культурная программа превыше всего!.. Выйдя из Бреста, я прошла через ярмарку (при этом один голый пластмассовый манекен с внушительным бюстом от ветра чуть было не свалился прямо на меня, я еле отскочила)) и заметила палатку с резиновыми игрушками – вспомнила детство, Читать далее...

[253x697]
Вчера вечером я поужинала, посмотрела новости, поторчала за компом, да и легла спать, чувствуя себя достаточно уставшей, чтобы больше ничем время не убивать. Отрубилась я почти моментально, особливо если сравнивать с предыдущими днями, и проспала вполне себе крепко всю ночь, вот только что снилось – не помню, вроде какие-то эротические кошмары (так всегда: пожелаешь другому, а привидятся самому). Поутру меня разбудил будильник, и для того, чтобы встать, мне потребовалось напряжение всех последних сил воли, ибо поначалу это казалось делом нереальным. Однако я всё-таки выбралась из-под одеяла, похрустела яблоком, попялившись в телек, засобиралась в школу и вскоре выпинала себя на свет Божий. Добравшись до автобусной остановки, я опоздала на маршрутку, но дождалась автобуса и на нём доехала до метро. Оттуда я дотопала до школы пешком и, раздевшись, не стала более выискивать, где приткнуться, ибо все места были заняты, а выяснила, в каком кабинете у нас русский, и поднялась на третий этаж. Постояв немного с Дашей (Вестницей) и Катей, я вошла в кабинет, как только русичка впустила нас туда, и, поскольку Единорога сегодня прогуливала, отправилась на свою законную камчатку, однако, поскольку на первом уроке, как обычно, и половины класса не было, образовалась одна свободная парта впереди моей, и мы устроились на ней вместе с Аней Ковалёвой; сзади Руденко в одиночестве уплетал хавчик, купленный в МакФаке, и попивал кока-колу, издавая довольное чавканье и распространяя отвратительные запахи майонеза и картошки фри. По той же причине – причине глобальной неявки – русичка решила первым уроком провести литературу и продолжить тем самым обсуждение Мёртвых душ – на сей раз второй главы оных в целом и средств раскрытия образа Манилова в частности.
На сегодняшнем уроке русичка так же, как меня на предыдущем, бомбардировала вопросами Аню Ковалёву, дабы в итоге завалить окончательно и в конце урока триумфально выставить трояк, да к тому же моя библиотечная книжка была у нас одна на двоих, так что одновременно искать нужное место у нас не шибко мобильно получалось. Так, записав всего несколько слов, но выслушав при этом множество пространных русичкиных умозаключений, мы получили в качестве домашки классический набор вопросов к следующей главе и со звонком покинули кабинет. Проследовав к нашему кабинету английского, мы с Дашей (Вестницей), Катей, Аней Ковалёвой и прочими представителями нашей группы убедились, что нашей англичанки по прежнему в обозримом пространстве не наблюдается, и прежде, чем по привычке направлять стопы в кабинет химии, заглянули в кабинет Анны Вадимовны и увидели, что она благополучно пребывает на своём учительском посту. Решив, что лучше остаться у неё, нежели у Елены Дмитриевны, мы заняли места на галёрке; Аня Осина, с которой мы вместе сели, как обычно на инглише, угостила меня жвачкой, и я по привычке взяла – минус один тебе, Феникс! Ты же вегетарианец, не имеешь возможности посмотреть состав – отказывайся!.. Ну да я отвлеклась; явилась Анна Вадимовна, заставила нас пересесть с галёрки поближе вперёд и начала проверять домашку у своей группы, а мы принялись страдать ерундой. Впрочем, прострадали недолго: Анна Вадимовна начала диктовать предложения на русском для перевода, и мы решили тоже их записать – я для этих целей снова использовала обратную сторону словаря.
Записав около дюжины предложений, мы приступили к переводу – Анна Вадимовна даже дала русско-английские словари тем, кому это было необходимо, и я периодически таскала один такой казённый словарь у сидевших впереди нас Ажары и Анжелы, ибо сегодня я вообще что-то туплю по части английского: не Аня Осина спрашивала у меня, как переводится на инглиш то или иное слово, а я у неё спрашивала, и она мне отвечала, значит, не такие уж это были и редкие слова. Мы не успели закончить перевод до звонка, а как только он прозвенел, я направила стопы в буфет, ибо мой желудок уже давно напоминал о себе требовательным урчанием. Там мною была замечена очередная ещё не попробованная хлебобулочная единица: «пирог» (размером с эклер) с маком, политый шоколадом (который Глеб назвал говном); это-то блюдо, ажно за пятнадцать рублей, я и приобрела и схомячила, запив стаканом воды – кстати говоря, стаканы у нас теперь выдаются одноразовые, с помощью специального автомата возле бака с водой. Подкрепившись, я вернулась в класс и, поскольку на моём стуле уже обосновалась Юля Чередниченко, уселась на парте позади, дабы пронаблюдать за деятельностью импровизированного косметического салона, развёрнутого девчонками на нашей с Аней Осиной парте; особенно меня порадовало аццкое приспособление, которым Юля постригала ресницы (ну вот объясните мне кто-нибудь – нахрена постригать ресницы?) и которое я окрестила глазовыколупывателем, а девчонки, в меру своей испорченности, – кастратором.
Но вот перемена Читать далее...

[336x410]
Вчера вечером я посмотрела новости, поужинала всякой всякостью, потом попялилась немного в 2x2, почистила зубы, доперечитала Женитьбу, да и легла спать. Отрубилась не то чтобы быстро, зато спала почти что крепко, и снилась мне какая-то галиматья с ощутимым фраевским привкусом, в которой я что-то искала, бегала по разным местам, приходила домой к разным людям и приставала к ним, а они на меня орали, и постоянно кто-то был рядом – иногда, кажется, Гамбит, а иногда, кажется, Единорога, – а в итоге я почти никаких подробностей не помню, кроме одной, о которой рассказывать не буду, ибо это личное, а ещё помню лошадь, на которой зачем-то каталась верхом. Когда поутру меня разбудил будильник, мне очень не хотелось тащиться на труд и очень велик был соблазн завалиться обратно под одеяло и проспать ещё часика полтора, но тут проснулась совесть и напомнила, что я уже в прошлый раз прогуляла труд, и я решила её послушаться – встала, позавтракала половинкой яблока, повтыкала в Черепашек-ниндзя по 2x2, вспомнив детство, собралась в школу да и вывалилась на свет Божий, где прям-таки откровеннейшая зима творилась. Дотопав до автобусной остановки, я дождалась маршрутки, взяла её штурмом, доехала до метро и пешком почесала до школы. Пришла я туда довольно-таки рано, но свободных мест уже не было, и я, бросив портфель с краю от ряда кресел, напротив двери, по соседству с Машей и Ажарой, уселась на него весьма удобно, вытянув ноги. Ажара не преминула поздравить меня, как и всех новоприходящих, с мусульманским Новым годом – значит, всё-таки не зря весь этот снег выпал! Потом появилась Наташа и, так же столкнувшись с проблемой нехватки свободных мест, спёрла стул у охранника и поставила его слева от меня – на нём и устроилась.
После второго звонка мы медленно, чтобы хоть немного опоздать на труд, начали подниматься на пятый этаж, но когда мы поднялись, трудовички всё равно ещё не было и нам даже пришлось немного её подождать. Когда же она наконец явилась и впустила нас в кабинет, мы с Катей, Дашей (Вестницей) и Наташей благополучно заняли, за неимением внаглую прогуливающей Единороги, первый ряд, и всяк занялся своим делом – преимущественно списыванием или повторением уроков. С началом урока трудовичка начала рассказывать нам нечто абсолютно непонятное про технологию обработки застёжек, и я, поскольку у меня снова не было моей тетради по труду, – то ли опять дома забыла, то ли она опять у трудовички где-то затерялась, – снова записывала весь конспект на обратной стороне тетради по хренцузскому и туда же прилежно срисовывала все рисунки с доски. Потом трудовичка раздала картонные шаблоны, по которым надлежало чертить на ткани уменьшенные копии полочки, борта и подборта (убейте не знаю, что это такое), и выяснилось, что мои полосатые куски ткани для этого слишком маленькие; однако у Ани Новиковой нашлось целое полотнище ткани, от коего она милостиво позволила отрезать по кусочку и мне, и Маше, и Наташе. Мы успели только обвести шаблоны (все – карандашом по изнанке, я, для пущей заметности, – ручкой по лицевой стороне) и вырезать их, а не доделавшие рукава на прошлых уроках – начать оные доделывать, когда первый урок закончился и началась первая перемена. Неспешно вырезая начерченную фигуру, я послушала, как Даша (Вестница) читала нам с Катей перевод текста с лёгким эротическим содержанием из учебника немецкого, а потом начался второй урок, и Наташу чёрт дёрнул подойти к трудовичке и показать результат вырезания.
Трудовичка показала ей, что где не так, и Наташа донесла эти сведения до меня; там, где надо было отрезать лишнее, я с радостью отрезала, а где у меня борт получился слишком широким, я забила, ибо на переделывание не было ни ткани, ни желания, ни сил, и попросту не стала подходить к трудовичке с отчётом о проделанной работе, так что весь второй урок я блаженно провалялась на парте, наблюдая за активной творческой деятельностью Наташи, которая всё-таки решила переделать всё как надо, но не стала делать заново всю деталь, а заменила в ней одну половинку. Вдосталь насидевшись за машинкой, страдала ерундой и Вероника, склеивая из кусочков ткани на листочке бумаги аппликацию в виде пятнистого динозаврика; так мы скоротали ещё один урок и со звонком слиняли из кабинета. На лестнице меня уже поджидала Единорога, только что приехавшая в школу, но уже проголодавшаяся, и после того, как мы бросили портфели на хренцузский, она потащила меня в буфет. Там я снова ограничилась десятирублёвым батончиком мюсли и в компании Единороги и Ани Новиковой, уплетающих сосиски в тесте, его и прикончила; дождавшись, пока доест Единорога, очевидно, перенявшая у меня привычку медленно есть, от которой я уже избавилась, мы поднялись на третий этаж и облюбовали парту, стоявшую в холле вплотную к одному из крайних подоконников. На этой парте мы втроём улеглись в рядок, поперёк парты, Читать далее...

[358x336]
Вчера вечером я посмотрела новости, поужинала всем содержимым холодильника, включающим питу, сыр, пряники, творог и прочая, попила какао, а затем, почистив зубы, поперечитывала немного на ночь Женитьбу, да и легла спать. Заснула я ой как не сразу, зато спала уже лучше, всего с несколькими перерывами, и снился сначала всякий бред с собаками, коллегами, однокашниками, крутыми лестницами и запутанными тёмными коридорами, а потом приснилось что-то ваховское, с механикусами, так что я теперь весь день хожу и пытаюсь вспомнить подробности. Разбудил меня будильник в условленное время, и я, хоть и поднялась с большим трудом, обнаружила себя вполне удовлетворительно выспавшейся и, не став завтракать, а только посидев перед телеком, собралась в школу и выпинала себя на свет Божий. Добравшись до автобусной остановки, – автобус снова уехал у меня прямо из-под носа, – я дождалась маршрутки, взгромоздилась в неё и поехала, подрёмывая с прислонённым к окошку лбом. У метро я вылезла и потопала к школе, куда умудрилась прийти раньше Даши (Вестницы) и Кати – одна лишь Единорога поджидала меня на кушетке первого этажа. Раздевшись и найдя свой шарф, забытый мною давеча в раздевалке, в целости и сохранности, я вскоре направилась наверх в компании Единороги. Время до второго звонка мы скоротали на четвёртом этаже, пока я тыкала в мишени, нарисованные на Единорогиной кофте, которую тыкать нельзя, ибо она была заказана из Германии за бешеные бабки, а когда нас впустили в кабинет, обосновались на первой парте среднего ряда. Математичка, отсутствовавшая вчера, сегодня уже была в строю, и урок незамедлительно начался с записывания новой порции формул, а продолжился бесконечным решением несчастными у доски всяческих примеров и задач.
На перемене Единорога потащила меня на подоконник, где настрочила шпору по русскому, а потом Даша (Вестница) и Катя запахали нас с Единорогой по очереди их фотографировать на фоне окна на Катин фотик; после каждого снимка, особливо когда я экспериментировала с ракурсами в условиях паршивейшего школьного освещения, мы вчетвером дружно угорали. На следующем уроке алгебры решение всяческой ерундени продолжилось, и где-то к середине урока очередь дошла и до нас с Единорогой. Когда меня вызвали к доске, выяснилось, что я, оказывается, всё-таки уже успела запомнить кой-какие формулы, записанные у меня на линейках, но вот только когда я от единицы отняла 0,64 и получила, после долговременных раздумий, 0,26 (да, с устным счётом у меня жопа ещё та), математичка посадила меня на место, избавив от дальнейших мук – не знаю, ставила ли она сегодня оценки за работу у доски, ну да двойкой больше, двойкой меньше – всё равно. Остаток урока я продолжала списывать с доски всё на ней возникающее, а когда урок закончился, мы бросили портфели на русский, выслушали очередной Вероникин стих обо мне, превращённой в мою полную противоположность, и Единорога потащила меня в буфет. Там, успешно протолкавшись в начало очереди, я приобрела ром-бабу, смолотила её, а когда Единорога ещё продолжала уминать своё пирожное, спёрла у неё с тарелки – благо мы стояли, а не сидели за столом – десятирублёвый батончик мюсли. Пока она изучала пристальным взором мою честную физиономию, я успела развернуть батончик за спиной и откусить половину прежде, чем догадавшаяся обо всём жертва ограбления вырвала у меня остатки и засунула их мне в стакан с водой.
Засим мне пришлось наливать себе новый стакан воды, а Единороге – купить себе новый батончик и прикончить его, ни с кем уже не делясь; доев и допив, мы сунулись было к психологичке, но в её кабинете никого, кроме Клавдии Васильевны (как её, наверное, задолбали психологичкины посетители!), не обнаружили, убедились, что и кабинет Татьяны Алексеевны заперт, и поднялись на русский. Когда урок начался, русичка, проверив домашку, раздала нам вторую часть книжечек для проверочных, а мы, подписав их, приступили к выполнению сразу двух работ по вариантам. Единорога полагалась на свою шпаргалку, я – на врождённые грамотность и интуицию, и всё бы хорошо, – осталось только одно задание, в котором у нас обеих возникли непонятки, – но тут нарисовалась историчка и принялась утаскивать по паре – тройке человек фотографироваться. Утащила и нас – мы заглянули в туалет, где Единорога поторчала перед зеркалом, и спустились на второй этаж, где и был устроен переносной полигон для фотосессии – стул, синий фон и фотоаппарат. Каждый по очереди садился на этот стул; после Единороги устроиться на нём вполоборота пришлось и мне, и фотограф начал упорные попытки заставить меня улыбнуться. Мой натянутый оскал его не удовлетворил, и он попробовал меня рассмешить, показывая язык, что у него не получилось, и только на десятом, наверное, дубле я выдала вымученную усмешку, показавшуюся фотографу достаточно жизнерадостной, и он отпустил меня обратно Читать далее...

[316x448]
Вчера вечером я, под новости и ужин питой, сыром и творогом, успешно успела пропалить френдленту, ленту каментов и форум, после чего даже не поленилась вернуть себе привычные избранное, рабочий стол и обоину рабочего стола, а так же ещё разик устроить охоту на вирусы – на сей раз она длилась куда как меньше, но всё равно продуктивно: три ползучих гада было убито – и откуда только лезут на мою голову, сволочи?.. Почистив зубы, я ещё немного поперечитывала перед сном Женитьбу да и легла спать – спалось уже менее паршиво, нежели перед понедельником, и даже что-то снилось: коллеги, однокашники, собаки. Разбудил меня звонок будильника, и я с немалыми усилиями выперла себя любимую из-под одеяла, поторчала перед телеком, не завтракая, собралась в школу и вывалилась на свежий воздух. Дойдя до автобусной остановки, я обнаружила там множество народу, говорящее о том, что общественного транспорта не появлялось давно; наконец, подъехала маршрутка, но она была настолько битком, что никто не смог в неё влезть. Отчаянно замерзая, я таки дождалась автобуса и вместе со всем людским потоком взяла его штурмом. Уже заранее набитый, автобус пополз по маршруту, и на каждой остановке его встречали толпы, естественно желающие влезть в него без остатка, так что очень скоро пассажиры оказались утрамбованы как кильки в банке, а я – уже не стоящей в вертикальном положении, а висящей на обеих руках на поручне в диагональной позиции Пизанской башни, угрожающе нависая над двумя сидящими старушками и рискуя на них свалиться, стоит только одной моей руке разжаться. Старушки, не меньше моего заботящиеся о моей устойчивости, умоляли меня держаться, и я держалась, хотя ладони уже горели, а пальцы затекли.
Так мы добрались до метро, и, покинув убийственное чрево автобуса и посмотрев на часы, я увидела, что уже 8.30, то бишь первый урок уже начался и меня до начала второго урока в школу не пустят. А чем сидеть в предбаннике добрые полчаса, не лучше ли сходить позавтракать?.. И я, убедившись, что на третьем этаже Трамплина ещё темно и пусто, потопала в Рамстор, где поднялась на второй этаж. Там из всех закусочных шарашил только МакФак, а за столиками просыпалось, уткнувшись носами в стаканчики кофе, всего несколько человек; я приобрела пачку картошки фри с соусом карри, пирожок с яблоком и стакан апельсинового сока. В итоге карри кончился раньше, нежели картошка, а она без него была такой гадостью, что я не стала её доедать, пирожок оказался очень вкусным, ибо яблочный джем в нём был с крупными кусочками яблока и к тому же щедро посыпан корицей, которую я обожаю, а сок оказался таким ледяным, что от него ломило зубы, к тому же его было много и я его не допила. Таким образом поев, я снова закинула портфель на плечи и, покинув Рамстор, потопала в направлении школы кратким путём – через переулок напротив МАТИ, мимо лицея; по дороге меня застала sms-ка Единороги, сообщающая, что она ждёт меня на первом этаже. Я пришла точнёхонько на перемену, и Единорога действительно поджидала меня на первом этаже – выяснилось, что она тоже поневоле прогуляла первый урок, ибо ходила в поликлинику сдавать анализ крови, а потом её тоже не пустили и она как дура сидела в предбаннике почти полчаса. Мы посидели-потрепались на кушетке, а потом прозвенел звонок на второй урок, и мы рванули наверх, на инглиш, по кабинетам.
Намереваясь свернуть на третий этаж, мы увидели людей из наших групп, поднимающихся ещё выше, и последовали за ними; в итоге весь наш класс оказался согнанным в кабинет химии на пятом этаже, и мы с Единорогой, ещё не полностью впиливая в происходящее, устроились на своей любимой парте – первой в ряду у окна. В итоге урок у нас вела англичанка одной из групп – Елена Дмитриевна, раздав какие-то книжечки с заданиями по грамматике и заставляя нас составлять и переводить бесконечное множество предложений (впрочем, до нас с Единорогой очередь дошла только один раз за весь урок). На перемене Единорога потащила меня в буфет, где я, сытая своим незапланированным завтраком, ничего покупать не стала, а она, поскольку кровь надлежало сдавать натощак, набрала гору хавчика и засела питаться, после чего мы вернулись обратно на пятый этаж, на второй урок инглиша. И снова книжечки, и снова предложения, и снова о нашем существовании никто и не вспоминает… отчаянно сражаясь с сонливостью, я изрисовала всю обложку Единорогиной тетради единорогами, паровозами, котами и прочей ерундой как по её просьбе, так и по собственной инициативе. Наконец, с инглишами было покончено, и мы спустились на третий этаж, в кабинет истории. Там нас ждало сразу несколько сюрпризов: во-первых, ещё по парочке распечаток с информацией по теме на каждого, а во-вторых, листочки и распечатки с заданиями для каждого из вариантов, прозрачно намекающие на проверочную. Пока я сидела на Карининой парте, болтая ногами и пытаясь Читать далее...

[300x413]
Вчера вечером я дописала предыдущий пост, постояла под душем, окончательно почувствовала себя человеком, а не бочкотарой со спиртным, корявым почерком, но с неизменной грамотностью списала упражнение по русскому, проигнорировав грамматические задания, пропалила френдленту, ленту каментов и форум, во время новостей и несколько после, то бишь примерно до двенадцати с копейками, слила в фотоальбом свои 78 фотов со вчерашнего празднества, а так же несколько с более ранних событий, да и легла спать. Заснула я не сразу и не вдруг, да и спать у меня, как всегда перед первым учебным днём на неделе, получалось довольно-таки плохо, проще говоря – это больше было похоже на дрёму, нежели на сон; впрочем, пару раз мне всё же удалось ненадолго, но качественно отрубиться, хоть и снилось мне одно лишь давешнее мероприятие. Когда же поутру будильник напомнил о себе нудным звонком, я с удивлением обнаружила, что вполне в состоянии встать, что я и сделала, как обычно, с трудом, но и без каких-либо особо титанических усилий. А вы думали, что похмелье оставит меня в кровати до самого полудня? Не тут-то было – сегодня я только лишь чувствовала в голове приятную пустоту и безмятежность до середины дня, тем временем как вчерашние события всё более и более чётко проступали у меня в памяти, и больше никаких симптомов!.. Итак, я поднялась, попялилась в телек, собралась в школу и вскоре уже выпинала себя на свет Божий и пошагала в направлении автобусной остановки, где догнала чуть было не отъехавший уже автобус, вломилась в него, устроилась на каком-то сидении и так с ветерком доехала до метро.
Оказавшись там вполне себе вовремя, я неспеша добралась до школы, где на первом этаже и встретила Дашу (Единорожку); Даша (Вестница) и Катя уже списывали с неё химию, поскольку пришли в школу раньше, меня же, по старой дружбе, записали в очередь на списывание за ними – а очередь была немаленькая: казалось, что никто, окромя Единороги, ни химию, ни историю не сделал. Мы немного постояли на первом этаже, обсуждая вчерашний день (причём у Единороги заплетался язык и тянуло в ржач её больше, нежели меня) с комментариями привязавшегося к нам Лёхи, а дождавшись первого и второго звонков соответственно, начали восхождение на третий этаж, на русский, где мы с Единорогой приземлились за первую парту ряда у окна и так и оставались на оной в течение всего дня. Не помню, за какими ещё разговорами мы потратили последние остатки свободного времени до прихода русички, однако нам было уже не до списывания, и мы решили перенести это занятие на лучшие времена. Русичка начала с того, что продиктовала нам несколько предложений, навеянных ей нашими сочинениями по Герою нашего времени и должных опровергнуть некоторые выведенные авторами оных утверждения, потом задала нам самостоятельно списывать упражнения из учебника, тем временем как несколько несчастных работало у доски. В начале и в конце урока она взяла на проверку несколько тетрадей – благо меня пронесло – после чего мы повлеклись на пятый этаж, на шизику. Перво-наперво Единорога, дойдя до места назначения, выгребла из портфеля несколько книжек, которые она брала почитать у психологички (в одной из таковых рассказывалось о том, как одежда, макияж и личные вещи человека говорят о его характере, и я нашла там статью про стиль «хаос», естественно, представила себе это зрелище в меру своей испорченности и немало ржала), а так же книжку с картинками по Гарри Поттеру, которые якобы должны были быть трёхмерными, но на первый взгляд представляли из себя только какофонию из обрывочных изображений.
Однако вскоре я научилась ею пользоваться – оказывается, на неё следовало пристально вылупиться и расфокусировать зрение, как если бы чтобы начало двоиться в глазах, и тогда одни картинки постепенно «выезжали» вперёд, другие, наоборот, «отдвигались» назад, и так ряда в три; Единорога уверяла меня, что это она принесла для малышни, занимающейся у психологички, ибо это якобы полезно для глаз, но, на мой взгляд, таким аццким психоделом все глаза себе сломаешь. С этими книжками мы потащились на второй этаж, толкнулись к психологичке, но обнаружили её кабинет запертым и вернулись на пятый, где хотели было зайти к биологичке, коей Единорога принесла возвращать тексты билетов, но в кабинете её не оказалось, а лежали там учебники явно другого учителя, так что мы воздержались просто оставлять Единорогин бесценный груз просто на столе. И вот второй урок начался, и шизичка, не став проверять домашку, столь любовно выполненную мною ещё заранее, продиктовала нам пару предложений по новой теме (при этом у меня при слове «гальванометр» случилась кратковременная истерика от хохота, ибо я вспомнила одно старое четверостишие, а Единорогу позабавило зрелище магнита, входящего в катушку и выходящего из неё) и устроила нам проверочную. Раздав соответствующие книжечки, шизичка приказала Читать далее...

[360x360]
Вчера вечером я посмотрела новости, поужинала, посидела с малец за компом, да и легла спать пораньше и вполне себе скоро отрубилась. Отрубилась и оказалась в старой Германии, поняла это сразу и отправилась бродить по узеньким извилистым улочкам, на которых каждый приземистый дом своей живописностью так и просился на фотографию, а на нижних этажах теснились бесконечные трактирчики, таверны, да просто пивнушки, красующиеся своими деревянными вывесками, болтающимися на цепях над дверями. Как ни странно, вывески я могла прочесть, – так, одно из заведений называлось «Три копья» или нечто вроде того, – а говор прохожих вокруг себя не понимала совершенно. Однако пива больно уж хотелось, и я рискнула попробовать преодолеть лингвистический барьер, подойдя к прилавку под открытым небом, за которым какая-то милая сухонькая старушка разливала пенный напиток. Я спросила по-английски, сколько стоит пиво, и она, кажется, меня поняла, потому что что-то проговорила и показала мне две растопыренные ладони. Надеясь, что это значит «десять», я порылась в кошельке и протянула ей бумажку соответствующего достоинства (уж что-что, а цифры различать я ещё не разучилась). Старушка протянула мне небольшую кружку, и я, не став вдаваться в прения по поводу того, что это мало, несколькими глотками осушила сию порцию. Старушка что-то быстро залопотала мне, и в её речи проскользнуло слово «Кёльн», так что я хотя бы узнала, в каком городе нахожусь. Но поскольку кроме этого я больше ничего не поняла, я только сказала по-английски, что пиво отличное, и для пущей верности показала большой палец. Старушка заулыбалась, а потом вдруг слазила куда-то под прилавок и вручила мне книгу. Я недоумённо воззрилась на обложку – это оказался учебник немецкого для 9 класса – и… сон кончился и начался другой.
В нём я бродила по школе… на четвереньках – и сразу вспомнила, что мне это снится уже не в первый раз; мне так было удобнее, проще и естественней, и я и не думала подниматься на две ноги, даже когда об меня спотыкались и извинялись. И вот уже не в первый раз – мне и раньше это снилось, просто я забывала, – я, по-прежнему на четырёх конечностях, начала подниматься вверх по лестнице и уже не в первый раз встретила на ней Паровоза; он сказал, что собирается делать ремонт, а я ответила, что Ажар говорила, что если он так часто будет делать ремонт, от его квартиры ничего не останется. Этот диалог тоже происходил уже не в первый раз, но я только в этот раз задумалась, что действительно, если очень-очень много раз клеить на стены новые обои, застилать пол новым линолеумом и покрывать потолок новой побелкой, с каждым новым слоем свободное пространство комнаты будет всё уменьшаться и уменьшаться на несколько миллиметров, пока его не останется вовсе и вместо комнаты не останется сплошная стена… весьма психоделические мысли, вы не находите?.. Но и после них я не проснулась, и мне снилось ещё много всякого бреда – я каталась на маршрутке, ездила верхом, и так далее, и тому подобное, пока в девять утра не прозвенел мною же заведённый будильник. Отряхиваясь от дремоты, я встала, засела за комп, позавтракала початком кукурузы, а затем выпинала себя на свет Божий и потопала к автобусной остановке. Там я вскоре дождалась маршрутки, погрузилась в неё, доехала до метро, спустилась в подземку, засела в вагоне да поехала до Арбатской. В вестибюле Смоленки уже виднелось зелёное человеческое море, а вот на Арбатской «ирландцев» практически замечено не было, и я, выбравшись на поверхность, двинулась к кинотеатру «Художественный» в одиночестве.
Там я так же убедилась, что подъехала в числе первых, и крепко задумалась о том, где расположено ирландское посольство, но, увидев, что по всей длине Калининского проспекта расставлены, аки верстовые столбы, менты и прикольные добровольные дружинники с красными повязками на рукавах, я сообразила, что двигаться надо по нему. Мои последние сомнения развеяла замеченная мною девушка в светлом шерстяном плаще с капюшоном, из-под которого виднелось зелёное платье – она что-то спросила у одного из ментов и решительно пошагала вперёд. Я её нагнала, убедилась, что нам по пути, так мы познакомились и разговорились – жаль, я не помню, как её зовут, у меня никакецкая память на эльфийские имена, и шла она в таком быстром темпе, что даже у меня вскоре сбилось дыхание и закололо в боку, что не самым положительным образом сказалось на моей способности поддерживать беседу. В начале Нового Арбата менты нас прогнали через металлодетекторы, заставили вывернуть из карманов мобилы, фотики и кошельки, даже заглянули в мою торбу; стояли металлодетекторы и в конце Нового Арбата, и когда мы прошли через них, менты нас предупредили, что мы-де покидаем территорию праздника и обратно нас могут не впустить, ибо она не резиновая, но мы ответили, что будем участвовать в параде, и Читать далее...

[414x591]
Вчера вечером я выложила предыдущий пост, побродила по форуму (что-то меня там уже ничего не привлекает, кроме игры в ВОДСВ, что поделать – азартный я человек), досмотрела КВН, поедая багет и попивая кумыс, да так и осталась перед телеком смотреть Закрытый показ – привыкла, что там обычно нечто хорошее показывают. На сей раз показали «Ничего личного», я этот фильм раньше не смотрела ни разу, хотя помню, что и советовали, и отсоветовывали мне его, а теперь вот – посмотрела. Не то чтобы очень понравилось: для меня скучновато слегка, но заинтересовало. После фильма я по инерции посмотрела и обсуждение; там многих раздражало, что у фильма не было конца, финала. С тем, что финала нет, я согласна – развязок может быть как минимум четыре: хорошая, плохая и две – нечто среднее, то есть он или «убивает» её, или «спасает», говоря словами обсуждавших, или ничего в сущности не меняется; в одной развязке он уезжает навсегда, и она, окрылённая было надеждой, что она хоть кому-то нужна, понимает, что и ему она не нужна тоже, и доходит до самоубийства, в другой он возвращается к ней, и все счастливы, в третьей он не возвращается, но она изменяет к лучшему своё отношение к миру, преображается и находит своё место в жизни (на чём особенно настаивал неисправимый оптимист Галанин), а в четвёртой он продолжает ездить к ней, как к любовнице, и врать жене, что тоже хэппи-эндом не является (была, впрочем, и пятая, совсем уж мрачная версия, согласно которой покончить с собой решает и он тоже, осознав, что и с женой у него ничего не вышло, и её он счастливой сделать не сможет). А вот с тем, что отсутствие финала – это плохо, я не согласна: подумав, я решила, что каждый додумывает для себя концовку фильма в зависимости от собственного мировоззрения, от степени веры в людей, веры в то, что, как утверждала мама главной героини, всё обязательно будет хорошо.
Это получается как про «стакан наполовину полон или наполовину пуст»: вроде ты имеешь в виду оба варианта, они не являются взаимоисключающими, и одновременно склоняешься к одному из них больше, исходя из личного видения – хватит тебе, грубо говоря, половины стакана, или тебе этого мало. Ещё одним вопросом, который на обсуждении активно обсуждался, был – кто кого любит? На мой взгляд, никто там никого не любит, и не потому, что я в любовь не верю, а потому, что они там друг другу просто нужны не как конкретные личности, а как просто люди. Ему была нужна просто отдушина от надоевшей жены, просто человек, способный потешить его любопытство и рефлексию, ей было нужно просто доказательство того, что она не лишняя, не брошенная судьбой, что и у неё есть шанс на счастье, то есть просто человек, способный обратить на неё внимание и вытащить её из постоянной депры, любой на его месте. А просто люди на то и просто люди, чтобы проходить мимо, не задерживаясь – потому мне и кажется, что ничего у них не вышло (да и название фильма тоже на это намекает), потому я не склоняюсь к «хорошим» версиям финала, хоть «плохие» - на тему «все бабы дуры, а мужики сволочи» - и стары как мир. Вобщем, рекомендовать или не рекомендовать не буду, скажу только, что кинцо это – находка для психолога: такой тест на самоанализ, что всякие Дон Кихоты с Наполеонами нервно курят в сторонке!.. Я же снова легла спать в половине третьего, не сразу, но всё же отрубилась, всю ночь какую-то неопределённую ерундовину смотрела во сне и проснулась в 11 часов. Сварганила себе завтрак, налив стаканчик кумысу, вскрыв пачку клубничных пряников, вывалив на тарелку полбанки консервированной клубники и щедро полив её взбитыми сливками.
Поев, позвонила Башмакам, наткнулась на их бабушку – та говорит, что Башмак «моется», мама его куда-то ушла, очевидно к зубному. Наплевала на них, вспомнила о реферате, позвонила в Ахматовскую библиотеку в Крылатском, где у меня имеются некоторые связи, спросила, найду ли я у них чего о постановках Горя от ума; администраторша обрадовалась мне как родной, сказала непременно приезжать и побежала мне уже всё искать. Я, распрощавшись в аське с Единорогой и психологичкой, номер коей Единорога мне выдала, засобиралась в путь и вскоре вышла на свет Божий. Вышла уже не в своих зимних гадах, а в весенних сапогах, не менее, впрочем, старых и надёжных, ибо там асфальт был уже сух, снег на газонах превратился уже в чисто символическую серовато-прозрачную плёнку слякоти, а свалявшиеся, почерневшие сугробы валялись по обочинам расколотыми на куски: весна всё больше вступает в свои права! Я дошагала до автобусной остановки, дождалась автобуса, 757-го, «экскурсионного», неспеша доехала до метро, решила ещё одного автобуса, который доставил бы меня прямиком к библиотеке, не дожидаться и спустилась в подземку, где погрузилась в вагон и спустя некоторое время была уже в Крылатском. Там я умудрилась, совершенно случайно, выйти на правильную Читать далее...

[385x440]
Вчера вечером я выяснила, что клон мой отформатирован, и слила всю необходимую информацию с медленно осыпающегося оригинала (засевшая там шайка неистребимых вирусов уже порушила брандмаузер и принялась за рабочий стол) на один из клонов, сделанных в конце прошлого учебного года, перед летними каникулами. Вычистив с него всё ставшее ненужным, разместив на нём всё мне необходимое в надлежащем порядке, убедившись, что файлы не повторяются по нескольку раз в разных папках, объединив множество файлов или мелких папок в единые большие папки, всё сто раз проверив и перепроверив, а особенно архивы с вирусами, я получила вполне удобный комп с четырьмя хардами, со всем привычным содержимым, кроме аськи (её я скачала заново) и одного из текстовых документов со старого рабочего стола, содержавшего ссылки на скачку музла (его я буду в отдельном порядке выковыривать со старого вина, пока он окончательно не гавкнулся, своими излюбленными варварскими методами), и снова поверила в то, что все перемены к лучшему. В итоге я опять легла спать во втором часу ночи, отрубилась моментально, и бред мне снился редкостный. Сначала я гуляла по какому-то парку, услышала звуки музыки и пошла в направлении оных, пока не вышла на этакую здоровущую поляну, где проходил какой-то опэн-эйр концерт, то бишь перед сценой толпилось дохрена и больше народу. Найдя музло достаточно тяжёлым, чтобы проявить к нему интерес, я не удовлетворилась стоянием в заднем ряду и принялась потихонечку проталкиваться вперёд.
Долго ли, коротко ли, а я добралась почти до самой сцены и смогла разглядеть неизвестного мне исполнителя – вполне себе молодого, светловолосого и полноватого чувака; но тут концерт закончился, чувак что-то пробубнил и ушёл со сцены, а рядом со мной и ещё несколькими зрителями неожиданно возникла какая-то девушка и бесцеремонно потащила наверх по какой-то лесенке, хотя мы и не особенно сопротивлялись: любопытно как-никак! В итоге она притащила нас в комнатушку, очевидно, за сценой, где перед нами предстал сам вышеупомянутый вокалист и со счастливой лыбой на физиономии продемонстрировал нам… маленького ребёнка в пелёнках, очевидно, собственного сына, ибо у дитяти были такие же светлые волосы и голубые глаза. Не помню, что мы друг другу говорили, но потом певец опять куда-то испарился, девушка опять нас куда-то повела, на сей раз вниз по какой-то лесенке, и я оказалась на ещё одном концерте, на сей раз проходившем в помещении, где все зрители сидели на своих местах, а на сцене выступал, по-видимому, всё тот же блондинистый молодчик; я сначала скромно встала у стены, но девушка подхватила меня под локоть, провела на середину одного из рядов и усадила на свободное место, и сама уселась рядом. Мы разговорились, но я не помню, о чём; я и концерт-то почти не смотрела – я постоянно смотрела на часы, поскольку боялась опоздать в кино, куда собиралась с кем-то сходить. Наконец, нужное время подошло, я покинула зал и – проснулась. В следующем сне я бродила с группой туристов, среди которых была русичка Юлия Ивановна, по какому-то дачному посёлку, а потом вдруг от группы отстала и по всему посёлку с длиннющими, как проспекты, улицами искала, периодически останавливаясь поглазеть на тот или иной образцовый участок.
Миг – и в новом сне я уже в Японии, и почему-то в сопровождении всё той же Юлии Ивановны. Я помню наш номер в отеле, помню узенькие улочки и магазинчики диковинных сувениров, которые хотелось все потрогать, помню ресторанчики и помню, как фотографировала всё подряд… а потом я неожиданно обнаружила себя в Грузии, откуда помню только ресторан, в котором я перепробовала все подряд восхитительные вина и поела прикольного салата со свеклой и брокколи. Когда меня разбудил будильник, я послала его подальше и завалилась спать дальше, до 11 часов. В 11 я встала, позавтракала макаронами и бутербродами с сыром, поменяла прошлогодние обои на рабочем столе на новые, пропалила ЛиРу и форум, где вчера весь день не была, написала всё вышеизложенное, от нефиг делать списала с решебника домашку по шизике на понедельник и приступила к созданию черновика реферата по литературе, перво-наперво объединив в один текст все свои три рецензии – получилось почти пять страниц. Потом я долго страдала ерундой, обедала овощной смесью, в районе половины шестого засобиралась на променад, вывалилась на свет Божий, потопала пешком в направлении Молодогвардейки. Дошла до почты, заглянула, взяла свою газету, отправилась по траектории шахматного коня на Ярцевскую, угол срезала через двор и наконец-то застала в нём давно приглянувшийся мне байк тогда, когда у меня с собой был фотик. Запечатлев красавца с двух ракурсов и оставшись довольной полученными кадрами, я вышла к книжному, зашла туда побродить между полками, ничего путного на них не углядела и пошла дальше.
Проходя мимо переулка, ведущего в ДК, я Читать далее...

[334x454]
Итак, в районе шестого часа я снялась с места, выложив предыдущий пост, и отправилась в путь, в театр на Покровке, смотреть Кроткую по Достоевскому: дошла до автобусной остановки, – теперь вместо снега, как утром, шёл дождь и было пасмурно, как вечером, – дождалась маршрутки, доехала до метро, спустилась в подземку, засела в вагон. На дорожку я прихватила брошюрку со списком необходимой программной литературы из книжного магазина РГГУ – там были примерные задания теста, как раз по Герою нашего времени, которого мы только что прошли, и мне захотелось их решить (следует признать, не самые простые задания). И вот я доехала до Курской, вышла на Земляной вал, где выучила уже каждый переулочек, каждого ошивающегося возле метро бомжа или укурка в лицо, бодро двинулась по нему до театра, в который уж раз, распахивая дверь, получила по носу крупной холодной каплей, упавшей с навеса над дверью. Перво-наперво я купила программку у девушки, заменявшей сегодня администраторшу, посмотрела отзывы о предыдущем спектакле, на котором я была, о Талантах и поклонниках, написанные уже после моего ухода, и только потом сдала пальто в гардероб. Подойдя поздороваться с билетёршей, – она снова весьма умилилась меня видеть на третьем уже спектакле, – я выкупила свои билеты на Женитьбу (6 апреля) и на Бедного Марата (13 апреля), а так же не удержалась от того, чтобы не посмотреть репертуар на апрель, наконец-то появившийся в бумажном эквиваленте, и не купить ещё билетик всего за 150 рублей на Ревизора на 5 апреля (будет у меня два спектакля подряд, да ещё учитывая, что 6 апреля у меня олимпиада в РГГУ, а 13-го – вступительные экзамены либо в лицей при ЦДО РГГУ, либо в школу «Интеллектуал», я ещё не решила, куда буду сдавать).
Так, с целой пригоршней билетов в руке, я и прошла в буфет, поздоровалась с буфетчицей, купила бутылку минералки и полдюжины своих любимых трюфелей; мой излюбленный столик снова никто не занял, и я, усевшись за него, смолотила все трюфели и запила их водой, изучая программку. В оной значилось, что спектаклю поставил Равик Смирнов, а играют в нём только два актёра – Александр Смирнов (вероятно, сын постановщика, да к тому же киноактёр) и Наталья Гребенкина (об чём мне ещё в прошлый раз буфетчица проболталась и чему я как была, так и остаюсь несказанно довольна). Напротив меня, в этаком предбаннике, курил молодой китаец (или японец, или кореец или чёрт знает кто ещё, не суть важно) с длинными чёрными волосами в хвост, смахивающий на Ли из Гангрейва – я почему на него обратила внимание, потому что я уже на третьем спектакле его вижу здесь, к тому же он и сам на меня пялился; к тому же, когда народу собралось достаточно, я уже вышла из буфета в холл и публику начали пускать в зал, места наши оказались рядом. Ну да хватит о совпадениях: место моё было на третьем ряду, но на изрядном возвышении и к тому же с краю, так что я снова не могла нарадоваться на видимость; три ряда, так что мой был последним, были по одну сторону от пространства, заменявшего сцену, а ещё два ряда – по другую от него сторону, так что ощущение домашности ещё более усугубилось. Перед зрителями предстал длинный стол, по противоположным концам которого актёры сидели неподвижно: Она – перед иконой на полотенце, Он – перед револьвером; когда все заняли свои места, свет начал гаснуть, и под плавную церковную музыку полуторачасовой спектакль начался.
Поскольку на программке значился эпиграф: «Ибо кто из человеков знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нём? Так и Божьего никто не знает, кроме Духа Божьего» (Апостол Павел), и сам спектакль был в ней же назван «трагедией духа человеческого», я изначально пыталась рассматривать происходящее в религиозном ключе, что было несложно – эдак частенько трактуют «Кроткую», и трактуют примерно следующим образом: Она, закладывая икону Богородицы человеку, отрекомендовавшемуся Мефистофелем, уподобляется ангелу, продавшему свою непорочную и невинную душу демону, и тот губит эту душу, заставляя её испытывать непосильные муки, как огонь губит мотылька, прилетевшего на свет. Да, икона в этом спектакле – центр, средоточие всего, она озаряет всё тёплым светом, вселяет надежду, укрепляет веру, предостерегает от ошибок, но сюжет в нём куда как глубже: Он – не воплощение зла, он всего лишь обладает некоторыми пороками, но в конце он раскаивается в своих поступках, и мы видим его прямой путь через искупление к освобождению от этих пороков; Она изначально не только горда и насмешлива, но и своенравна, решительна, самостоятельна, весела и беспечна, и лишь потом, чуть было не совершив страшного преступления, она становится – нет, не кроткой, а смиренной, учится любить своего мужа не громко, а тихо, незаметно, добровольно обрекает себя на монашеское существование, и вот уже то, что может показаться нам страданиями, для неё обращается радостью, ибо, покинутая, Читать далее...

[300x451]
Вчера вечером я запустила клонирование винчестера, а сама засела смотреть новости, делать русский на пятницу и ужинать творогом, какой-то булкой и круассанами. Потом я часа полтора тупо провтыкала в 2x2, дабы просто убить время, а когда клонирование было благополучно завершено, поставила себе копию, а оригинал отложила – буду чистить от вирусов, славных потомков того, что сожрал у меня эксплорер и пал смертью храбрых, когда ещё выпадет свободное времечко. Потом я легла спать, снова заполночь, твёрдо решив на следующий день прогулять первые два труда: и высплюсь как следует, и в посте писать придётся меньше, так рассуждала я, переводя будильник. Отрубилась я практически моментально, снилась мне всякая гхырь, – собаки, лошади, коллеги, однокашники, – и когда будильник добросовестно меня разбудил, я разлепила глаза всё равно невыспавшейся. Однако пришлось вставать, завтракать яблоком, пялиться в телек на какую-то тупую передачу, в которой так рассказывалось о белом шуме, словно не все давно уже всё о нём знают, а создатели передачи только что сами его открыли, нечаянно разбивать - видать на счастье - стакан, а затем собираться и вываливаться на свет Божий, где снова с неба падал пушистый снег. Я дотопала до автобусной остановки, дождалась маршрутки, залезла в неё и так добралась до метро, откуда неспеша отправилась в школу пешком. Однако когда я пришла, внутрь меня не впустили: буфетчица, заменявшая сегодня охранника, заявила мне, что до звонка впускать не велено. Поскольку у меня была не настолько мощная тяга к знаниям, чтобы ломиться в закрытую дверь, я просто села на лавочку в предбаннике и стала ждать; время шло, вот пришла одна из англичанок, пришла психологичка, я уже начинала клевать носом, но наконец долгожданный звонок прозвенел, и меня впустили в холл первого этажа.
Я разделась и начала своё восхождение на третий этаж, рассеянно здороваясь со встречающимися мне на пути однокашниками; поднявшись, я присоединилась было к Кате и Даше (Вестнице), но темы их разговора были явно не предназначены для моих ушей, хоть и без того уже наслушавшихся за свою жизнь много всего интересного, и они меня бросили; прежде, чем появились Вероника и Аня Ковалёва, которых отчаянно колбасило и тянуло распевать припевы из французских песенок, я успела и поскучать немного, стоя в гордом одиночестве у своего подоконника, и ответить на sms-ку Единороги, извещающую, что она в буфете: «жри сама, я на третьем». Единорога так и поступила и, пожрав, поднялась к нам; долго ли, коротко ли, а Вероника и Аня Ковалёва завладели её мобилой, нашли моё сообщение, пропёрлись с него и исправили текст на: «жри сама, мы возьмём их живыми, Петька!». По моей рекомендации, пока Единорога куда-то отходила, они отправили это послание Денису из Нижневартовска, а потом и некоторым другим контактам, прежде чем владелица не отобрала у них свою мобилу. Когда прозвенел звонок и нас впустили в кабинет хренцузского, Единорога снова нагло бросила меня, сев с Катей, так что мне опять пришлось садиться на камчатку с Аней Новиковой, к коей вскоре пришла sms-ка про Петьку и ненадолго ввергла в ха-ха весь наш ряд; Вероника вернула мне мою рабочую тетрадь по хренцузскому, кою у меня случайно сныкала в прошлый раз. Хренцуженка сначала заставила нас «пересказать» записанный на прошлом уроке стих, который мы просто тупо прочитали по своим тетрадям, а потом занялась другой половиной класса, заставляя их читать и переводить какой-то кошмарный текст про Латинский квартал, мы же развлекались как могли.
Сначала Аня Новикова продолжила начатое на прошлом уроке разрисовывание моей тетради цветочками и сердечками, чему я уже не сопротивлялась, ибо рассудила, что будет лучше, если у неё почаще будут заняты руки, а Единорога решила было устроить со мной нашу любимую бумажную аську, коя вскоре превратилась в бумажный чат, ибо к исписыванию кусочка бумаги, адресованного Единороге от меня, присоединились и Вероника с Аней Ковалёвой, так что обратно ко мне он так уже и не вернулся, а был выкинут в помойку. Потом девчонки скрали у меня тетрадку, а вернули уже только к концу урока, с написанным карандашом внизу последнего начатого листа текстом, должным обозначать якобы мою анкету для сайта знакомств, в котором с весьма примитивным чувством юмора описывалась моя полная противоположность, но подписывающаяся моим именем. Дав всем желающим из сидевших на ряду прочитать сиё творение и поржать, девчонки милостиво позволили мне стереть их опус ластиком, на чём, впрочем, как выяснилось впоследствии, их безуспешные попытки меня достать не закончились. Когда прозвенел звонок с урока, мы отправились в буфет; у Единороги денег не было, посему она пыталась выклянчить у меня десятку, но я ей не дала, поскольку уже одолжила столько же Ане Новиковой, имевшей счастье обратиться ко мне раньше, и в итоге я приобрела Читать далее...

[300x499]
Вчера вечером, дописав сочинение, я вернулась на Лиру и на форум, ужиная всем подряд – сыром, тхиной, круассанами, пряниками, фруктами из банки и не из банки и не помню ещё чем. Потом я мигом почистила зубы, постояла под душем и легла спать, но заснуть снова не могла довольно-таки долго, хоть и спала уже несколько крепче и мне даже приснилось по второму кругу всё, что я делала перед сном – сочинение и форум, а ещё снились зачем-то крокодил Гена и Чебурашка, игравшие в снежки, причём я точно знала, что Чебурашка женского пола, ну хотя бы в душе (тихо шифером шурша… крокодил Гена x Чебурашка вообще мегаяойный пейринг)). Проснулась я по будильнику, завтракать не стала, порвала при надевании единственные колготки, могущие быть надетыми под лосины, сочла это знаком судьбы и, прибавив это сонливости и вообще общей усталости, приняла решение на физру сегодня забить и не пойти, проще говоря – прогулять, причём самым наглым образом, ибо я даже не стала будить маму и заставлять её писать мне записку. Таким образом, собравшись в путь-дорогу, я вышла на улицу, где плавно падал снег и красиво засыпал весну временным подобием зимы, дотопала до автобусной остановки, дождалась маршрутки, влезла в неё и доехала до метро, откуда на своих двоих добралась до школы, где и воссоединилась с Дашей (Вестницей) и Дашей (Единорожкой). Некоторое время мы просидели на кушетках первого этажа, а затем снялись с места и поднялись наверх, на алгебру. Начало учебного дня я, как обычно, помню плохо ибо сплю, посему избавлю вас от излишних подробностей наших с Единорогой извечных прений о высоком и о низком и перейдём непосредственно к началу первого урока.
Математичка с энтузиазмом занялась своей обычной практикой вызывания людей к доске для решения примеров и задач, но, хвала Магистрам, домашку на проверку одновременно с вызовом не брала. Это было истинной милостью Императора, ибо меня она сегодня вызвала тоже, а я, как известно, домашку по алгебре и не только по алгебре не делаю никогда. Я относительно успешно решила пару примеров, и математичка спросила меня, справилась ли я с домашкой; пережив полусекундный сердечный приступ, я пошла ва-банк и выдавила, что, мол, да, сделала, и положила учебник на нашу с Единорогой первую парту с намерением сесть на место, но математичка явно заподозрила неладное и оставила меня у доски, приказав записать сбоку пару формул. Формулы я не знала, и она это знала и посему несколько секунд хищно пялилась на меня, ковыряющую носком туфля паркет и мычащую, что я знала, но забыла и буду теперь долго вспоминать. Она подсказала мне только то, что я и так помнила – что формулы имели вид дроби; остальное я не вспомнила бы никогда, но моё плавание по причине недостатка во времени не могло долго оставаться одиночным, и к доске вызвали Дениса решать следующий номер – он-то и прошептал мне эти грешные формулы, за что я ему безмерно благодарна ещё и потому, что подсказывать вообще не в его правилах, ибо он умный, но сцуковредный. Засим математичка посадила меня на место, пообещав классу проверить домашку на перемене и приказав для сей цели оставить тетради на партах в раскрытом виде. Времени сдувать её с Единороги уже не было, и сначала я планировала подойти к математичке и честно соврать, что нечаянно сделала домашку в черновой тетради и не взяла оную с собой, но потом положилась на русский авось и просто засунула тетрадь под учебник, когда выходила на перемену.
Жрать мне уже хотелось, но затащить Единорогу в буфет мне не удалось, ибо она была одержима идеей сдать географичке ту домашку, которую та вчера ни у кого так и не увидела сделанной, поскольку домашка эта вряд ли была заданной, и попёрлась к географичке в кабинет, но там её не нашла. Остаток перемены мы провели на этаже, а первое, что я увидела, это свою собственную тетрадь, переместившуюся из-под учебника на середину парты явно не без посторонней помощи. Я была абсолютно уверена в том, что в моей коллекции стало одной двойкой больше, и не особо волновалась по этому поводу, но… в моей тетради ничего не стояло! Более того, математичка, резюмируя итог своей проверки, заявила, что за отсутствие домашки поставила двойки Ефиму и Ане Новиковой, и что завтра она снова будет проверять, а так же что всем отвечавшим у доски она поставила оценки – мне, в частности, обломилась четвёрка, воистину хвала Магистрам! На второй алгебре мы снова решали примеры и задачи, в том числе самостоятельно (тут я предпочла положиться не только на собственный интеллект, но и на ботанизм Единороги) и на повторение – вобщем, уже во второй раз как чудом успели сделать на уроке практически всё запланированное. Когда урок закончился, я-таки сумела притащить Единорогу в буфет и затовариться своим традиционным десятирублёвым батончиком мюсли, а она опять накупилась всевозможным хавчиком аки на целую роту. Так мы приступили к жратве, Читать далее...

[300x225]
Вчера вечером, пока мама имела мне мозги, я посмотрела сайты упомянутых в предыдущем посте школ и, к вящему своему огорчению, выяснила, что первые вступительные экзамены и в школу «Интеллектуал», и в лицей при РГГУ будут 13 апреля, наверняка с утра, так что невозможно будет поспеть и туда, и сюда, к тому же вечером того же дня я иду на Покровку на Бедного Марата. Потом я поужинала творогом, клюквенным вареньем и пряниками с яблоком, посмотрела новости, а когда зачем-то переключила на соседний канал и угодила на середину Волкодава. Последний раз я этот славный фильм смотрела около года назад в кинотеатре, посему с удовольствием пересмотрела ещё раз и только потом пошла спать, но, как обычно перед первым учебным днём на неделе, провалялась почти всю ночь, ибо сна ни в одном глазу. По закону подлости, периодически вырубаться и начала только под утро, и одну из самых успешных попыток заснуть прервал будильник. Послав его и повалявшись ещё немного, я наконец выпинала себя из-под одеяла, встала, оделась и пошла. На улице светло, хорошо, жаль, продолжающее спать сознание не в состоянии это оценить, а когда сидишь и обо всём этом пишешь, уже вечереет на дворе. Так о чём я? Ах да, вскоре подъехала маршрутка, на ней я добралась до метро и дотопала до школы, а в кармане, будучи мною проигнорированным, уже вибрировал телефон – как выяснилось позже, от sms-ки Единороги. Она уже поджидала меня на первом этаже шараги, равно как и Даша (Вестница), раздумавшая меня убивать после того, как я вручила ей листочки с плохо пропечатавшимся, но всё же её докладом по истории, которые я вчера выцарапала-таки у своего вновь заартачившегося принтера опосля киносеанса.
Зато убивать меня возжелала Единорога, ибо Вестница вскользь упомянула о сочинении и выяснилось, что пока она, то бишь Единорога, якобы болела, я ей об этом сочинении не сказала (а она и не спрашивала!). Таким макаром мы и добрались до кабинета истории, где я отдала ещё один долг – всучила Башмаку мятые распечатки с топиком о международных организациях, розданные нам англичанкой ещё в начале года и чудом сохранившиеся в моём шкафу не выкинутые, чтоб распечатал и вернул – я их обещала вчера его мамаше по телефону. Долго ли, коротко ли, а появилась историчка, пересадила нескольких человек по списку, но нас с Единорогой, хвала Магистрам, не тронула, потрепалась о том – о сём, я не помню конкретно, о чём, но и про наши доклады она упоминала тоже, да и начала урок общаги, продолжив лекцию об уголовной ответственности, которую мы усиленно, едва поспевая, конспектировали. В конце урока нам раздали наши листочки с проверочными – на моём без объяснения причин стояла грациозная чётвёрка, ну да я уже привыкла к тому, что в случае с историей четыре у меня обозначает пять, а три – четыре, – и распечатки, на которых корявым историчкиным почерком были изложены какие-то сведения по второй Мировой. Желудок мой тем временем уже требовал пропитания, но Единорога тащиться в буфет на первой же перемене отказалась наотрез, и мы провели её на этаже, пока звонок не разлучил нас по кабинетам. Англичанка перво-наперво раздала нам тетради для контрольных, и мы написали диктант, – а непосредственно я просто списала его с верной деревянной линейки, так что не могу рассчитывать на что бы то ни было ниже четырёх, – а затем – распечатки с заданиями на артикли, которые мы устно и выполнили (завтра на артикли ожидается очередной тест, надо будет для пущей верности подготовить шпору на линейке).
На второй перемене Единорога уже сама потащила меня в буфет, где я не нашла ничего лучше кроме традиционного десятирублёвого батончика мюсли; Единорога закупилась, помимо такого же батончика, ещё и упаковкой вафель и шоколадкой «Алинка» - жалкой пародией на «Алёнку» (обёртка похожа точь-в-точь, вплоть до написания названия) с каким-то кошмарным словом в составе, похожим на норвежские слова). Шоколадкой она поделилась с Наташей и Аней Новиковой, к коим мы и присоседились, пол-упаковки вафель досталось мне; потом Наташа фотала на мобилу, как мы чокаемся стаканами с водой, и на фотах у нас получались совершенно пьяные физиономии. Когда мы покинули буфет, я ненадолго заглянула вместе с Единорогой в их кабинет в гости, а со звонком вернулась в наш кабинет – и на втором уроке инглиша начался разбор новых (то бишь хорошо забытых старых) правил и выполнение всяческих упражнений по учебнику – я с трудом боролась с дремотой, чтобы следить за подходом своей очереди разбирать какое-нибудь предложение. После инглиша мы пришли на алгебру, и несколько заданий, записанных на доске, вызвали у нас подозрения на грядущую проверочную, так что я принялась списывать многочисленные формулы из тетради на свободную сторону линейки с диктантом. Тревога оказалась ложной, ибо проверочных никаких не было, поскольку математичка даже ещё не проверила предыдущие наши Читать далее...

Вчера вечером я посмотрела новости, смолотила своё пирожное-тортик (вкусно однако), посидела малёк за компом, почитала журнал, да и легла спать. Заснуть, впрочем, не получалось долго и упорно, так что некоторое время я проворочалась, подумав о том – о сём, а когда наконец отрубилась, и снилась мне всякая фигня – аквариумные рыбки, киндеровские оловянные солдатики… будильник поднял меня в без десяти десять, я позавтракала бутербродами с Ольтермани, и вскоре мы с мамой засобирались в путь. Зачем-то по привычке прицепив на пояс фотоаппарат, я запихала в торбу тетрадь и пенал, и мы вывалились на свет Божий и пошагали к автобусной остановке. Маршрутка не заставила себя ждать, и вскоре мы уже доехали до метро, где я затоварилась на чёрный день бутылочкой мерзкого клюквенного лимонада, и пешком потелепали до дома Башмаков. Там выяснилось, что моя мама забыла код двери в их доме; мы спросили мужика, который возился с машиной неподалёку, он что-то нам сказал, мы попробовали эту числовую комбинацию, но у нас ничего не вышло, и в итоге мы уже начали звонить по домофону в квартиру Башмаков, а они не отвечали, и тут, к счастью, подошла какая-то дворничиха и открыла нам дверь своим магнитным ключом. Мы поднялись на лифте, позвонили, и нам открыли; я избавилась от пальта и сапогов и проследовала в комнату. Вскоре мы с Башмаком засели за стол по обеим сторонам от его матушки и начали решать варианты экзаменационных работ, каждый свою, а она поправляла и помогала; особенно много геморроя вызвала одна из задач под девятым номером, про бригады рабочих, строивших домики, ибо мы бились над ней втроём минут десять, пока не догадались ввести ещё одну переменную.
Потом Башмак переместился на диван, к моей маме, которая за время наших корпений над алгеброй успела проверить его домашнее задание, заниматься текстами изложений по русскому, а я начала штурмовать следующий вариант, а матушка Башмака периодически ко мне подбегала, проверяла и указывала на ошибки. В качестве обеденного перерыва принесли блюдо с бутербродами с колбасой и ветчиной, а так же вазочку с конфетами; я принялась шуршать их обёртками в надежде выискать хоть где-нибудь состав, и мама у меня эту вазочку отобрала. В итоге мне налили стакан газировки «крем-сода», которую я с дошкольного возраста, наверное, не пила, и вручили мандарин, который я и смолотила. Потом Башмака погнали на кухню обедать, ибо к двум к нему должен был прийти репетитор по английскому, я ещё немного порешала, потом застопорилась, но матушка Башмака помогать мне уже не стала, ибо они с моей мамой разговорились о том, грубо говоря, есть ли жизнь после девятого класса. Проще говоря – уходить из нашей школы, получив аттестат, собирается и Башмак, ибо ему ласкает взор математическая школа при Бауманке, и это при том, что от нас и так собираются уходить Пушкин, Руслан, Гога, Глеб, Денис, Абрамов, возможно, сестрёнки – вслед за Абрамовым, возможно – Балунов в школу спортивного резерва, возможно – Маша в училище при МИДе вслед за старшей сестрой, и не факт, что Вероника, Катя, Даша (Вестница) останутся… с кем же я тогда буду учиться, если останусь? «Старичков» останется человек 20, директриса небось с радостью доберёт человек до 30-ти из числа выгнанных из других школ и приехавших из стран бывшего соцсодружества, а у нас дисциплина и так не ахти, мягко говоря, и предметы некоторые преподаются чисто символически (кроме инглиша и похвалить-то нечего), и все учителя на меня зуб наточили больший или меньший, не считая разве что англичанки и географички.
Вобщем, вспомянула я, пока сидела без дела в Башмаковской квартире под трёп наших родительниц, лицей при РГГУ. Да, ездить туда далеко и сложно – с двумя пересадками, да, нагрузка там на грани посильного – восемь уроков каждый день, после уроков дополнительные лекции и семинары, и все гуманитарные предметы преподаются углублённо, и домашка куда как больше нашей, проще говоря – домой возвращаешься под вечер и уроки делаешь до утра, так что никакой личной жизни, зато – качество, так что и на курсы ездить не придётся. К тому же, говорят, людям свободным, самостоятельным и творческим там учиться легче, нежели ботаникам, привыкшим работать по определённому плану – а у нас, наоборот, малейшее «отклонение от нормы» раздражает учителей, обучающих по принципу «делай как я» и согласно древней японской пословице – «высунувшийся гвоздь забивают». Пока в конфронтации с учителями я сохраняю нейтралитет, руководствуясь правилом «будет и на нашей улице праздник»: вы ставите мне четвёрку в триместре – а я всё равно выигрываю в олимпиаде по вашему предмету, вы не приемлете мою точку зрения – а я всё равно успешно отстаиваю честь вашей школы на конкурсах, и так далее. Но некая обида всё равно накапливается и готова уже прорваться, так что я уже опасаюсь в школу ходить: а ну как рано или поздно всё-таки крупно поссорюсь с кем-нибудь и вылечу с треском и, главное, с такой характеристикой, что ток на стройку возьмут? Вобщем, для перестраховки попробую-ка я сдать экзамены в Читать далее...

[336x438]
Во-первых, сегодня Прощёное Воскресенье, так что простите меня, родные мои, если мне вас случалось обидеть, и я всех прощаю, честно, я не обидчивый вообще человек) А теперь бытовуха:
Вчера вечером я посмотрела новости, поужинала гречневой кашей и намазанной на чёрный хлеб брынзой, потом, медленно, но верно засыпая с открытыми глазами, засела пялиться в восьмомартовскую комедию «Красота требует», коя была бредом редкостным и к тому же несмешным и зачем-то ежеминутно прерывалась музыкальными клипами или как это ещё назвать, поедая апельсины. Проснулась я только тогда, когда в рекламе сообщили, что после этой бадяги покажут фильм «Мемуары гейши» - я его, к вящему своему стыду, ещё ни разу не смотрела, а мы ведь как раз вчера, на выставке японской ксилографии, заговорили с Единорогой об одноимённой книге – она меня спросила, читала ли я её, а я ответила, что нет, потому что мне кажется, что это фигня, и что я обожаю «Мадам Баттерфляй» и частенько перечитываю. И вот фильм начался, и сперва я жадно ловила каждое непереведённое японское слово, но к концу этого длинного киноповествования несколько подустала. Ну что сказать… красивая история с хорошим концом и не без философского подтекста, с предсказуемым, но трогательным сюжетом, этакое жизнеописание на редкого любителя – но я как раз из таких любителей, засим о потраченном времени не жалею, и о том, что в своё время не прочитала книжку, не жалею тоже, иначе совсем неинтересно было бы. Короче говоря, спать я легла опять в два часа с копейками, проснулась опять в районе двенадцати, поглядев во сне на медведей каких-то, позавтракала макаронами и яйцом, да и засобиралась на прогулку. Выпинав себя на свет Божий, я добралась до автобусной остановки, дождалась автобуса, доехала до метро, спустилась в подземку и поехала в парк Победы – в последний день Масленицы хоть где-нибудь на народные гуляния поглазеть.
Выбравшись на поверхность, я убедилась, что гуляет народ сдержанно, без особого размаха: на подступах к площади Победы обосновались сцена, откуда ритмично бухали какие-то попсовые ритмы, несколько сувенирных палаток и несколько торговцев сувенирами, такими же, какие я видела на Васильевском спуске, а так же практически пустующие пункты проведения традиционных игр для детей – помню, как в позапрошлом, кажется, учебном году (а может, и в прошлом) я выезжала с классом на Масленицу, и мы с Наташей поучаствовали в большинстве таких игр: перетягивании каната, перепиливании бревна, забивании гвоздей молотом в пень, драках мешками на бревне и так далее. На самой же площади Победы практически никого не было, даже ларьки с пропитанием были закрыты, – а я-то, наоборот, надеялась, что блинов можно будет поесть, – и только на холме, откуда обычно запускают змеев, стояло соломенное чучело Зимы. Я неспеша дошла до музея, купила билет, вошла внутрь не без проволочки, ибо баба на входе всех проверяла металлодетектором и заставляла выкладывать все металлические вещи вплоть до мелочи в карманах, и начала рассматривать сувениры; там были дурно покрашенные и лакированные оловянные солдатики по 70 рублей, и среди них я узнала и того, что стоит у меня на полке со времени предыдущего моего визита туда, и некрашеные солдатики крупнее тех, что продаются на ВДНХ, в Измайлово, на Лубянке и в других местах, по 350 рублей. Мне весьма понравился бородатый рыцарь со щитом, опирающийся на топор, но он был мне не по карману: надо же на что-то есть и пить, а полученные на восьмомарт полкило рублей я твёрдо решила через недельку-другую потратить на колесницу хранителей гробниц или на что-нибудь ещё, что понравится мне в Урфине из новопоявившегося.
Пообещав себе непременно вернуться за этим рыцарем, как только появятся дополнительные финансы, я сбагрила пальто в гардероб и отправилась на поиски буфета. Таковой нашёлся, но вот ассортимент оного не располагал к оптимизму: блинчики с мясом и сыром, бутерброды с колбасой и рыбой… в итоге я попросила бутылку тоника и большую пачку сухариков, только не с икрой или с беконом. Продавщица, не желавшая отрываться от просмотра по телеку «Дня выборов», сначала буркнула, что других у них нет, но я уже углядела на полке сухарики с томатом и зеленью и заставила-таки её прогуляться. И вот я засела за столик, хрустя сухариками и запивая их тоником, и не сразу, но всё-таки осилила 115-граммовую пачку, после чего с трудом поднялась и принялась разыскивать цель своего прихода в музей – выставку художественной коллекции журнала «Русская галерея. XXI век». Сперва я сунулась в выставочные залы – они были пусты, темны и безлюдны, и ни намёка на экспозицию в них не было. Я обратилась за помощью к продавщице сувениров, и она сообщила, что выставка – на четвёртом этаже, а лестница наверх – там же, где и выставочные залы. Я вернулась туда, наивно полагая, что не заметила лестницы, но и Читать далее...