Ночь выдалась снежная и поэтому светлая, на небе мерцало только несколько звёзд (хотя, скорее, это были спутники), но ни одна из них, вопреки обещаниям, так и не упала. Через 15 минут после полуночи, когда я уже бросила попытки высмотреть пресловутый метеоритный дождь, Ушастая написала мне sms «Христос воскрес». Вскоре после этого я заснула и проспала с перерывами часов до десяти, подождала, пока проснутся мама с бабушкой; позавтракали пасхой – я съела два куска кулича и чисто символически отщипнула яйца и творога. Доделав уроки на завтра, я раньше обычного вышла из дома – спектакль начинался в пять, а не в семь, – и поехала до Бутусовской, в театр Фоменко, и оказалась там вполне вовремя, чтобы успеть избавиться от пальто в гардеробе и подойти за программкой, стилизованной под двухполосную газету начала прошлого века. Не успела я прочитать и переварить, в меру своих скромных возможностей, всё написанное в ней, как прозвенел первый звонок, но мне спешить было некуда, можно было даже и подкрепиться захваченным с собой фруктовым миксом в тюбике: моё место было слишком хорошим, чтобы хлопотать о перемещении вперёд. Да вперёд было и некуда: как всегда при посещении театра Фоменко, моё место было в середине первого ряда балкона, и именно туда, откуда видно и слышно было отлично, я и пришла со вторым звонком. Партер и амфитеатр внизу были похожи на читальный зал или зал ожидания на вокзале – рассевшиеся зрители развернули программки-газеты; вот только далеко не битком был наполнен этот зал – оставались прорехи пустых сидений, особенно на отдалении от сцены. И после каждого антракта (а их было два) он пустел всё больше – после первого остались свободные места даже в первых рядах, а после второго, в котором всех из зала выгнали для смены декораций, я, не будь дурой, отправилась прямёхонько в середину первого ряда и третье отделение смотрела с самой завидной позиции; и в каждом антракте я заедала пищу духовную пищей материальной, уговорив два тюбика и немного печенья. А теперь, доедая кулич, от спешки давясь и кашляя, я постараюсь покороче (хоть и не состою через сестру в родстве с талантом) передать всё произошедшее.
Не довелось мне в своё время взять в руки томик Джеймса Джойса – полуслепого постмодерниста, и, вычитав в программке его классификацию эпизодов своего романа «Улисс», - каждому соответствовал персонаж «Одиссеи» Гомера, орган, наука, цвет и символ, – я было испугалась всей этой метафизики, как первоклассник Кафки. Однако выяснилось, что бояться тут нечего: всё становится ясно, как только вникаешь в постановку этого произведения, а постановка постепенно проникает в тебя. При этом спектакль ничем сильно не грузит – это размеренная, умиротворяющая, но не усыпляющая (по крайней мере, меня) история, причём история-ребус, предлагающая зрителю под привычной завесой бытовухи разглядеть монументальные события хрестоматийной древнегреческой эпопеи – только перевёрнутые с ног на голову. Вот бесхитростный Одиссей – дублинский еврей Польди Блум, рекламный агент, – отправляется в своё путешествие, растянувшееся на сутки, и дома ждёт его неверная, но любящая Пенелопа – жена Молли. Лотофаги, которых встречает он на пути, не едят опьяняющих цветов – их наркотическое забытьё в другом: кто-то собирает сплетни, кто-то ищет философский камень, кто-то просаживает деньги на бегах. Царство мёртвых, которое он посещает, – не мрачный Аид, а обычное кладбище, где над свежей могилой священник рассказывает анекдоты, а Эолию, остров ветров, заменила суетливая редакция ежедневной газеты. Вместо сладкоголосых сирен ему поёт старый пьяница в ресторане, он спасается бегством не от кровожадных циклопов, а от ирландских националистов. Его Навсикая, встретившая его после кораблекрушения, и его же Цирцея, чуть его не погубившая, – не волшебница, а романтичная хромоножка, продающая девственность за десять шиллингов. И параллельно его пути идёт Телемак – молодой бард Стивен Дедал, толкующий биографию Шекспира и, как тождество, судьбу Гамлета почти что по Фрейду, почти что с Эдиповой точки зрения. Отец, потерявший сына, и сын, покинувший отца, встретятся, чтобы так и не стать единым целым – в этом Джойс позволяет себе додумать проложенную Гомером канву. И в любом случае, Одиссея – и форма, и содержание спектакля, то, что превращает его в аллегорию аллегории, многомерный миф, где каждый эпизод, как гекзаметрическая песня, имеет своё начало, свой конец, свою мудрость и при этом является неотъемлемой частью большего единого целого, не имеющего ни начала, ни конца, ни однозначной трактовки. Открывая один за другим слои краски, положенные на полотно спектакля, остаётся только преклониться перед той колоссальной работой, проделанной его создателями для того, чтобы он стал практически идеальным во всех мелочах. В первую очередь это талантливейшая игра актёров – мастерство перевоплощения девяти человек позволило появиться на сцене трём десяткам ярких персонажей; затем – невесомые декорации, легко меняющие положение, и задний фон, способный Читать далее...

Ночь с пятницы на субботу, поскольку я позже обычного (что для меня означает вовремя) легла и мне не было нужды утром вставать в школу (от чего сны обычно забываются), выдалась продуктивной на сны. Сначала долго снилось, как я в старой квартире справляю свой др, и мелькали из старой школы Ушастая, Даша, Вероника, Аня и из новой – Даша и почему-то Яна и Даня; ещё была девушка, которую я ранее не знала, чья-то подруга, и парень, которого я также ранее не знала, со странным именем на букву С и с двумя Э в середине, которое я не запомнила. Мне надарили кучу всего, так что и не упомнишь, а потом мы все ушли гулять. В качестве второго сна я просмотрела от начала и до конца целый весьма некороткий фильм о каком-то негре, который зачем-то связался с мафией и которого в конце концов замочили, хоть и не в ванной (я плохо помню начало, поэтому не знаю теперь, в чём там всё дело было, зато отлично помню конец вплоть до музыки и антуража). Потом я проснулась в шесть утра, немного послушала дождь, барабанящий по карнизу, и ещё урывками поспала немного и увидела несколько коротких бессмысленных снов, в последнем из которых мы с Настей, Дашей и Ладой нашли на какой-то поляне большой бассейн и залезли в него купаться. Второе и окончательное пробуждение состоялось в десятом часу, и, позавтракав, мы с мамой поехали, по традиции, в Крылатское святить Пасху. Ехали до метро, потом на метро, потом от метро до храма шли пешком; погода менялась каждые несколько минут: то сильный холодный ветер разбрызгивал снегодождь, то вдруг из-за туч выглядывало солнце, и сразу светлело, теплело, улегался ветер. По дороге зарулили в этномагазинчик «Для души», где я некогда своего ловца снов покупала, и нам обеим повезло: сперва мы увидели, что там – неожиданно разнообразный ассортимент каменных свиней. Все они были выточены в ту же форму, что и свинья из тигрового камня, которую я покупала маме на ВДНХ; и каких там только не было: мраморная, песочная, зелёная, белая, все по двести, а мама выбрала ту, что была ровного медового цвета. А там и я углядела на прилавке маленькую коробочку со старыми «киндеровскими» оловянными солдатиками, покрытыми благородным матовым металликом – заурядными игрушками во времена моего детства и редкими коллекционными экспонатами по сто рублей штука – теперь. Там было аж два таких же, как уже был у меня, шотландца в плаще и шапке, а я выбрала себе другого, в берете и с волынкой, и ещё классного знатного римлянина; таким образом, мы с мамой сделали себе по равноценному подарку на Пасху и, довольные, пошли дальше. Вышли к Крылатским холмам, от которых вкусно тянуло сырым лесом; по дороге к храму туда и обратно тянулись люди, на самых подступах к церковному двору народу стало гуще – пришлось двигаться шагом. Во дворе стояли очереди – две к столам, одну из которых мы заняли, одна в храм и одна – в палатку; мама вскоре переместилась в последнюю, купить свечу, взяв с собой сумку с куличом и творогом, а я, с сумкой с яйцами, заняла место за столами, когда подошла наша очередь. Долго ли, коротко ли, а местный батюшка со святой водой начал приближаться; маме пришлось звонить, чтобы она не опоздала, и она подбежала в последний момент, чтобы мы успели всё достать, открыть и поставить. Меня, как обычно, щедро полили святой водой, заставив по привычке зажмуриться; миг – и всё закончилось, и пора было собираться, уступая место другим, двигаться тем же маршрутом в обратный путь. Дома пообедав и сделав кое-что из уроков, я пораньше вышла из дома, прошлась пешком до метро, доехала до Театральной, там забыла дорогу к МХАТу Чехова, где прежде была лишь единожды – на Вишнёвом саду; но в ближайшей театральной кассе мне подсказали, куда идти, я через несколько шагов узнала окрестности, и вскоре пешеходный Камергерский переулок оказался передо мной. Как и в прошлый раз, я явилась к театру слишком рано, и так же убила время – смолотив блинчик со сгущёнкой в расположившемся по соседству Теремке. Потом вернулась – двери Малой сцены всё ещё были открыты; вскоре открыли Основную – я ломанулась было туда, но меня послали обратно, и пришлось ждать ещё энное количество минут, прежде чем меня впустили на Малую, на которой я раньше вообще ни разу не была. Зайдя в гардероб, я купила программку и успела изучить её, прежде чем задребезжал первый звонок, и небольшой уютный зал (обожаю такие залы!) распахнул свои двери перед публикой. Два сектора расположились по бокам от сцены; моё место было в середине шестого ряда одного из них, и не было нужды заботиться о перемещениях поближе: возвышение отличное, а стало быть, видно и слышно превосходно. Видеть же и слышать мне предстояло всего полтора часа без антракта – «Последняя ошибка Моцарта», также известная как «Концерт Обречённых», - произведение небольшое, отчего не менее интересное.
Создатели определили жанр спектакля как «музыкальный детектив», и мне нечего к этому добавить: да, мы слышим живую музыку Моцарта и Сальери, да, на сцене всего две женщины – Констанца Моцарт (Германова) и Тереза Сальери Читать далее...

Встать в воскресенье мне удалось без помощи будильника, после чего, позавтракав, я отправилась, как и в субботу, на Новослободскую, только на сей раз не в ЦАТРА на спектакль, а в РГГУ на День открытых дверей, прихватив свою маму в качестве хорошей компании и всезаписывающего человека. Даже не зная дороги, невозможно было бы заблудиться: в сторону инста валил народ, по обочинам его завлекали барыги, предлагающие приобрести «экзаменационные материалы»; на его стенах были прикреплены бумажки со стрелочками, направляющими прибывающих во внутренний двор, как и в прошлом году. Там перед сценой толпились молодёжь и взрослые, но я, наученная прошлогодним опытом, не стала лезть вперёд, а осталась позади, поближе к обратному отступлению; сновали студенты в одних майках, размахивающие плакатами и сующие всем бумажки с информацией, тем самым завлекая абитуриентов на свои факультеты, сновала моя мама, всю эту макулатуру собирая. Наконец, появились студенты с табличками с названиями факультетов; я углядела двоих с табличкой ИФИ и, ещё с несколькими людьми, преимущественно родителями, мы подошли к ним и больше из виду не выпускали, поскольку на табличке были написаны номера аудиторий, где должны были проходить собрание всех факультетов и собрания по отделениям, и державшие её студенты должны были нас проводить туда. Вскоре девушка с табличкой уселась на плечи парню, и флаг ИФИ взвился выше прочих; началось общее собрание, то бишь со сцены всякие важные люди толкали всякие общие речи, которых совершенно не было слышно с того места, где мы стояли. А мёрзнуть на этом месте, ни много ни мало, пришлось около часу, прежде чем со сцены начали объявлять, кто в какую аудиторию идёт, народ притих, и, услышав, что нас назвали, мы двинулись из двора за своими провожатыми; на подступах к заднему входу в РГГУ я заграбастала Валю и ещё увидела Машу, которая ушла с каким-то ещё факультетом. Уже втроём мы продирались сквозь такую же, какая была в прошлом году, давку в фойе, пошли вверх по лестнице за путеводной таблицей, но нас притиснули к стене, мы отстали и начали ориентироваться уже только по стрелкам на стенах; когда мы добрались, однако, аудитория была ещё не вся заполнена, и мы устроились на второй скамье, стали ждать. Потом перед нами выступили главы факультетов и отделений ИФИ, и Валя осталась вместе со всеми, кто метил на историю и просто филологию, а мы с мамой ушли с той же тёткой, что была в прошлом году; только народу, последовавшего туда же, в этом году было больше, нежели в прошлом – заняли всю маленькую аудиторию. Там она рассказала нам всё старое и новое, ответила на вопросы; ушли мы, как всегда, последними, хоть немного да побеседовав с тёткой, коя была вполне приятным собеседником, в приватном ключе. На обратном пути зайдя в книжный «У кентавра» и свежеоткрывшийся крохотный этномагазинчик «Лавка чудес», я вернулась домой, на заслуженный отдых. Понедельник 13-е – это очередная контра по алгебре на очередной трояк, контра по истории, а ещё началась весна, тёплая, сухая, светлая, со свежепокрашенными заборчиками, приоткрытой форточкой со снятыми шапкой и шарфом, с пробивающейся сквозь землю травкой, почками и свёрнутыми клейкими листочками на ветках, воробьями, вьющими гнездо на балконе, с практически непрекращающейся музыкой, преимущественно менестрельской, в ушах. Вторник – сочинение по литре, долгожданное возвращение грибного Роллтона в лицейский буфет, др папы, на который мы с мамой преподнесли ему новый свитер. Среда – две с половиной зарубежной литры вместо одной физры, которую я обычно прогуливаю; четверг – не было философички, но мы писали работу, и не было правовика, и мы с предпоследней пары ушли домой, дома апгрейдила яйца к Пасхе посредством термоэтикеток. Сегодня же я умудрилась получить за контурную карту по географии пять с плюсом (!), а на алгебре опять писали пробный ЕГЭ, что убило мозг; после школы успела сходить на почту, в храм, в библиотеку и в магазин. Завтра школа идёт лесом – утром я иду святить Пасху, а вечером – в театр. Ждите возвращения)
[600x431]

[304x405]
Сегодняшний учебный день был угарным, и я буду сволочью, если не сохраню его себе на память в письменном виде… (читать дальше) Пообедав щавелевыми щами, я вывалилась из дому на свет Божий и поехала на Новослободскую, откуда потопала неспеша до театра Российской Армии. Бабушка на входе, проверявшая билеты, что-то проворчала мне в спину про мою цепь, парниша, шмонавший мою торбу, рассыпался в пожеланиях удачного вечера и приятного просмотра – а далее всё как обычно: купила программку, поднялась на второй этаж, с первым звонком вошла в большой зал. Моё место было с краю в девятом ряду амфитеатра – место удобное, но зал заполнялся неохотно, чем грешно было не воспользоваться – к тому же одна из старушек-надзирательниц, подобрее, сама предлагала зрителям, забиравшимся вглубь, пересаживаться поближе, в то время как другая бабка, уже знакомый мне цербер, гоняла их назад, требуя билеты. Я переместилась, вчитываясь в программку и жуя шоколадку, сначала на краешек первого после ложи ряда амфитеатра, а со вторым звонком метнулась в обход цербера в партер, на первый ряд; дважды, если не больше, меня шугали со свободных мест их законные обладатели, пока я не оказалась в середине второго ряда, где и осталась на последующие два с половиной часа и откуда видно и слышно было превосходно (ибо как по мне, так Гамлета – я сегодня я смотрела ни много ни мало, а именно Гамлета – стоит смотреть только вблизи, чтобы не упустить ни единой чёрточки, чтобы уловить каждое слово, ибо в этой пьесе не только нет ничего малоценного – более того, в ней всё бесценно).
Этот спектакль был в равной мере как по Шекспиру с его могучим словом, так и по Шостаковичу с его не менее могучей музыкой, способной так заменить слова, чтобы ни единой ноты их смысла не терялось. Да, перевод был не Пастернаковский, который я больше люблю, но и слова звучали как величественная симфония, не просто читались со сцены, а словно бы заново рождались на ней. В том, конечно же, заслуга пантеона замечательных, безусловно талантливых актёров, от первостепенных ролей до самого заднего плана, чьи мастерство и, главное, искренность заставили историю, рассказанную Стрэдфордским бардом, зазвучать так живо, как бы и хотелось мне – законченному Гамлетоману, все лучшие посмотренные спектакли меряющему по Гамлетовскому лекалу как по эталону наивысшего психологизма и драматизма. Как не отметить, даже если бы каждый печатный знак этого текста стоил мне как один билет в театр, правдоподобнейшее безумие Офелии (Морозова), цинизм Клавдия (Новиков), истинно Воландовскую инфернальную монолитность Призрака (Юшко), харизму Лаэрта (Кириличев), хоть фехтовать его так и не доучили? А из Лазарева – несомненно достойный Гамлет (что немаловажно, я наверняка сказала бы так, и если бы увидела его в какой-нибудь другой роли): эмоциональный, убедительный, цепляющий, располагающий к себе и к тому же чисто внешне чертовски симпатичный. Я всегда была и буду уверена в том, что сыграть этого персонажа без фальши, без героического пафоса, без опасения за собственные нервы – невероятно сложно, и всегда снимала и буду снимать шляпу перед теми, кому такая задача по силам. И в первую очередь благодаря великолепному Гамлету просмотр этой постановки оказал на меня такое же воздействие, как и каждое очередное перечтение великой пьесы – то есть всколыхнул старые мысли в новом свете и вызвал новые мысли о былом; но если не вдаваться в область субъективного, скажу, что каждый, когда-либо задававшийся вечными вопросами над произведениями Шекспира, будет ещё не один день ходить задумчивым после этого спектакля, как, полагаю, теперь буду я. Прибавить ко всему вышесказанному запоминающиеся декорации, которые всегда на высоте в ЦАТРА, освещение, выгодно подчёркивающее всё происходящее, костюмы, которые интересно разглядывать – и, казалось бы, останется только пополнить мой личный список шедевров, но я воздержусь. Не потому, чтобы что-то оказалось мне не по нраву: всё было безупречно; но я обещала себе быть строгой с интерпретациями произведения, не менее важного для меня, чем, к примеру, Новый Завет или Преступление и Наказание, и лучшее буду познавать в сравнении. Проще говоря, я планирую со временем пересмотреть в разных театрах как минимум столько же Гамлетов, сколько пересмотрела год назад Горе от ума, чтобы на прочном основании утверждать, который из них выше прочих поднялся к звезде Шекспировского гения. А пока, на самом старте этого увлекательного изыскания, могу только посоветовать всем также ознакомиться с той постановкой, которую сегодня увидела я – постановкой, в любом случае заслуживающей моей оценки в десять баллов из десяти и вашего внимания с, желательно, последующим сравнением своего мнения с моим. Посоветовать – и тут же схватить зачитанный до дыр томик Гамлета, чтобы прочитать его ещё раз (положительно, я уже хочу Гамлета в оригинале).
Но всё хорошее рано или поздно кончается, и чем лучше, тем скорее: ЦАТРА попрощалась со мной до моего следующего визита, а я потопала тем же маршрутом в обратный путь. Завтра, хоть и выходной, вставать мне рано – ехать на День открытых дверей в РГГУ, откуда, возможно, привезу небольшой отчёт; а там не за горами очередная, вряд ли менее насыщенная, нежели минувшая, учебная неделя. На этом прощаюсь и уползаю палить ленты да спать – прощаюсь в любом случае не настолько надолго, чтобы кто-то успел соскучиться.)

Это цитата сообщения shevek Оригинальное сообщение

Спаси нас, Господи, от новых арестов.
Наш Рим не варвары разбили грозные.
Спаси нас, Господи, от самоварварства,
От самоварварства спаси нас, Господи.

Как заяц, мчимся мы перед фарами,
Но не чужие за нами гонятся!
Мы погибаем от самоварварства.
- От самоварварства спаси нас, Господи.

У нас не Демон украл Самару,
Не панки съели страну, не гопники.
В публичных ариях, в домашних сварах
От самоварварства спаси наш госпиталь.
Не о себе сейчас разговариваю,
Но и себя поминаю, Господи.

От мракобесья обереги нас,
От светлобесья избавь нас, Господи.
Новой победе самофракийской
Не только крылья оставь, но - голову!..

Мне все же верится, Россия справится.
Есть просьба, Господи, еще одна -
Пусть на обломках самоварварства
Не пишут наши имена.

В среду вечером, вернувшись с Рестлера и сконтачив с мамой для совместного шоппинга, столкнулась с бывшим однокашником Гогой с пакетиком перцев и помидоров в лапе. Спросила, как в школе; тот пожаловался на скуку, посмотрел на часы и убёг, явно куда-то торопясь. Вчерашний же четверг выдался вполне неплохим учебным днём: в частности, не было исторички, и мы смотрели прикольный фильм по Екатерину II; поскольку он кончился раньше, чем пара, я пораньше пришла в буфет, убедилась, что хоть полки там и ломятся, ничего съедобного там нету, и вышла, не одеваясь, погулять с Асенцией и Марусенцией на улицу. В палатке напротив лицея купили по булочке, пошли по улочкам и переулкам, стараясь держаться тёплой солнечной стороны; и, если не считать прохладного ветерка, на бодром ходу да уминая булку было вполне тепло, а, главное, сухо – не промокнешь, не то что в недавнюю слякоть. На латыни нас было три человека с учётом отсутствующих по болезни и по проёбу и отпущенных преподшей на вольное времяпровождение по причине неготовности к уроку. Вернувшись домой после права, сделала уроки до понеда включительно, постирала хаир, ночью поспать особо не удалось – бабушке вызывали скорую. Сегодняшний учебный день выдался насыщенным – еле успела списать химию; списала географию, получила четвёрку; на французском написала на пять диктант; на алгебре писали самостоятельную, то есть мы с Асенцией посмотрели в задание, испугались и забили, и весь урок я читала (теперь Солженицына перечитываю), потом попытались сдать чистые листки – не взяли, оставили на дом. Афиша Яндекса, загодя обещавшая мне почти все возможные сеансы на Эль Греко в Художественном, в последний момент оставила только утро и вечер, и если я сначала думала пойти на четыре и домой забежать только на полчаса пообедать, то потом решила идти на семь и дома успела, помимо обеда, ещё всяческой прочей ерундой пострадать – в частности, поесть первой в году клубники, настоящей, Краснодарской, а не доехавшей из Израиля, растеряв весь вкус по дороге. Из дому вышла пораньше, на Арбатской, в кинотеатре, была за час до начала сеанса и смогла взять билет на третий ряд – ибо все прочие близкие были раскуплены вплоть до восьмого, а в маленьком зале с восьмого уже ничего не увидишь. Время снова скоротала на Арбате, прогулявшись неспеша до Стены и обратно, когда вернулась, на входе в зал даже никто не проверял билеты; моё место было у самой стены, но удалось пересесть поближе к серёдке ряда, хоть зал и был относительно полон. Фильм начался сразу, без рекламы, и все два часа продолжался без дубляжа, а на английском, испанском и греческом с русскими субтитрами (с английского, в частности, переводили они иногда довольно-таки неточно, поэтому в такие моменты я предпочитала не читать, а слушать), что не могло не радовать, ибо я не люблю дубляж. Хоть всего днём назад я в том же зале смотрела Рестлера и нельзя сказать, чтобы успела полностью отойти, но постаралась вникнуть в долгожданное зрелище, и вот что из этого вышло.
Фильм оправдал мои ожидания: как и было обещано, в нём – безупречная историческая достоверность, безусловное сходство актёров со своими героями, которых мы можем знать по портретам и автопортретам, великолепная музыка Вангелиса (автора саундтрека к Призраку Оперы); в плюс к этому – исполнитель главной роли весьма симпатичен. Сюжет, если кто ещё не догадался, - биография гениального художника, известного как Эль Греко, критянина по происхождению, ученика Тициана, личности несомненно яркой и экстравагантной, хоть и далёкой от того бунтарства, каковым его наградили создатели фильма; биография вполне захватывающая и несомненно достойная воплощения на экране. Однако в данном случае это биография додуманная, этакое сугубо художественное произведение, косящее под документалистику: в частности, ни о родителях и братьях, ни о первой любви живописца ничего не известно, не говорю уж о его якобы противостоянии с тогдашним главой Инквизиции, кардиналом Нуньо де Геварой – одним из возможных моделей для общеизвестного «Портрета кардинала» (хотя, конечно же, у урождённого язычника Эль Греко по жизни было достаточно проблем с церковью). И ладно бы эта додумка добавила динамики экшну, напряжённости, интриги – но нет: повествование в большей части спокойно и размеренно, и малоправдоподобная и пафосная донельзя концовка драматичности не добавляет. Но для тех, кто с жизнеописаниями Эль Греко незнаком, этот фильм – просто красивая, романтичная и патриотичная басня с очевидной и избитой моралью, да и для меня эта вещь – вполне вкусный десерт, с которым приятно иметь дело после сытных блюд. Засим, как и любое с душой задуманное и качественно снятое кино, могу порекомендовать данную картину всем заинтересовавшимся и особенно всем разбирающимся: ведь сколь ни вольно обошлись сценаристы (а точнее, автор книги, по которой фильм и был снят) с биографией Эль Греко, всё-таки их интерпретация его стиля не только имеет право на жизнь, но и вполне респектабельна и помогает по-новому взглянуть на шедевры, в Читать далее...

Не даром я вечером в воскресенье приценивалась в инете к казачьим нагайкам: всю ночь снился какой-то симпатичный изврат. Первый день недели ознаменовался провальным написанием проверочной по алгебре и контрой по русскому, написанной с переменным успехом; вечером купила себе новые туфли, выбрав методом меньшего зла, ибо из старых выпал каблук и долго держаться на клею отказался. Ещё тогда перед сном я решила, что пробью литру во вторник, ибо давненько не пробивала – так и сделала, отсидев только русский и историю; после лицея зашла в Ашан и за неимением чего-либо съедобного впервые за свою карьеру магазинного сталкера посетила отдел детского питания (ибо для младенцев делают столько веганского хавчика, сколько не делают для взрослых, так что давно уже завидки берут) и вынесла оттуда свой первый трофей – баночку безмолочной овсянки с ягодным пюре (пюре там процентов 90%, овсянки не ощущается вообще, оказалось чертовски вкусной штукой). Там же купила собаку маленькую толстую верёвку – будем её перетягивать, ибо раньше мы перетягивали тапочки, но они после этого долго не живут (мама, в частности, уже задумывается о покупке новых). Вечером прогулялась до храма, ибо Благовещение, и купила два веника вербы – себе и родителям, ибо скоро Вербное, а я вряд ли ещё в какой-нибудь храм попаду в ближайшее будущее. Сегодня и не заметила, как пролетел учебный день: на геометрии написала на два очередную контру, перед английским дочитала наконец, сколько ни растягивала удовольствие около двух недель, Метро 2034, непосредственно на английском написала очередной тест (не знаю, с каким успехом, но он был жестокий), химию и экологию просидела в режиме ожидания – ожидания задуманного ещё давеча вечером. На физру я не пошла, а поехала до Арбатской и там вышла к Художественному кинотеатру, где присмотрела сеанс на половину пятого на Рестлера; билет обошёлся мне неожиданно дёшево – всего в 50 рублей, и я отправилась на Арбат, поскольку у меня в запасе оставалось ещё около часа. Только потом до меня дошло, что мне продали билет на сеанс в половину третьего, которого давеча не было в Афише, но который был в расписании в коридоре, и на который я вполне успевала – потому билет и обошёлся мне так дёшево; но поздно было пить Боржоми, и я неспеша съела блин со сгущёнкой в Аннушке и прогулялась до Смоленской и обратно, после чего ещё немного посидела в кинотеатре с газетой. Рестлер шёл уже в малом зале; тётка, надорвавшая мой билет, не заметила, что он – на уже прошедший сеанс, и я, войдя в зал, вольготно расположилась в середине четвёртого ряда перед небольшим экраном; к концу рекламы нас набралось около дюжины человек на весь зал.
Я так здорово помедлила с визитом на Рестлера (оный крутится в прокате аж с 26 марта) не только из-за того, что афиши услужливо подкидывали мне другие отличные и просто хорошие фильмы и выставки. Я сомневалась, что Даррен Аронофски справится с фильмом, во многом автобиографичным для такого не вписывающегося в голливудские лекала актёра, как Микки Рурк, но несколько положительных отзывов от заслуживающих доверия людей убедили меня в том, что это надо видеть, и видеть не дома по телевизору или с монитора. И мои явно завышенные ожидания оправдались, так что теперь я могу с уверенностью заявлять: любой другой режиссёр – режиссёр какого-нибудь «Рокки Бальбоа» - снял бы что-нибудь пафосное и неправдоподобное, нагромоздив на хлипкий каркас условного сюжета умащённые маслом мужские тела во вкусе малолетних фетишисток. А режиссёр «Фонтана» и «Реквиема по мечте» снял двухчасовую психологическую картину о силе и слабости, любви и ненависти, вере и отчаянии, о смысле жизни и смысле борьбы – настолько самодостаточную и убедительную саму по себе, что едва верится в то, что она гармонично ужилась в одном флаконе с реалистичным до документализма изображением кровавой бани настоящих боёв без правил, которое также приятно было бы смотреть и без прочих сюжетных линий. Тут стоит оговориться: форма, в которую Аронофски облекает своё неизменно глубокое содержание, и так никогда не блистала эстетикой в общепринятом понимании этого слова, а в Рестлере он переплюнул сам себя: в кадре – полный джентльменский набор из крови, пота, секса, кокса и слёз; далеко не все поймут и примут такое, а как по мне, так если и можно что-то в кинематографе назвать громким театральным эпитетом «драма», то только фильмы Аронофски. Также то, что меня зацепил этот фильм при том, что восьмидесятые, духом которых он пропитан весь, прошли до моего рождения, можно объяснить тем, что о рестлинге я впервые узнала из журналов тогда же, когда впервые узнала об аниме – в дошкольные и младшие школьные годы, причём зачитывала статьи с брутальными фотографиями до дыр; таким образом, помимо всего прочего это время прошло для меня под знаком Скорпиона – не моего знака Зодиака, конечно же, а одного из бойцов в чёрно-белой маске (или это был корпспейнт – я уже не припомню). Помимо ностальгии по нему, не могу не добавить ко всему прочему и то, что Рурк не только Читать далее...

[358x459]
После вчерашнего я уползла спать во втором часу, снилось много всего хорошего – в частности, я наткнулась на дядьку, который продавал керамических драконов из той же серии, что мои зелёный и лиловый, и я выбрала себе ещё и синего, а потом я смотрела откуда-то свысока на чертовски радующий глаз пейзаж с зелёной травой, голубым небом, белым храмом и рекой. Я бы запомнила и больше, но, проснувшись после всего этого, я заснула ненадолго ещё раз и ничего хорошего при этом мне больше не снилось, к тому же после того, как я встала, до того момента, как у меня лапы дошли начать сей пост, прошло некоторое количество времени. Также я выяснила, что фильм «Эль Греко» пойдёт со среды (в этот же день, наверное, и схожу), и по ходу заметила, что фильм «Россия 88» таки добрался до России, но сегодня идёт только в Ролане на половину 11-го вечера (но я продолжу следить каждый день и, как только пропалю сколько-нибудь приемлемый сеанс, отправлюсь полюбопытствовать всенепременно). Впрочем, долго рассиживаться в четырёх стенах я не собиралась – позавтракала и с книжкой в торбе повторила свой ежедневный путь на общественном транспорте на метро, а уже подземка благополучно доставила меня на Белорусскую – ровно через неделю после того, как я была там на Блошином рынке (а кажется уже, будто это было очень давно). На сей раз дорогу я знала – под моросящее с неба нечто среднее между дождём и снегом вышла к вокзалу, преодолела рыночный Грузинский вал, свернула в Грузинский переулок, по нему дотопала до Грузинской улицы, пробралась к Тишинскому торговому центру. Именно там, на Тишке, проходила очередная выставка авторских и не только кукол, мишек Тедди и прочих игрушек, на которой я прежде была только один раз – в позапрошлом году, а помню всё так, словно это было вчера. Купив билет (он оказался дешевле, чем на выставку антиквариата), я ничтоже сумняшеся встала в очередь в гардероб, которая периодически останавливалась, потому что кончались свободные вешалки. Однако, наконец, меня избавили от пальта, шарфа и шапки, и, не пожелав расстаться с торбой, я вошла на территорию выставки-ярмарки и, как и в прошлый раз, сначала систематично двигалась по большим и малым периметрам, а потом опять запуталась и начала просто бросаться туда, где ещё не была. Двигаться снова пришлось в хаотичном месиве толпы, духоте и давке, только значительно более надолго задерживаясь у каждого павильона, не считая тех, где кроме украшений ничего не было; очень скоро у меня горло заболело от комплиментов: при виде каждой экспозиции я находила, что сказать хорошего, поскольку свято верю: ничего заурядного из рук художника не выйдет никогда. Ну, а глаза разбежались сразу же: разнообразия шитых, вязаных, валяных, фарфоровых, виниловых и прочих существ хватило бы, чтобы населить какой-нибудь симпатичный мирок, я уж не говорю об их хозяевах: общительные и скучающие, запрещающие фотографировать и обижающиеся, когда я фотографировать отказывалась (я принципиально не притрагивалась к фотоаппарату, ибо если бы я фотографировала, я принесла бы домой тысячу снимков, которые бы вовек не разгребла – в конце концов, мой прошлый, без фотоаппарата, визит прекрасно подтвердил, что моя память сохраняет образы ничуть не хуже цифры), запрещающие трогать игрушки и предлагающие взять их в руки. Передоз кавая я получила во втором же от входа павильоне: там были настолько очаровательные мишки, с такими большущими грустными глазами, что мне стоило большого труда оттащить себя оттуда; впрочем, каждый мишка на выставке был индивидуальностью, недаром же создатели давали им забавные имена. Один из них, как мне показалось, так держал лапы кверху, словно просился на ручки – мне тут же дали его подержать и заявили, что мы с ним очень похожи; грустный взгляд другого мне объяснили тем, что его разлучили с подругой, которую купили без него. Отдельная статья – куклы: дети и старики, томные красавицы и их кавалеры, феи и волшебники, забавные, грустные, пугающие, каждая со своим характером, со своей историей; я видела готичного Ворона, отчаянную Безумную Грету, тифлинга Козерожку, рыцаря, держащего за шкирку маленького дракона с виноватой мордой, и множество других ярких персонажей. Особенно много было кукол, олицетворяющих цветы, а ещё было два Д’Артаньяна, Гэндальф, Маленький принц, другие герои сказок, мифов, фильмов; всех не упомнишь, не выразишь и десятой доли тех ощущений, которые испытываешь, заглядывая в глаза тем куклам, которые чем-то цепляют. Но подлинный культурный шок я испытала дважды: первый был от корейских кукол, словно вышедших из киберпанковых аниме и манги – с такими же глазами, тонкими чертами, в безумных одеждах, кто-то в макияже, с причудливой стрижкой, кто-то с длинными ушами; если и можно про какие-нибудь игрушки сказать «как живые», то только про них – реалистичных до крайности, красивых донельзя, Читать далее...

Вернувшись сегодня со школы домой пораньше, я вполне успела и уроки на понед сделать, и ерундой пострадать, и вовремя из этого самого дома снова выйти. Путь лежал на Маяковскую, в театр Моссовета, в котором я с прошлого театрального сезона не была и по которому успела чертовски соскучиться. Вспомнив дорогу, я неспеша дотопала до парка, в котором ещё не работали фонтаны, вошла в театр, подыскала себе гардероб, купила программку, поднялась на бельэтаж. Моя пятая ложа, о местоположении которой я могла только строить мрачные прогнозы, была пока закрыта, и я посидела возле неё, читая книжку, до первого звонка. Когда меня впустили в зал, ожидания оказаться в самой заднице не оправдались: второй ряд ложи был, по сути дела, не более чем четвёртым рядом бельэтажа, а хорошее возвышение между рядами и расположение моей ложи прямо посерёдке этажа делали моё место вполне удобным для обзора. А также удобным для отступления, ибо оно было с самого краю; и после второго звонка я переместилась в самую серёдку первого ряда бельэтажа, откуда меня согнал в антракте опоздавшие на первое действие законные его обладатель. Я вернулась на своё место, но и на него нашлась претендентка, попытавшаяся было с выражением праведного гнева заявить, что это её место; я её вежливо послала, но она вернулась с разгневанной бабкой-надзирательницей, потребовавшей у меня мой билет, да ещё и «быстро». Я показала ей билет, объяснила, где была на первом отделении и почему вернулась, и бабка, нехотя признав мою правоту, проводила обломившуюся тётю на её место – в самую крайнюю ложу. Второе действие я видела и слышала не хуже первого, только немного мешал луч прожектора, находившегося прямо между срединными ложами над головами зрителей. А смотрела я русскую постановку несомненного бродвейского шедевра – рок-оперы «Иисус Христос – суперзвезда».
Только гений Эндрю-Ллойда Уэббера мог выдумать такое: частично передать в виде зажигательного мюзикла Новый Завет, пожалуй, самое читаемое литературное произведение на планете. Передать смело, злободневно и талантливо, не утеряв в новаторском запале набора основных вопросов, которые каждый так или иначе задаёт себе, посмотрев на героев библейских мифов не как на сказочных персонажей, а как на живых людей со своими чувствами и страстями, мечтами и сомнениями – так, как и должно на них смотреть. Его Иисус – кумир неформального вида бродяг и шлюх, будущих апостолов, слепо верящих в его могущество, увлекающих его покорять Иерусалим и готовых тащить и дальше, до самого Рима. Его Иуда боится забвения и мечтает о такой же славе, но вынужден прозябать в его тени и от обиды совершает страшную ошибку. Оба этих персонажа – и непонятый пророк, и запутавшийся ученик – чертовски привлекательны каждый по-своему, хоть и являются двумя абсолютными противоположностями, оттеняющими и дополняющими друг друга. Сыграть их роли ярко и убедительно сумеет не каждый – для этого нужна невероятная экспрессия, выкладка на пределе натяжения нервов, но и то, и другое я увидела в достатке у актёров Моссовета – Панферова (харизматичный Христос) и Яременко (брутальный Искариот), а так же у Климовой (Мария Магдалина). Остальные актёры немногим уступают им в производимом впечатлении, к тому же нельзя не отметить, что все без исключения вокалы (особенно у троих вышеперечисленных главных героев) на самом высшем уровне (чего не скажешь, например, о сугубо эстрадном «Монте Кристо»). Добавим мощную музыку, динамичную хореографию, великолепные декорации, отличный свет, хорошее либретто и множество удачных символических находок – и получится спектакль, держащий зрителя в неослабевающем напряжении: ты притопываешь ногой и покачиваешь головой в такт очередной тяжёлой песни, и при этом кажущемся веселье ощущаешь всем существом не меньшую безжалостную драматичность, чем при просмотре «Страстей Христовых» Мела Гибсона. Ибо если в первом отделении вокруг Христа роилось нечто вроде хипповской коммуны, то во втором – это уже извечная людская масса, разочарованная тем, что не дождалась чудес, и озверело требующая крови. Финал известен всем: Пилат уступает толпе, уставший бунтарь приносит ей свою жертву, стабильности режима больше ничто не угрожает, законопослушные граждане снова радуются своему иллюзорно свободному существованию. А что же Иисус? Конечно же, воскрес вопреки всякому здравому смыслу, снова пожимает руку лучшему другу, предавшему его, снова обнимает любимую девушку, желавшую принять его муки вместо него, садится на байк и уезжает – но не куда-то в недосягаемые от нас пространства, кажется мне, а для того, чтобы снова и снова появляться среди нас, чтобы снова и снова повторялась эта история. «Смерть поправший смертью – непобедим».© А стало быть, раз спектакль цепляет, будит столько чувств и эмоций, раз заставляет задумываться над тем, что, казалось бы, давно обдумано, раз делает настолько родным и близким то, что казалось почтенной архаикой, – значит, предложенная Уэббером трактовочка – далеко не худшая из огромного множества прочих, значит, Читать далее...

[373x560]
Чудом отмучавшись давеча и с рецензией на Тараса Бульбу, и со всеми лентами, я пересела из-за монитора к телеку смотреть Миллионера из трущоб, ибо не всё же хватит времени и денег посмотреть в кинотеатре, а за что дают Оскара, всё-таки интересно. Оказывается, вот за что:
Фильм снят качественно и, я бы даже сказала, стильно: выверенные контрасты картинки, неожиданные ракурсы, динамичная музыка, нарушения хронологического порядка, тонкие ассоциации с продукцией легендарного Болливуда и, что главное, - глубокое проникновение в загадочные для европейской части континента индийские быт и культуру посредством удачных, ярких образов. Но все эти достоинства можно было бы придать и документальному клипу, а фильм – произведение сюжетное и идейное, засим пройдусь и по этой стороне вопроса. Тема оптимистического фатализма (счастливая судьба ведёт главного героя к его цели вопреки любым обстоятельствам) отнюдь не нова, но вполне оригинальна её подача (в виде вопросов на телешоу, заставляющих вспомнить горький жизненный опыт). И, хоть вначале мне было немного скучно, потом мозаика из разрозненных осколков начала складываться в цельную картину, и игра в вопрос-ответ, символическая партия добра со злом, в которой так многое стоит на кону, постепенно увлекла и меня – несмотря на то, что хэппи-енд был с безжалостным спойлерством проанонсирован всеми трейлерами, рекламными роликами, описаниями и рецензиями. А под конец стало ясно: это лёгкий, трогательный, приятный фильм, но одновременно не пустой, не сугубо развлекательный. Может, лично я и присудила награду какому-нибудь более цепляющему фильму, но, пожалуй, напуганному кризисом населению планеты сейчас нужны именно такие сказки с хорошим концом – не только про большую любовь, которая может свалиться на каждого, но и про большие деньги, которые могут поступить точно так же. Мне же эта сказка понравилась тем, что в ней, помимо неправдоподобно-хорошего конца, есть и много реалистичного, страшного, вызывающего внутренний протест и заставляющего о чём-то да задуматься: есть предательство, зависть, гордыня, жестокость и многое прочее. В общем, в шедевры не записываю (может, ещё и потому, что отечественным фильмам проще вызвать у меня некий отклик), но посмотреть как безусловно отличное кино советую – дождавшись кульминации, уже вряд ли пожалеете о потраченном времени.
После просмотра я спешно отправилась спать, и чего только ни было в моих снах: и большое озеро, в котором никто не купался, потому что по мелководью проезжали автомобили, а вдали ходили пароходы. И ночная обочина шоссе, по которой я бежала, так что тётка, бежавшая параллельно по тротуару, испугалась было, что я бегу за ней, и какой-то ночной клуб, куда я хотела после этого попасть в числе прочих, но толпу разогнали фараоны. И огромный не то рынок, не то магазин с бесчисленными не то палатками, не то павильонами, где был и дядька, продававший свои авторские игрушки (мне особенно понравились большие, кажется, фарфоровые, собаки), и магазинчик метальной атрибутики, и многое другое, что я рассматривала, лапала, может, и покупала. И большой, мохнатый, очаровательный бернский зенненхунд, за которым его хозяева попросили меня присмотреть, заходя в один из магазинчиков. Всего не упомнишь, к тому же, проснувшись, я быстро встала, не имея права потратить много времени на вспоминание снов в состоянии дрёмы, и поехала в школу, как всегда по субботам, ко второму уроку – к ОБЖ. Там я написала контрольную, которую должна была написать ещё в прошлой четверти, потом ещё написала контрольную на физике вместе со всеми, а на последнюю пару ИОК не пошла и вернулась домой. Теперь мне надо бы сделать уроки на понедельник и ещё массу общественно полезных дел, ибо вечером театр, а уже ближе к ночи – очередная рецензия (да, третья за сутки – это по-нашему, по-стахановски, гулять так гулять). Так что опять-таки надолго не прощаюсь)

[500x398]
Что было до
Всегда приятно видеть, когда произведение, вдоль и поперёк перечитанное в далёком и не очень далёком детстве, воплощается на экране едва ли не в точности так, каковым ты его представляешь. Незначительные сюжетные сокращения в данном случае можно простить – как-никак, сложно уместить произведение Гоголя в полтора часа целиком. А вот что действительно бросается в глаза – так это зачем-то раздутая до претензий едва ли не на красную линию повествования любовная линия: я, конечно, понимаю, что без намёка на эротическую сцену некоторые зрители сочли бы фильм неудавшимся, но зачем было в конце приписывать полячке не учтённую Гоголем медленную и мучительную смерть – она-то в чём виновата? К тому же слабо верится в то, чтобы ребёнок выжил после трёхдневных родов (не спорю, что для того, чтобы казака родить, большие силы нужны и европейской аристократке такой подвиг даётся не сразу и не вдруг, но чтобы казаки ещё и такой феноменальной живучестью обладали…), да и как ни старайся создатели фильма вслед за авторами учебников оправдать предательство Андрия, я как никогда не прощала этого предательства, так никогда и не прощу этому персонажу. И, раз уж разбор начали с минусов, не могу не отметить, что чёрно-белые воспоминания были явно не к месту, а текст от автора, читаемый за кадром, к этому самому месту пришёлся разве что в кульминационной битве, когда описывал пафосные гибели казаков, а в паре других мест без него прекрасно бы обошлись. Что же касается плюсов, то их значительно больше, но просто сказать, что фильм снят хорошо, было бы с моей стороны наплевательским отношением к формированию общественных настроений. Правильнее будет выразиться, что он снят безупречно – не скачущая, не размывающаяся картинка, а чёткая, качественная съёмка сражений; не беспорядочная куча-мала, а реально красивое рубилово, показанное людьми, которые реально умеют грамотно обращаться с оружием, а не просто стучать саблями друг об друга, надеясь, что в этом кто-нибудь увидит фехтование не на жизнь, а на смерть. Причём этих людей много, и выглядят они весьма убедительно – не сэкономили ни на массовке, ни на каскадёрах, ни на лошадях, ни на костюмах, гриме и прочем историческом антураже. Отдельный поклон авторам фильма за кровавые крупные планы, добавляющие натурализма, за красивые пейзажи и за красивые крепостные стены вкупе с их красивым штурмом, за великолепные кадры с прыгающими в воду с обрыва всадниками, за мощную музыку и, конечно, за следование букве классика в колоритной речи персонажей. Со смысловой наполненностью действия, в первую очередь с патриотизмом, тоже всё более чем в порядке, по крайней мере, до меня он дошёл сполна: от вызванного им энтузиазма мурашки то и дело пробегали по спине резвым галопом. Как я ни ожидала, что «нетолерантные» эпизоды и высказывания будут вымараны из фильма, они остались на месте, не считая знаменитого письма от запорожских казаков турецкому султану, текст которого не стали оглашать целиком (кстати, обратите внимания на кадры его написания – у меня, например, они вызвали чертовски стойкую ассоциацию с ожившей одноимённой картиной Репина). Актёрская игра нареканий также не вызвала – все актёры матёрые и свои роли исполняют блестяще, хоть и видно было, как периодически притягивается операторское внимание к харизме Боярского, остальных второстепенных персонажей лишь снисходительно озирая по пути. В заключение: это – как 1612 (помните этот фильм, в котором наши, кстати, тоже наваляли этим бедным польским уланам с красивыми крылышками?), только лучше. Лучше – потому что без неприкрыто-проголливудских заигрышей с мистикой и с сюжетом о простом скромном парне, который всех спас, о его друге, который ошивается рядом с ним для обеспечения юмористических моментов, и о его учителе, который вроде как помер в самом начале, а вроде как незримо присутствует. Лучше – потому что стопудово по-нашему, и хоть некоторых избитых клише избежать не удалось (в частности, мне уже удалось предугадать, когда в фильме пойдёт дождь – ибо всегда, когда ожидается трагический момент, вдруг посреди ясного неба гремит гром и хлещет ливень), хоть мы, несомненно, можем лучше, чем это лучше, мне понравилось и я надеюсь, что понравится и всем остальным. А ещё надеюсь, что классику продолжат снимать, и снимать хорошо, потому что в ней таится ещё множество сокровищ, выкованных из всего лучшего, чего только ни есть у славянских народов, с которыми и рядом не валялись всякие доморощенные Адмиралы и прочие убогие проводники демократуры, противоречащие свободному и разгульному русскому духу. А чтобы снимать продолжили, надо поддерживать отечественного производителя – засим советую не полениться, сходить, заценить и поделиться своим мнением.
Вытряхнувшись обратно в сырую действительность, мы с Марусей бодро потопали обратно к Арбатской, от которой и разъехались по домам. Сейчас же одни только новости отделяют меня от просмотра по телеку Миллионера из трущоб – обязательно напишу рецензию, а пока поспешно прощаюсь с надеждой успеть параллельно с ужином пропалить ленты. До скорого!)

[380x480]
Не припомню, когда я в последний раз так долго не могла заснуть до ночи с понедельника на вторник. Как бы то ни было, моё зловредное сознание не успокоилось очередными бредовыми грёзами, пока не заставило меня обдумать всё, что только можно было, параллельно ворочаясь как рак на сковороде. Когда, наконец, мыслительный процесс завершился и я забылась сном в какой-то немыслимой позе между собакой и подушкой, мне приснилось, будто возле остановки, на которой я каждое утро караулю общественный транспорт, выросло высокое дерево с причудливым переплетением ветвей. Когда на моих глазах две девушки, выглядевшие как готессы, грохнулись перед ним на колени и принялись ему молиться, я пригляделась к нему и определила, что его ветви образуют какую-то фигуру; потом пригляделась получше и увидела, что это перед деревом на постаменте стоит высокий деревянный идол какой-то японской или китайской богини, удачно слившийся с фоном ветвей. Когда проснулась, из моей головы напрочь вылетело, что наступил вторник, а не понед, и мало того, что я забыла взять фотик, дабы вместо литры или пол-литры (ударение на последний слог)) прогуляться до зелёного недостроя, так я ещё и приехала сперва на Цветной, чуть было не вышла на поверхность, но, вовремя спохватившись, скорректировала маршрут и оказалась таки на Китае. Первый после каникул учебный день ознаменовался в первую очередь тем, что все уроки до литры Настя читала последние главы моей книжки Метро, которую она у меня вымолила, а всю литру свою книжку читала я; также я узнала, что у меня пять за пробный ЕГЭ по истории. Среда, первое апреля, получилась ржачной несмотря на то, что никто специально не пытался сделать её таковой. Всё началось с того, что Наташу не пустили в школу с Весёлым Роджером, предварительно долго выпытывая, не флаг ли это какой-нибудь организации/партии/секты, а меня переклинило и я вместо того, чтобы подняться на четвёртый на геометрию, сперва поднялась на пятый на химию, как в пятницу, и удивилась, что там нет никого из наших. На геометрии я переписывала предыдущую самостоятельную с двойки на трояк, тем самым полностью пропустив новую тему, из чего вывела замкнутый круг: когда по новой теме будет самостоятельная, я, поскольку эту тему пропустила, опять напишу на два, и опять буду переписывать и, переписывая, пропущу следующую тему, и так далее. На инглише пёрло Настю – от моих не особо смешных комментариев к переводимым предложениям она начала ржать, всё хуже и хуже сдерживаясь, так что училка начала делать ей замечания. Наконец, моё замечание по поводу предложения «Он слишком маленький, чтобы водить машину» - «Не дотягивается до руля» - её добило, у неё началась форменная истерика, и, красная, с текущими из глаз слезами вперемешку с тушью, Настя отпросилась с середины урока и убежала в туалет успокаиваться, а мы долго её ждали – я даже почитать успела. Ещё один раз она впала в кратковременную истерику на перемене, когда мы поднимались по лестнице и я сравнила скорость её движения с беременным бегемотом – еле дошла до лестничной клетки, согнувшись пополам, чтобы усесться там и оторжаться; на следующем уроке она уже вела себя молодцом, и мы поржали только, расшифровав БЛЯ как Большое Летающее Яблоко и, соответственно, МЛЯ как Маленькое Летающее Яблоко. Потом над нашими яблоками поржали Маруся с Асей, а перемену перед химией мы посвятили сравнению всех своих однокашников с овощами и фруктами: я стала стручковым горошком или фасолью, Маруся – огурцом, Настя – дынькой, Ася – репкой, Юля Морозова – свеколкой, Полина – тыковкой, Даня – пэрсиком, Юля Кренецкая – грейпфрутом, Даша – бананом, Дима – петрушкой, Гарик – кресс-салатом и Саша – баклажаном. Закончить перечень нам не дал начавшийся урок, который сожрал следующую перемену и плавно перетёк в экологию, на которой мы немало потрепались о планах Метростроя на ближайшие десятка два лет; физру мы дружно пробили, ибо на химии начали засыпать, и весь энтузиазм погонять мячик пропал. Доехав до родной Молодёги, я встретила у метро Дашу и Катю, и мы долго трепались о всяком-разном, замечая, как в процессе разговора плавно перемещаемся всё дальше от той точки, на которой стояли изначально. Но забавнее было другое: пока мы трепались, мимо нас прошёл метальный чувак, которого я сперва не более чем заметила краем глаза. Когда он прошёл во второй раз, Катя хихикнула; но когда он прошёл в третий и я заметила: «Дубль три», похихикали вместе. Когда он появился в четвёртый раз и не прошёл, а встал напротив, мы уже откровенно поржали, потом успокоились, продолжили разговор, но разговор не клеился: парень без сомнения пялился именно на нас, виновато улыбаясь и переминаясь с ноги на ногу. Сперва я понадеялась, что он полюбуется и уйдёт, но время шло, а он присматривался всё внимательней, и я, перехватив пару взглядов, решила: кого-то из нас он явно узнал, при том что мы Читать далее...

День Рождения Л.Н. Толстого

Толстой отмечал юбилей
Ясну поляну накрыл
И всех своих близких друзей
На этот банкет пригласил
Тютчев забил заразу
Курили за гаражом
Пушкина убило сразу
Лермонтова – потом
Достоевский напился в хлам
К старушке стал приставать
Ударил ее топором
Быстро домой – и писать
Гоголь с собою в душ
Взял двух крестьянских девчат
Напились текилы и с ним
Как мёртвые души лежат
Пушкин съел больше всех
В кусты забежал он на миг
Памятник нерукотворный
Себе за кустами воздвиг
Мама ТолстОго пошла
В баньку хлестать коньяк
А вслед за мамой туда
Мамин зашел Сибиряк
Самое угарное!
[500x400]
Ещё 10 поводов!

Давеча вечером, начав обводить карту на чистовик ручкой, посмотрев новости и Симпсонов, я дисциплинированно отправилась спать, несмотря на то, что теоретически должна была отвыкнуть за каникулы от раннего времени отбоя. Снился редкостный бред, начавшийся с того, что я с мамой и бабушкой ранним туманным утром шла от метро в сторону автобусной остановки. То есть они-то шли, а я впереди трусила на четвереньках с такой лёгкостью, будто ноги у меня отнюдь не были длиннее рук; мне только сильно мешала в передвижении ручка, зажатая в левой ладони, и я периодически зажимала её в зубах, когда редкие прохожие на меня не смотрели. Когда мы дошли до остановки, вскоре подъехал автобус; мы сели в него, совершенно пустой, поехали, и он остановился напротив ДК Зодчие. Мы с мамой вышли, и она сказала мне идти в школу; я недоумённо воззрилась на открывающийся передо мной лабиринт переулков и честно сказала, что сто лет там не была и не помню, куда идти (там, во дворах, действительно была школа, в которой я была только пару раз в жизни во время выборов, но мимо проходила тысячу раз и в реале несомненно нашла бы её). Мама подумала, что я придуриваюсь, но я настаивала, и она наконец показала мне направление; пройдя до конца двора, я снова оказалась на распутье и снова обернулась на маму, а она, хвала Магистрам, продолжавшая ещё стоять на остановке, снова дала мне отмашку. Наконец, я вышла на прямую дорогу, которая в реале вела от метро к моей бывшей школе, и дошла до этой самой школы; я так и не побывала в ней с самого начала этого учебного года, но знала, что она теперь стала розовой, а в моём сне она по-прежнему была зелёной. Только на школьном дворе я спохватилась, что учусь уже в другой школе, позвонила маме и сообщила об этом, но она сказала мне оставаться там; а ещё только тогда я заметила, что идёт дождь – и был этот, казалось бы, самый обычный дождь на фоне самого обычного здания настолько красив, что я принялась его фотографировать. Двор был безлюден, только группки родителей жались поближе к дверям под навесом – видимо, я пришла слишком рано; зато бегал туда-сюда оленёнок ростом с пони и несколько почти таких же крупных собак, с которыми я здоровалась, как со старыми знакомыми, то бишь гладила и чесала за ушами. Оленёнок же сначала от меня шарахался, когда я пыталась и его сфотографировать, но потом я протянула ему руку, и он сам подошёл, обнюхал и позволил себя приласкать; собак же вскоре сманил какой-то парень – он уселся на каком-то холме или сугробе, а они все столпились вокруг него. Постепенно начали стекаться в школу ученики, и вот мимо прошёл, меня не заметив, Паравоз с кем-то мне незнакомым; я подкралась сзади, выпалила что-то громко и весело, но он и на сей раз не обратил на меня внимания, и я, забив на Паравоза, осталась на улице. Ещё спустя некоторое время появились Аня с Вероникой – они-то заметили меня издалека и направились прямиком ко мне с распростёртыми объятиями; на этом сон временно прервался – наверное, прозвенел будильник, на который я не обратила ни малейшего внимания и вернулась в сон, уже войдя в коридор первого этажа. Там сидели Паравоз, Жибек, кажется, Даша, может, ещё кто-то; меня спросили, что я здесь делаю, и я, чувствуя себя несколько глупо с портфелем за плечами, набитом учебниками и тетрадями для другой школы, ответила, что зашла погостить на денёк. Потом было ещё несколько коротких маловразумительных снов, и проснулась я в районе десяти часов, сразу сообразив, что проспала. Позавтракав и пострадав ерундой, провернула уборку (тока я могла разрезать при этом запястье об угол аквариума – теперь похожа на неудавшегося суицидника. А сперва была похожа на вампира, ибо насосалась крови до состояния лёгкого опьянения) и, окончательно отчаявшись найти его в книжных магазинах столицы, отправилась заказывать сборник марвеловских комиксов из редакции. То есть я не к ним, естественно, поехала, а потопала в Сберкассу, заполнила квитанцию, оплатила те 150 рублей, которые с учётом НДС стоит книжка, там же заполнила купон, вырезанный из журнала, и с квитанцией и купоном заявилась на почту. Там я приобрела конверт, засунула в него обе бумажки и, надписав адрес, опустила его в ящик, надеясь, что письмо дойдёт до издательства, а книжка – до меня: всё-таки я считаю почту довольно-таки ненадёжной вещью. Покончив с этим полезным делом, я ещё побродила по магазинам, заплатила за инет, вернулась домой, узнала, что на завтра ничего делать не надо, покопалась со своей картой, зарегалась на трёх дайри-сообществах, посвящённых выращиванию тамагочей с ДрагКейва (ибо, как известно, кто маньяк – тот маньяк во всём), попостила на сообществах, и теперь, когда ещё и пост выложила, чувствую себя бааальшим молодцом. В общем и целом, моя учебная неделя начнётся со вторника – должен же быть у человека послеканикульный отходняк? На этом риторическом вопросе прощаюсь)
[640x210]

[220x519]
Решив вчера до первых зорь перед монитором не засиживаться, я уже в районе полуночи уползла спать и, немного послушав радио, отрубилась. Во сне я оказалась с мамой на Арбате в толпе народа, вроде как на Патрике (согласно опыту, этот день мне ещё добрые полгода будет сниться), и, увидев афишку концерта Мельницы в какой-то музыкальной гостиной на ВДНХ, отпросилась туда. Мама осталась на Арбате, а я вернулась в метро и поехала; добравшись до вышеуказанной станции, я нашла нужное здание, купила билет, уточнила у тётки, продававшей билеты, правильно ли я пришла, и, поскольку пришла рано, посидела-почитала, как давеча в театре, пока не соберётся народ. Когда народ собрался, публика повалила в зал, состоявший из большого заднего сектора и маленького полукруглого сектора перед сценой; моё место было в заднем, и все остальные зрители набились в него, а когда стало ясно, что в передний никто не сядет, все сразу переместились туда, включая меня, и задний сектор опустел, а передний, напротив, заполнился. Начался концерт, рядом со мной откуда-то появилась Ушастая; исполнялись песни только с последнего альбома, который нравится мне не так сильно, как предыдущие, но всё равно было весело, а под конец с потолка посыпались жёлтые цветы, и мы поймали себе по одному. Вернувшись с концерта, всё ещё во сне, я рассказывала маме, как он прошёл, и, чтобы объяснить устройство зала, рисовала сектора на бумажке, после чего проснулась; часы на моей мобилы, будучи не переведёнными в своё время на зимнее время (простите за каламбур), оказались единственными в доме, показывающими правильное время. Позавтракав, я не стала тратить это самое время зря и, наскоро глянув по карте Яндекса, уяснила, что ближе всего от Тишки находится станция Белорусская, и поехала туда. Вышла на поверхность к храму на Бутырском валу, убедилась, что без посторонней помощи дорогу не найду, и далее действовала только согласно туманным указаниям типа «вооон там» и «где-то в той стороне»: прошла под мостом к Белорусскому вокзалу, обогнув его, вышла на Грузинский вал, обросший торговыми палатками и магазинчиками, дотопала до Грузинского же переулка, не то Малого, не то Большого, свернула в него. Вскоре впереди показалась небольшая площадь с возвышавшимся в центре обелиском непонятного назначения, но мне и в голову не пришло, что это был ориентир, и я ещё немного прошагала по Грузинской улице, тоже, кажется, то ли Большой, то ли Малой, пока не увидела на противоположной стороне дороги перпендикулярную улочку с вывеской «Тишинская площадь» и не переместилась на неё. По этой улочке я шагала, пока не вернулась к обелиску, от которого и поворачивала на Грузинскую, только с другой его стороны, и подумала было, что заблудилась, но, пройдя ещё чуть вперёд, заприметила искомую вывеску, возвещающую о Блошином рынке, над входом в большой торговый центр. Стоило мне войти, как на меня накатило ощущение дежа вю: именно там я была в позапрошлом году на выставке кукол и мишек Тедди – а вот и афиша, возвещающая о том, что в этом году эта выставка будет проходить с первого по пятое апреля: стало быть, через неделю надо будет её посетить! А пока я разорилась на билет на вышеуказанную выставку антиквариата, ничтоже сумняшеся поленилась встать в длинную очередь в гардероб, даже после предупреждения охранника о том, что внутри очень жарко, и погрузилась в бесконечные ряды павильонов, сплетающиеся кругами больших и маленьких диаметров с узкими проходами для посетителей. Посетителей было много, они двигались в разных направлениях и расталкивали друг друга в попытках подобраться поближе к прилавкам, витринам и полкам, поэтому на выставке действительно было очень жарко, очень душно и очень тесно, а мне под конец ещё и очень тяжело таскать на себе тяжёлые куртку и торбу мелкими шажочками, постоянно нагибаясь или поднимаясь на цыпочки. Ассортимент выставки не поражал разнообразием: основными товарами были бижутерия, ювелирка и фарфор, у которых толпилось больше всего народу, но были и монеты с марками и открытками, и исторические экспонаты вроде стремян и самоваров, и иконы с картинами, и старинные игрушки и посуда, а также несколько павильонов с восточной экзотикой и с современными дизайнерскими подарками. Сколько бы я ни пыталась просто любоваться всем подряд, как в музее, у меня это получалось недолго: в этом раю для коллекционеров, в котором я по удивительному стечению обстоятельств ни разу раньше не была, я быстро превратилась в такого же коллекционера, как и все прочие, высматривающего только то, что его интересует, а всё остальное равнодушно пропускающее мимо своих глаз. Также сперва я хотела перемещаться от краёв выставочного зала к центру, осматривая сначала левую, затем правую сторону каждого круга, но вскоре заплутала в переходах между ними и стала хаотично метаться, вглядываясь в каждый новый ряд только с одним вопросом: Читать далее...

[336x499]
Вчера вечером я успела всё, что хотела: постирала хаир, навела временный и относительный порядок в ящиках, так и не нашла свою карту метро и нарисовала, в карандаше пока, новую, лучше прежней. А потом посмотрела КВН, а после него – в Закрытом показе фильм по одноимённой Есенинской повести, Яр.
Повесть эту я либо не читала, либо не помню и посему о следовании букве классика говорить не могу. Могу только сравнить с другими фильмами подобного рода, каковые пересмотрела за всю жизнь: это Эйфория, Свои, новый Живи и помни. Яр – такая же первобытная сага о людях, оторванных от цивилизации бескрайними просторами и посреди этих просторов запертых на своём клочке земли, и что бы ни произошло в мире, они не узнают, не изменятся и будут так же, следуя животным инстинктам, спариваться, производить потомство, убивать других и самих себя. Сага без начала, без конца, без смысла, действующая не на разум, а только на органы чувств и лично у меня оставившая впечатление чего-то душного и мутного до тошноты, как переполненная телами баня, показанная в начале, и тупого и сонного, как колыбельная, завершившая фильм. Сага, по мрачной безысходности переплюнувшая все те три примера, которые я привела; но её неразрывное коловращение вне времени и пространства, обросшее, как старая водяная мельница илом, пугающими приметами, обрядами и песнями, и отталкивает, и притягивает одновременно. Если автор фильма хотела показать русалочий морок, пустивший свои нежно удушающие корни в души людей, остающихся, в отличие от нас, частью природы, а не её соседями, то ей это удалось; если она ставила своей целью снять псевдодокументальное кино о деревне накануне революции, то она допустила столько исторических и топографических ляпов, что лучше об этой цели было бы забыть. В любом случае, кино получилось в высшей степени специфическое на очень редкого любителя, но отнюдь не дерьмовое, так что порекомендовать его для расширения кругозора могу всем, не боящимся заснуть при лицезрении практически стабильной картинки.
Затем я посмотрела ещё и пустопорожнее, как всегда, обсуждение и в итоге легла спать в четвёртом часу, а встала в двенадцатом. То, что я читаю Метро 2034 и рисую карту, и то, что я посмотрела фильм по Есенину, причудливо сплелось в последнем из моих коротких снов, в котором я заблудилась на станции метро Константиново. С утра у меня не было хорошей ручки, чтобы начать обводить на чистовик свою карту, посему я, устав страдать ерундой, полюбопытствовала, что задано на понедельник, и от нефиг делать сделала инглиш и русский. Хотела выйти из дому пораньше, соблазнясь ярким солнцем на дворе и намереваясь прогуляться пешком до метро, но закопалась с обедом, с сообществами и забила на эту идею, выйдя вовремя и отправившись, не выпуская из лап томик Метро ни на секунду, на Бутусовскую. Оказавшись там за сорок минут до спектакля, я прогулялась вдоль проспекта до памятника Янке Купале и обратно, после чего вошла в здание малой сцены театра Фоменко; я уже была там однажды, но совершенно её забыла. Там были маленький гардероб, просторное фойе, где я пристроилась на стуле почитать после того, как купила программку, и буфет, куда я не пошла, ибо немного севшие после стирки джинсы пресекали все мои чревоугоднические мысли. Первый звонок я пропустила мимо ушей, со вторым решила, что пора и честь знать, и поднялась в зал, где заняла своё место в районе середины четвёртого ряда правого крыла и только тогда соблаговолила отвлечься от книги и ознакомиться с программкой; о том, чтобы пересесть, не могло быть и речи – зал был набит битком, но поскольку он был маленьким, там с любого места было отлично видно и слышно. И я смотрела и слушала час пятнадцать минут на едином дыхании, без антракта.
Когда хочешь припомнить самое ностальгическое из зарубежной литературной классики, как правило, первой приходит на ум монопьеса «Любовная отповедь сидящему в кресле мужчине» Габриеля Гарсия Маркеса. «Как жаль…» Петра Фоменко поставлена именно по этому знаковому произведению, написанному, конечно же, о любви – о столь свойственной многим женщинам любви к подлецу. А ещё – о последней капле безграничного терпения, приносящей свободу и надежду, о чём-то упущенном в прошлом, причём это что-то, кажется, оттого и дорого, что не сбылось. В этом спектакле только три актёра, но персонажей, сменяющихся на сцене, гораздо больше, и все они, перевоплощающиеся один в другого, - характерны, колоритны, естественны, убедительны. Силами их слов и жестов зримо, ощутимо оживают истории, каждая из которых не таким талантливым драматургом, как Маркес, растянулась бы на несколько томов вместо нескольких минут. Нежность и презрение, смирение и гордость, сила и слабость, смех и горечь плотно сплетаются в единую ткань, так что не замечаешь, где комедия, где трагедия – в точности как в жизни. Остаётся только подчиниться этому Читать далее...

[300x464]
Со вчерашнего дня я была свято уверена, будто сегодня – ещё четверг, а оказалось, что уже пятница. Международный день театра, если верить smsке с поздравлением от Дениса, пришедшей за два часа до того момента, как я соблаговолила оторвать свою тушу от кровати и воззриться на остановившиеся на половине восьмого стрелки часов. И – день, свободный от театра, а, следовательно, открытый для мучительного выбора, где его провести. В итоге, позавтракав, я вышла на свет Божий с книжкой в торбе, добралась до метро и доехала до Партизанской, где первым делом отправилась на вернисаж. Условной мелочёвки за вход на сей раз не содрали; с навесов лавок сыпалась капель, дорогу периодически запруживали лужи, не имевшие обходных путей, но я прогулялась по обоим рядам сувениров – а блошиный рынок ещё не открылся, там только суетились рабочие. Ничего интересного не приглядев, я потопала в обратный путь и завернула в торговый дом АСТ – на втором этаже заглянула в Экспедицию, на третьем, пожидившись угостить себя мороженым, зашла в тамошний Детский мир, обошла все отделы игрушек, кроме детского, покаваилась, попускала слюни над драконами, да и вернулась на улицу. Минуя метро, спустилась в подземный переход, там заглянула в маленький книжный – настолько маленький, что книгами там было забито всё, что только можно, и, видимо, настолько захолустный, что там быстро книг не разбирали, и поэтому там можно было найти практически всё. Практически – потому, что сборника марвеловских комиксов я даже там найти не смогла, зато тихо офигела от обилия там отечественной и даже переводной, включая Блич, Наруто и Магазинчик ужасов, манги: её книжечки стопками, загораживающими одна другую, были свалены на полке и были набиты в ящик, который пришлось бы выгребать полностью до самого дна, чтобы выяснить весь ассортимент. Однако я не стала разоряться на мангу, а прихватила – в хозяйстве пригодится – ЕГЭшный справочник по литературе и продолжила свой путь в парк, вопреки каникулам и дневному времени суток – практически безлюдному. Дневное время, впрочем, клонилось к вечернему, поэтому я ограничилась тем, что описала круг по главной площади парка – ближайшим, обозримым от входа, окрестностям; там было меньше слякоти и больше гололёда, между деревьями всё ещё лежал и не собирающийся таять снег, а по краям клумб возвышались такие же рукотворные сугробы, как и в прошлый раз, когда я там была – 31 декабря. Закруглившись в своём немного ностальгическом обходе, я посредством того же перехода вернулась к метро, зашла в музыкальный магазин Настроение в надежде, что там окажется такой же отдел сувениров, как в Хитзоне в Европарке; и, наконец, спустилась обратно в подземку и в вагоне встретила англичанку, которая без слов напомнила мне о том, что каникулы уже кончаются, а никаких уроков на первую учебную неделю после них я так ещё и не сделала. Доехав, зашла отовариться в Трамплин, пообедала в маршрутке горячими пирожками с яблоком, а дома поджидало громадьё планов, заключающихся отнюдь не в уроках: написать пост, пропалить ленты, попостить по сообществам, подлить фотографий, постирать хаир наконец (а то уже который день с косичкой хожу)… а ещё надо бы навести порядок в ящике с комиксами и заново нарисовать свою карту метро, ибо старая, так и не раскрашенная, бесследно сгинула на просторах квартиры за долгое время с момента своего создания. А завтра – снова театр, неизбежно предвещающий очередную рецензию, поэтому – до встречи.)

Проспав до одиннадцати и пообедав, я сегодня первым делом позвонила в театр на Юго-западе в надежде заказать билеты, ибо, о чём я уже писала, вчера вечером на его сайте появился репертуар на май, но ещё без возможности заказа через инет, но не дозвонилась и снова полезла на сайт. Там появилась новость о том, что продажа билетов в кассе театра начнётся с двух часов, и я незамедлительно сорвалась с места и поехала, ибо Юго-западная как была, так и остаётся далековато от моей родной Молодёги. Приехала, вышла на сторону проспекта, противоположную той, на которую выходила в прошлый раз, естественно, ввиду приступа топографического кретинизма, заплутала, то бишь дошла до другого выхода, поняла, что что-то тут не так, спросила дорогу и только после этого встала на путь истинный, по дороге купив бутылочку черносмородинового ФХ, который около года уже как не пила. Этот путь вскоре привёл меня к театру, где сразу же оправдались худшие мои надежды: несмотря на то, что два часа только-только стукнуло, тесный предбанник театра был до отказа забит людьми, выстроившимися в очередь, которая, в свою очередь, простите за каламбур, скрутилась немыслимой синусоидой; и народ продолжал прибывать и прибывать, так что металлодетектор неистово пищал практически не замолкая. В этой очереди я проторчала примерно полтора часа, успев за это время доперечитать до победного конца Войну и Мир и ознакомиться со всеми рецензиями, вырезанными из газет и журналов и развешенными по стенам в пределах досягаемости, чутко вслушиваясь в разговоры впередистоящих с кассиршей и всё слабее и слабее надеюсь на то, что списку покупок, который я заранее составила, суждено будет сбыться. Однако, хоть и пришлось брать билеты не по запланированному выбору, а по принципу «на что остались дешёвые билеты», частично этот список был куплен, частично заменён другими спектаклями; в итоге я выползла из театра с греющей душу пачечкой из шести билетов, заменившей пачечку денег, которой едва на них хватило (угробила около полутора тысяч). С Юго-западной я вернулась домой, в метро жуя для-ради худо-бедного утоления голода армянский лаваш – чтобы за час пообедать, написать всё вышеизложенное, пропалить ленты и снова исчезнуть за дверью. Вернее, не совсем за час – немного я всё-таки задержалась, посему, когда я доехала до Курской, поднялась на поверхность и взглянула на часы, до начала спектакля оставалось 15 минут. Ужаснувшись, я рванула по Земляному валу, потом по улице Казакова бегом, словно за мной гналась свора голодных вурдалаков, и ворвалась в театр Гоголя достаточно рано, чтобы раздеться, купить программку и войти в зал, но всё-таки позже, чем я когда-либо ранее прибывала в театры. В большом зале этого театра я ещё ни разу не была прежде, и он своими деревянными стенами и балконами и деревянным потолком почему-то живо напомнил мне нижнюю палубу какого-нибудь огромного старинного парусного судна. Моё место было с самого краю восьмого ряда партера, но второй звонок уже прозвенел, и я, оценив некоторые недостатки такой дислокации, переместилась во второй ряд, в самую серёдку, где никто меня не побеспокоил. Прозвучал и третий звонок, но спектакль задерживали, и я, недавно ещё боявшаяся, что не успею до закрытия зала, успела досконально изучить программку и немного почитать прихваченное с собой Метро 2034 (надо будет его, как выражалась моя первая учительница, «обложить», то есть обернуть газетой, а то в торбе мнутся уголки); но вот свет погас, и я переношу ваше внимание со своей персоны на происходящее на сцене.
Безобразная Эльза – это не только общеизвестная песня Крематория, но и финская комедия о дурнушке с плохими манерами, целомудренном книжном черве, которая вдруг решает ради эксперимента влюбить в себя всех под руку попадающихся кавалеров, а в итоге находит свою любовь. Да, сюжет превращения гадкого утёнка в прекрасного лебедя, а Золушки в принцессу – один из самых беспощадно эксплуатируемых, поскольку имеет неизбежный успех у наивной половины человечества. Однако в этой пьесе мне импонирует отнюдь не романтика, а удачный, по-настоящему смешной юмор, который в большинстве случаев заменяют натужной морализаторской серьёзностью, а то и сопливым трагизмом, малюя в мрачных тонах злоключения очередной «Кати Пушкарёвой». Конечно, и юмор может скатиться в дешёвую пошлятину или клишированность, но я после Театрального романа на малой сцене театра Гоголя и не подозревала тамошнюю труппу в чём-либо подобном – и не прогадала: комедия сыграна с отменным качеством, так что лучше и не придумаешь! Глубокой философии, динамичного экшна, напряжённой атмосферы и непредсказуемых поворотов вы от Эльзы, конечно, не дождётесь, зато это отличный способ отдохнуть и зарядиться позитивом – особенно после того, как какой-нибудь другой спектакль загрузит вечными вопросами по самое не хочу. Впрочем, и во всех других случаях я рекомендую вам то, что сегодня видела сама – рекомендую как симпатичную, аппетитную историю. Да и скульптор Пэртти (Артём Цвигун) у них весьма обаятелен – не Читать далее...

Дело было утром, делать было нечего… проще говоря, сегодняшний день я начала с того, что убедилась, что на ЛиРу ещё нет сообщества, которое было бы всецело и полностью посвящено такому замечательному недавно отгремевшему празднику, как День святого Патрика. Вернее, ещё не было – ибо я незамедлительно подсуетилась создать своё новое комьюнити День святого Патрика, куда и настоятельно приглашаю всех без исключения, ибо обещаю, что будет позитивно. После обеда же я более дома засиживаться не стала и пораньше подъехала на Арбатскую, несмотря на не располагающую к променадам погодку: с неба сыпался мелкий снег, сырой как дождь и колючий как льдинки, и сильный холодный ветер периодически устраивал метель и швырялся этим самым снегом прямо в морду. Однако пешком по Арбату я всё-таки пошла и не прогадала – там, между домами, не было никаких буранов; к тому же уже издалека мне приветливо светила окошками Аннушка, где я по традиции отобедала блином со сгущёнкой. Безошибочно свернув в Большой Николопесковский направо от Стены, я дошла до театрального института имени Щукина за сорок минут до начала спектакля, перевела дух внизу на мягком кресле, заглянула в уютную столовую, поднялась наверх, купила программку. Студент, проверявший билеты, распределил меня в одну из гостиных; там были драные кожаные диваны, большое зеркало, искажавшее отражения, а из-за двери в зал раздавались звуки репетиции и периодически кто-то вбегал или выбегал. Там, на одном из диванов, у которого была не обивка, а одно название – лоскуты, стыдливо прикрывавшие вылезающий скомкавшийся синтепон, – я и продолжила читать произведение, дипломный спектакль по которому собиралась посмотреть: «Завтра была война» Бориса Васильева. С первым звонком пустили в зал, состоявший из одного партера; моё место было с самого краю третьего ряда, но со вторым звонком я переместилась на первый ряд – не то чтобы в серёдку, но, по крайней мере, уже ближе к ней, а видно оттуда было замечательно. Так, восседая перед высокой, остро пропахшей нафталином, бутафорским дымом и табаком сценой, я и посмотрела всё то действо, о котором собираюсь поведать.
Все произведения Васильева – о войне, но не столько с внешним врагом, сколько с самим собой. А эта повесть – ещё и о дружбе и любви, вере и предательстве, о невероятной силе тех, кто обычно бывает слабым. Повесть большая, поэтому, конечно, щукинцы поставили её не в мельчайших подробностях, что-то опустив, что-то из разных эпизодов собрав в одной сцене; но они искренне постарались передать и поэтому вполне передали все те идеи, которые я перечислила выше. Единственное, что покоробило в передаче сюжетной линии – так это странная толерантность, с которой заменили обвинение в продаже фашистам чертежей самолёта обвинением в растрате казённых денег. И не могу не отметить, что некоторые важные, на мой взгляд, моменты актёрам не следовало проговаривать от третьего лица, а следовало бы сыграть от первого, поскольку это не заняло бы больше времени, но добавило бы спектаклю мощности; а кабы я не знала, что студенты ограничены в ресурсах для творчества, я бы добавила ещё и то, что более грамотное музыкальное оформление также поспособствовало бы усилению воздействия спектакля. Однако то, что играют не профессионалы, а те, кому ещё только предстоит стать таковыми, заметно не только в плохом, но и в хорошем смысле этого слова: ребята стараются не из привычки стараться, а из зримого интереса и любви к тому, что они делают. И поэтому делают искренне – настолько, что сложно поверить, что перед тобой на сцене четверокурсники – взрослые, в принципе, люди, а не воплощённые ими ученики девятого класса – во многом ещё непосредственные, как дети. В общем и целом, с отличной актёрской игрой, замечательными декорациями, симпатичными молодыми лицами – получился цепляющий, трогательный спектакль, заставивший многих в зале время от времени всхлипывать. Такие книги, как «Завтра была война», и, соответственно, такие спектакли, без излишнего пафоса и морализаторства незаметно (и несомненно!) делающие нас лучше, я как рекомендовала всегда, так и теперь рекомендую всем и каждому как действенное лекарство от пагубного влияния современной потребительской идеологии, шкурнической и недоверчивой до мозга костей. И даже уже не рекомендую, а прошу не пожалеть времени и (в случае с театром) денег на ознакомление, ибо окупится сторицей.
А я обрываю свои словоизлияния, возвращаясь к тому, как после спектакля снова прошлась пешком до Арбатской, приехала домой и теперь радуюсь по поводу появления репертуара на май на сайте театра на Юго-западе: как говорится, будем брать! А завтра у меня снова театр, посему прощаюсь ненадолго – не далее как через сутки порадую себя и вас новой рецензией. Скорее, конечно, себя, но себя-то оно всегда приятней)
[600x417]

Странники:
Авиус - Рохирим
Феникс - Black-and-Red_Phoenix
Мор - Мор_Мерридук
Хайд - Блудный_попугай

Осада Эренгарда

Авиус, будучи приученным к ранним пробуждением с самого детства, и в этот раз проснулся рано, несмотря на предыдущую бессонную ночь.
Глядя на еще спящих товарищей, Авиус разжёг потухший костёр и принялся готовить завтрак. Заглянув в свой мешок с припасами, воин был немного разочарован: мясо закончилось, на дне котомки лежало несколько лепёшек, яйца, аккуратно сложенные в тару, чтобы они не разбились, коробочка с различными специями, которую он пополнял при первой же возможности в любом из миров, коробки с чаем и кофе.
Достав сковородку и посуду для заварки, Авиус, наконец, принялся за готовку. Пока жарилась яичница и варился кофе, он вспомнил таверну Мерзавца Карла и его восхитительную свинину, всегда холодное пиво и убранные комнаты. Это была воистину особенная таверна...
Всю ночь Феникс смогла предаваться одному из любимых своих занятий - смотреть на огонь. Вид таинственного ворона, как ещё не так давно - вид Безымянного дракона, не шёл у неё из головы, и она раздумывала, какие ещё сюрпризы преподнесёт им этот мир, столь немногим, в сущности, отличающийся от её мира. Рано поутру проснулся Авиус и начал готовить завтрак.
- Доброе утро, - сказала ему Феникс и, подойдя к щели, выглянула наружу. - Чёрт, эта буря стихает в тысячу раз медленнее, чем должна стихать любая нормальная буря, - проворчала она, - наверняка это дело рук какого-нибудь могущественного недоброжелателя. Нас хотят задержать... но если они перегонят нас, им же хуже: мы ударим с тыла... - так, побеседовав сама с собой, девушка вернулась к костру и принюхалась к запаху яичницы. - Это должно быть восхитительно, - заявила она и улыбнулась Авиусу: - где ты научился так готовить?..
- Ударим с тыла? Впятером против тысяч. Это будет подвиг, достойный легенды. - Мор открыл глаза и встал. Окинув взглядом их "убежище", он глубоко вдохнул воздух и, улыбнувшись товарищам, поднял свой лук со стрелами и побежал в сторону лесочка, растущего неподалеку.
Авиус улыбнулся наивной мысли стать легендой.
- Дома, - ответил он на вопрос Феникс и проводил взглядом Мора. - Черт возьми, куда его понесло?! Буря еще не закончилась! - недоумевал Авиус.
- Вчетвером, - пробормотал проснувшийся Фаундер. - Я в этой битве участия не принимаю, - напомнил он, подсаживаясь поближе к костру и кутаясь в плащ.
Авиус уже приготовил завтрак и разложил яичницу с лепёшками по мискам своих товарищей.
- Уже и пошутить нельзя, - с улыбкой проворчала Феникс вслед Мору и приняла свою порцию завтрака.- И надо было ему всю ночь сохнуть, чтобы опять идти куда-то в дождь и ветер, - усмехнулась она, имея в виду Мора. - Хотя мне кажется, что нам не стоит дожидаться, когда всё это закончится окончательно. Да, погода плохая, но крыши с домов уже не сносит, а значит, можно ехать. Нам же дорога каждая минута...
- Да, ты права. Выдвигаемся, когда вернётся Мор, - ответил Авиус и поглядел на все еще спящего Хайда. - Меня поражает этот человек, - засмеялся он. - Буря ли, дракон, война, конец света, он будет хранить молчание и дрыхнуть без задних ног, - говорил Авиус, посмеиваясь.
- Да уж, не говори, - засмеялся в ответ Фаундер, который уже поел и седлал коня.
Минут через пять Мор вернулся обратно к дозорной башне. Странно, но его волосы и одежда были абсолютно сухие.
- Прекрасное утро. И, если верить птицам, то на много миль вокруг ни одного человека. Так что если мы сейчас поспешим, то успеем как раз вовремя.
Он улыбнулся и стал снаряжать своего Орфея в дорогу.
Выслушав вернувшегося Мора, Авиус последовал его примеру.
- Не, серьезно, может кто-нибудь его разбудит? – Спросил он, кивнув на Хайда.
- Отлично! - Феникс незамедлительно вывела из заброшенной башни своего Блэйза и вскочила на спину пегаса, с удовольствием подставив лицо дождю и ветру - последним признакам унявшейся ночной бури. - Будите Хайда - и вперёд, - торопила она товарищей, - нам надо нагнать упущенное время!..
- Разбудить?.. - Мор подошел к Хайду и пару раз несильно пнул его. Ноль внимания. Тогда полуэльф бесцеремонно поднял его и бросил на спину его коня. И он не проснулся!..
- Чёрт, это же надо...
Достав веревку, Мор привязал Хайда к его коню и что-то прошептал коню на ухо. Тот в ответ понимающе заржал и встал рядом с выходом.
- Если он проснется, мы поймем это по его крикам. А пока сойдет.
Авиус с Фаундером уже откровенно ржали над Хайдом, но, успокоившись, закончили сборы и отправились в путь. Путники скакали через деревню, не обращая внимания на лужи и грязь. Армия смертоносцев сравнялась с ними, и отряду предстояло преодолеть это расстояние за два оставшихся дня.
При виде Хайда, выехавшего из башни спящим и привязанным к седлу, Феникс не удержалась от короткого смешка:
- Братишка в своём репертуаре... надеюсь, он не свалится прежде, чем проснётся!.. - Затем она поскакала впереди прочих, всё Читать далее...