Не писала стихов с октября, едва ли не больше чем полгода, и вот - вернулась моя блудная шиза. Вещь короткая, рифма поганая, ритм хромает, вобщем - я заново учусь поэтическому ремеслу, так что тапками больно не бейте...

Легенда

Бросай поводья из рук - и в путь,
Пусть тебе ветер укажет тропу,
Пусть главы прожитых лет за спиной сгорают!
И звоном тяжёлых подков -
По хрупкой грани миров,
Из плена двух горизонтов - на поиски края!

Не бойся и всем рискни,
Забудь имена и дни,
Ведь смысл жизни - не в том, чтоб пропасть бесследно,
А в танце огня на ветру,
В дрожащем звуке гитарных струн,
В том, что любая ночь может стать последней!

На страницах потерь и бед
Между строк ты найдёшь ответ,
Но сначала придётся дойти до конца дороги,
Выиграть в битве с самим собой
Власть над выбором и судьбой,
Не свернув и не сдавшись, что удалось немногим!

И вот тропа твоя оборвалась
Там, где кровью смывается грязь,
И время вернуть все долги наконец настало!
Но главное - было бы с кем
Вновь вернуться рука в руке
В свой эпилог, чтобы он снова стал началом!
[396x595]

[300x600]
Вчера вечером я дописала пост про наш с Единорогой поход в зоопарк, пропалила ЛиРу и форум, поужинала чем-то, первым попавшимся под руку, затем около получаса блаженно отмокала под прохладным душем, и только потом завалилась спать и отрубилась практически мгновенно. Снилась мне всякая бессмыслица, проснулась я опять сразу же, как только стало светло, но до половины двенадцатого дремала и просто валялась, подумывая о том – о сём, и только тогда встала, настрогала себе бутербродов с сыром, посидела за компом, потом, выйдя гулять с собакой, дошла до универмага, купила клей, вернулась домой и засела за починку приобретённых давеча минек, вооружившись пинцетом, ножом и кусками бумаги для удаления остатков клея. Начала я со скелета, у которого переломы костей были на обеих руках – с первой у меня как-то не очень вышло, я переборщила клея, он засох белёсым слоем и кость стала выглядеть толще, а со второй, державшей щит, получилось уже лучше, причём я этот щит для пущей верности приклеила одним концом к его локтю, чтобы уж точно не отвалился. Затем я приступила к колеснице – приклеила руки, сжимающие копьё, одному из скелетов, приклеила, на всякий случай в двух местах вместо одного, колчан к борту колесницы, затем склеила, наконец, древко штандарта и на всякий случай капнула клеем в точке соприкосновения древка штандарта и древка копья. Вся эта работа оказалась непростой, но в целом терпимой, и когда клей засох и миньки снова можно, хоть и осторожно, лапать, я устроила им фотосессию, а затем методом уплотнения (часть ряда оловянных солдатиков отодвинулась на задний план, к пластмассовым всадникам из Политеха) нашла им видные местечки на своей полке для коллекций и сувениров.
Выложив фотки, я списалась в аське с Авиусом и Единорогой и от последней узнала, что по истории задавали доклад на одну страницу про какого-нибудь героя ВОВ – эт мы можем, эт нас хлебом не корми, было бы время и не было бы лени!.. Тем временем я засела обедать щами, а на улице так припекало, словно бы уже август на дворе; в комнате, соответственно, стало жарко, и я торжественно открыла сезон сидения за столом перед распахнутыми рамами. Пообедав, я засобиралась в путь и вышла на свежий воздух в одной майке, накинув расстёгнутую куртку только для проформы – чтобы мама не жужжала, ну и на случай вечернего похолодания; а поскольку вышла я опять пораньше, я пошла пешком до метро, то бишь сначала до Молодогвардейки, где я заглянула на почту и получила сразу несколько журналов и газет, а уже потом, дворами, в коих раньше обитала, до метро, остановившись только, чтобы сфотографировать зацветшие крокусы. Табло над ним показывало температуру +21 – новый рекорд и всё такое, у весны явно начался весьма бурный роман с летом; естественно, мне после короткой прогулки чертовски начало хотеться пить, поэтому прежде, чем спуститься в подземку, я приобрела бутылку холодного чая, промочила горло и засунула её в карман куртки. В метро же я, сев в вагон, забилась куда-то в уголок, открыла одну из газет и зачиталась, прервавшись только, чтобы сфотографировать тоннель через стекло, когда поезд ненадолго остановился в нём, так что чуть было не проехала свою Курскую и выскочила на платформу буквально в последний момент. Убрав в торбу злополучную газету, я выбралась на поверхность, перешла подземный переход и потопала неспеша по Земляному валу до самого входа в театр на Покровке; на сей раз я пришла не за час и даже не за полчаса, а всего за пятнадцать минут, так что народу там в холле было уже порядочно, но я издалека прокричала приветствие администраторше, билетёрше и гардеробщику, помахала им лапой и только потом протолкалась поближе.
Купив программку, сдав куртку и сходив к книге отзывов посмотреть, что в прошлый раз написали в ней после меня, я, перекинувшись с вышеназванными тремя несколькими фразами, отправилась поздороваться с буфетчицей; моё любимое место спиной к залу было уже занято, и я села на ещё в прошлый раз облюбованный столик у стены, изучила программку, выпила крошечную кружечку восхитительного кофе с молоком и съела, за неимением моих любимых трюфелей, какую-то плитку молочного шоколада. От нетерпения я рано ушла из буфета и встала в холле у стены, и оставшиеся минут десять тянулись для меня дольше нескольких часов; но, наконец, в зал впустили, и я заняла своё место в середине третьего ряда – оттуда было великолепно видно ещё и потому, что передо мной никого не сидело, то бишь располагалось пустующее сиденье. Ну да не буду больше вас томить и скажу несколько слов о спектакле «Последние страницы из дневника женщины» в постановке Андрея Максимова, в полуторачасовое, без антракта, действие которого уместилось не только всё одноимённое произведение Брюсова, но и восхитительные романсы на его стихи, и хореография под просто красивую музыку Ильи Тилькина. Стоит ли добавлять, что я снова стала Читать далее...

Поздравляю Гамбита с днём варенья,

желаю счастья, здоровья, любви и удачи,

успехов во всём, хороших друзей (ну и про меня не забывай, сонц)),

и вобще всего-всего самогЧитать далее...

Колесница:
[700x525]
Смотреть дальше

[336x448]
Вчера к полуночи я дописала предыдущий пост, пропалила френдленту и ленту каментов, на форум уже не полезла, а пошла постоять под душем, после чего завалилась спать и не сразу, но всё-таки отрубилась как миленькая и всю ночь видела во сне множество всякого бессвязного бреда – скорее бы лето, тогда смогу навестить во сне несколько излюбленных местечек!.. Проснулась и перешла в стадию дрёмы я сразу же, как только стало светло, с нетерпением дождалась звонка будильника, не без труда, но относительно быстро сумела вытащить себя из-под одеяла, засела за комп, настрогав себе бутербродов с сыром, но много не съела и засобиралась в путь – и правильно сделала, что засобиралась пораньше, ибо матушка моя встала сегодня не с той ноги и около получаса имела мне мозги, не давая одеть ни одни из оставшихся у меня двух пар джинсов, поскольку по ним помойка плачет, и меня же уверяя в том, что я никуда не хочу ехать, иначе бы я её послушалась и купила себе новые джинсы. Однако, убедившись, что я дома оставаться не собираюсь, она вернула мне мои полторы тыщи, некогда ею у меня одолженные, и даже расщедрилась на 300 рублей мне на личные нужды, а стопка десяток у меня была на проезд и пропитание, однако чтобы одеть лёгкую кофту, а не тёплую, и куртку, а не пальто, мне всё равно пришлось с ней поспорить. Взяв с собой кошелёк, телефон, фотик и торбу для колесницы, я вывалилась на свет Божий, дотопала до автобусной остановки, дождалась маршрутки, забралась в неё, доехала до метро, прошла транзитом через Трамплин и, встав возле метро, написала Единороге о том, что уже на месте. Ответом было, что она встала в пробке и что потом ей ещё надо будет зайти в Трамплин; решив не мёрзнуть попусту на улице, я написала Единороге, чтобы она отписалась, когда приедет, и сама отправилась в Трамплин, а конкретно – на второй этаж, в книжный.
Я планировала осмотреть только новинки и состояние ассортимента ваховских книжек, но в итоге обошла весь книжный целиком, а когда уже окончательно соскучилась и запарилась, решила спускаться обратно на первый этаж, написав Единороге sms с вопросом, где её носит; однако когда я спустилась, я увидела и саму Единорогу, и её папу, и только тогда моё сообщение дошло до неё, а её сообщение о том, чтобы я двигала вниз, – до меня. Выяснилось, что Единороге срочно приспичило сфотографироваться на паспорт, а фотограф куда-то отошёл, и нам пришлось его ждать, разглядывая продававшиеся на соседних прилавках игрушки; наконец, он появился, увёл Единорогу вместе с её папой куда-то под лестницу фотографироваться, а я тем временем уселась на ступеньки лестницы. Долго ждать не пришлось – они вернулись к принадлежавшему фотографу компу, фотки были скинуты, обработаны, распечатаны, и вскоре мы втроём уже покидали Трамплин; Единорогин папа купил в киоске стопку газет, дал Единороге денег и лишил нас своего присутствия, после чего мы незамедлительно юркнули в подземку. По очереди воспользовавшись соцкартой москвича моей бабушки, хранящейся в моём кошельке, мы спустились на платформу и вскоре уже ехали в вагоне, преимущественно молча, ибо шум всё равно не дал бы нам потрепаться. На Киевской мы вышли, сделали переход на кольцо; чтобы сдержать мой быстрый шаг и чтобы не потеряться в толпе, Единорога ухватилась за хвост моей торбы и так тащилась за мной до самого Урфина, ну да не буду забегать вперёд. От Киевской мы доехали до Краснопресненской, там пересели на Баррикадную и уже оттуда добрались до Улицы 1905 года; мы поднялись на поверхность, и я повела Единорогу по подземному переходу, мимо Электроники на Пресне да по первому этажу Детского мира на Пресне.
Урфин, естественно, в будний день был открыт, и, представив Единороге эту святую святых, прилипла к витринам; я ожидала, что почти за два месяца моего отсутствия там появится много всего нового, однако же наоборот – витрины изрядно опустели, ибо было раскуплено много всего из старого, из привлекающего внимание остались только мои вожделенные колесницы королей гробниц и тёмные эльфы на драконах вроде того, что у меня есть; Единорогу представшее перед ней зрелище не особо воодушевило, я же осмотрела всю ваху, что была не на продажу, обновившуюся витрину Конфры, посмотрела на рыцарей из ВК, распродаваемых по сотке штука, но больше польстилась на двух скелетов из вампирских графств, так же продаваемых по сотке, решив, что рыцаря приобрести всегда успею, а если не успею – не беда. Один скелет был с мечом, но мне больше понравился тот, у которого были копьё, щит с изображением клыкастого черепа и надгробный памятник за спиной – на нём я и остановила свой выбор; колесница же мне больше всех прочих понравилась та, в которой были два скелета – один с коротким метательным копьём и кнутом, другой – с копьём в виде длинного изогнутого серпом зазубренного лезвия на длинном древке. Наткнуться на молодого продавца, который в бытность Читать далее...

[438x336]
Вчера вечером под новости я доиграла в ролёвку, пропалила ЛиРу и форум, попробовала позвонить Веронике или Ане Ковалёвой на домашний – у одной не отвечают, у другой занято, взяла у Даши (Вестницы) через аську их мобилы, дозвонилась до Вероники, сообщила, когда встречаемся на следующий день и во сколько, потом засела есть пряники и смотреть Blood+ по 2x2, поела, посмотрела, да и вырубила телек и пошла зубы чистить, а там и спать. Заснула не сразу и не вдруг, но всё-таки заснула, снилась всякая ерундовина – что я уже покупаю в Урфине последнюю оставшуюся колесницу, что я уже гуляю с Единорогой по зоопарку, снилась школа да однокашники… проснулась я задолго до будильника, валялась и не чаяла, когда же он зазвонит, а когда зазвонил, выяснилось, что не так-то просто оторвать свои телеса от кровати. Встав-таки, я засела за комп, поела бутербродов с сыром, пока варились макароны, потом поела макарон; Единорога уверяла меня, что Вероника и Аня Ковалёва сообщали ей, что смогут подойти к метро пораньше, в зависимости от того, когда у них закончится волейбол, я им написала, но они не ответили и я решила на всякий пожарный самой подойти пораньше, а если всё-таки буду запаздывать, они сами мне позвонят или напишут. Позавтракав и насидевшись в сети, я собралась в путь-дорогу и вывалилась на свет Божий. Уже дотопав до автобусной остановки, я получила sms-ку от Ани, что они будут у метро только через полчаса, вскоре о том же самом и тем же путём меня уведомила и Единорога; мне только и оставалось, что ответить, что я, по-видимому, буду даже ещё раньше. И вот я дождалась маршрутки, погрузилась в неё, доехала до метро, прошла транзитом через Трамплин и встала возле него со стороны метро, сообщив Ане по sms о своём местонахождении.
Долго ждать, впрочем, мне не пришлось – вскоре со стороны школы появились возвращающиеся с волейбола Аня и Вероника в компании ещё нескольких девчонок из десятого; я пошла им навстречу, они попрощались с десятиклассницами, и мы снова прошли транзитом через Трамплин и направились к остановке 121-го автобуса. Увидев, что один из них как раз стоит на этой самой остановке, мы бросились к нему бегом, однако обломились – свободных мест в нём не оказалось; вернее, я ещё издалека заметила, что часть очереди, выстроившейся на автобус, не заходит в него и ждёт следующего. Этот следующий, кстати, уже стоял неподалёку, и мы метнулись к нему, но водитель сказал нам подождать, пока он подъедет к остановке; встав в начале очереди, мы залезли в салон в числе первых и устроились на задних сиденьях – Вероника пролезла к окошку, я села рядом с ней, а Аня уселась впереди нас. Поскольку у Вероники не было пятидесяти рублей на проезд, я заплатила одной соткой за себя и за неё, когда водитель прошёлся по салону и собрал деньги; потом автобус тронулся, и мы поехали. Всю дорогу туда я, поскольку Аня и Вероника преимущественно молчали, а тишину я не люблю, без умолку трепалась, так что икнулось, наверное, всем моим друзьям и знакомым, и даже забыла сделать несколько обещанных звонков; сначала мне позвонила мама, и я заверила её, что уже еду, потом позвонила Единорога, и я ей сообщила то же самое. Единорога обещала нам, что мы будем ехать до Успенского минут сорок, никак не меньше, но нам с девчонками, а им особенно, всё казалось, что едем мы уже дольше, а проверить это опытным путём никак не удавалось, ибо часы моей мобилы показывали май 2003 года; но, наконец, по правому борту автобуса замаячил высокий памятник солдатам – ориентир, указанный нам Единорогой – и мы вывалились наружу.
Это, действительно, была остановка Успенское, да и Единорогин фавер уже ждал нас возле своего авто – я было устремилась в его сторону, но отсиженные в долгой поездке по Рублёво-Успенскому шоссе ноги быстро идти отказывались, и я подождала девчонок. Мы уселись в машину, и Единорогин папа спросил, хотим ли мы проехаться до Горки-10 и посмотреть знаменитый конезавод Орлова с памятником производителю Квадрату, от которого пошла вся порода орловских рысаков; я сказала, что с удовольствием сфотографировала бы памятник Квадрату, на что, очевидно не расслышав, Единорогин папа ответил, что тогда мы туда не поедем, и мы поехали к ним в село. По дороге снова не было слышно радио из-за болтовни – но на сей раз трепалась не я, а Единорогин папа, устроивший нам по округе обзорную экскурсию и показавший, в частности, обширные владения семьи Михалковых на Николиной горе, обнесённые самым высоким и длинным забором, и обширные пастбища, на которые летом выгоняются коровы расположенной тут же фермы, и рассказавший о Первой Московской гимназии с заоблачными расценками на обучение, о работавшем там тренере из спортзала, который говорил о том, что учащиеся там дети знаменитостей ведут себя ничем не лучше гопников, и о раскинувшемся за селом лесном массиве, куда можно по грибы ходить, но в котором даже Читать далее...

[448x336]
Вчера вечером, дописав пост и пропалив ЛиРу да форум к полуночи, я легла спать; начала было слушать Наше в ушах, да что-то не слушалось, и после первой же песни я переключила на свою болванку, недавно поставленную обратно в плеер, прослушала только одну, первую песню оттуда и, тем вполне удовлетворившись, плеер вырубила и вскоре благополучно отрубилась сама. Снилась мне всевозможная не поддающаяся логическому осмыслению ерундовина, а проснувшись, я не удосужилась взглянуть на часы, но, кажется, было тогда где-то в районе одиннадцати утра, как обычно. Немного повалявшись, я встала, посидела за компом, потрепалась с Единорогой в аське, позавтракала початком кукурузы, да и засобиралась в путь-дорогу – в такую теплынь, какая установилась на дворе, это было делом недолгим. Правда, выяснилось, что я безнадёжно испортила ещё одни свои джинсы, когда в субботу ехала в театр и, поджидая автобус, плюхнулась на ограду газона – оказывается, она была свежеокрашенной, и у меня на заднице отпечаталась полоска зелёной краски, а теперь она уже засохла и отстирать её можно будет только вместе с краской самих джинсов; так походу у меня скоро вообще джинсов не останется, а идти за новыми и заниматься примеркой жутко влом. Так же я сменила свою чёрную куртку на более лёгкую и короткую красную, и выяснилось, что плеер не влезает в её карман – пришлось опускать его в торбу, провод перекидывать через плечо, пульт по-прежнему крепить к полурасстёгнутому борту, а излишки длины проводов наушников опускать в карман. Так, включив Наше, я и вывалилась на свет Божий, потопала до автобусной остановки, там дождалась маршрутки, влезла в неё, доехала до метро, спустилась в подземку и добралась до Арбатской.
Там я перешла на Боровицкую, поднялась на поверхность и потопала в направлении Пушкинки; заново включить радио я забыла, а когда вспомнила, решила, что лучше без него – видимо, приелось мне уже круглосуточное музыкальное сопровождение. Будучи уверенной, что сейчас я вторично завалюсь на выставку японской ксилографии и прошатаюсь там часов пять, ибо в прошлый раз мы с Единорогой и её батей были там как раз в понедельник, я дошла до музея и… поцеловала замок на воротах, табличка на которых гласила, что понедельник – выходной день. Очевидно, в прошлый раз расписание выходных изменилось из-за выборов, а теперь всё снова пошло своим чередом! Однако я не долго материлась про себя, ибо вспомнила про выставку «Зазеркалье», на которую собиралась сходить в пятницу в одиночестве, поскольку ни Единорога, ни Алиса не могли бы составить мне компанию, и решила, что ничего не изменится оттого, что в Зазеркалье я схожу сегодня, а в Пушкинку – в пятницу. Сказано – сделано: развернувшись на 180 градусов, я попёрлась обратно до самой Библиотеки, а там спустилась в подземный переход и сначала заблудилась, выйдя на Моховую и убедившись, что перебежать там дорогу не является возможным, а потом выйдя на Манежную площадь и с первого шага увидев афишу выставки, красующуюся на Манеже. По ней я решила было, что выставка – для маленьких детей, но иного выбора у меня не было, и я отправилась ко входу в Манеж – хвала Магистрам, он сегодня был открыт. После всех этих прогулок пить мне хотелось уже страшно, посему, войдя в холл и подойдя к окошку кассы, я прежде, чем купить билет, спросила, нет ли в Манеже буфета.
Узнав, что нет, я пообещала вернуться попозже и снова выскочила на улицу в надежде купить что-нибудь там. Спустившись с Манежки в Александровский сад, я прошла мимо многочисленных бездельников, обсидевших все бордюры, заборы, лавки и фонтаны, и с одного из прилавков купила бутылку синего Поверада. Найдя и себе местечко на лавочке, я не без труда откупорила её и сделала несколько глотков – воистину Поверад утоляет жажду лучше любой другой жидкости, будь то вода или тоник!.. Опустив бутылку в карман, я вернулась в Манеж, купила билет, и мне сказали сначала спуститься на эскалаторе в гардероб, а затем на лифте подняться на второй этаж на выставку. В холле и гардеробе толклось несколько групп несчастных школьников с портфелями в возрасте от седьмого до девятого класса, однако я подсуетилась, и мне удалось найти свободную гардеробщицу; я хотела всучить ей торбу с плеером, но та сказала мне торбу взять с собой, и я на всякий пожарный переложила туда бутылку Поверада. Избавившись от куртки, я дождалась лифта и вместе с партией школяров поднялась на второй этаж, где моему взгляду предстало множество экспонатов, которые надлежало самостоятельно испытывать в действии и которые явно были предназначены не для малышни; школяры расселись по диванам слушать музыку и играться в мобилы, честно заявляя учителям и родичам, что это всё им неинтересно, но вокруг экспонатов всё равно было немало народу, так что я двигалась по экспозиции довольно-таки хаотично, подходя к экспонатам, как только они освобождались, но описать Читать далее...

[333x414]
Итак, с трудом досидев за компом до приличного для выхода из дому времени, я снова оделась, покидала в торбу всё необходимое, опустила плеер в карман куртки, включила в ушах Наше радио, и решила на сей раз отметить температурный рекорд в столице отказом от сменки, сразу же по выходу из дома вместо сапогов надев туфли. Вышла – и пошла пешком до метро, то бишь сначала до Молодогвардейки, потом через дворы, в коих три года назад жила; на улице тепло, солнечно, сухо, коты греются на подоконниках, свежей стружкой пахнет со стройки, и вообще всё очень хорошо и весенне. Дойдя до метро, я спустилась в подземку, села в вагон, поехала; поскольку я не выспалась сегодня, вскоре я блаженно задремала и в таком состоянии едва не проехала нужную мне Курскую. Там выспавшаяся и бодрая я выбралась на поверхность, перешла подземный переход и, снова под радио, потопала неспеша по Земляному валу – а времени было до спектакля ещё великое множество, посему я решила свернуть в Яковоапостольский переулок. Двигаясь по нему, я всё больше убеждалась, что в этом переулке и других, с ним связанных в единую старомосковскую паутину, обитает некий весьма плодовитый художник, ибо граффити из дворов начали уже выбираться на открытое пространство, так, чтобы видно было с дороги, ему уже начало не хватать стен – даже стоявший у тротуара зелёный фургон красовался нарисованным на боку драконом, коего я с удовольствием сфотографировала. Дойдя до конца переулка, я вошла на территорию храма апостола Иакова, который уже фотографировала некогда, но внутрь ещё не заходила; во дворе гуляли молодые мамаши с колясками, а происходящее в храме было слышно из динамиков.
Теперь я зашла в храм – большой, светлый, уже украшенный к Пасхе; как раз шла вечерняя служба, и я отстояла её до конца, и тоже так уютно на душе стало – я ведь, кажется, с самого Рождества не стояла на службах, всё спешила куда-то, пробегала мимо храмов или забегала на минутку – другую… Когда я вышла из храма, до спектакля оставался ещё час, и я по-прежнему не торопясь вышла обратно на Земляной вал и пошла по нему дальше; больше слушать радио не хотелось, и я, немного пройдя с болтающимися на шее наушниками, смотала провода и засунула их в карман. Вскоре я добралась до дверей театра на Покровке, постояла немного на свежем воздухе, разглядела афишу к Последним страницам из дневника женщины, на кои пойду в четверг, убедилась, что Володю будет играть Булдаков, как я и предполагала, и помечтала немного на тему, как это будет выглядеть, а потом администраторша сама, буквально под руку, затащила меня внутрь – она уже выучила моё имя, и, похоже, после этого я стала ей совсем родной. Поздоровавшись с новой, незнакомой мне ещё билетёршей, купив программку и сдав куртку в гардероб, я подошла к пианину полистать книгу отзывов и посмотреть, что писали люди о спектаклях, на которых я была, после моих записей; администраторша и гардеробщик тем временем затеяли спор, дерьмовое кино или эстетическое показывают в закрытом показе, и в нём я приняла сторону последнего, рассудив, что фильмы там демонстрируют хорошие, просто на любителя. Затем я незаметно ускользнула от них во владения буфетчицы, впервые нашла свой любимый столик занятым и села за другой, стоявший у стены, на котором красовался керамический ёжик, сидящий на набитой соломой керамической же трубке, и принялась изучать программку, купив бутылку газировки, за неимением минералки, и последний оставшийся из своих любимых трюфелей.
На этикетке бутылки значилось: «встряхнуть перед употреблением» или нечто вроде того – ну, я и встряхнула, а потом попыталась открыть… гейзер пролился мне в рукав, досталось и джинсам, и скатерти, и стулу. Стянув с руки промокший алисовский пульс и упихав его в карман, я невозмутимо протёрла салфеткой программку, которую читала, вытерла руки об штаны и пригубила газировки, оказавшейся весьма оригинального и специфического вкуса, похожего на Нарзан, и с не менее оригинальным названием «Калинов родник» или нечто вроде того. Долго ли, коротко ли, а в зал позвали, я прошла на своё место в третьем ряду – оно оказалось крайним слева, у самой стены, то бишь у тёмного полотнища, её заменяющего, но впоследствии выяснилось, что видно оттуда просто прекрасно, всё основное действие происходило как раз прямо передо мной. Однако не буду забегать вперёд и перейду непосредственно к самому спектаклю, а начну, что логично, с первого действия. В нём сразу же в мещанскую атмосферу Женитьбы неудержимо врываются и органично вписываются Вечера на хуторе близ Диканьки – поющими романсы и народные песни крестьянами с гитарами и гармонью, отчего происходящее становится ещё более Гоголевским; однако одним фольклором да ретро дело не ограничивается – в первом действии поют и танцуют решительно все, даже испанские ноты звучат на всеобщем веселье, на маленьком пространстве сцены актёры пускаются Читать далее...

[250x500]
Во-первых, сегодня утром я запоздало узнала, что при взрыве в жилом доме на улице Королёва погиб мой читатель Барков… походу если вчитаться в ленту новостей, с его квартиры, по-видимому, всё и началось, но это уже неважно. Грустно терять людей, с которыми если не в реале, то хотя бы в сети приходилось пересечься. Кирилл, пусть земля тебе будет пухом, пусть Господь тебе всё простит…
Во-вторых, придётся вам опять немного потерпеть мою классическую бытовуху. Дописав вчера вечером предыдущий пост, пропалив ЛиРу и форум, я легла спать в районе двух часов ночи, да ещё и плеер включила при этом, и в ушах зазвучало Наше. Долго я слушала великолепную ночную подборку песен, с трудом, но заставила себя выключить плеер спустя часок – другой, сгребла в охапку оставшегося со мной собака и вскоре отрубилась и даже не услышала, когда он от меня убёг. Спала я крепко и не снилось мне вроде как ничего примечательного, ибо я ничего не помню, поутру меня разбудил будильник, и я не скоро, но всё же поднялась, хряпнула кофею, засела за комп, посидела немного, не помню, позавтракала ли чем или так и не стала ничего есть, да и решила, что пора отправляться в путь. Покидав в торбу пенал, паспорт и регистрационный листок, засунув плеер в карман куртки, а наушники с Нашим – в уши, я вывалилась на свет Божий, подгребла на автобусную остановку, дождалась маршрутки, взяла её штурмом, ибо народу на остановке много накопилось, и доехала до метро. Спустившись в подземку, я поехала до Киевской, там пересела на кольцо и добралась до Новослободской, сориентировалась на местности, хоть и давненько своим ходом не добиралась до РГГУ, и потопала в верном направлении. В итоге пришла я к инсту аж за час, по-хозяйски вошла внутрь, проследовала к гардеробу, избавилась от куртки, переобула сапоги на туфли, достала паспорт и карточку; в общем и целом народу было ещё немного, но все лавки под зеркалами уже обсидели так, что яблоку не упасть, посему я побродила – побродила, поразглядывав всяческие объявления на стендах, да и притулилась к стеночке наверху лестницы, откуда всё было прекрасно видно.
Видно было, в частности, как постепенно собиралось всё больше и больше народу, и я сама не заметила, как передо мной и позади меня оказалось живое море людских голов, мельтешащее и шумящее как осиное гнездо, выстраивающееся в очереди, беспорядочно расталкивающее самое себя в стремлении в первые ряды; один раз даже какой-то дядька забрался в эпицентр толпы и проорал, чтобы никто не пытался найти аудитории самостоятельно и не заблудился, и чтобы не было так шумно. Наконец, прошло ещё минут двадцать, и начали появляться люди с табличками, на которых значились названия олимпиад, классы и номера аудиторий, мы сгрудились вокруг них, и нас повели по аудиториям. На четвёртый этаж нас поднялось целое стадо, а там проводники нас бросили, и мы кинулись читать таблички на стенде с номерами аудиторий и стрелочками в разные стороны, после чего быстро разбежались кто куда. Вычитав, что олимпиада по инглишу для 9 класса проходит в 414-й аудитории, я ломанулась туда и обнаружила, что за мной проследовала только одна девушка из всей толпы. Обнаруженный нами кабинет под указанным на табличке номером оказался небольшим и пустым совершенно, так что моя спутница усомнилась в правильности выбранного нами пути и отправилась обратно по коридору перечитывать табличку, а я от нефиг делать неспеша пошла за ней, разглядывая стенды на стенах. Однако потом она пошла куда-то гулять совсем уже не в ту степь, и я в одиночестве вернулась в кабинет, пролезла, отодвигая стулья, к приоткрытому окну, постояла – подышала воздухом, потом почитала надписи на столах, преимущественно какого-то травокурного содержания, а когда девушка вернулась, я оседлала крайний стул во втором ряду, вывалила из торбы на стол пенал, сфотографировала интерьер аудитории и стала ждать.
Вскоре пришли двое, очевидно, преподша и студентка, первая поздоровалась с нами по-английски, и они начали искать, куда воткнуть штепсель магнитофона, а потом исправлять опечатки в олимпиадных заданиях. Тем временем народ постепенно набрался, нас рассадили по одному человеку за парту, произвели перекличку и раздали распечатки с заданиями; потом преподша очень забавно объяснила нам, как эти задания правильно выполнять, говоря по-английски, как выразился бы Дубцев, с рязанским акцентом. Первой частью работы было аудирование – мы трижды прослушали по магнитофону кассету с записью, на которой полудюжина человек по очереди говорила о своём отпуске, и выполнили три задания: в первом надо было поставить для каждого говорящего смайл  или , чтобы обозначить, доволен он отпуском или недоволен, во втором – определить, на какую тему из списка предложенных кто говорит, в третьем – проставить к утверждениям, относящимся к рассказам об отпусках, Читать далее...

[282x400]
Вчера вечером я поужинала, посмотрела новости, убедилась, что никакого КВНа, хоть и пятница была на дворе, мне устраивать не собираются, переключила на 2x2 и принялась пялиться в мультики. Попялившись так до полуночи, я вырубила телек, почистила зубы, да и легла спать, включив в ушах Наше радио и пялясь в потолок с блаженной лыбой от осознания того, что на следующий день не надо рано вставать: поскольку мама всё ещё болела, я не стала заводить будильник, ибо отпала необходимость рано поутру срываться на день открытых дверей в РУДН. Я долго не могла заставить себя остановить великолепную ночную подборку, одними губами беззвучно подпевая любимым песням, но потом обнаружила, что уже начинаю дремать, и всё-таки выключила плеер. После этого я отрубилась на удивление быстро и даже не услышала, когда от меня ушёл собак, оставшийся поначалу ночевать со мной и вскоре отвоевавший себе добрую половину и без него узкого дивана, служащего мне кроватью. Снилась мне какая-то гадость, благополучно, впрочем, забывшаяся под утро, но если я всё-таки что-нибудь да вспомню, то непременно сообщу. Проснулась я в районе одиннадцати утра, повалялась немного, да и встала, поскольку семью надо было кормить; насморк, боль в горле и прочие признаки простуды у моей родительницы уже прошли, осталась только температура в районе 37-ми, но я, упирая на то, что я с такой температурой в школу иногда хожу и ничего, убедила её отпустить меня вечером в театр. Затем я посидела немного за компом, пропалила ЛиРу и форум, вспомнила про собака, выгуляла его, а вернувшись, потрепалась в аське с Единорогой, а потом с Авиусом, после чего мы с ним переместились в ролёвку, и я попутно настрочила всё вышеизложенное; у меня немного болел желудок, но я решила не обращать на это внимания, и только ограничилась парочкой яблок в качестве завтрака и бутербродом с сыром в качестве обеда.
После часового перерыва в ролёвке мне пришлось начать играть за двоих, ибо Мора угораздило лечь в больницу (что-то в последнее время то один, то другой там оказывается, что за сезон!), а в половине пятого я сбежала оттуда, ибо пора уже было собираться. Собралась, вышла, плеер в кармане куртки, пульт прикреплён к полурасстёгнутому вороту, в ушах играет Наше, помогая забыть о боли в желудке, а с неба льётся тёплый весенний дождь, крупный, быстрый, и так приятно под ним идти, запрокинув голову, и мокнуть, и дышать таким изумительно вкусным влажным воздухом!.. Добравшись до автобусной остановки, я увидела, что под навесом люди обсидели всю лавочку, так что и не приткнёшься, и не стала никого сгонять, а запросто уселась на низкую и скользкую металлическую трубу, служащую оградой газону. Вскоре подошёл автобус, я влезла в него, доехала до метро, спустилась в подземку, засела в вагон; когда я уже проезжала Площадь революции, до меня дошла sms-ка от Алексея Д, что-де он в гордом одиночестве дует пефко на Молодёге, ибо собрался расписывать «лозунгами» мой многострадальный район, а «бойцы» не доехали, и ему теперь требуется компания, однако пришлось мне обломать человека (я походу вполне могла и мимо него пробежать, когда в метро спускалась – с меня станется!). На Курской я вышла привычно в нужную сторону, перешла дорогу по подземному переходу и неспеша, опять под дождём, опять под радио, двинулась по Земляному валу. Сама того не заметив, я добралась до дверей театра на Покровке, ввалилась в уютный холл, поздоровалась с администраторшей, билетершей, гардеробщиком; первая уже запомнила, что у меня имеется некая отличительная черта в виде необычайно мелкого и неразборчивого почерка, но имя ещё не выучила – пришлось напомнить, и она с тех пор меня весь вечер называла по имени, так что публика, вероятно, уже решила, будто мы родственники.
Избавившись от пальта и переобув сапоги на туфли (да-да, я теперь в этот театр со сменкой, он мне уже как дом родной), я купила программку, изучила репертуар на май и тут же купила два билета по двести: на 3 число, субботу, на Бешеные деньги, и на 23 число, пятницу, на Уроки музыки по Петрушевской, как раз к её юбилею. Далее, по традиции, я проследовала в буфет – там многое изменилось: на столах стаканчики с салфетками сменили всевозможные вазочки с кошками, наверняка часть коллекции буфетчицы, с коей мы снова очень тепло поприветствовали друг друга, а вместо одинаковых поросят на столах теперь стояли разные фигурки – впрочем, на моём любимом столике всё равно остался поросёнок, только теперь другой, в костюме божьей коровки. Я уселась за свой любимый стул спиной к залу, не стала ничего есть, даже своих любимых трюфелей, а только бутылочку минералки купила, и поизучала программку, пока не позвали в зал; незадолго до этого мне пришла sms-ка от Единороги, что она сможет сходить со мной в Урфин и в зоопарк в четверг, но мне и её пришлось обломать, ибо я вспомнила, что четверг будет десятым числом, а десятого я Читать далее...

[300x432]
Вчера вечером я вовремя включила новости, поставила кружку какао на тетрадь по истории, на учебник по оной же возложила булку с творогом и решила, что уроки делать хватит; спустя некоторое время и жизнь в ролёвке склонилась к закату, и я, поужинав и выкарабкавшись из-за компа, почистив зубы и постояв под душем, распечатала черновик реферата, упаковала его в файловую папку и легла спать. Включив в ушах Наше радио, я ой как нескоро, только на рекламе, заставила себя его выключить, ибо ночная подборка снова оказалась чудо как хороша, и вскоре отрубилась, и снилось мне много всего прикольного. Опускаю всяческие мелкие сюжетики, которые ещё помнила поутру, но к сему моменту уже забыла, и перейду сразу к двум самым крупным. В первом сне я стояла на каком-то мосту, под которым проходил какой-то парад, и увидела среди идущих народ со Святопатриковского парада (да, он мне ещё долго будет сниться), и мы помахали друг другу, а потом я оказалась на Красной площади, протолкалась сквозь толпу к сцене, установленной в центре площади и имевшей странную крестообразную форму, и стала ждать выступления Мары. Во втором сне я ехала в метро, сняв куртку и накинув её себе на плечи наподобие плаща, и разговаривала с кем-то – кажется, это была Жибека – показывая ей на виды за окном; потом она вышла, и я привстала с кресла, чтобы с ней попрощаться, а куртку оставила на сиденье. Когда я обернулась, я увидела, что в мою куртку уже укуталось некое бомжеватого вида существо, замотанное в огромное множество всевозможных грязных изношенных тряпок по самые брови, так что не видно было лица; я потребовала куртку назад, и существо покорно её вернуло, сказав только, что холодно.
Проворчав, что мне тоже холодно, я как ни в чём ни бывало опять накинула куртку на плечи; поскольку существо говорило грубым, хриплым голосом, я решила, что это мужик. Я не собиралась продолжать знакомство, однако существо не собиралось замолкать и всё хрипело и хрипело что-то, обращаясь, видимо, ко мне; я сначала не слушала, но вдруг оно неожиданно ткнуло пальцем в большое массивное здание, проплывшее серой громадой за окном, и сказало, что «наконец-то получила работу в этом метеорологическом центре». То, что мой собеседник может оказаться женщиной, заставило меня прислушаться, и точно: бомж ещё несколько раз отозвался о себе в женском роде, когда распространялся на тему того, что все метеорологи ужасно смешные и постоянно занимаются ерундой. Окончательно убедившись в половой принадлежности бомжа-метеоролога, я почему-то почувствовала к нему даже некоторую симпатию, начала поддакивать рассуждениям о метеорологах, и вскоре мы разговорились. В итоге я зачем-то вышла на одной станции со своей новой знакомой, а это оказалась и не станция вовсе, а так – чисто символическая остановка посреди бескрайней степи, с утоптанной в песке площадкой вместо платформы, с уходящими до горизонтов верстовыми столбами. Мы стояли на рельсах, и моя спутница уже не была закутана в тряпки, а выглядела вполне обычной коротко стриженой женщиной… с целой охапкой алых роз, которую она обеими руками прижимала к груди. Неожиданно она молча протянула мне одну розу, а я никак не могла сообразить, что делать мне – брать или не брать, и наконец просто решила, что это потрясный кадр, отступила на несколько шагов, присела на корточки, расчехлила фотоаппарат… сверкнула вспышка – и я проснулась, как чаще всего в таких случаях со мной во сне обычно и происходит.
Потом я ещё немного подремала, а разбудил меня фавер раньше будильника, ибо зачем-то приволок мне собака и бросил его мне на грудь, а собак соскочил на пол и принялся ломиться в закрывшуюся за батей дверь. Пришлось мне вставать, включать телек, собираться, вываливаться на свет Божий и топать к автобусной остановке; погодка чертовски клонила в сон – было пасмурно, как после наступления сумерек, и только после прошедшего ночью дождя в воздухе приятно пахло мокрой пылью. Добравшись до остановки, я бегом догнала отходящий автобус, доехала до школы, добежала до неё на своих двоих в числе первых, и только Единорога снова меня опередила и уже поджидала меня на одной из кушеток первого этажа. Однако не успела я раздеться, как последние свободные места на кушетках были заняты, и мы решили подняться наверх, на третий этаж, где обосновались у подоконника коротать время до первого звонка. Затем русичка впустила нас в кабинет, мы с Единорогой устроились на нашей первой парте среднего ряда, и я подкатила к русичке с рефератом; я хотела у неё спросить, что ещё можно в него добавить, и не поздно ли будет, если я в мае схожу на Горе от ума в Молодёжный театр, но она бросила мой файл в какую-то сумку и сбежала, сказав только, что первым уроком снова будет литература, пока в школе присутствует полкласса. Ко второму звонку урок начался, русичка начала спрашивать выводы по Собакевичу – мне повезло, Читать далее...

[432x432]
Вчера вечером я поужинала, посмотрела новости, посидела в аське, отметилась в ролёвке, затем доперечитала с монитора Дневник женщины, да и легла спать, предварительно вытащив из плеера какой-то альбом и поставив одну примечательную болванку. Тут стоит сделать лирическое отступление и напомнить, как не то ещё по осени, не то уже в начале зимы я слушала её на ночь почти каждый Божий день и, наконец, решила от неё избавиться, чтобы окончательно не свихнуться; сказано – сделано: болванка затерялась среди множества таких же, и началась моя долгая проверка закона «с глаз долой – из сердца вон». Закон проверку не прошёл: когда, как вы помните, у Единороги отрубали инет и я одолжила ей старую детскую игрушку «Долина роз», выяснилось, что болванка в коробочке – вовсе не с игрой, а, как сообщила Единорога, с «несколькими музыкальными треками». Я сразу поняла, что моя болванка нашлась, и у меня началась неслабая ломка, во время которой я рассуждала примерно так: если уж всё равно крыша едет, то пусть едет побыстрее, так что нет больше смысла запрещать себе слушать эти песни хоть круглосуточно. Однако Единорога возвращать мне моё сокровище не торопилась, ставя условия и просто «забывая» диск дома, и постепенно необходимость в нём отпала: осеннее настроение сменилось весенним, появились новые, куда как более оптимистичные, предметы для забивания головы, так что теперь, наконец-то получив от Единороги диск, я пришла уже к следующим выводам: что было, то прошло и пусть останется хорошим, а не плохим, воспоминанием, ведь таких дней и таких песен будет ещё очень много в моей жизни, и всё это будет неизбежно заканчиваться и сменяться чем-то новым, нисколь не менее приятным. Проще говоря – стоит потерять одно, чтобы найти другое, причём радость обладания некоторыми моментами равносильна горю после их потери, так что лучше и то и другое, чем совсем ничего.
На том я и заканчиваю говорить загадками, возвращаясь к тому факту, что вчера перед сном я прослушала ту болванку – с улыбкой, и не более того – и бережно положила её на полку, а затем переключилась на Наше радио и послушала немного его, при этом решив на следующий день прогулять первые два урока труда и переведя будильник. Наслушавшись и выключив плеер, я, впрочем, ещё нескоро смогла заснуть и потом спала на удивление прерывисто и беспокойно, что мне снилось между пробуждениями в шатком состоянии дрёмы – не помню. Будильник разбудил меня поутру, я с трудом, но всё же выпинала себя из-под одеяла, попялилась в какие-то мультики на 2x2, да и начала собираться в школу. До неё меня подвёз фавер; я думала, что мне придётся ждать звонка, сидя в предбаннике, однако дверь школы оказалась не заперта, и я вошла, проследовала в гардероб, разделась и уселась на одной из кушеток писать sms-ку Единороге, чтобы она спускалась, когда закончится труд. Со звонком с урока открыли буфет, я зашла туда, чтобы хряпнуть стаканчик воды, и начала подниматься наверх. На третьем этаже я остановилась, предполагая, что хренцузский у нас, как обычно, будет там; дождавшись Дашу (Вестницу) и Катю, я отошла с ними к подоконнику, и там-то меня и нашла Единорога. Несмотря на мои протесты, она потащила меня обратно в буфет, где купила что-то пожрать, и мы встали у дальней стены; вскоре к нам присоединились Аня Новикова и Наташа, мы окружили какой-то стол, устроили трапезу – Единорога на радостях даже отломила мне кусочек батончика мюсли, хоть мне и не хотелось так рано завтракать. Поев, мы поднялись обратно на третий этаж; со звонком хренцуженка впустила нас в кабинет, Единорога снова вероломно села с Катей, мне пришлось садиться с Аней Новиковой, и за неимением Вероники и Ани Ковалёвой мы пересели вперёд, за их вторую парту.
Хренцуженка дала нам прослушать на кассете несколько текстов подряд, после чего мы начали их читать и «переводить» под её диктовку по очереди; Аня Новикова сначала вела себя относительно примерно, сначала обмахиваясь моей недавно найденной тетрадкой, как веером, а затем принявшись слушать плеер. Однако скучная возня с учебником продолжалась – покончив с текстами, мы начали по ролям читать и «переводить» какие-то диалоги – и Аня Новикова снова взялась за мою тетрадку с целью в ней порисовать. Она попросила у меня ручку – я ей не дала, и она достала свою, гелевую; поля всех страниц, мною уже исписанных, были уже изрисованы Аней цветочками и сердечками, кроме полей первой страницы, и Аня изрисовала и их. Затем она взялась за остальные страницы, на полях каждой из них изображая какой-нибудь, как бы поточнее выразиться, лейбл, что ли: вспомнила и Пьера Кардена, и Шанель, и Гуччи, и ДольчеГаббану, и много ещё чего; вскоре к процессу вспоминания подключилась и Единорога, а там и Катя, так что в итоге без наименований модных марок осталось только пять полей. Так мои дражайшие однокашницы скоротали урок, и мы отправились на Читать далее...

[336x373]
Вчера вечером, выложив предыдущий пост, я сделала домашку по русишу, поужинала, посмотрела новости, почистила зубы, да и засела доперечитывать с монитора Дневник женщины и попутно сидеть на ролёвке. При этом меня запоздало, но всё-таки поздравили с международным днём смеха: один старый знакомый прислал в аську скан какой-то статьи, в которой излагались правила пользования туалетной бумагой, составленные тогда, когда сей товар ещё только начал появляться на отечественном рынке (я поржала качественно, если кто-то тоже хочет поржать – могу выложить). Таким макаром просидела я почти до полуночи, затем ушла спать, отрубилась быстро и качественно и всю ночь лицезрела всяческие сны. Сначала снилось, что я в компании какой-то девушки перебираю всяческое холодное оружие, преимущественно роскошные мечи, причём не только любуюсь, но и примеряю к руке, проверяю, насколько легко каким манипулировать, и так далее – типа Феникс доигрался в ролёвки, ну да пофиг. Но самое смешное приснилось мне под утро: в этом сне я заявилась в какой-то ресторанчик, попросила пива, мне выдали стеклянную пинту средних размеров, и я уползла с ней за какой-то дальний столик в углу – медленно попивать и предаваться лицезрению окружающей обстановки. Однако, стоило моей кружке опустеть, как в ресторанчик ввалились Даша (Вестница) с Катей и многие другие мои однокашники, в частности Рома там мелькал, я подошла к ним поздороваться и вместе с ними проследовала к стойке и попросила ещё пива. Однако барменша оказалась вредной старушенцией – она окинула пристальным взором мою несовершеннолетнюю физиономию и поинтересовалась, есть ли мне уже восемнадцать али нету ещё.
С максимально честными глазами я, ничтоже сумняшеся, заявила, что есть, «как и им всем» - при этом я широким жестом обвела столпившихся вокруг меня однокашников. Присовокупила я эту фразу зря, ибо если у барменши ещё и оставались некоторые сомнения относительно моего возраста, то после такого же пристального изучения лиц моих однокашников они окончательно развеялись, и она ответила мне решительным отказом. После этого она уже собралась было отойти, но у меня хватило наглости попросить: «Тогда дайте мне хоть что-нибудь выпить… ну, то есть, попить!» Старушенция сжалилась надо мной и сунула мне в лапу бутылку тоника; отойдя от стойки, я огляделась и с сожалением заметила, что свободных мест в ресторанчике больше не осталось, и вышла со своей бутылкой на улицу, на чём и проснулась. Будильник верещал долго и упорно прежде, чем я нашла в себе силы дотянуться до него и выключить, после чего передо мной встала ещё одна непосильная задача – заставить себя подняться, но и с оной я вскоре справилась с относительным успехом и засела перед телеком заливаться кофе и поедать круассаны. Наевшись и насмотревшись каких-то детских мультиков по 2x2, я вывалилась на свежий воздух и потопала на автобусную остановку, где вскоре дождалась автобуса и погрузилась в него. Доехав до метро, я неспеша двинулась пешком до школы, на подступах к оной встретила Юлю Кондратюк; вскоре мы уже вошли в школьные стены и воссоединились с остальными пришедшими пораньше – я, в частности, подсела к Единороге, которая с девяти часов в школе успела сделать кучу уроков и сейчас как раз корпела над географией.
Немного поленившись, я решила взять с неё пример – вытащив из портфеля учебник и тетрадь, я извлекла из последней свой листок с тестом и принялась его продолжать. Народ приходил и приходил, на нашу кушетку подсели Наташа и Аня Новикова, у нас растаскали для списывания тетради по русскому, а я всё рожала и рожала вопрос за вопросом, пока, ровнёхонько к первому звонку, мой тест не был дописан до конца, и мы с Единорогой и всеми прочими не поднялись наверх, на третий этаж. Прежде, чем вломиться в кабинет истории на урок русского, мы успели заскочить к географичке и вручить ей наши работы, после чего та не поленилась зайти к нам в кабинет и напомнить остальным, что будет ждать остальные тесты как минимум до послезавтра; затем заявилась русичка, и началась проверка домашки. Несколько раз она спросила и меня, но у меня слишком много сил уходило на борьбу с сонливостью (а ведь ещё поутру мне казалось, что я выспалась – как-никак к третьему уроку надо было приходить), чтобы следить за происходящим вокруг меня, так что я все эти несколько раз изрядно ступила, чем, наверное, немало напугала русичку. Затем русичка вызвала к доске Пушкина с индивидуальным заданием и Единорогу, по моей мысленной подсказке с целью отвести беду от собственной шкуры, для написания словарного диктанта; Единорога сделала в диктанте одну ошибку и села на место с четвёркой, а Пушкин запутался в сложных предлогах, так что русичка даже заставила нас записать в тетрадь соответствующее правило, чтобы не забыть.
Затем мы написали в тетрадях ещё один диктант, в виде текста, подозрительно мне знакомого Читать далее...

Это цитата сообщения cat-walking-alone Оригинальное сообщение

Я не умею нежно, мне нужно – больно,
Тебя зашивать под сердце, под линии на ладонях,
Зубами кусать за шею с глухим ворчаньем,
Так по-кошачьи нежно, по-волчьи отчаянно.

Я не умею тихо, мне нужно – громко,
Ломаться, ломать, после зверем выть над обломками,
Зализывать раны до новой короткой встречи –
То, что мой волк не убил, моя кошка лечит.

Я не умею в спину, мне нужно – в сердце,
Зубами вцепиться крепко, влюбиться, влюбить, раздеться,
Прижаться всем телом, стащить с тихим рыком на пол:
Кошка – до первой крови, волк – до последней капли...

[450x453]
Вчера вечером я поужинала, посмотрела новости, немного поперечитывала с монитора Дневник женщины, да и легла спать. Что удивительно, заснула я моментально, даже радио послушать ни секунды не пришлось, и спала я всю ночь крепко и даже сон видела – в моём, правда, репертуаре: снились мне фигурки гномов и орков из перехода на Лубянке, только на сей раз они были в каком-то ларьке и стоили всего 30 рублей, в два раза меньше, чем в реале. Один из орков мне весьма понравился, но он был покрашен не серебряной краской, а чёрной и синей, так что напоминал гориллу, и я попросила продавщицу, дряхлую старушенцию, посмотреть, нет ли такого же некрашеного. Она выдала мне какую-то коробку, и я, уже отойдя в сторонку, пригляделась к её содержимому и увидела в ней большого пластмассового оборотня, копия такого же, какой у меня уже есть. Я незамедлительно предъявила старушке претензии, но та либо не понимала по-русски, либо была страшно глухой, ибо на все мои слова отвечала только каким-то невнятным бормотанием типа «спасибо-спасибо-спасибо» - так я и проснулась поутру от звонка будильника, ничего не успев от неё добиться. Подняться оказалось делом на редкость непростым, чего, впрочем, и следовало ожидать, но, в конце концов, я мобилизовала свои жалкие зачатки совести и выпинала себя из-под одеяла, позавтракала яйцом, попялившись в телек, и вывалилась на свет Божий, на сей раз без шарфа, зато в шапке – проснувшаяся вместе со мной мама посчитала, что поутру слишком холодно без этого нелепого элемента одежды. Дотопав до автобусной остановки, я догнала автобус, уже собравшийся было отъезжать; стоило мне появиться перед передней дверью, как водитель спешно включил закрытие дверей, но я уже влезла на подножку и, раздвинув коварные двери локтями, пробралась-таки в салон и поехала до метро.
Там я вышла, двинулась к школе и на повороте была радушно встречена дежурившими там Кариной и Юлей Кондратюк, которые продемонстрировали мне огромную чёрно-красную надпись на асфальте, в которой высказывалось чьё-то пожелание трахнуть какого-то несчастного или нечто вроде того – я особо не вчитывалась. На оставшемся отрезке пути на асфальте следовали другие надписи, снабжённые стрелочками, указывающими направление – думаю, с английского переводить их никому не надо: «100 meters to death», «50 meters to death», а перед самыми школьными воротами – «to the hell» и рисунок черепа с двумя костями. На первом этаже адского заведения меня поджидала одна только Единорога, словно все остальные в качестве шутки решили и вовсе школу прогулять, но постепенно народ начал собираться, и мы, дождавшись Даши (Вестницы) и Кати, решили подняться наверх, на третий этаж. Мы с Единорогой устроились у подоконника, и она мне поведала, что если идти к школе по другой дороге, можно увидеть надпись, в которой высказывается пожелание отсосать за 10 рублей – причём Единорога разглядела не только цену, но даже и подпись – «Никита Б.» - и то, что там был указан телефон; впрочем, впоследствии выяснилось, что так подставили не нашего Паровоза, а его тёзку из другого класса. А вообще с утра пораньше Единорогу колбасило, портфель и пенал у неё были набиты упаковками кнопок и скрепок всех сортов, стикерами, скотчем, ножницами и клеем, но со временем она заявила, что не в настроении шутить, ну да обо всём по порядку. После второго звонка нас впустили в кабинет, мы устроились на своей любимой первой парте среднего ряда, и вскоре начался урок обществознания. И начался не самым приятным образом: историчка раздала нам листочки и устроила проверочную по предыдущему параграфу.
А если учесть, что в прошлый раз у неё не было голоса, мы писали конспект сами и я сидела с Кариной, а та листала учебник так быстро, что я не успевала записывать все понятия, можно догадаться, что у меня в тетради было далеко не всё, что было в проверочной, и нам с Единорогой приходилось полагаться на интуицию и фантазию, зато когда звучали понятия, у меня записанные, подглядеть в тетрадь я могла без проблем, ибо историчка стояла к нам спиной. В общем, когда проверочная закончилась, мы сдали листочки и полезли в учебник, выяснилось, что угадали мы дай Бог если фифти-фифти, а так вообще-то – жопа очередная. Однако историчка приготовила нам ещё одну заподлянку – решила выставить текущие оценки методом прочного вклеивания в дневник листочка с таковыми и с учительской росписью. На наших с Единорогой листочках творился, конечно, тихий ужас, но у меня, что удивительно, ситуёвина была даже лучше, чем у неё: у меня по русскому чередовались четвёрки и пятёрки, у неё – четвёрки и тройки, и за сочинение по Герою нашего времени ей русичка влепила пару за литературу; по алгебре у меня тоже пока стояли одни четвёрки, и по геометрии пока ни одной двойки не вырисовалось (полагаю, что только пока, но всё же); по физике, биологии, общаге – пока по одной четвёрке, по Читать далее...

Вчера вечером я поужинала, посмотрела новости, посидела немного за компом, почистила зубы да и легла спать с наушниками в ушах, в которых играло Наше радио. Я долго не могла заставить себя выключить славную вечернюю подборку музла, а пока слушала, твёрдо решила на следующий день школу прогулять и вырубила будильник. Наконец, радио я тоже вырубила и, хоть и не сразу и не вдруг, всё-таки вырубилась сама. Не помню, что снилось мне с вечера, но под утро приснилось, как историчка уморительнейшим образом декламировала по ролям какие-то стихи, причём предполагалось, что мои, так что я ржала до упаду, перед этим мелькала биологичка, а после этого – физрук. Под утро, часов в семь, моя мобила, лежавшая на столе, принялась жужжать каждые несколько минут, что свидетельствовало о пришедшей smsине, и я нехотя проснулась, но вставать и читать мне было влом, так что я просто немного повалялась, слушая, как батя уходит на работу, а затем снова погрузилась в дрёму, а мобила всё пыталась и пыталась привлечь моё внимание. Заставила себя подняться я только к половине десятого, позавтракала яйцами и бутербродами с сыром, посидела за компом, полазив по ЛиРе да пофлудив в аське, вспомнила про ужасающую домашку по инглишу на среду – составление по 10 вопросов к 10 топикам – и, вступив в неравный бой с ленью, засела за неё. Попутно я сначала слила в фотоальбум все новые фоты (идём смотреть!), а затем засела на ролёвке, а когда осилила ровно 5 топиков, разогрела щей, настрогала бутербродов с сыром и засела обедать.
Пообедав и убедившись, что жара на улице худо-бедно спала, я вспомнила о трёх вещах: во-первых, позавчера у моего пёса был день рождения, 6 лет исполнилось ему, а я забыла, сволочь такая; во-вторых, ни позавчера, ни вчера Башмаки нам даже не позвонили, полюбому кинули они нас; в-третьих, месяц март завтра кончается, так что надо бы заплатить за Интернет. Из всего перечисленного незамедлительных решительных действий требовал только последний пункт, посему я собралась и вывалилась на свет Божий, с плеером в кармане куртки, с наушниками с Нашим в ушах. Казалось бы, совсем недавно я ходила в тёплой водолазке и тёплой кофте под пальто, теперь же под курткой у меня была одна только лёгкая кофта на майку, и было тепло; от шапки я тоже уже отказалась, оставила только шарф, чтобы было к чему крепить пульт плеера. Неспеша я дошла через дворы до универмага, чтобы разменять тыщу, купила стирального порошка, заплатила за Интернет через автомат, а выйдя снова на свежий воздух, так и пошла, с сумкой с порошком в руке, пешком к метро. От зноя зловоние автодорог ощущалось ещё сильнее, пыль тоже радости не прибавляла, так что я решила прогулки по району оставить на потом и выбраться куда-нибудь на природу. Однако замрачиться куда-нибудь далеко я не могла себе позволить в будний день, да ещё и в послеполуденное время, посему, спустившись в подземку, я засела в вагон и поехала в парк Победы. Длинный перегон в тишине – и вот я снова вываливаюсь на поверхность, включаю радио, сильно шипящее при порывах холодного ветра, и иду по площади, пиная пустые пластмассовые бутылочки из-под Актимеля, кем-то раскиданные на моём пути в количестве едва ли не полудюжины штук.
Было немноголюдно, только рабочие возились вокруг разобранных фонтанов, приготовляя их к работе, да и извечные мастера роликов, скейтов и великов оккупировали ступени и бордюры музея. По лестницам и аллеям я обошла музей полукругом, не став удаляться вглубь парка, и направилась обратно по площади к метро, посидев только немного на лавочке. Вполне нагулявшейся я вернулась к метро, снова спустилась в подземку, поехала домой, от родной Молодёги дотопала до автобусной остановки, дождалась маршрутки, и вот я снова дома, скоро буду ужинать да новости смотреть. Интересно, есть ли на завтра какие уроки, я ведь не делала ничего… ну да это не главное. Завтра ж у нас первый день апреля, профессиональный праздник Единороги, день дурака тобишь, и она обещает никому не дать соскучиться. А там, до каникул, время быстро уже полетит, к тому же пятницу и прогулять можно, главное в среду осмелиться представить русичке то безобразие, которое у меня называется рефератом. А на каникулах – четырежды театр, дважды дни открытых дверей, олимпиада, экзамен, поход с Единорогой в Урфин и в зоопарк, и в гости на денёк она меня хочет к себе затащить… ещё ни одних, кажется, каникул я не ждала с таким нетерпением. Короче говоря, весна фарева, господа! Это она лечит, а вовсе не время какое-то абстрактное. На чём и закругляюсь, снова поленившись приветствовать новых ПЧ, только похвастаюсь двумя новыми антипахами и одной новой симпахой – ответкой от Авиуса. Так что до завтра, дорогие мои, до новых новостей, не скучайте)
[699x309]

[336x430]
Вчера вечером я поужинала, посмотрела новости, потом тупо провтыкала в Цирк, просто чтобы не в тишине допить свой какао, где-то на середине с удивлением обнаружила, что глаза у меня уже слипаются. Поскольку я и без того планировала лечь пораньше, я не стала с ними спорить – почистив зубы, выключила свет и забралась под одеяло. При свете настольной лампы нашарив плеер на столе, я запихала наушники в уши и включила Наше радио – тихими звуками отгонять ночной мыслебред. Подборка песен тогда тоже была очень хорошей, но спустя некоторое время я всё-таки заставила себя вырубить радио и попробовать заснуть. Получилось это у меня не сразу и не вдруг, но, поворочавшись, я наконец всё-таки отключилась и продрыхла крепким сном до утра, когда меня разбудил будильник, даже особо не запомнив, что мне снилось. Подняться оказалось делом довольно-таки непростым, однако мне и это удалось, и я предпочла, чтобы побыстрее проснуться, засесть не за телек, а за комп и вылезти в Интернет. Это заменило мне ещё и завтрак, и вот уже я, покидав в торбу всё необходимое, засобиралась в путь. Оделась, вышла, у лифта обнаружила, что забыла сменку – вернулась, взяла сменку, вывалилась на свет Божий; уже сев в машину, обнаружила, что забыла торбу – вернулась, взяла торбу, снова вышла на улицу, села в авто, папа завёлся, и мы поехали – с ветерком по ещё почти пустому Бутусовскому проспекту, да с хорошей музычкой, ибо я уломала фавера включить Наше радио. Так мы промчались мимо Ирландского посольства, перед которым я когда-то провела почти полтора часа до начала парада, мимо станции метро Улица 1905 года, куда я на каникулах непременно приеду с Единорогой покупать себе колесницу королей гробниц, мимо Белорусского вокзала, а потом, поплутав немного, подъехали как раз к зданию РГГУ, к которому стекались толпы молодёжи разных возрастов - группами и по одиночке.
Проехать было практически невозможно из-за девчонок, постоянно выскакивающих едва ли не из-под колёс, и мой батя чуть голос не надорвал, пока орал на них в оба окна, называя «прошмандовками», но мы всё-таки проехали. Выйдя на свежий воздух, я протолкалась к дверям между невозмутимо покуривавшими студентами и нерешительно топчущимися школярами и вошла в холл первого этажа. Пространство холла было одной сплошной толпой, так что за всей этой человеческой массой невозможно было углядеть, куда какая очередь стоит, и я, приостановившись у зеркала, чтобы снять пальто и переобуться, сунулась в самое начало ближайшей из очередей, держа в одной руке пальто и сумку с сапогами, а другой доставая из торбы мешочек с паспортом и регистрационными листочками, думая, что там либо раздевалка, либо запись прибывших на олимпиады. Однако там оказалось и ни то, и ни другое: там за парой столов шарашила регистрация ещё не зарегистрировавшихся – люди показывали свои паспорта, платили деньги, и им выдавали регистрационные листочки, как у меня… а я-то на Китай-город, дура, ездила регистрироваться!.. Долго ли, коротко ли, а я протолкалась в начало другой очереди и наконец-то оказалась возле гардероба, куда сплавила пальто и сапоги, а затем протолкалась к скамейкам под зеркалами, где и уселась, приготовившись долго ждать. Однако долго ждать не пришлось: толпа вдруг потекла из холла вглубь первого этажа, я встала и потекла вместе с ней. Оказавшись на более свободном пространстве, я направилась было прогуляться до стендов, однако вскоре у меня за спиной раздалась возня – народ скучивался вокруг нескольких личностей, державших над головой таблички с названиями олимпиад и номерами аудиторий.
Протолкавшись к ним с тыла, я обнаружила девушку, державшую табличку олимпиады по истории для 7-10 классов, и последовала за ней. Нас по многочисленным коридорам и лестницам привели на третий этаж, в институт психологии, к мемориальной аудитории какого-то, кажется, Вишневецкого или вроде того; я первой подошла к кафедре отметиться, что пришла – приставленная надзирать за нами училка посмотрела мой регистрационный листок, заглянула в паспорт и сказала садиться на третий ряд. Я села, выложила на стол паспорт с листочками и пенал, достала из торбы заранее приобретённую бутылочку ФХ, промочила горло под шумок; напротив меня, на столе второго ряда, кем-то аккуратно были выведены или даже выцарапаны строчки из «Без меня» Летова – порадовало душу. Постепенно народ в аудитории собирался, приходилось уплотняться, и я не раз подвинулась, прежде чем на нашем ряду места кончились и я оказалась сидящей между двумя пацанами; вещи нас заставили сложить на первый ряд, чтобы на парте осталась только ручка, но я оставила весь пенал и ещё паспорт на всякий пожарный. Нам раздали стопки распечаток, на обложках которых надлежало написать свои данные (тут-то мне паспорт и пригодился, дабы долго не вспоминать адрес прописки), затем мы приступили к заданиям – таковых было около дюжины; Читать далее...

[378x698]
Вчера вечером я поужинала, посмотрела новости, потом КВН, потом начала смотреть Закрытый показ – у меня уже стало традицией смотреть в нём всякие дебютные экспериментальные кино: в прошлый раз было Ничего личного, на сей раз я посмотрела Отрыв. Частично из-за того, что всю первую треть просмотра мама имела мне мозги и один раз даже пыталась вырубить телек, пока не ушла спать, я не впилила в добрую половину сюжета, который был так запутан, изломан, исковеркан и перемешан, что иногда возникало ощущение, будто мне крутят один за одним перемежающиеся отрывки из нескольких разных фильмов с одними и теми же актёрами. Несколько раз я порывалась выключить это нечто, но всякий раз хорошая актёрская игра меня останавливала – удивляла не столько мастерством, сколько оригинальностью: из-за неё какой-то эмофильм получился – то ржут, то плачут до истерики. В итоге выяснилось, что весь этот сюжет с поиском виноватого оказался ложным, а настоящими – как раз эти эмоции через край, взахлёб, сбивчиво, невнятно. На любителя, вобщем, кинцо, и я снова не знаю, причислять ли себя к таковым: точно так же, как при просмотре Ничего личного, в течение всего фильма я отчаянно скучала от растянутости, провисания сюжета, а после неожиданного и недосказанного финала, предлагающего множество альтернативных вариантов концовки, оказалось, что у меня появилось немало поводов для размышлений, самоанализа, самоосознания. Обсуждение я посмотрела до первой рекламы, вскоре убедилась, что ничего толкового там никто сказать не собирается, выключила ящик и, открыв форточку проветрить комнату, пошла чистить зубы.
Почистив, вернулась в свою комнату, выключила комп и свет и легла спать, снова засунув в уши наушники и включив тихо, но явственно звучать в них Наше радио; собак остался со мной, устроившись мягким и тёплым комочком под боком, а потом я наслушалась вдосталь, выключила плеер, отбросила наушники подальше на подушку и моментально отрубилась, и даже не услышала, когда он ушёл. Дрыхла я крепко, что снилось и снилось ли вообще – не помню, проснулась в восемь, потому что стало уже совсем светло, но долго ещё валялась в полудрёме, слышала, как папа пришёл домой с работы, как уехал на дачу, и встала только в половине десятого или что-то около того. Разогрела борща, настрогала бутербродов с сыром, села есть за комп, пошла бродить по ЛиРе, потом ещё куда-то, начала писать пост, хотя было очень лениво и писанина продвигалась со скрипом; на мобилу позвонил Димка – угодил в больницу с несколькими переломанными рёбрами, теперь вот стреляет сигаретки у соседей по палате, полнится жаждой мести. Единорога доставала в аську, делилась планами отметить свой профессиональный праздник – день дурака – «приколовшись» над географичкой и подкинув ей записку с признанием в любви якобы от Абрамова или от Руденко, пыталась уговорить летом погостить у неё денька три, но я только на денёк соглашалась, потом мы запланировали создать блог или сообщество о бернских зенненхундах, куда она сможет выкладывать объявления о продаже своих щенков, а потом я доела борщ и решила засесть за домашку по шизике на понед, но тут пришла мама и снова начала иметь мне мозг.
В итоге она выгнала меня из комнаты – проветривать, мы с собаком засели в соседней, а мама и бабушка ещё долго хором орали на кухне, пока у меня не разболелась голова и я не решила слинять от них погулять, мрачно подумывая о том, что если маму дёрнет сходить в школу на родительский день, мне безопаснее будет не возвращаться. Сказано – сделано: я оделась, вместо таблетки от головной боли схватилась за плеер… и тут обнаружила, что он прекрасно умещается в кармане пальта, а я-то, как дура, всегда его носила в чехле на поясе, что гораздо неудобнее!.. Итак, опустив плеер в карман (благо сейчас не холодно и нет необходимости засовывать руки в карманы), прицепив пульт к шарфу и засунув наушники в уши, я вывалилась на свет Божий, залитый светом и теплом – и снова тихо, так, чтобы не мешало слышать окружающий мир, включила Наше радио. На душе постепенно тоже стало светлее и теплее, и я решительно направилась к автобусной остановке, где вскоре вскочила в 757-й «экскурсионный» автобус, устроилась у окна и поехала до метро. Там я вышла, спустилась в подземку, выключила радио, которое оттуда не брало, и села в первый подъехавший поезд, двигавшийся в сторону Строгино. Что за диск стоял у меня тогда в плеере, я даже не стала проверять, ибо ехала недолго, всего одну остановку, и вышла в Крылатском. Машинально сориентировавшись в лабиринте подземных переходов, я безошибочно вышла на нужную сторону, к Перекрёстку, и, снова включив радио и не став заходить в книжный, потопала в направлении Крылатских холмов, нынешнего Замоскворецкого парка. По пути я купила мороженое, отчего мне стало совсем уж хорошо, а добравшись до цели, пошла по дороге, ведущей к храму – за холмами и Читать далее...

[300x400]
Вчера вечером я поужинала, посмотрела новости, потом, начав зачем-то перелистывать каналы, попала на самое начало Сайлент Хилла, не удержалась, чтобы не пересмотреть до конца в десятый уже, наверное, раз – что поделаешь, красивая вещица, классика жанра, адреналина уже не получаешь, зато чисто банального удовольствия – вполне. Потом я в быстром темпе почистила зубы и завалилась спать, отрубилась сразу же, как только голова коснулась подушки, и всю ночь продрыхла крепким сном без сновидений. Поутру до меня докричался будильник, я с большим трудом, спустя несколько минут, сумела подняться с кровати, включила телек, настрогала себе сыру и, позавтракав и вернув себе ощущение реальности, выпинала себя на свет Божий и потопала к автобусной остановке. Маршрутка снова ушла у меня прямо из-под носа, зато уже через некоторое время я дождалась автобуса, влезла в него, уселась у окошка и поехала до метро, где вышла и попёрлась пешком до школы. Там, на первом этаже, я обнаружила Дашу (Вестницу) и приземлилась на соседний стул; вскоре появилась Катя, и с первым звонком мы поднялись на третий этаж. Долго ли, коротко ли, а пришла русичка, впустила нас в кабинет, и я, пользуясь возможностью оказаться поближе к пределу видимости и слышимости и избегнуть пребывания у себя под боком Руденко и Абрамова, снова села за вторую парту с Ромой, за неимением Юли Кондратюк, и осталась там на весь день, а он, хоть и подвывал тихо и жалобно при всяком моём появлении, бурно протестовать так и не решился. Как выяснилось сразу же, стоило нам после второго звонка занять свои места и начать выкладывать вещи на парты, сегодня надо было принести книжечки с текстами изложений, о чём меня никто не предупреждал, так что выясняла и делала домашку на сегодня я вчера зря.
В итоге у нас с Ромой книжечка была на двоих, а русичка, как только урок начался, сказала открыть один из текстов, – отрывок из Мёртвых душ, – прочитала нам его и заставила отвечать на поставленные к нему вопросы. При этом она наконец-то раздала нам наши тетради для творческих работ, так что я смогла полюбоваться на свою 4/5 за последнее сочинение, на комментарии к нему, написанные повсюду, – на полях, между строк, в конце страниц, – и на рецензию, традиционно составляемую русичкой к каждому сочинению. И в этих комментариях, и в рецензии всё пестрело вопросами: почему так, а не так, разве это, а не то, чем можно доказать одно, с чего я взяла другое и так далее; русичка даже выискала у меня одну «фактологическую ошибку», снабдив её пояснением, что-де Печорин боролся с человечеством, а не с обществом (ну прям аццкей сотона какой-то), а к одной из весьма внушительных частей моей работы так вообще приписала, что она «переписана» (зная русичку, можно не сомневаться, что это обозначает «списано из Интернета или дешёвых пособий»). Проще говоря – сплошные намёки на то, что на сей раз моё мнение слишком сильно отличилось от русичкиного, чтобы она могла мне это простить; однако на несовпадение взглядов мне было наплевать: четыре – тоже хорошая оценка, главное, чтобы после сдачи экзаменов в лицейские классы не оказалось слишком много тех, кто сдаст их успешно (что я так же надеюсь осуществить), и не устроили конкурс дневников. Тем временем обсуждение закончилось, да и я закончила перечитывать своё сочинение и читать Ромино, которое он русичке ещё не сдавал, и до самого конца урока мы писали план изложения по вышеназванному тексту, скромно составивший всего три пункта.
Когда прозвенел звонок с урока, русичка так и не раскололась, что мы будем писать на следующем уроке – изложение или мини-сочинение на один из вопросов по нему, но я нисколь не сомневалась насчёт первого из вариантов: в прошлый раз, в частности, мы писали план сочинения по тексту изложения, а после – собственно это самое сочинение. Выйдя из кабинета русского, мы столпились возле подоконников холла третьего этажа; я, пока не появились Даша (Вестница) с Катей и Вероника с Аней Ковалёвой, сидела, болтая ногами, на подоконнике, возле которого трепались Аня Осина с Юлей Чередниченко и ещё какой-то девчонкой из класса младше нашего, Лёха, коему сегодня стукнуло 14, снова пытался завязать со мной беседу, а пацаны во главе с Глебом и Ефимом ломали на мелкие кусочки пластмассовые пластинки из жалюзи и обкидывали ими всех подряд, причём пацанёнок, стоявший на этом этаже дежурным, вынужден был постоянно бегать за этими пластмассками, собирать их и выкидывать, и всё это молча и невозмутимо. Потом пришла англичанка, впустила нас в кабинет и, недолго думая, раздала нам наши тетради; полюбовавшись на четвёрку за последний диктант, я приготовилась писать очередную проверочную, на сей раз на перевод предложений, о которой совсем было запамятовала, но ещё на перемене Вероника, мастерившая шпаргалки на базе переведённых предложений, которые мы когда-то писали у Анны Вадимовны, со Читать далее...

[300x447]
Вчера вечером я посмотрела новости, поужинала, посидела немного за компом, почистила зубы, почитала на ночь журнал да и легла спать. Однако очень скоро я пришла к выводу, что лучше будет послушать музыку, нежели опять полночи проворочаться наедине со своими явно хищнически настроенными размышлениями; сказано – сделано: при свете настольной лампы плеер был найден на столе и включен, и, тихо потрескивая, но не мешая пребывать на зыбкой грани между явью и дрёмой, в моих ушах вскоре зазвучало Наше радио. Я планировала немного послушать его, чтобы расслабиться, а потом отключить и отрубиться, однако в эту ночь подборка музыки оказалась такой замечательной, какой если и не никогда, то уж точно давно я не слыхала: что ни песня – то красивая, сильная вещь, с самого начала сознательного возраста цеплявшая в моей душе если не все, то хотя бы многие струны, или просто нечто новое, ранее ни разу не слышанное, что было интересно послушать чисто из любопытства. В итоге я провалялась под одеялом с Нашим в ушах и блуждающей по физиономии блаженной, но несколько грустной улыбкой всю ночь – хвала Магистрам, заряда батарейки плеера вполне хватило на это – и не могла позволить себе даже мысли о том, чтобы выключить радио и тем самым прервать нескончаемый поток мелодий, слов, голосов, вызывающих столько чувств, эмоций, воспоминаний, а только дважды отлучилась, простите за подробности, в туалет, и то оба раза – во время песен Мумий Тролля, к которому я не испытываю таких тёплых чувств, как к большинству прочих.
Пока уши всё больше и больше горели от столь продолжительной необходимости удерживать наушники, глаза не всегда оставались закрытыми, так что я могла наблюдать за тем, как час за часом гаснет всё больше окон в соседнем доме, пока не осталось только одного бледно-жёлтого огонька – какого-то круглого ночника на подоконнике одной из квартир. Так, чаще всего за ночь прозвучали Кино, Машина времени, КиШ; чуть реже – АлисА, ДДТ, Аквариум, Сплин, Чиж, Земфира и прочие корифеи; дважды – Ногу свело!, Ленинград, Снайперы, Майк и некоторые другие; остальные прозвучали по разу, и очень приятно было ни разу не услышать ни Уматурманов, ни Зверей, ни им подобной попсы, и реклама за всю ночь состоялась всего два раза. Поначалу я периодически принималась беззвучно подпевать, только шевеля губами и не более, но со временем сонливость меня всё-таки одолела и я начала прислушиваться к звучащему в ушах всё более рассеянно, пока, наконец, под утро не принялась периодически отключаться от реальности, пропуская целые части песен. Рассвет пришёл быстро, и такими же быстрыми темпами и в то же время постепенно начало светлеть: вот на горизонте заалело, и вот вдруг – раз! – и стало светлей, так что глаза открываешь от неожиданности, думая, что зажёгся свет в комнате, а потом так же – раз! – и стало ещё немного светлей, словно на улице какой-нибудь осветитель один за другим включал мощные прожекторы, направленные мне в окна. Наконец, стало совсем светло, как днём, запели птицы, вскоре папа начал собираться на работу – значит, около шести утра было; вы не поверите, как это приятно – валяться в кровати под любимую музыку и знать, что звонок будильника ещё так не скоро!..
Впрочем, к этому моменту некоторые песни, уже услышанные мною за время моего нон-стоп висения на радиоволне 101.7, начали крутиться по второму разу – и в первую очередь новинки: «Чуть неуверенно» Юты, «Снег» Дельфина, «Веселиться-танцевать» Ундервуда. Окончательно же разбудил меня мой пожизненный гимн – Красное на чёрном, и я, ещё немного попотягиваясь, решительно вырубила и радио, и будильник и встала с кровати; имело место сильное искушение прогулять первые два урока труда, но я решила, что надо и совесть иметь и что лучше прогулять на следующей неделе, накануне каникул. Чувствовала я себя после бессонной ночи поначалу вполне бодрой и выспавшейся, вот только зевалось отчаянно и слегка пошатывало при перемещениях, но это мелочи! Я уселась перед телеком смотреть по 2x2 Черепашек-ниндзя и завтракать яйцом и яблоком, а потом от полноты душевной влезла в свои парадно-выходные чёрные джинсы с серебряным фениксом на заднице и вывалилась на свет Божий. Окружающий пейзаж разительно переменился сравнительно с недавними туманами и сыростью – на улице было настолько сухо, что даже совсем уже по-летнему в воздухе пахло пылью. Дойдя до автобусной остановки, где по-прежнему в такую рань никого не было, я дождалась автобуса, влезла в него и с комфортом, пялясь в окно и мурлыча себе под нос всяческие мелодии, а доехав до метро, потопала в направлении школы и по пути занесла очередные анализы в поликлинику. Нашего народа там было ещё мало, но раздевалка и пространство вокруг неё, то бишь кушетки в холле первого этажа, всё равно переживало час пик, посему, когда я разделась и попыталась было подсесть к Наташе, мы пришли к выводу, что Читать далее...