Вторник стал для меня днём дел насущных: платежа по счетам в сберкассе, закупки провианта в магазинах и в свободное время – чтения Хаммера на лавочках ближайших дворов, что заняло у меня приблизительно три дневных часа. Вернувшись же домой, я обнаружила, что забыла о самом главном: заплатить за инет на июль, и лимит доверия, который я ещё использовала с утра, был исчерпан. Таким образом, обедала я в режиме оффлайн – зато дочитала наконец Хаммер и переместила из него на стену своей комнаты плакат с обаятельным фронтменом шведской мелодэт-команды Dark Tranquillity. Затем я прогулялась до универмага, заплатила за инет, на обратном пути посидела на лавочке в одном дворе, но Ушастая так заколебала меня ежеминутными сообщениями всё время моего отсутствия дома, что мне пришлось поторопиться в ролёвку. Затем я допоздна читала Достоевского, могла бы уже дочитать, но по привычке оттягиваю концовку, хоть и знакомую уже наизусть.
Поскольку мы с Ушастой всё-таки условились выбраться на Винзавод, на следующее утро я вскочила пораньше, надеясь встретиться с ней в двенадцать. Но её папа, который должен был её подвезти до остановки, более чем задерживался, в итоге время встречи было перенесено на два часа, а встретились мы, поскольку Ушастая постоянно стояла в пробках, только в половине третьего (но я недолго ждала её у метро, поскольку позволила себе задержаться дома). Мы поехали на Курскую – Курская встретила нас ливнем, под который мы с удовольствием выскочили и тут же вымокли до самой последней нитки. Достав из кошелька распечатанную карту маршрута, я пыталась понять по указателям, где здесь Садовое кольцо, и тут мы наткнулись на одну старую подругу и бывшую однокашницу Ушастой. Она согласилась проводить нас до Винзавода, и мы с ней снова спустились в подземку, подхватили там ещё парочку девушек из той же оперы (то бишь бывших одноклассниц Ушастой) и куда-то попёрли; дождь уже прошёл, но вода в туфлях хлюпала всё омерзительней и омерзительней. Шли мы долго, по живописным улочкам и переулочкам старого центра столицы, вскоре перестав запоминать дорогу и ориентироваться в пространстве; но тот факт, что картой столь продолжительный маршрут явно не был предусмотрен, нас с Единорогой не волновал, мы трепались, пытались столкнуть друг друга в лужи, а я напевала «Плыла, качаясь, лодочка по Яузе-реке». Наконец, напротив какого-то храма нас бросили – подруги пошли домой, наказав нам идти всё время вдоль трамвайных рельсов, дабы прийти к Винзаводу. Вдоль рельсов мы и пошли, и вскоре хлюпанье в туфлях меня так достало, что я сняла их вместе с носками, взяла в руку и потопала по мокрому асфальту босиком; Ушастая вскоре последовала моему примеру, сняв кроссовки. Мокрая, босая, да ещё и хрустящая яблоком, которым меня угостила Ушастая, я живо напомнила себе какого-нибудь Гекльберри Финна. Настроение у нас поднималось в геометрической прогрессии, и мы принялись шлёпать по лужам, закатав джинсы, которые всё равно раскатывались, и распевать по памяти припевы из Эпидемии, весьма радуя встречный люд. Трамвайные рельсы, причудливо извиваясь, всё вели нас и вели, а мы и забыли про Винзавод, с энтузиазмом за ними следуя (и даже мимо Яузы-реки прошли). Когда рельсы нырнули в какой-то тоннель, мы смело вломились в огромную лужу, стоявшую у нас на пути; лужа оказалась не только огромной, но и глубокой – нам по колено. Преодолев её, мы заметили, что джинсы у нас соответственно по колено мокрые, и решили домой не возвращаться, пока не высохнем, иначе родичи нас убили бы. В итоге рельсы кончились, сделав петлю, и мы поняли, что дошли до финиша, так и не найдя Винзавод; зато поблизости оказалось метро Чкаловская, с которой мы и перешли снова на Курскую – то есть, фактически, мы дали огромный круг по району, вернувшись туда же, откуда вышли. Но что самое главное – в метро мы тоже спустились босиком, с обувью в руках, и в час пик проделали переход, сели в вагон и поехали до парка Победы! Неизвестно, какой процент спешащего вокруг народа заметил, что мы босиком и с мокрыми по колено джинсами, но кто заметил, явно получил немалое удовольствие. Планы на будущее мы имели весьма определённые: поесть в Шоколаднице, походить в фонтане (типа терять уже нечего), погулять по парку, распевая Эпи, и поваляться на холме на траве. И вот мы вышли из метро, и надо было надеть обувь, поскольку Шоколадница всё-таки считалась приличным заведением. Мы уселись на бордюре, и носки я упихала в торбу, туфли надела на босу ногу, а джинсы заранее потуже закатала до колен, чтобы быть готовой к ходьбе в фонтане. Однако когда мы вошли на крытую террасу кафе, туфли я быстро сняла и поставила рядом, вместе с торбой; вскоре на улице снова захлестал ливень, но мне больше не хотелось мокнуть, да и в фонтан уже не тянуло: во-первых, хотелось прийти домой стопроцентно сухой, а во-вторых, не хотелось простыть, мне же ещё Ростов в субботу предстоит. Таким макаром я сообщила Ушастой о своём намерении в фонтан не лезть, а носки, чтобы быстрее высохли, достала из торбы и привязала снаружи Читать далее...

Слушать этот музыкальный файл

Круговая порука
Мажет, как копоть,
Я беру чью-то руку,
А чувствую локоть,
Я ищу глаза, а чувствую взгляд,
Где выше голов находится зад,
За красным восходом - розовый закат...

Скованные одной цепью, связанные одной целью,
Скованные одной цепью, связанные одной...

Здесь суставы вялы,
А пространства огромны,
Здесь составы смяли,
Чтоб сделать колонны,
Одни слова для кухонь, другие для улиц,
Здесь сброшены орлы ради бройлерных куриц,
И я держу равнение, даже целуясь,

На скованных одной цепью, связанных одной целью,
Скованных одной цепью, связанных одной целью...

Можно верить и в отсутствии веры,
Можно делать и отсутствие дела.
Нищие молятся, молятся на
То, что их нищета гарантирована.
Здесь можно играть про себя на трубе,
Но как ни играй, все играешь отбой,
И если есть те, кто приходят к тебе,
Найдутся и те, кто придут за тобой,

Так же скованные одной цепью, связанные одной целью,
Скованные одной цепью, связанные одной...

Здесь женщины ищут, но находят лишь старость,
Здесь мерилом работы считают усталость,
Здесь нет негодяев в кабинетах из кожи,
Здесь первые на последних похожи
И не меньше последних устали, быть может,

Быть скованными одной цепью, связанными одной целью,
Скованными одной цепью, связанными одной целью...

Слушать этот музыкальный файл

Когда умолкнут все песни,
Которых я не знаю,
В терпком воздухе крикнет
Последний мой бумажный пароход.

Гуд-бай, Америка!..
Где я не был никогда..
Прощай навсегда!
Возьми банджо,
Сыграй мне на прощанье!..

Мне стали слишком малы
Твои тертые джинсы.
Нас так долго учили
Любить твои запретные плоды!..

Гуд-бай, Америка!..
Где я не буду никогда...
Услышу ли песню,
Которую запомню навсегда?..

Слушать этот музыкальный файл

Одинокая птица,
Ты паришь высоко
В антрацитовом небе
Безлунных ночей,
Повергая в смятенье
Бродяг и собак
Красотой и размахом
Крылатых плечей.
У тебя нет птенцов,
У тебя нет гнезда,
Тебя манит незримая
Миру звезда.
А в глазах у тебя-
Неземная печаль...
Ты - сильная птица,
Но мне тебя жаль.

Одинокая птица,
Ты летаешь высоко,
И лишь безумец был способен так влюбиться:
За тобою вслед подняться,
За тобою вслед подняться,
Чтобы вместе с тобой разбиться,
С тобою вместе,
С тобою вместе...

Чёрный ангел печали,
Давай отдохнём!
Посидим на ветвях,
Помолчим в тишине...
Что на небе такого,
Что стоит того,
Чтобы рухнуть на камни
Тебе или мне?..

Слушать этот музыкальный файл

Я очнулся рано утром,
Я увидел небо в открытую дверь.
Это не значит почти ничего,
Кроме того, что, возможно, я буду жить.

Я буду жить еще один день,
Я не смертельно болен.
Но я в лазарете, стерильный и белый,
И не выйду отсюда, пока не придет,
Не выйду отсюда, пока не придет

Доктор твоего тела,
Доктор твоего тела.
Доктор твоего тела,
Доктор твоего тела.

Я не буду лгать врачу:
Это было и раньше,
Мой приступ не нов.
Это не значит почти ничего,
Кроме того, что, возможно, мы будем жить.

Мы должны быть внимательней в выборе слов -
Оставь безнадежных больных.
Ты не вылечишь мир, и в этом все дело.
Пусть спасет лишь того, кого можно спасти,
Спасет того, кого можно спасти

Доктор твоего тела,
Доктор твоего тела,
Доктор твоего тела,
Доктор твоего тела.

Я очнулся рано утром,
Я увидел небо в открытую дверь.
Это не значит почти ничего,
Кроме того, что, возможно, я буду жить.

Я буду жить еще один день,
И будет еще одна пьяная ночь.
Как пыльная моль на подушку присела...
И не был я болен, и не был врачом,
Не был я болен, и не был врачом

Доктор твоего тела,
Доктор твоего тела.
Доктор твоего тела,
Доктор твоего тела.

Слушать этот музыкальный файл

Был бесцветным, был безупречно чистым,
Был прозрачным, стал абсолютно белым.
Видно, кто-то решил, что зима,
И покрыл меня мелом.

Был бы белым, но все же был бы чистым,
Пусть холодным, но все же с ясным взором.
Но кто-то решил, что война,
И покрыл меня черным.

Я вижу цвет, но я здесь не был,
Я слышу цвет.
Я знать не хочу всех тех, кто уже
Красит небо.
Я вижу песню вдали, но я слышу лишь:
Марш-марш левой!
Марш-марш правой!
Я не видел толпы страшней,
Чем толпа цвета хаки!

Был бы черным, да пусть хоть самим чертом,
Но кто-то главный, кто вечно рвет в атаку,
Приказал наступать на лето
И втоптал меня в хаки.

Я вижу дым, но я здесь не был,
Я слышу гарь.
Я знать не хочу ту тварь,
Кто спалит это небо!
Я вижу песню вдали, но я слышу лишь:
Марш-марш левой!
Марш-марш правой!
Я не видел картины дурней,
Чем шар цвета хаки!..

Вчера вечером, вернее ночью, а совсем точно – во втором часу я, закончив с отчётом по Коломне, наконец-то легла спать. Вернее, сначала я долго ловила кайф, слушая грозу, которая сначала бесновалась совсем рядом, озаряя комнату вспышками молний и сотрясая оконные стёкла раскатами грома, но потом начала откатываться всё дальше и наконец совсем затихла. Затем мне снился всякий бред, который я помню плоховато, но попробую воспроизвести. Я в кои-то веки оказалась в том городе, который мне всегда снится в длинных сюжетных снах, и набрела на какой-то садовый участок, в котором проходил какой-то пафосный банкет со столиками под открытым небом и под сенью деревьев, и бродили какие-то пафосные пузатые мужики в костюмах с бокалами шампанского в руках. Для чего-то я там задержалась и каким-то макаром успела познакомиться и разговориться с каким-то парнем, дотоле мне не знакомым ни в реале, ни во сне; не помню уж, о чём мы говорили, но вскоре мы сбежали с этого банкета и пошли гулять по улицам. Улицы привели нас на какую-то площадь, окружённую толпой народа, который со смехом толкал друг друга в центр площади, но никто выходить туда не хотел. В итоге мой спутник потащил меня за руку в центр этой площади, и я, хоть и тащилась с неохотой, поскольку не понимала, что происходит, всё же не стала особо сильно упираться и возмущаться. Как только мы встали в центре, к нам пробилась моя мама и начала что-то говорить, причём, судя по выражению её лица, она явно была очень довольна случившимся, но я её совсем не могла расслышать, поскольку толпа очень громко зашумела. И в этом шуме, как только моя мама снова отошла в толщи народных масс, этот парень меня поцеловал; первые пару секунд я ещё удивлялась, а затем не без удовольствия ответила взаимностью. После этого мы дальше пошли по улицам как ни в чём ни бывало и спустились в один из подземных магазинчиков (напоминаю, что в этом городе все магазины и рестораны располагались под землёй). Там мой спутник дал продавцу, мерзкому жирному мужлану, денег и получил ключ; мы поднялись по другой лестнице в какой-то коридор, типа гостиничного, вошли в одну из комнат и там легли спать (в классическом понимании этого слова). Комната была маленькой, обставлена была бедно, кровать была узкой, но я почему-то не стала спрашивать, почему мы поселились там, а не у него или у меня. На следующий, очевидно, день мы снова гуляли по городу в сопровождении собаки по кличке Дик, большой, мохнатой чёрно-белой дворняги, принадлежавшей, очевидно, моему новоявленному бойфренду (так же, Диком, звали мою большую плюшевую собаку, которую мне дядя подарил, когда мне год исполнился, и внешне они, Дик плюшевый и Дик из сна, были похожи). Вместе с Диком мы снова спустились вниз по какой-то лестнице и оказались в длинном подземелье, тёмном и сыром, в котором по обеим сторонам были клетки с собаками, преимущественно дворнягами, которые лаяли, выли, бросались на решётки и грызли их, и я мрачно прокомментировала: «Так вот, значит, из чего наш хозяин пирожки делает». Чем дальше мы двигались по подземному коридору, тем чаще в клетках среди собак мелькали и другие звери – сначала барсуки, затем енотовые собаки, а под конец – так вообще песцы. Дик постоянно отставал, и нам приходилось останавливаться, звать его и ждать, пока он нас нагонит. Из подземелья мы, как я и предполагала, вышли в тот самый магазин, где арендовали комнату, и, обернувшись, поняли, что Дик снова отстал; но мы не стали требовать от хозяина магазина вернуть нам собаку, понимая, что свой бизнес он держит в секрете и явно не желает, чтобы о нём кто-то знал. Мы снова вышли на улицу; мой спутник был весьма удручён потерей собаки, и я неуклюже его утешала, что Дик – умный пёс и сам найдёт дорогу домой; когда мы проходили мимо холма, на котором выгуливали нескольких бернских зенненхундов, мне на секунду показалось, будто среди них был Дик, однако его там не было, и мы решили псину выручать. Подробности этого эпизода я помню хуже всего, помню только, что спасти Дика нам не удалось – нас заметили, и мы побежали от преследователей по коридору, однако уткнулись в тупик: на месте той лестницы, по которой мы в первый раз попали в подземелье, оказалась каменная кладка. Однако, когда мой спутник поднял меня на руках и я вцепилась пальцами в эту кладку, выяснилось, что это вовсе не кирпичи, а пенопласт, который легко ломался в моих руках. Таким макаром я быстро проскребла в этой пенопластовой кладке дыру и выбралась наружу, ибо по-прежнему остававшийся безымянным парень меня подсадил, а затем помогла выбраться и ему, протянув руку. Последний эпизод этого в высшей степени глючного сна настиг меня в той же самой узкой кровати в маленькой убогой комнатушке. Я открыла глаза – мой изрядно повзрослевший «суженый» дрых себе под боком, а в дверном проёме, освещённый лунным светом из окна, стоял этакий волколак: мохнатое существо с человекоподобным телом, только выше и мощнее любого человека, сгорбленное, с волчьей головой и хвостом, с длинными руками-лапами, со светящимися в Читать далее...

[336x448]
Давеча вечером посмотрела я фильм «Живой». И даже рецензии традиционной писать не буду: думаю, будет достаточно сказать, что я уже давно не видела кино, которое бы так сильно и надолго меня цепляло, которое было бы так созвучно столь многим пунктам моего мировоззрения, да к тому же в котором звучали бы такие замечательные песни Сплина (я бы разревелась на своём любимом "Романсе", если бы умела), ГрОба, Кино, Неприкасаемых и других. На следующее утро, сегодня тобишь, я встала рано, собралась, едва не забыв зарядить в дорогу фотоаппарат, да и отправилась в путь – на сей раз уже без юбки – с Бурзумом в ушах, чтоб не заснуть. На остановке мне снова долго пришлось ждать автобуса, но поскольку вышла я на сей раз раньше, то и не опоздала – добралась до Сокольников даже с запасом времени. Автобус на неизменном месте встречи – улице Барболина – был тот же, что и в прошлый раз, и водитель был тот же, и женщина, которая подошла сразу же после меня, была и на прошлой экскурсии, а там и подошла всё та же экскурсоводша, чему я была особенно рада; мы ждали около получаса, и постепенно собралась группа аж из 15-ти человек, и мы поехали. Ехали по Волгоградскому проспекту, затем по Рязанской дороге, и экскурсоводша снова всю дорогу рассказывала нам множество всего интересного – сначала я слушала вполуха, а затем проснулась и начала внимать, завтракая яблоками; по дороге мы миновали так много интересных в историческом плане мест, что экскурсоводша, поскольку дорога была свободна и ехали мы быстро, еле успевала о них всех упомянуть в своём рассказе. Места по дороге были живописные настолько, что нельзя было не влюбиться: берёзы, сосны, реки, холмы, озёра, болотца, деревушки с бабушками на завалинках, коровы, козы, овцы, лошади пасутся на полях, белеющих, розовеющих или желтеющих от цветов, небо голубущее, на котором облака громоздятся… я даже видела большого орла, парящего над полем совсем близко и совсем низко, но мы быстро мимо него проехали, да и я поздновато закричала, что орёл, и кроме меня больше никто его не видел. На полпути сделали остановку в городе Бронницы, на чьём гербе лошадь изображена, а конкретно – перед величественным храмовым комплексом, состоявшим из невероятно красивой колокольни, возведённой братом великого Бове, отстроившего Москву после пожара, церкви Иерусалимской иконы Божьей матери и собора Архангела Михаила. Пока все ходили в туалет, я обошла комплекс по кругу, всё со всех ракурсов сфотографировала, в том числе расположенные рядом могилы Фонвизина и Пущина – двух знаменитых декабристов и двух мужей одной замечательной женщины, Натальи Дмитриевны Апухтиной, ставшей прототипом, возможно, для Татьяны Лариной и Наташи Ростовой. К сожалению, собор не был открыт, работала только церковь, но мы уже не успели в неё зайти и поехали дальше. Коломна встретила нас своим главным символом, изображённым на её гербе – знаменитой Коломенской верстой, высоким верстовым столбом, а затем – видом на гигантский современный конькобежный центр, изуродовавшим живописный берег речки Коломенки. Проехали мимо памятника Дмитрию Донскому – ведь именно в Коломне великий князь собирал некогда русские войска на знаменитое сражение с ханом Мамаем, Куликовскую битву. Именно при нём был возведён на валах древнего славянского поселения краснокаменный Коломенский кремль, во многом похожий на московский, на территорию которого мы и въехали. Уже со стоянки для туристического автотранспорта мы смогли видеть фрагмент кремля с внутренней стороны, в арках которого были размещены репродукции картин коломенских художников, посвящённых Дмитрию Донскому и его ратным подвигам. Там нас встретила наша местная экскурсоводша, которая – забегая вперёд скажу – рассказывала так же интересно и увлечённо и с такой же огромной любовью к своему маленькому городку, как и та девушка, которая рассказывала нам неделю тому назад о Звенигороде; бесплатно нам всем раздали по путеводителю по кремлю. Перво-наперво нам показали разлом кремлёвской стены, на котором было видно, что под кирпичами – кирпичами, помнящими Донского! – стена сложена из крупных грубых обломков белого камня, известняка. Затем мы двинулись по пешеходной улице Ложечникова – незаслуженно малоизвестного писателя историко-романтических романов, «русского Вальтера Скотта», уроженца Коломны. С этой улицы мы свернули на территорию Брусенского женского монастыря, где располагались необычайной красоты Крестовоздвиженский собор и изящная шатровая Успенская церковь, а обнесён он был псевдоготической крепостной стеной, дополняющей стены кремля, одна из башенок которой зримо накренилась – совсем как Пизанская башня. Пока нам рассказывали об этом монастыре на газоне напротив собора, перед нами остановилась машина, опустилось стекло, и мы увидели батюшку, который представился отцом Феодосием, 90-летним старцем. Многократно нас перекрестив, он поздравил нас со Читать далее...

В понедельник с утра пораньше я отправилась, как давно собиралась, в Пушкинку. Там, купив билет и позавтракав в буфете каким-то пирожным, я отправилась на выставку итальянских и отечественных футуристов, где, помимо картин, были рукописи, афиши, фотографии, тексты манифестов, газетные статьи и прочий любопытный материал. Футуризм – это, конечно, стиль на любителя: культ урбанизма, технического прогресса, промышленности, транспорта и электричества, человека с искусственными душой и телом. Культ силы, спорта, рекордов и достижений. А так же культ агрессии, насилия, войны, вплоть до шовинизма и расизма. Хотя на самом деле не всё так страшно: провозглашавшие все эти громкие нигилистские лозунги личности были вполне симпатичными чудаками, стремившимися коренным образом преобразовать не только живопись, литературу, театр, но и архитектуру, и язык, и саму жизнь. Думаете, ПрЫгАюЩиЕ бУкОвКи придумали гламурные блоггеры? Вовсе нет, это было неотъемлемым элементом «свободных слов» футуристов, которые располагались на поверхности листа как им хотелось. Да и язык «падонкаф» неоригинален, ибо именно на нём Непомнящий написал свой знаменитый «Остраф Пасхи». Но всё это – из разряда забавного, а ведь есть там и немало по-настоящему интересных находок, звучащих отголосками кубизма или пуантилизма или подготавливающих приход тотального абстракционизма. Затем я сходила посмотреть на вторую выставку – выставку одной картины, знаменитой «Антеи» Пармиджанино, шедевра, совместившего традиции Возрождения и маньеризма и обросшего не меньшим количеством легенд, чем Мона Лиза. После вкушения пищи духовной я, под начавший моросить дождик, дошла до храма Христа Спасителя и там съела свой любимый горячий блинчик со сгущёнкой. Когда я вернулась домой, меня ожидала вечерняя ролёвка и ужин вегетарианской пиццей собственного приготовления, состоявшей из коржа, кетчупа, зелени и сыра Ольтермани, а потом ночная ролёвка.
Я засыпала заполночь под Burzum, вскочила уже в восемь, читала Достоевского, пока не проснулась Ушастая и не вытащила меня в аську. Позавтракав, я начала напряжённо думать, где бы выгуляться. Взор мой пал на станцию метро Бунинская аллея, и что-то подсказало мне, будто именно там должна располагаться усадьба Бунина. Захотела поехать – и поехала, почитывая свежие комиксы: до Арбатской, там перешла на Боровицкую, доехала до Бульвара Дмитрия Донского, перешла на Улицу Старочкаловскую, и по Бутовской линии поезд пошёл уже полностью поверху, совершенно как в монорельсе, и остановки были очень частыми, в каждом квартале. Бунинская аллея была конечной, там я вышла и потопала по периметру двух прудов. Вода в них была просто зеркальная, и от них приятно пахло свежестью и водорослями; живописности добавляли заросшие островки, вот только уток не было, одни только чайки. Вскоре пошёл дождь, вернее, сначала заморосил только, и дышать сразу стало легче. Никакой усадьбы я, естественно, не обнаружила, а обнаружила только небольшое кладбище и церковь перед ним, куда не попёрлась. Тем временем дождь начал переходить в ливень, тёплый и чертовски приятный, и я отправилась ловить свой кайф тупо по району. Обошла квартала три, пришла к выводу, что Южное Бутово – местечко скучное, хоть на озеленение в нём сил не пожалели: все дома и дворы однотипные, кругом торчат вышки электропередач, улицы безлюдны, да и простого ларька с едой или прессой на них почти не встретишь. Дошла до Бульвара адмирала Ушакова, где обнаружила позади торгового центра «Виктория» МакФак и там пообедала тремя порциями соуса карри и одной средней пачкой картошки фри. Затем я тем же маршрутом вернулась домой, вечером ролёвка и прочие дела насущные опять затянулись до полуночи.
На следующий день котелок мой уже решительно отказывался варить на тему того, куда податься. В итоге я тупо доехала до метро, купила журнал «Досуг» и уже в его компании погрузилась в вагон, идущий в центр. По дороге я выяснила, что в этот день состоялась премьера нового фильма «Живи и помни» и что подходящий мне сеанс начнётся совсем недалеко, в кинотеатре на Краснопресненской, к тому же в двух шагах от него, в зоопарке, проходит выставка фотографий насекомых «Макрозоомир». Поскольку в этот день я чувствовала себя довольно-таки паршиво, то бишь явно не была расположена к пешим прогулкам, засесть в кино было бы очень кстати, так что я перво-наперво купила билет, а затем отправилась на выставку. Она оказалась абсолютно халявной, однако на ней было немало красивых и интересных кадров. Последний час до сеанса я провела в холле кинотеатра, читая журнал, а когда зал открыли, выяснилось, что нас на сеанс пришло не более полудюжины человек, посему я села на то место, какое душе было угодно – в середину пятого ряда. Кресла там были низкие, что мне было только на руку, и могли откидываться, чем я воспользовалась только после середины фильма, когда немного оклемалась. Что сказать о самом фильме… снят, конечно, он весьма добротно и качественно. Пейзажи, костюмы, грим, декорации (тут я уже на театральную лексику Читать далее...

Действующие лица и исполнители
Авиус, Странник - Рохирим
Феникс, наёмница - Black-and-Red_Phoenix
Дэмион, маг - dark_Alien
Джонатан Фрейм, призрак - Black_Mc

После вчерашней битвы Авиусу выдалась тяжелая ночка. Заклинание Дэмиона устранило переломы и раны, но тупая ноющая боль осталась. Проспав всю ночь и полдня, Авиус, наконец, проснулся. Как он оказался в своей комнате, не помнил. Последнее, что он помнил, это то, что он дал Карту Миров Дэмиону и уже совсем смутно - слова леди Феникс.
"Надеюсь, что никто не пострадал", - подумал Авиус и встал с постели. Подойдя к зеркалу, он заметил, что вымыт. "Не помню, чтобы я принимал ванну", - озадаченно почесав затылок, подумал Авиус. Все вещи были аккуратно сложены в шкафу. Решив, что никого сейчас внизу нет, Странник решил заняться своим внешним видом, начав с чистки сапогов.
Глядя на свой щит, который за ночь успел приобрести свою прежнюю форму, Авиус подумал: "Все-таки обо мне здорово позаботились, предоставив такую амуницию".
Покончив с гигиеной своей одежды, Странник убедился, что Карта Миров спокойно лежит на столе с книгами.
Прислушавшись к себе, он понял, что пора бы и поесть. Спустившись в зал, Странник заметил Дэмиона и леди Феникс и приветственно им кивнул. Заказав себе поесть, он сел и закурил трубку, с удовольствием выдыхая ароматный дым.

Вчера вечером Феникс поздно добралась до своей комнаты, однако до самого рассвета ей так и не удалось даже глаз сомкнуть: слишком многое произошло за один вечер, чтобы можно было это обдумать за один час. Из всей этой галиматьи про другие миры, про какую-то ненависть и какую-то триаду она поняла только одно: что её старый добрый знакомый Странник вляпался в нечто серьёзное. В итоге Феникс заснула только к утру и проспала почти до самых сумерек, после чего спустилась вниз, в трактирный зал, и присоединилась к уже выспавшимся постояльцам:
- Всем добрый день!
Кивнув Авиусу в ответ, она поинтересовалась: - как самочувствие, герой?
-Привет вновь прибывшим, - поздоровался маг. - Присоединитесь?
Дэмион открыл бутылку и сделал несколько глотков. Вытащил трубку, закурил.
Призрак взял бутылку из рук мага и разбил об голову.
- За Вас, - произнёс призрак и сделал глоток.
-Как вы себя чувствуете?- Спросил Джонатан, обращаясь к Авиусу.
- Если ты об эле, то присоединюсь, меня уговаривать не придётся! – Весело ответила Дэмиону Феникс. Найдя на стойке относительно чистую кружку, девушка налила себе эля: - Ну, за знакомство!
- Жить буду, Феникс, - улыбнувшись, ответил Авиус, - меня и не так метелили. Может, присоединишься ко мне? А то как-то скучновато, - предложил Странник девушке. - Я смотрю, у тебя есть ко мне несколько вопросов. Я тебе все расскажу. Думаю, что тебе это будет интересно. Если хочешь - угощу тебя бутылкой прекрасного вина. Благодарю вас, любезный Джонатан, я в порядке, - добавил он, обращаясь к призраку.
- Жить - это главное! - Улыбнувшись в ответ, Феникс приземлилась на соседний стул. - И вино - это тоже хорошо! – Она подставила опустевшую кружку из-под эля. - А что меня больше всего интересует: та тварь... она мертва?..
Налив девушке душистого красного вина с пряностями, Авиус ответил:
- Нет, она не мертва. Однажды я уже убивал ее, если можно так выразиться. Это чудовище - воплощенная Ненависть. Он питается злобой и ненавистью всех людей изо всех миров. И пока люди и другие разумные существа будут ненавидеть, будет жить эта тварь, как и любое другое воплощенное зло. Мои волосы, - продолжил Странник, показывая на длинные седые пряди, свисающие на бок, - результат моей первой встречи с этим существом.
Призрак подлетел к столику.
- Можно к вам? - Спросил он.
- Может, чем-нибудь помогу, я и не такое видел, - сказал Джонатан, ухмыляясь.
-Присоединяйтесь, Джонатан, - ответил Авиус.
-Кстати, спасибо за карту, Авиус, - сказал Дэмион. - Довольно интересная вещь, к тому же на ней отображены в основном миры отдалённые, и пока мало известные. Кстати, не возражаете, если на какое-то время возьму её у вас? Мне бы хотелось сделать копию.
- Ваше здоровье, - поднял бутыль Дэмион, поворачиваясь к девушке.
- Конечно, Дэмион, вы можете ее взять, - согласился Странник.
- И вам не хворать! - Феникс салютовала магу кружкой с вином. - Хм, я так и думала, что эту нечисть так просто не убьёшь. Что ж, пока мы не изыщем другого средства от неё избавиться, будем впредь встречать её во всеоружии. В конце концов, нас много, а она одна, и среди нас есть и отличные воины, и замечательные маги...
-Я слышал про них! – Призрак, повернув, снял череп с головы и вынул из него глаз, и положил его на стол: - Видите! Это та вещь, благодаря которой я жив. Тот монстр впитывает ненависть и злобу. А мой глаз питается мужеством и отвагой людей.
И пока есть герои, я буду жить. Я могу рассказать, как работает эта штука, скорее всего, по этому же принципу живёт это существо.
Феникс с интересом посмотрела на "глаз", лежащий на столе: - Хм... коли он Читать далее...

Действующие лица и исполнители
Авиус, Странник - Рохирим
Феникс, наёмница - Black-and-Red_Phoenix
Дэмион, маг - dark_Alien
Джонатан Фрейм, призрак - Black_Mc
Мерзавец Карл, трактирщик - Мерзавец_Карл

Первый месяц весны подходит к концу, а ее как таковой пока не наблюдается. Облака, удобно расстелившись серым ковром по небу, никак не желали дать солнца этому, продрогшему за суровую зиму, миру. Авиус, закутанный в плащ с капюшоном, отпустил поводья и доверил своему черному как смоль коню идти, как ему было угодно. Что можно сказать об окружающем пейзаже? Поля и равнины были единственной деталью ландшафта. Где-то вдалеке виднелись горы с заснеженными верхушками. Небольшая река, название которой Авиус не знал, пересекала поле подобно змее, греющейся на солнце. Миновав мост, Авиус заметил небольшой уютное здание. "Наконец-то люди", - подумал Авиус и, взяв поводья, пустил коня рысью. Оказавшись рядом с этим, на удивление аккуратным, зданием, Авиус завел своего коня в стойло, дал ему овса и кинул пару монет за корм спящему в углу мальчишке. Забрав свой мешок с пожитками и амуницию, Странник отворил дверь. Перед его глазами предстала ласкающая глаз картина - небольшие уютные круглые столики, камин, уютные кресла рядом с ним, аккуратная барная стойка, и не менее аккуратный трактирщик протирал кружки и недоверчиво поглядывал на нового посетителя.

- Уважаемый, мне бы комнату, - вежливо произнес Авиус, слегка улыбнувшись.
- Надолго? - спросил трактирщик так, словно Странник отрывал его от очень важного дела.
- Надолго, - ответил новый постоялец, все так же улыбаясь и выкладывая на стойку плату на пять дней вперед. Хозяин таверны странно улыбнулся и, собрав деньги, дал Авиусу ключ от комнаты.

Отворив дверь в свою комнату, Авиус был опять приятно удивлен - комната была небольшой, но очень уютной. В ней была одноместная кровать, тумба рядом с ней и рабочий стол с большим дубовым креслом, обитым коричневой кожей. Над кроватью висела картина с изображением местного пейзажа. "По крайней мере, здесь ценится искусство", - пожав плечами, подумал Авиус.

Немного погодя Авиус спустился в зал, переодетый в обычные черные штаны и черную шелковую рубаху с книгой и картами под мышкой (но меч он оставил при себе). Прилюбовав себе место в самом углу, откуда был виден весь зал и вход в таверну, Авиус заказал себе жареного мяса, картошки и кружку кваса. Дожидаясь заказа, Странник медленно раскуривал трубку и делал какие-то записи, постоянно сверяясь с картами.

Карл крутил над огнем бедро из баранины и помешивал варящуюся в котелке картошку. Изредка поглядывая на нового постояльца, Карл подсчитывал свои барыши и думал о проблемах насущных. Поставив перед Авиусом кружку кваса, Карл спросил немного с раздражительными нотками в голосе:
- Что привело Вас, сударь, в эту местность?
- Спасибо, - поблагодарил Авиус, судя по всему, вечно недовольного трактирщика, - меня зовут Авиус. Меня сюда привели поиски крова и тишины. Местность вполне к этому располагает. Также хотелось бы найти верных и надежных товарищей, которые могли бы помочь мне в моих изысканиях. Ну, и работенку какую-нибудь. Простите, не расслышал вашего имени.
- Товарищей? - Ухмыльнулся Карл. - Здесь довольно спокойно, а Вы мне кажетесь ищущей приключения личностью. Меня называют здесь Карлом.
Карл подал Авиусу тарелку с разрезанным мясом и картошкой, украшенной зеленью.
- Какие цели у Вас, сударь?
- Ищущей приключения личностью...- как-то грустно улыбнувшись, прошептал Авиус. И уже Карлу сказал: - У меня нет никакой определенной цели, друг мой. Я просто ищу дорогу домой, - произнес Авиус.
- Карл, вы знаете, как устроен этот мир? - спросил Странник после небольшой паузы.
Карл взглянул на Авиуса, злобно пробормотал про себя: "Еще один вопрошатель, романтик, ищущий то, что невозможно познать". И затем, облокотившись о барную стойку, сказал:
- Считаю, что мир слишком материализован, слишком много ценностей на то, что ничего не должно стоить, а это очень плохо. Весьма плохо. Живу я здесь потому, что здесь, кроме тишины и покоя, ничего не найти. И считаю, что дом - это то, что у тебя внутри, нужно само ощущение дома. Мой дом здесь. И мне, вероятно, даже будет приятно соседствовать с Вами, Авиус, если Вы найдете здесь себя.
Авиус внимательно выслушал Карла, задумчиво выпустил струю дыма и устроился на своем месте поудобнее.
- Спасибо, Карл. Я тоже надеюсь, что эта таверна станет мне домом... пусть и временным. Карл, вы счастливый человек, вы знаете об этом? - Сказал Авиус и, заметив непонимание в глазах своего собеседника, продолжил: - Понимаете, у вас определенное понимание и знание дома. Есть ничем не затуманенное представление о мире, о его устройстве. Я же потерян. Я затерялся между мирами! Да, дорогой мой Карл, миров много, неизмеримо много. На вашу таверну я набрел, покинув один из них. Однажды я попал в удивительный мир - Винфолт его имя. Потом я вам расскажу подробнее о Читать далее...

Автор - Рохирим.

Путь друида

Фаундер был полной противоположностью своего брата Авиуса. Он спокоен и сдержан. Эмоции его не контролируют и не мучают, не толкают на безрассудные шаги. В то время как Авиус отправился на поиски душевного покоя, Фаундер стремился к испытаниям своих возможностей. Он всегда бросал вызов обстоятельствам, всегда пытался выяснить, на что он способен. Вот и сейчас он в поисках новых препятствий для того, чтобы их преодолеть. Его не волновало, что это будет – главное сама борьба.
Фаундер ехал верхом на своем жеребце коричневого цвета в сторону, определенную подсознательно. Был жаркий день, солнце светило в спину. Его черные как ночь волосы блестели. Жара утомляла, заставляя дремать. Меч Странника покоился у него на левом бедре, слегка покачиваясь. Это был полуторный меч в изящных ножнах. Его амуниция состояла из кольчуги, наручей и поножей. Больше ему ничего не было нужно. Его дорога пролегала через Тимфальский лес. Это была практически заброшенная тропа, поросшая травой. Тимфальский лес хранил в себе множество тайн и древних магических сил, которые отпугивали обычных людей, чьи умы были затуманены суеверными страхами. Фаундер не был таким, впрочем, он и не был простым человеком.
Его конь неторопливо шел по тропе. Вокруг росли огромные, величественные вековые деревья. Солнце пробивалось сквозь ветви этих гигантов солнечными дорожками, освещающими затененную землю. Странник был совершенно спокоен и не испытывал никакой тревоги. «И почему все так боятся этого места?», - спросил самого себя молодой путник.
Его внимание привлекла малозаметная тропинка, уходящая в глубь леса. Ничего устрашающего он не приметил. Даже наоборот, его что-то туда манило. Тропинка была освещена, у основания деревьев росли какие-то цветы и порхали самые разнообразные бабочки. Ничего не предвещало опасности. Поэтому он спешился и, взяв Хока за поводья, ступил на эту дорожку. Фаундер испытывал непонятное благоговение перед этим местом и ступал очень аккуратно на эту траву. Если бы он обернулся, то увидел, что трава даже не примялась под его ногами.
Странник все шел. Растительность становилась все богаче – папоротник, кусты, усыпанные ягодами, травы, цветы. Это было чудесное место. Но что-то вдруг его встревожило. Хок тоже заволновался и стал тянуть в сторону поводья. Фаундер насторожился. «А может, все-таки люди не зря сторонятся этого леса?» Могучая рука Фаундера сдерживала рукоять меча, готовая в любой момент обнажить его смертоносное лезвие.
Шаг за шагом он углублялся в лес. Картина оставалась прежней, но беспокойство нарастало. В мгновение ока с невидимой глазу ветки сорвался ястреб и бросился на Фаундера, который мгновенно отклонился и в это же мгновение увидел, как перед его лицом просвистела стрела и воткнулась в ствол дерева. Хок, встав на дыбы и пронзительно заржав, рванулся вглубь леса. Фаундер же вынул меч, готовый к драке. Из затемненной части леса выскочили воины в совершенно черной одежде и масках и накинулись на Странника. Фаундер, держа меч обеими руками, уклонился от удара и вспорол живот первому нападавшему, и не остановился. Второй был повергнут на землю мощным ударом кулака в челюсть. Третий успел броситься ему на спину. Черный как сама тьма нож был сломан о прочную кольчугу Фаундера, а противник как камень улетел в дерево. Послышался хруст сломанных костей. Нападавшие все появлялись и появлялись непонятно откуда. Фаундер стоял спиной к дереву и отражал каждую атаку. Перед его ногами уже скопилось множество трупов, руки и ноги покрыли раны от настырных клинков неизвестных врагов. Меч поднимался и опускался на их головы, тела падали и падали к его ногам. Но силы покидали Странника, пот и кровь мешали наблюдать за врагами. Тут снова появился ястреб. Он атаковал нападавших. Секунду спустя раздался свист отпущенных в одно мгновение десятков тетив луков. Почти все стрелы достигли цели. Выжившие убийцы бежали так же стремительно, как и появились. Боковым зрением Фаундер увидел, что сзади кто-то выбежал вдогонку этим мразям. Он был словно пьян. Меч словно слился с рукой, но поднять его не хватало сил. К нему кто-то подошел. Находясь еще в горячке боя, Фаундер врезал подошедшему в нос. Потом все просто исчезло. Сознание покинуло воина…

Свет. Мягкий и ласковый свет, дающий тепло и жизнь, пробудил Фаундера. Он сел на кровати и огляделся. Странник находился в небольшой комнате со скудным, но аккуратным убранством. На все помещение было одно небольшой окошко, за которым была видна лишь зеленая листва. Раздался скрип двери, и в комнату вошел невысокий эльф с перебитым носом. Он был одет в маскировочные куртку и штаны, оружия при нем не было. Пришелец буравил взглядом Фаундера.
- Я пленник или гость? – спросил Фаундер.
- Гость, - ответил эльф. - Странник, ты всегда ломаешь кости своим доброжелателям? – спросил тот. Лицо Фаундера покрыл румянец.
- Простите. Я не соображал, что делаю.
- Я все понимаю, - ответил эльф, садясь в кресло напротив кровати, Читать далее...

Сегодня утром я встала пораньше, позавтракала и к двенадцати поехала к метро, где аж с половины двенадцатого дожидалась меня Единорога. Встретившись, мы погрузились в метро и с пересадкой на Кунцевской приехали на Баградку, где, поплутав по рынку, нашли, наконец, палатку, в которой я в прошлый раз покупала майку Metallica. Отдав свои 20 рублей долга, я поинтересовалась, не появилось ли ещё чего моего размера; оказалось, что майки появились, и не одна – с Арией и с Dimmu Borgir. Арийская, конечно, была чертовски хороша – с гладиатором, но я рассудила, что такие майки редкостью не являются, и выбрала бургерскую, с черепом и надписью Death Cult Armageddon. Ушастая же наконец-то сподобилась купить себе торбу с Эпидемией, кою сочла не только красивой, но и весьма удобной; я свою покупку засунула в свою торбу, старенькую, Единорога в свою новую торбу засунула какую-то куртку, и мы вернулись к метро. Доехав до Александровского сада, мы перешли на Библиотеку и доехали до Лубянки, где я вышла к Политеху, дабы навестить свой любимый ларёк с миньками. Там мною был выбран орк, у которого на запястье левой поднятой вверх руки (лапы?) было закреплено кривое лезвие, а в правой руке (лапе?) был топор (да, знаю, что у меня и без него уже было семь орков, но все они были вооружены или одним только мечом, или одним только топором, или одной только дубиной). Продавщица этого орка мне выдала, и – аллилуйя, он был не блестящий, а матовый! До него матовая минька досталась мне лишь однажды – когда моего первого десантника (или сталкера?) мне снимали с витрины, отрывая от общей подставки (у них на витринах все миньки матовые, а для продажи их покрывают уродской серебряной краской). С этим орком в кармане счастливая я потащила Ушастую в центральный Детский мир; естественно, первым делом мы зарулили на первый этаж, поскольку Единорога там ещё ни разу не была, дабы потискать плюшевые игрушки, рассмотреть все куклы и машинки и вдосталь поугорать. В частности, мы поспорили поповоду одной травокурной игрушки: я всегда была уверена, что это Поющая и Пляшущая Срань Господня, а Ушастая возражала мне, что это Планктон. Затем мы поднялись на второй этаж, и я показала Ушастой хобби-центр; мы вместе поугорали над коробками Звезды, а ваховских коробок там уже не осталось – только ЛОТРовские. Так же на полках с большими пластмассовыми фигурками не осталось ни одного вервольфа – видимо, у большинства покупателей такой же вкус, как и у меня (хотя я своего вервольфа покупала не на Лубянке, а на Пресне). После такой обзорной экскурсии мы начали искать настолку «Волкодав» - причём её снова перенесли на другое место, так что первой её заметила Единорога; вторых частей там уже не осталось, но мне пока нужна была только первая, каковую я и приобрела. С коробкой в сумке (в торбу она никоим образом не помещалась) я покинула Дом игрушки и потащила Ушастую обратно в метро, где мы перешли на Кузнецкий мост и благополучно доехали прямиком до Улицы 1905 года, где я вчера спускалась в подземку опосля поездки в Звенигород. Распевая Романс о слезе, мы дошли до Детского мира на Пресне, и изнывающая от предвкушения я поднялась на второй этаж, в Урфин. Несмотря на то, что я не была там несколько месяцев, на его полках практически ничего не изменилось, даже колесницы королей гробниц, одну из которых я в прошлый раз так спешила заиметь, ещё остались. Я положила глаз на чертовски красивых Тёмных всадников тёмных эльфов, но продавщица – сегодня это была именно девушка (кажется, я ещё ни разу не попала дважды на одного и того же продавца) – сообщила мне, что они не продаются. Пришлось переключать внимание на других тёмных эльфов – всадников Холодных, то бишь драконах. Один такой всадник у меня уже был, и был он самой первой моей миней – может, кто-то ещё помнит его четвероногого друга, «для непосвящённых могущего показаться динозавром» (я примерно так тогда его описала), зелёного с малиновыми чешуйками, а может, и его самого – в шлеме, с мечом в одной руке и дракончиком на другой. Сегодня мне приглянулся другой всадник – на коричнево-оранжевом Холодным со шлемом на голове, свой шлем снявший и повесивший у седла, в одной руке сжимающий боевой штандарт тёмных эльфов, а в другой – отрубленную голову врага; в плюс ко всему у этого красавца был развевающийся плащ из шкуры какой-то рептилии и два свисающих с пояса трофейных черепа. Как вы, наверное, уже поняли, именно его я и купила за полтыщи, и, поскольку всадник не был приклеен к спине своего чешуйчатого скакуна, я предпочла нести его в руке, той, на которой висела сумка с «Волкодавом». Думаете, таким макаром нагруженная я засобиралась домой! Не тут-то было! По обоюдному согласию мы с Ушастой собрались на Арбат, для чего доехали до Пушкинской, перешли на Чеховскую, доехали до Боровицкой и перешли на Арбатскую. На Арбате было жарко и многолюдно, но Ушастой срочно приспичило найти пульс или бандану с Эпи, посему она принялась перекапывать ассортимент первой же попавшейся палатки, не окружённой толпой. Естественно, она ничего Читать далее...

[336x448]
Вчера нас с бабушкой на кладбище не взяли, оставили дома, поехали туда только мама с папой; вернулись поздно, на выставку в Пушкинку меня не пустили, и только вечером я вышла походить по магазинам, купить хавчика себе и собаку. Потом создала сообщество Свободные_лошади, всем настоятельно рекомендую туда заглянуть, полагаю, что там понравится всем. Вечером начала смотреть матч, да так и не смогла оторваться до самой последней минуты: никогда я ещё так не жаждала победы наших и никогда ещё так ей не радовалась! Даже не верится, что наши наконец-то научились играть, и игра была очень красивая. Потом ещё всю ночь на улице раздавались крики, визг, свист, гудение машин и взрывы петард, но я умудрилась заснуть, чтобы на следующий день подняться в районе половины шестого, одеть длинную белую юбку и белую рубаху в надежде на тёплую погоду (ибо вчера было очень жарко, особенно с утра), накинуть джинсуху на всякий случай с расчётом оставлять её в автобусе и закинуть за плечи верную торбу с плеером, в тянувшихся из которой наушниках сразу же, как только я вышла на улицу, заиграло Наше радио. Я долго ждала автобуса на остановке, посему к метро добралась с опозданием, а надо было ещё ехать в Сокольники с пересадкой; я села и поехала, и Оззи в наушниках не давал мне заснуть. Доехав до Сокольников, я резвым шагом примчалась на близлежащую улицу Барболина, где ждал экскурсионный автобус, и выяснилось, что я вполне вовремя, и даже пришлось подождать остальных – а было нас, не считая экскурсоводши, всего шесть человек, в основном пожилых дам, помимо меня была только ещё одна девушка. Расселись, поехали, экскурсоводша всё время трепалась, рассказывала что-то интересное о том, что проплывало мимо за окном, и я слушала её, иногда вполуха, вместо радио, чтобы не заснуть. Поехали сначала по Бутусовскому шоссе, потом по старой Можайской дороге, ехали без пробок, выиграли лишнее время в размере доброго часа, и экскурсоводша приняла решение завезти нас в Большие Вязёмы, что неподалёку от Голицыно, а мы были только за. Для непосвящённых, Большие Вязёмы некогда были имением Бориса Годунова, процветающим селом с белокаменным Спасо-Преображенским храмом, и впоследствии в этот храм ходил с бабушкой маленький Александр Пушкин из соседней деревни Захарово, в которой собственного храма не было. Этот-то белокаменный храм мы и пошли смотреть – вместе с открытой звонницей и могилкой младшего брата Александра Пушкина, Николеньки. Вошли и в сам храм, и я там купила себе сувенир – игрушечного заводного зайца, белого и пушистого, очень симпатного. Но главное, что мои надежды на отсутствие жары оправдались с лихвой – весь день сегодня холод стоял собачий, особенно когда дул ветер, и после посещения Больших Вязём мы с удовольствием вернулись обратно в автобус – греться. Долго ли, коротко ли, а мы въехали в Звенигород – старинный, ровесник Москвы, городок, невероятно холмистый по своему рельефу; встретил нас памятник князю Юрию Звенигородскому, второму сыну Дмитрия Донского, при котором город начал процветать, и любимому ученику святого Сергия Радонежского преподобному Савве Сторожевскому, приглашённому князем для основания монастыря на горе Стороже. Мы проехали мимо нескольких красивых храмов – жаль, нельзя было остановиться у каждого – и остановились у здания бывшей земской больницы, в которой некоторое время работал Чехов, и прошли до домика, в котором он когда-то жил. Оттуда мы продолжили движение по маршруту пешком, отпустив автобус, по дороге через лес; дорога всё время шла в гору, гору безымянную, но оттого не менее примечательную – на ней, на высоком мысу у слияния Москвы-реки и речки Жерновки, более 600 лет назад был возведён Городок – земляной кремль, неприступная крепость. Гора поросла вековыми корабельными соснами, поднимающимися из каньонов и по бокам нашей тропы, и, наконец, мы достигли склона насыпного вала, знаменующего вход в Городок. Там нашему взору предстал величественный белокаменный Успенский собор, самый старинный из всех храмов Москвы и Московской области, и напротив него – Богоявленская церковь, некогда бывшая деревянной, но в 2003 году отстроенная в камне. Мы вошли в храм, расписанный не кем-нибудь, а артелью самого Андрея Рублёва (именно из этого храма были отправлены в Третьяковку и самые знаменитые иконы мастера – Троица, Спас и другие); там как раз шла служба, и мы постояли на ней немного, пока наша экскурсоводша нас не кликнула, ибо подошла её смена, экскурсоводша местная, молодая девушка, которая – скажу, забегая вперёд, – рассказывала очень интересно и увлечённо. На улице уже начался дождь, и мы сгрудились на ступенях храма, под навесом, околевая от холода, пока молодая экскурсоводша сообщала нам основные сведения из истории города. Затем нами было принято решение прогуляться по самому высокому валу, который сейчас достигал в высоту свыше 8 метров со Читать далее...

Поэты не рождаются случайно,
Они летят на землю с высоты,
Их жизнь окружена глубокой тайной,
Хотя они открыты и просты.
Глаза таких божественных посланцев
Всегда печальны и верны мечте,
И в хаосе проблем
Их души вечно светят тем
Мирам, что заблудились в темноте.
Они уходят, выполнив заданье,
Их отзывают высшие миры,
Неведомые нашему сознанью,
По правилам космической игры.
Они уходят, не допев куплета,
Когда в их честь оркестр играет туш:
Актеры, музыканты и поэты -
Целители уставших наших душ.
В лесах их песни птицы допевают,
В полях для них цветы венки совьют,
Они уходят вдаль, но никогда не умирают,
И в песнях и в стихах своих живут.
А может быть, сегодня или завтра
Уйду и я таинственным гонцом
Туда, куда ушел, ушел от нас внезапно
Поэт и композитор Виктор Цой.
(с) Игорь Тальков
[600x450]

Итак, сегодня я отправилась в гости к Единороге, по уже изведанному маршруту – на 121-м автобусе и на машине её папы. Первым в прихожей меня встретил Ягель и тут же полез обниматься – он вообще сегодня обнимался со мной куда как больше, чем в прошлый раз, явно ревнуя к щенкам и пытаясь переключить на свою персону моё внимание, так что после визита у меня все руки были исцарапаны и вся майка в белой шерсти. Затем со второго этажа спустилась Ушастая и повела меня смотреть щенков – восемь кавайнейших маленьких созданий, с писком кучкующихся в своём деревянном загончике. Счастливая мамаша Бася, уставшая и похудевшая, уже нехотя, сидя, кормила их молоком, и когда вставала, они отрывались от сосков со смешным чпоканьем, как присоски от стекла. Вскоре Ушастая принялась кормить щенков жидкой овсянкой из резиновой клизмы, а я пыталась их фотографировать. По очереди доставаемые из загона, щенки, будучи накормлены кашей, отправлялись ползать по полу, где мама Бася и сводный братишка Ягель принимались усердно вылизывать их перемазанные в каше мордочки. Я быстро научилась различать троих пацанов – Максимилиана Мажора в золотом ошейничке, Мортимера с белой прядкой на холке, который вздремнул у меня на коленке, и Мирона с белым ошейничком (не в смысле ошейнике, а в смысле окраса). Имена пяти дам – Миледи, Миранды, Мэйби, Милагрес и Матрёны – я запомнила, но самих их путала. Накормив щенков, мы их укачивали, чтобы они не скулили и ложились спать; щенки заснули вповалку, а мы вышли во двор. Я сняла туфли и носки и с удовольствием пошагала по траве босиком по примеру Единороги. Меня довели до огорода, состоявшего из нескольких грядок с луком, редиской, петрушкой и разными сортами салата; всё, кроме редиски, я продегустировала на месте, а что касается оной, то Ушастая вырвала и помыла мне пять редисок, которыми я потом хрустела. В плюс к редиске были вымыты нектарины и яблоки, в шкафу нашлось печенье, а Единорогин папа съездил на ферму за свежим молоком, и со всем этим добром мы с Ушастой поднялись наверх, в её комнату, и засели за комп. Там мы флудили в аську в четыре руки, по очереди, Джобашу, Феномиру и какому-то Денису, который называл меня Феликсом Эдмундовичем и, похоже, очень быстро возненавидел, слушали первую часть Рукописи и подпевали, палили ЛиРу каждый со своего профиля, я пыталась затащить к себе на колени кота Тотошу, но он упорно отказывался. Затем мы устроили фотосессию щенкам, прогнав Басю и Ягеля за дверь: я их всех по очереди держала на руках, а Ушастая их фотографировала на свой фотик (все эти фотки будут завтра в сообществе Бернские_зенненхунды, а сделанные мной фотки будут в моём фотоальбоме). Потом мы снова вышли во двор – валяться на траве и фоткаться; земля была тёплой, приятной, но если лежать навзничь – солнце слепит глаза до слёз. Выскочил Ягель, мы с ним немного повозились на траве, пытаясь повалить друг друга (чаще это удавалось ему), и в итоге у меня порвалась серебряная цепочка и потерялся серебряный крестик (я, конечно, надеюсь, что он найдётся, Ушастая ведь на этом месте часто небось валяется). Когда Ягель начал было кусаться, его вовремя прогнали в дом, и Ушастая пыталась отчистить щёткой меня от его шерсти, а то я сама стала такой же пушистой, как и он, но это не дало особых результатов. Затем Единорогин папа дал мне почитать свой рассказ про пса Цыгана, напечатанный на машинке – хороший рассказ, хоть и с банальным сюжетом и энным количеством ляпов. Потом мы с Ушастой прошлись пешком до магазина, где она купила себе мороженого, и постояли над берегом реки, посмотрели вдаль, на великолепные виды. Дождались, когда подъедет её папа, и они довезли меня до остановки и посадили на автобус. Когда я вернулась домой, было ещё светло и тепло; сейчас я поела и собираюсь идти спать, ибо завтра рано вставать: с утра съезжу с родителями на кладбище, а днём лелею планы сходить в Пушкинку на новую выставку, точно ещё не знаю, какую, но слышала, что это нечто стоящее. Послезавтра – Звенигород, потом надо бы ещё протащить Единорогу по маршруту Горб-Дом игрушки-Урфин с целью приятного для души шоппинга, а там и на дачу пора: погода жаркая, надо купаться, хотя бы по выходным, и сны там снятся лучше, и времени на чтение на свежем воздухе больше. На сих масштабных планах и прощаюсь – до завтра, наверное.)
[620x465]

Это цитата сообщения ВеВи Оригинальное сообщение

-3024-

раз уж мы не умерли оттого, что нас
друг у друга нет, мы не умрем от отсутствия денег в карманах,
и оттого, что никогда не побудем в странах
тех. хоть в одиночку, хотя бы раз.

раз уж мы не умерли оттого, что наш общий неровный пульс
разделился на два искуственных и монотонных,
и оттого, что я тебе никогда "боюсь"
не шепну в затылок и не прижмусь к тебе так, словно

нас друг без друга вовсе не может быть;
раз уж мы не умерли оттого, что осень
нас обещала и не смогла любить,
раз уж мы теперь ничего у нее не просим;

раз уж мы не умерли оттого, что ни один из нас
другого теперь не узнает по линиям на ладони,
по неровности шва на джинсах и по разрезу глаз;
раз уж нам это даже не приходило в голову;

раз уж мы не умерли оттого, что под самым сильным дождем
мы больше не ждем друг друга, делая вид, что мы здесь случайно;
раз уж мы забыли вкус слова "тайна",
мы, наверно, вообще никогда не умрем.

© unrealized
(c diary.ru)

Сегодня утром я позавтракала, постирала хаир, пострадала ерундой, почитала Достоевского, пообедала, да и двинулась в путь. Доехала до Арбатской, дошла до Маяковки неспеша, за полчаса. Купила программку, сдала кожанку в гардероб, изучила программку в буфете за поеданием какого-то ванильного десерта, затем погуляла по театру, сочла его вполне уютным, хоть и без особых оригинальных примет, и проследовала на своё место в середине третьего ряда бельэтажа, у самой перегородки, откуда в антракте пересела на первый ряд оного, откуда вообще всё было видно как на ладони, если опереться на бордюр.
Ну да не буду вас томить и начну свой рассказ о спектакле «Мёртвые души», поставленном Арцибашевым (а уж он-то не мог плохо поставить, я же его знаю по Покровке) по «поэме о Чичикове в двух томах», написанной частично Гоголем, а частично Малягиным, так сказать, напополам. Два этих тома и составили два действия, разделённые антрактом и продолжавшиеся два часа. Скажу заранее, что к «внешним данным» спектакля придраться нигде невозможно: во-первых, великолепная игра отлично подобранных актёров, и в первую очередь самого Арцибашева в роли непосредственно Чичикова. Во-вторых, оригинальное решение декораций в виде гигантского вращающегося конуса, с которым можно было проделывать что угодно: и открывать на всеобщее обозрение и его внутреннее пространство, и выставлять что-либо снаружи него, на платформу, приводящую его в движение, и просовывать в отверстия в нём руки и головы. В-третьих, музыка сама по себе и «закадровое» пение хора вместе с пением актёров «в кадре»; все песни не только органично дополняли действие стилистически, но даже и построены в большинстве своём были на сюжетах лирических отступлений Гоголя. Добавим к этому костюмы, свет, превращение суфлёрской будки в бричку – и получим продукт несомненно качественный. Но всё это, как водится, не главное – теперь обратим свой взор ко смыслу. Первое действие – в первую очередь грамотное художественное прочтение гоголевского текста: яркие типажи помещиков, тонкий юмор, и во главе угла – Чичиков, коему отец не оставил денег, а оставил совет копить копейку, с энтузиазмом взявшийся исполнять завещанное родителем и с позиции профессионального психолога подходящий к каждой новой «жертве». Вроде как всё это мы уже в школе проходили, вроде как ничего нового, однако уже там в финале, когда тайну Чичикова раскрывает Ноздрёв (Александр Лазарев), зритель может задуматься, кто из них больший подлец. Однако и все вложенные Малягиным идеи, в первом действии лишь намеченные, и весь предполагаемый Гоголем евангельский подтекст, в первом действии практически незаметный, рельефно проявятся во втором действии. В нём уже невозможно не воспринимать Чичикова, пойманного за руку после очередной аферы и посаженного в клетку, как трагического персонажа. Слишком уж убедительно он доказывает нам, что он – не преступник, он не обижал детей и вдов, а «брал только от богатых». Да и мы сами видим, что его ведёт за собой не жажда наживы, а пленительный призрак семейного счастья, являющийся ему в виде женщины, окружённой стайкой ребятишек, ведь счастье это, по его мнению, невозможно было бы без средств к существованию, без капитала. Сами видим, что его толкает на грех человек со страшным именем Юрисконсульт (Евгений Парамонов), предводитель чиновников, который в первом действии пока только подсказывает Чичикову идею о скупке мёртвых душ, а во втором уже крепко держится за него, преследует, не отпускает, соблазняет, как дьявол, и как дьявол появляется из-под земли – из отверстия в полу сцены. Но если первое действие ещё вполне соответствует названию «Мёртвые души», - в нём мы вполне убеждаемся в никчёмности существования помещиков, – то второе действие следовало бы назвать «Живые души»: в нём выведены два чертовски симпатичных персонажа – Генерал-губернатор (Игорь Костолевский) и Муразов (Игорь Охлупин). Они проповедуют, обращаясь не столько к веку крепостническому, сколько к веку нынешнему: первый доказывает залу, что пришла пора спасать Родину, которая не от иноземцев, а от нас самих гибнет, а второй доказывает Чичикову, что все его планы рушатся, потому что строятся на песке – на обмане. «Какая сила!» - восхищается Чичиков могуществу Юрисконсульта и его свиты; Муразов же и Князь, разговаривая с ним, упирают на то, что на их стороне – правда, истина. Как тут не вспомнить пословицу «не в силе Бог, а в правде», не применить её к гоголевскому глобальному, вселенскому масштабу задуманной трилогии, поспорившей бы с творением Данте, будь она создана?.. И Чичиков, уже наполовину спасённый проснувшейся в нём любовью к Улиньке Бетрищевой, делает свой выбор в пользу правды, а не силы, когда Муразов и Князь убеждают его в том, что его душа – живая, деятельная, просто эту энергию, терпение, смекалку следует направить в иное русло, заставить служить добру, а не злу. Второе действие оканчивается словами кучера Селифана (Юрий Соколов), по-отечески обнимающего своего барина и твёрдо уверенного в том, что если душа – Читать далее...

Слушать этот музыкальный файл

В Ипатьевской слободе
По улицам водят коня,
На улицах пьяный бардак,
На улицах полный привет.
А на нем узда изо льда,
На нем венец из огня,
Он мог бы спалить этот город,
Но города, в сущности, нет.

Когда-то он был другим,
Он был женщиной с узким лицом,
На нем был черный корсаж,
А в корсаже спрятан кинжал.
И когда вокруг лилась кровь,
К нему в окно пришел гость.
Когда этот гость был внутри,
Он тихо, спокойно сказал:

Не пей вина, Гертруда!
Пьянство не красит дам!
Нажрешься в хлам, и станет противно
Соратникам и друзьям.
Держись сильней за якорь,
Якорь не подведет,
А ежли поймешь, что сансара нирвана,
То всяка печаль пройдет!

Пускай проходят века,
По небу едет река,
И всем, кто поднимет глаза,
Из лодочки машет рука.
Пускай на сердце разброд,
Но тем, кто хочет и ждет,
Достаточно бросить играть,
И сердце с улыбкой споет:

Не пей вина, Гертруда!
Пьянство не красит дам!
Нажрешься в хлам, и станет противно
Соратникам и друзьям.
Держись сильней за якорь,
Якорь не подведет,
А ежли поймешь, что сансара нирвана,
То всяка печаль пройдет!

Вечером после выпускного, устроив ледяной душ своим ногам, даже немного опухшим от танцев, и снова начав их чувствовать, я легла спать во втором часу ночи. Снился мне несусветный, страшно утомительный бред, противостоять которому у меня не было совершенно никаких сил. Снилось, что я осознала, что все люди в мире уже давно зомбированы – с экранов телевизоров, мониторов компьютеров, чего-то ещё – и действуют отнюдь не по собственной воле. Я бежала по какой-то пустой улице, по которой не шло людей и вдоль которой не ехало машин, и периодически краем глаза замечала стоящие на своём пути безжизненные пластиковые манекены. В моё сознание закрадывались мысли, что я тоже могу быть зомбирована и каждое моё движение предопределено, но не мной, что мне только кажется, что я живу, как хочу, а на самом деле я просто выполняю какую-то определённую функцию в определённые сроки и ничего изменить не могу, и далее в том же духе – вобщем, тотальный Matrix has you. Потом снилось, будто нас с мамой куда-то откуда-то перебросило, и мы оказались в своей квартире, но обставленной другой мебелью с другими вещами. Я вошла в свою комнату – там обои были в какой-то цветочек и шкаф был другой, какой-то голубой, хотя стоял у той же стены, но это положительно была моя комната, вид из окна её открывался именно тот, какой я привыкла лицезреть ежедневно. Начинающую тихо паниковать маму я принялась убеждать, что квартира – это не главное, главное – что мы живы и здоровы, и предположила, что мы, вероятно, перенеслись в прошлое, в то время, когда эта квартира ещё нам не принадлежала. В подтверждение сей гипотезы появились жильцы, среди которых почему-то были Юля Чередниченко и Ажара, и начали спрашивать, что мы здесь делаем. Мы пытались объяснить им, что мы из будущего, что мы через несколько лет будем жить в этой квартире, но они нам, естественно, не верили, смотрели на нас, как на психов, и только тогда я начала понимать, как капитально мы влипли, и пытаться сообразить, когда мы снова сможем встретиться со своей семьёй и есть ли у нас возможность столкнуться сами с собой. Ещё снилось, как меня не то пытаются убить, не то убивают, и я вспоминаю, что ещё ни разу в жизни не умирала во сне, и любопытствую, каково это, но ничего интересного затем не произошло, и снилось, как я лечу на чём-то над городом, звоню маме и говорю, что, дескать, гулянка закончилась и я скоро буду дома. Проснулась я с первыми лучами солнца, поднялась к десяти часам; мама пошла забирать мои документы из старой школы и медкарту из поликлиники, я же обнаружила, что хоть и ложилась спать, так и не поев после выпускного, есть не хочу, но всунула в себя таки кусок пирога. Потом мама вернулась с документами, сообщив, что встретила англичанку, которую я тщетно разыскивала перед вручением аттестатов, и та оставила мне свой мобильный. С этими документами папа подвёз меня до Большого Каретного, и я пошла в свою новую школу, в канцелярию. Там я отдала документы, написала заявление о приёме себя любимой в 10-й класс Г и поднялась на второй этаж в библиотеку, где получила несколько учебников, совершенно новых (остальные получу 2 сентября в ЦДО). Их я сплавила папе и отказалась от дальнейших его услуг, поскольку поутру я и так чувствовала себя далеко не идеально, так ещё и от духоты, вони и укачивания становилось хуже. После этого я направилась к метро и на нём доехала до Арбатской, где ввалилась в Дом книги – покупать то, что в новой школе на родительском собрании сказали купить. В итоге я приобрела лишь половину списка, в том числе огроменный и тяжеленный учебник по инглишу, но это уже стоило мне полторы тыщи. Опосля сего шоппинга я вернулась в Художественный, на спецпоказ программы анимационных фильмов Осаму Тэдзука, посидела, поела мороженое, потом прошла в зал, села в середину шестого ряда; вскоре зал был уже битком, что редко бывает. Долго ждали представителя японского посольства, но, наконец, он появился, толкнул по-русски трогательную речь. Показали «Прыжок», «Лесную легенду», «Прерванное кино» и одну из серий «Астро-боя» с субтитрами, а «Картинки с выставки», к сожалению, не смогли показать. Я получила огромный кайф от просмотра классики жанра с великолепной рисовкой и великолепной музыкой (что касается в первую очередь «Лесной легенды», которую я просто обожаю). Вернувшись на Молодёгу, я пошла было за хавчиком в Рамстор, но он оказался закрыт, поскольку вместо него собирались открывать Ашан, и я обломилась и больше уже никуда не пошла, а поехала домой, уже еле держась на ногах. Спать легла рано, поскольку очень устала, но не преминула перед тем, как заснуть, послушать первую часть Рукописи (Ушастая заразила) и попялиться на роскошную луну.
На следующий день я проснулась в половине девятого, но sms Единороги подняла меня только через час. Любуясь дождём, я пострадала ерундой, а там и отправилась в путь. В Мастерскую Петра Фоменко ехала я сегодня на сороковушке, посему оказалась там за час. Купив программку, я поизучала её в буфете за поеданием медового пирожного, затем Читать далее...