После отправления на боковую в районе шести утра я, конечно же, проснулась сегодня в районе обеда, тем самым благополучно прожопив фильм «Событие» на его ныне единственный сеанс в одиннадцать утра с лишним в единственном пока крутящем его кинотеатре – старом добром Художественном. Пострадав ерундой и заодно подумав, как пересмотреть культурную программу, я вспомнила про выставку в Политехе авторских кукол – персонажей гоголевских произведений, и решила отправиться туда. Времени было, на мой взгляд, достаточно, посему я, добравшись до метро, доехала до Арбатской и вышла там возле Библиотеки, увидела, как у памятника Достоевскому мальчик кормит с руки голубей, и захотела осуществить своё давнее намерение купить какой-нибудь крендель и целиком скормить его голубям и воробьям. Однако в Александровском, куда я перебралась по подземному переходу, кренделей не продавали, а продавали только какие-то сосиски, поэтому я купила пачку сухариков себе любимой и потопала в направлении площади за Историческим музеем. Обходя торговые ряды со всяческой сувенирнёй, я заметила маленькую матрёшку в виде чёрной кошки, симпатичную, но от цены – 230 рублей – задушила жаба и вспомнился ещё один кошак, авторский, текстильный, толстый, приятный на ощупь и приятного кремового цвета, с разными глазами-бусинами – жёлтым и голубым. Я его тискала в конце лета каждый раз, когда приходила в театр Эрмитаж и уходила из него, и уже давно обещала себе за этим кошаком вернуться, хоть он и стоил 300 рублей – а теперь представился хороший повод, как-никак, праздник, третья годовщина блоггерствования, можно и рвануть за кошаком после выставки. С этими мыслями я мимо Театральной площади (наконец-то убрали рекламу с фасада реставрируемого Большого театра) дошла до Лубянки, сориентировалась в подземном переходе, подошла ко входу в музей… на двери красовалась красноречивая красная табличка «Closed» и объявление по-русски, уведомляющее, что хоть музей и работает до шести, посетителей перестают пускать после пяти. Ничуть не огорчившись – кино и выставку можно будет совместить в следующее воскресенье – я развернулась и спустилась на станцию Лубянка, с пересадкой на Библиотеке доехала до Чеховской, вышла и пошагала под потемневшим, обложенным тучами небом, пытаясь нашаманить себе дождик. Вскоре начало моросить, а когда я дошла по Успенскому переулку до сада Эрмитаж и углубилась в исследование знакомых палаток с хэндмейд-сувенирнёй, так и вовсе полил ливень – по-осеннему мелкий и холодный; мой упитанный светлый кошак, никем ещё, хвала Магистрам, не купленный, восседал на столике рядом с валяными игрушками, остальные, более тощие и жёсткие, валялись в общей корзине, причём их осталось только двое – некоторых успели купить. Расплатившись за своего кошака, я сунула его за пазуху, чтобы не промок, и поспешила выскочить под ливень ловить кайф, мимо двигающихся в разных направлениях людей с зонтами и без двинуться мимо театра Эрмитаж за угол в глубь сада. Там, на открытой сцене, что-то определённо происходило, но на пути туда стояли охрана и металлодетекторы, перед прохождением которых прибывающих зрителей проверяли по промокшему списку девушки за столом и ставили им на ладони бесполезные, ибо смывались дождём, печати. В расположившейся неподалёку кассе я выяснила, что это проходит фестиваль журнала Seasons, и, поскольку это название мне ни о чём не говорило, не стала разоряться на билет и развернулась на 180 градусов, покидая сад Эрмитаж; дождь постепенно затихал и наконец затих окончательно, и я с первыми ударами колоколов вошла в храм Рождества Богородицы, что стоит бок о бок с Ленкомом, накануне одноимённого праздника. Отстояв там, без ожидаемых столпотворения и духоты, вечерню, я вернулась в метро, доехала до дома, и теперь надо бы, покуда не обострилась необходимость идти спать ввиду завтрашнего учебного дня, соблюсти традицию и подвести хоть немного итоги минувшего третьего дневникового года. Немного – потому что, в отличие от предыдущего, он не отличился никакими жизнеопределяющими переменами: учусь по-прежнему, окончание школы ещё впереди, хоть и не далеко, хожу по театрам по-прежнему, только успела открыть для себя ещё несколько любимых театров и актёров и обзавестись общим постом со ссылками на рецензии и рейтингом спектаклей (ссылка в эпиграфе), с вегетарианства потихонечку на веганство перешла, летом сократила количество путешествий, но всё равно побывала в паре хороших мест, откуда даже ещё не успела выложить фотки – вот, пожалуй, и всё. Всех читаемых и читающих, от тех, кто был здесь все три года, до тех, кто появился буквально на днях, благодарю и надеюсь так же встречать все последующие годовщины)
Запись для истории
[401x301]

Сегодняшнее утро уже пахнуло морозцем – в ожидании маршрутки на остановке пробивающая, как всегда, первый урок физры я выдыхала пар. После краткого учебного дня Асёна сообщила мне о своём намерении стаскаться наконец в некий магазин «Сретение» за полочкой для икон, и я увязалась вместе с ней; поскольку я понятия не имела прежде об этом местечке, сусанила Ася – переулками мы как-то вышли на Сретенку, двинулись по прямой, пока не наткнулись на искомый магазин, оказавшийся целым православным супермаркетом, если эти два слова вообще могут стоять рядом в одном контексте. По залам бродили мужчины в рясах различных возрастов, туристы с переводчиками и без в поисках сувениров, богатые сограждане, могущие себе позволить, например, антиквариат или икону с брюликами от компании «Респект» (она правда так называется!), побродили и мы, попялившись на ассортимент, аки на музейные экспонаты, но полочек не нашли. Раза три подряд пройдя все отделы, Ася решилась наконец спросить и полочках в отделе всяческой утвари, её послали в самый первый зал, но там были только книги, благовония и прочая, и пришлось снова кого-то отлавливать и спрашивать, пока нас не пустили в отдельную комнатку за прилавком, где этих полочек самых разных размеров, расцветок и дизайнов было предостаточно. Ася выбрала себе подходящую и встала в очередь в кассу, но и я с пустыми руками уходить не собиралась – успела приглядеть весьма мною уважаемые, но крайне редко встречаемые трёхмерные открытки (на библейскую, естественно, тематику, соответственно заведению) всего по 100 рублей, выбрать наиболее лаконичную и тоже встать в очередь. С приобретениями покинувшие «Сретение» мы пошагали по Сретенке дальше, до Лубянки, где и разъехались по домам; дома после сего небольшого моциона я успела только наскоро пообедать и немного пострадать ерундой, прежде чем снова выйти на свет Божий и снова отправиться к метро – предстояло первое знакомство со Студией театрального искусства под руководством Женовача. Давеча карта Яндекса продемонстрировала мне маршрут от Таганской, показавшийся мне весьма путаным и неблизким, и, позвонив сегодня в театр, я слово в слово записала описанное мне добиралово на бумажке и решила следовать ему неукоснительно – а в нём значилось, что идти от Марксистской ближе, пришлось с двумя пересадками ехать до этой станции, и только уже поднявшись там на поверхность, я вспомнила, что проходила мимо неё по дороге к Покровскому монастырю по Таганке. Далее я пошагала по Товарищескому переулку до книжного, прошла насквозь два проходных двора напротив оного перпендикулярно Солженицынской и оказалась на улице Станиславского, откуда по указателю попала во двор СТИ. Там было весьма уютно – с трёх сторон высится старое краснокирпичное здание, напоминающее мою школу, с четвёртой – какой-то забор, по центру – деревянная платформа со скамейками, из которой растут берёзы; в самом здании – удлинённый холл, вместо нескольких столиков буфета – один общий большой стол под фотографиями на стенах, создавалось приятное ощущение, словно пришёл к кому-то в гости, к тому же ещё и программки раздавались нахаляву. Эту славную, в олдскульном стиле выполненную программку я просмотрела довольно быстро и до первого звонка успела выспаться – его дали только в семь, когда пора бы уже было начинаться спектаклю; народ повалил в средних размеров зал, своими чёрнокирпичными сводами напомнивший мне почему-то об Эльсиноре, и я сперва заняла своё законное место с краю 16-го (не последнего, вопреки ожиданиям) ряда, а со вторым звонком, хоть публика и набилась весьма плотно, отыскала себе свободное местечко в районе края шестого ряда (был ещё край первого, но уж больно близко, а с шестого смотреть и слушать – в самый раз), там уселась и осталась.
Премьерный спектакль – чеховские «Три года», а на сцене – несколько ярусов кроватей, как в ночлежке, которую хотел открыть в Москве главный герой: постарался Боровский, художник и любимого мною Эрмитажа тоже. Атмосфера впору горьковскому «дну», только для богатых, от чего суть не меняется: нищ ли ты или владеешь миллионами, ты всегда неудовлетворён своей жизнью, сбывшиеся мечты не приносят тебе счастья, и ты вновь и вновь стремишься к чему-то далёкому, светлому и недосягаемому. На этих, тем самым весьма символических, кроватях в течение всего первого действия герои пьесы, как и полагается, спят, а когда не спят – пытаются усыпить зрителя художественным чтением растянутых монологов и диалогов, и у них это почти удаётся: у меня, по крайней мере, отчаянно слипались глаза, взгляд отказывался фокусироваться, и фигуры на сцене в нём двоились и расплывались. Однако второе действие меня разбудило, оказавшись энергичнее, острее, эмоциональнее, заиграв истинно чеховскими переходами от смешного к грустному, от безнадёжности к надежде, от неверия к вере, от нелюбви – к любви. Два основных камертона спектакля – очень созерцательного, требующего напряжённого вслушивания в непростой, посверкивающий афоризмами текст повести и осознания, осмысления услышанного Читать далее...

[265x648]
Среда минувшей учебной недели была отмечена только самостоятельной по инглишу (честная четвёрка, тогда как за прошлый тест – трояк), зато четверг лишь немногим был менее интересен и приятен, нежели описанный в предыдущем посте вторник. Количество заболевших на этот светлый лицейский день достигло максимума – к концу первой пары экономики собралось около дюжины человек из двадцати, и когда в начале второй пары историчка не появилась, несложно было мнением большинства решить сваливать после пятнадцатиминутного ожидания. Сказано-сделано: засекли по самым спешащим часам, вмиг собрались, погасили в аудитории свет, прикрыли дверь, забили на скромно предложенную особо сознательными личностями идею предварительно зайти в деканат – в противном случае нас заставили бы сидеть и ждать. Соответственно, мы, преодолев коридоры и лестницы и выйдя на улицу, не стали проходить мимо окон деканата, а ломанулись во дворы, попутно потеряв нескольких отправившихся сразу домой и оставшись в составе ровно десяти душ. Мы собрались пробить всю пару истории, после которой намечалась ещё пара русского, и в надежде пробить и её тоже мы фактически заставили Полину, как обладателя наибольших актёрских данных, по Ромкиному телефону позвонить русичке и наплести, что истории у нас не будет и нас всего шестеро, так что неплохо было бы нас отпустить, но та не отпустила. Мы двинулись в сторону Покровки, и на ходу Гарик, неформально возглавивший этот побег из лицея, провёл голосование – «кто хочет в Макдональдс», «кто хочет в Кофе Хаус» и «кому тупо похуй»; я была за последний вариант, как завязавший с кофе веган с поющими романсы финансами, но победил Кофе Хаос, и мы завалились туда. Забрались в самый дальний зал, к столику с диваном у стенки под монитором, по которому крутили море и тюленей, позаимствовали стульев у соседних столиков и расположились по кругу; народ в большинстве своём закурил, начался трёп, я попускала слюни на карту коктейлей и затем завладела одним из двух меню, дабы убедиться, что все разновидности кофе стоили в районе 200 рублей – а в моём кошельке тогда валялась лишь одна сотня да мелочь на маршрутку. Но, когда к нам подошла официантка и счастливые обладатели денег (примерно половина компании) начали заказывать, Даша вспомнила, что у неё есть три флаера Кофе Хаоса с правом на бесплатный напиток, и решила использовать их все; после того, как её попытка заказать мне капуччино или эспрессо провалилась ввиду моего неупотребления молока, я перестала интересоваться тем, что мне закажут – просто кофе или вообще ничего, мне было всё равно. После появления на столе первых заказов запахло самым классным в мире запахом после запаха корицы – смесью кофе и табака; разговоры стали сдержанней, ощущение идиллии – сильнее, я немного пофотографировала, некоторые начали делать на коленях уроки, а море и тюлени на экране сменились мультиком про Чипа, Дейла и суперпса Флэша (так вот откуда взялся Вольт!). В числе последних принесли зелёный чай, заказанный Дашей по флаеру для Юльки и который вскоре перешёл в моё полноправное владение, ибо Юлька его пить не стала; чай был вкусный, прохладный и красиво подан – в высоком бокале с двумя ломтиками лимона и ароматной веточкой мяты. Постепенно беседа перешла в несколько неприятное русло, и я, выпав из него, впала в окончательный релакс, потягивая чай, пялясь в мультик, вдыхая запахи и любуясь пенкой на поверхности ёмкостей с кофе; нарушил наши уютные посиделки лишь звонок Ане её мамы, сообщившей, что ей позвонили из деканата по поводу нашего прогула. По окончании пробитой пары мы возвращались вдесятером – изначально планировалось четырёх особо желающих отпустить и предоставить русичке обещанную полудюжину человек, но коли стало ясно, что деканат нас хочет – пропадать полагается вместе. Завуч зашла, когда мы ждали русичку в аудитории, сказала зайти в деканат на перемене между парами; мы пришли, ожидая, что нам от души поимеют мозги, а то и четвёртой парой историю таки устроят, а в итоге с нами посюсюкались на тему того, что в следующий раз при отсутствии учителя нам следует не стесняться и заходить в деканат, ибо нам нельзя покидать территорию лицея (впрочем, нас ещё наверняка настигнет месть исторички). В тот же день я, будучи окончательно выздоровевшей, возобновила свои пробежки от метро до дома, а ночью для разнообразия решила поспать – и в итоге всю учебную часть пятницы после этого спала на ходу, даже не могла читать в метро по дороге в школу из-за отчаянно слипающихся глаз. Часть эта была примечательна ещё парой тестов по инглишу, а с физры я, конечно же, ушла и пробежалась до дома под классным дождём – спорым, мелким, прохладным; неучебная часть выдалась получше – наскоро пообедав, я снова выскочила на улицу, добралась до метро, приехала на Арбатскую, в Художественный – наконец-то «Рыбку Поньо на утёсе» смотреть. Синий зал был уже неплохо Читать далее...

Вечером в воскресенье я ушла спать, потом проснулась утром… и поняла, что мне сильно влом идти в школу. И не пошла, а легла спать дальше, до прихода папы с работы, встала уже без насморка, зато выяснилось, что я умудрилась заразить бабушку и маму. Неспешно я занялась всем тем, что в воскресенье напрочь не успела сделать, а также вспомнила про сообщества и уроки на вторник; до вечера сделала историю, вечером же, когда спала жара и наступила чертовски приятная прохлада, вышла прогуляться через железнодорожную линию до зоомага, заодно зашла в тамошний книжный, но неуловимых тестов по алгебре и там не обнаружила. Вернувшись, засела за русский, но не успела ещё закончить, как меня погнали спать, и, отложив завершение заданий на учебный день, а о домашке по литературе с понеда на вторник так и вовсе не поинтересовавшись, я сделала вид, что легла, решив немного построчить в черновике. Конечно же, не тут-то было – вместо этого я засела читать и читала до половины пятого, потом уползла спать, а будильник прозвенел уже через полтора часа, возвращая меня к реальности вполне выспавшейся и бодрой. Я приехала в лицей впритык, отыскала нужную аудиторию… там сидело человек восемь: больше половины класса за один выходной и один будний день моего отсутствия свалила простуда, подозреваю, что некоторую их часть могла перезаражать я. День прошёл вполне халявно, а по окончании пар Маша с Валей согласились сходить со мной в Белые Облака за вегской колбасой; на выходе из лицея к нам присоединились ещё Наташа и Настя, и мы, по решению Маши отправившись в сторону Покровки дворами и проходя мимо величественного тёмно-зелёного недостроя, высящегося над Китай-городом по соседству с лицеем, единодушно вспомнили, что ещё ни разу туда не лазили – в отличие от многих. И единодушно ломанулись исправлять сию досадную оплошность, пробравшись сквозь отсутствующий кусок забора, гостеприимно выходящий на дорогу; я тут же достала фотик и принялась запечатлевать все детали урбанистического антуража для последующего отчернобеливания снимков. В районе зимы, когда я в первый раз приходила туда с народом и стояла перед чернеющим отверстием подвала, там было атмосферней, какой-то автомобильный остов одиноко стоял в снегу, а теперь всё густо заросло зеленью, а на пустыре перед зданием навалили груду мешков с цементом и какой-то рабочий что-то невозмутимо приваривал к чему-то. Мы поднялись, цепляясь за провисающую решётку забора и ветви деревьев, по осыпающемуся склону из мусора, земли и камней к окнам первого этажа здания с того его торца, где стены этажей обнажались старым кирпичом и камнем, серыми от цемента; за забором виднелась уже жилая зона – какие-то флигельки, много припаркованных автомобилей, безучастные к нам люди. Окна этажей над нами были просто квадратными дырами или пустыми глазницами рам с выбитыми стёклами, а окна перед нами были предусмотрительно заварены решёткой из толстых ржавых прутьев; окно над вершиной склона было заварено крест-накрест, не пролезешь, а следующее за ним – параллельно, с большими пробелами, протиснуться реально. Надо было только сделать шаг по карнизу, оттуда переставить ногу за решётку – и ты внутри; сначала Валя, потом я, Маша, Наташа, портфели пролезшим передавали ещё не пролезшие, не стала ходить по карнизу только Настя, сославшись на объёмный бюст, который-де не пролез бы между прутьями. Мы не стали долго её уговаривать – в конце концов, даже если человеку тупо страшно куда-то лезть, это ни разу не возбраняется – и оставили на стрёме, перед нами же открылись живописные внутренности здания, должного быть, наверное, больницей: коридор на всю длину, за ним – поддерживающие потолок плоские широкие колонны, провалы дверей, смежные помещения… и толстый слой мусора, как строительного, так и самого тривиального, на полу, соответствующий запах. Мы пошли по прямой, до тупиковой комнаты с зарешёченным окном, в большой зал с рядом сквозных окон, выходящих на противоположный двор здания, потом вбок, где стена обвалилась, создавая вход потокам света, и откуда сквозь пролом вывешивалась над обрывом широкая доска, как обрушившийся на середине мост куда-то. В стене сбоку от пролома была тщательно зарешёченная круглая дыра, вход в узкий тоннель, и в её жерле за решёткой трогательно примостился эмалированный чайничек в цветочек; сфотографировав его, я ступила на «мост», туда, где под доской уже не было каменного пола, а только воздух, чтобы Валя меня сфотографировала на фоне буйной зелени древесных крон, живописный вид на которые открывался с этой «смотровой площадки», но ко мне присоединились Маша и Наташа, посему пришлось вставать чуть в ряд, иначе бы «мост» обрушился с нехреновой высоты под нашим весом – так получился кадр «говносталкеры на объекте». Надо было искать лестницу на верхние этажи, я хотела идти по тёмному коридору, но мнение большинства решило выйти из здания со стороны, противоположной той, где входили, и пойти снаружи; там тоже было неплохо – зелень, тишина, над головой нависает застеклённый переход со второго Читать далее...

Чего и следовало ожидать, ушедшая вчера спать в половине четвёртого я сегодня окончательно продрала глаза только в половине двенадцатого, похерив тем самым собственные радужные надежды посмотреть в Художественном в режиме нон-стоп сначала Рыбку Поньо на половину одиннадцатого, затем Девять на половину третьего. Мне оставалось только второе, да и то до него стремительно сокращалось время, посему я, позавтракав и не успев даже никакой ерундой пострадать, быстро собралась и выскочила на улицу. Автобус не заставил себя долго ждать, и во многом благодаря нему я не опоздала, а доехала на метро до Арбатской и прибыла в кинотеатр даже рано, чтобы снова не остаться без билетов. Билеты были, причём по 80 рублей (и это в большой-то зал, тогда как в Матрице или Октябре я отдала бы рублей 200 с копейками), и, затоварившись, я вышла в остаток свободного времени подышать свежим воздухом и вдруг приметила Дениса с Аней. Тормознув их на пару минут, я выяснила, что они шли со сборника современных отечественных мультфильмов, на который попали случайно, и после того, как со взаимными пожеланиями удачи мы расстались, поспешила на свой сеанс. Зал был неплохо заполнен, но моё место было вполне удачным и смены не требовало – в середине шестого ряда, на идеальном расстоянии от экрана; пара тупых рекламных трейлеров (я даже сначала подумала, что это стёб какой-то, однако, видимо, нас действительно в скором будущем ждут фильмы про летающую Волгу и мальчика-вампира) – и я смогла увидеть и услышать долгожданную «Девятку».
Анимация ещё никогда на моей памяти не создавала ничего настолько приближенного к кинематографу и одновременно настолько интересного и оригинального. Посудите сами: в некой альтернативной исторической реальности государственный режим, сильно смахивающий на фашистский, однако с обращением «товарищ» в широком употреблении, породил военные машины с искусственным интеллектом, которые по непонятным причинам истребили всю биологическую жизнь на планете. Однако стимпанкового вида тряпично-механические куклы, созданные последним учёным, к биологической жизни не относятся и обладают принципиальным отличием от роботов: помимо интеллекта, у них есть ещё и душа. И эти маленькие существа – гордый правитель Первый, любознательный инженер Второй, шустрые собирательницы знаний близняшки Третья и Четвёртая, исследователь и верный друг Пятый, безумный художник Шестой, бесстрашная воительница Седьмая, туповатый телохранитель Восьмой и страдающий амнезией потенциальный мессия Девятый (в озвучке, конечно же, Хабенского) – становятся последней надеждой мрачного постапокалиптического мира, где живописно высятся руины памятников средневековой готической архитектуры и выкачивающие земные ресурсы заводы. Штирлицу предстояло вспомнить всё… а заодно, вместе с восьмерыми соратниками, постоянно сражаться с всё более и более гротескными и жутковатыми монстрами, убегать, спасать друг друга, рисковать, делать раз за разом сложный выбор на пути к завёрнутому на мистике финалу (не люблю мистику в фантастике, если это только, конечно, не ваха, но моё мнение в данном случае не важно). Какие потрясающие графика, спецэффекты, атмосфера! А главное – какая задумка, каким бы пронзительным и цепляющим мог бы получиться фильм… но – видимо, экшну ради – «Девять» длится всего полтора часа, а не два или два с половиной, поэтому сюжет проносится перед глазами слишком быстро, сменяя события как слайды, не давая времени что бы то ни было обдумывать, и для раскрытия характеров каждого из персонажей не осталось времени: они должны вызывать интерес и сочувствие, должны быть яркими и запоминающимися типажами не только внешне, однако зритель успевает следить только за приключениями героев, но не за их сложными переживаниями и взаимоотношениями. Коротки до необходимого минимума диалоги (уж лучше бы мульт, как и его короткометражный Эккеровский предшественник, был немым), скомканы все значимые трогательные сцены, и слишком наигранно выглядят изредка мелькающие пафосно-морализаторские напоминания о вреде тоталитаризма, оружия и разобщённости (темы, уже набившие оскомину в киноискусстве, тем паче в подобном неприкрытом виде, хоть при этом и игнорируемые сознанием большинства). Может быть, в этом восприятии сыграли свою роль и мои завышенные ожидания, но, как бы оно ни было, мне было мало этих полутора часов, хотелось большего – словно это был не готовый продукт, а его краткое содержание, и всё самое главное ещё где-то впереди. Однако, даже при этом немаленьком недостатке, «Девять» впечатляет как чертовски эстетичное зрелище, которое несомненно захочется посмотреть ещё раз.
[476x317]
Что было потом (под катом хвастаюсь)

[310x279]
Минувшей ночью я уползла спать только где-то между тремя и четырьмя часами, уладив все дела интернетные, послушав Наше и родив пару куплетов. Как результат, поутру я не без труда отодрала себя от кровати, чуть было не опоздав на второй урок (первый, физру, я по определению пробивала, к тому же его ещё и не было) – ОБЖ (субботнее расписание осталось таким же, как и в прошлом году). ОБЖшник пугал нас ДТП и эскалаторами, часто употребляя слово «фарш» (ну, то, что на автомобилях люди разбиваются в лепёшки, я в курсе, но чтобы человека в эскалаторе перемололо – это явно из разряда больных фантазий), затем была физика, после неё – ИОК с новой преподшей (видимо, предыдущую благодаря помешательству на почве Матрицы наконец-то отправили в психушку). Она только что вернулась с выгула десятого Г по Цветному и устроила нам, к вящей нашей радости, один урок вместо пары, рассказав нам о Булгакове – начав с кое-каких фактов биографии, продолжив историей народного культа «нехорошей квартиры» и закончив наибредовейшим разбором персонажей и сюжета «Собачьего сердца», согласно которому профессор Преображенский и доктор Борменталь оказались Лениным и Троцким, Шариков – Сталиным, Даша – Дзержинским, Зиночка – Каменевым, а чучело совы (!) – Крупской. Также сегодня к нам в гости заходили покинувшие нас в этом учебном году Макс (отсидел ОБЖ и частично физику, затем физичка его прогнала) и Саша (появилась после окончания уроков, но мы с Асей пропустили сие событие, поспешив прочь из родной школы и разбредшись по домам). Дома я пообедала, пострадала ерундой и пораньше вышла из дому, добралась до Арбатской и оттуда пошагала по Никитскому бульвару, зайдя по дороге в книжный в надежде найти зловредную книжку по алгебре; не найдя, я, как и в прошлый раз, пошуровала в полках с мангой в отделе детской литературы и нашла вышедший по весне этого года однотомник «Сны эпохи Тайсё» в трёх рассказах (жанр – квайдан aka мистика, сёнен-ай и яой, нет, Ушастая, почитать не дам, а то окончательно извращенкой станешь), полистала, убедилась, что хочу и что завтра, получив наконец свой денежный подарок на минувший день знаний, куплю помимо всего прочего, а также погыгыкала, что манга с рейтингом 18+ соседствует с книжками для дошколят. С Никитского я перешла на Тверской и дотопала до театра имени Пушкина, который сегодня открывала для себя; оказалась я там как раз вовремя, с людским потоком влилась внутрь, за 100 рублей приобрела программку с прилагающимся свежим выпуском Театрала, почитала в нём, какие премьеры ожидаются на начавшийся сезон, чуть не захлебнулась слюнями и с первым звонком вошла в партер и направилась к передним рядам, а отнюдь не на бельэтаж, куда у меня был билет на последний ряд за те же самые 100 рублей. Сперва я устроилась с краю третьего ряда, но после второго звонка меня согнали, и пришлось переместиться поближе, в серёдку второго ряда, где я и осталась; оттуда хорошо было видно и слышно, и, несмотря на насморк, я смогла оценить спектакль – «Недосягаемую» по пьесе Моэма, уже второй его пьесе на моей театральной памяти.
Комедийные стереотипы, как доказала практика, настолько живучи, что постановки, ими переполненные, имеют место быть едва ли не на каждой второй сцене – «Недосягаемая» не стала счастливым исключением, встав в один ряд с Утомлённой счастьем и Верной женой (коя также по Моэму): все три спектакля на удивление похожи друг на друга. Первое – аляповатые декорации, составленные, казалось бы, из всего нашедшегося дома у работников театра ненужного барахла, должные изображать роскошь, но вместо этого режущие глаза своей убогостью. Второе – классический набор плоских и шаблонных персонажей-богачей: пожилая «мадама» (так сегодня оговорилась исполнительница роли горничной), выставленная в качестве женщины среднего возраста, её седовласый любовник с 10-летним стажем и молодой поклонник, в искренность чувств которого (если это только не геронтофилия) невозможно поверить чисто физически; имеется и муж главной героини, связанный с ней, конечно же, исключительно формальными отношениями. Третье – банальный и предсказуемый сюжет: наша несвежая «красавица», меняющая безвкуснейшие наряды в каждом акте, узнаёт из газеты о смерти благоверного и торопится обзавестись новым супругом, пока возраст не достиг отметки «Я стою я ресторана, замуж поздно, сдохнуть рано»; не то что романтики, но и просто любви или хотя бы дружбы вы в этом сюжете не увидите – только прагматичный расчёт, как бы и на ёлку влезть, и задницу не ободрать. Четвёртое – полное отсутствие какой бы то ни было морали (в Верной жене хотя бы была вполне полезная житейская мудрость), а следовательно – и смысла, если только не считать таковым низвержение классических семейных ценностей и пиетета в отношении того, чем хорошее дело не назовут, и воспевание с максимальными удобствами организованного Читать далее...

Это цитата сообщения Леди_Лайя Оригинальное сообщение

Я - море и звезды, ты - небо и листья.



Летят мгновенья по водной глади, ты рядом дышишь. Спи, баю-баю.
Мою ладонь осторожно гладишь, и я рассеянно улыбаюсь.
Ты теплым запахом весь наполнен, эльфийский веник ты мой любимый.
...а где-то там - паруса и волны. А где-то... это невыносимо.
В моей крови слишком много соли, и лишь стихиям судьба подсудна,
Меня, как ветер, нельзя неволить, я начинаю терять рассудок,
Мне все труднее искать ответы, с тоскою вдаль устремляюсь взглядом...
Ты не желаешь понять все это, тебе-то нужно, чтоб я был рядом,
А мне без моря - не жить, мне душно. Но без тебя - зарастаю илом...
Я разрываю на части душу, я не могу выбирать, не в силах!
Я лью измены, как небо - воду, ты листья молча роняешь в вазу.
Я делал все, чтобы быть свободным, но как-то вдруг оказался связан.
Кто ж знал, что звезды, столкнувшись, звякнут, дыханье их пустоту нарушит,
И я - насмешливый, злой бродяга - тебе, как воздух, вдруг стану нужен.
Пока мы дышим минутным счастьем - нам хорошо и тепло обоим,
Но я по-прежнему рвусь на части, мне вечно слышится шум прибоя.
Ты то кричишь, то кусаешь губы. То сцены ревности, то молчанье.
Тебя моя ненадежность губит, но без меня ты не спишь ночами.
Летят мгновенья по водной глади, свернулась жизнь сумасшедшим кругом.
...будь проклят тот, кто, забавы ради, заставил нас повстречать друг друга!
Скрипит душа, как скрипят колеса. Я вновь губами ловлю невольно
Твои усталые злые слезы.
они на вкус - как морские волны.

Первый учебный понедельник начался первой биологией, пришедшей на смену прошлогодней экологии, и первой литературой с новой преподшей – непосредственно нашей бессменной русичкой, теперь рискующей стать лучшим учителем литературы за всю мою школьную жизнь (она первая на моей памяти прочитала нормальную лекцию и разбирала с нами стихи – остальные учителя стихи всегда пропускали). Первый учебный вторник, вопреки слабым надеждам, остался четырёхпарным, закончившись первой же социологией, продолжившей курс обществознания после прошлогодней философии; в тот же день мы с Асей завели хорошую привычку на обеденной перемене ходить в трапезную соседнего монастыря за вкусными постными пирожками с картошкой и лопать их на ходу, обходя окрестные улицы-переулки. Среда – проверочная по информатике (сидели на первом ряду, хрен спишешь, пришлось действовать методом тыка), самостоятельная по геометрии (четвёрка Оо) и очередной диктант на формулы по алгебре (за предыдущий – честный трояк, аналогично и за этот); после уроков к нам зашла Маруся, и мы прогулялись до станции Сретенской, поболтали за жизнь и разъехались по кольцу. Прибежав домой, я хотела было выбраться на премьеру мульта Девятки, но сеансы остались только либо слишком поздние, либо слишком дорогие, однако же я была твёрдо настроена как-нибудь отметить знаменательную дату 09.09.09 и решила сходить на новый мульт Миядзаки про рыбку Поньо. Сеанс был на половину восьмого, я быстренько за обедом сделала русский, успела пострадать ерундой и вечерком снова вывалилась из дому, добралась до Арбатской, была в Художественном кинотеатре за полчаса до начала сеанса… я привыкла, что обычно в Синем зале нас сидит от трёх до десятка зрителей, теперь же свободных мест тупо не осталось вообще! Обломившаяся я вернулась в метро, приехала обратно и сунулась для окончательного успокоения в наш местечковый кинотеатр Брест, в афише Яндекса не упомянутый… и там оказался сеанс на Девять на семь, на который я опоздала: воистину не надо ездить далеко, предварительно не узнав, нет ли того, что тебе нужно, под боком. Но в четверг упёртая я не оставила своих намерений – примчавшись домой после лицея, за обедом сделала алгебру и тут же опять выскочила на свет Божий, опять поехала на Арбатскую и перво-наперво, поскольку время ещё оставалось, вторично зашла в Дом книги, но книжки по алгебре там так пока и не оказалось. Затем я заявилась в кинотеатр Октябрь – смотреть на пять с лишним фильм «Приготовьтесь, будет громко»; билет обошёлся мне в 200 с лишним, и вместе с ним мне протянули схемку-добиралово: вход в зал был с улицы, для того, чтобы его найти, пришлось обойти кинотеатр по полупериметру, войти в малозаметную дверцу и, следуя по стрелочкам, пройти по запутанным лестницам и коридорам. Зал оказался маленьким, так что я вполне оправданно взяла билет в середину третьего ряда, и заполненным преимущественно симпатичным неформальным народом, что, вкупе с зернящейся картинкой и не самым хорошим звуком, создавало особо уютную атмосферу просмотра фильма.
Нет ничего скучнее и нелепее, чем изучить историю такого живого явления, как рок-музыка, по учебникам. И нет более эффективного способа это сделать, чем организовать встречу представителей трёх поколений рока – Джимми Пейджа (Led Zeppelin), Эджа (U2) и Джека Уайта (The White Stripes): на этом эпохальном мастер-классе им есть, чему поучиться друг у друга и чему поучить тех, кто держит равнение на настоящих мастеров. История рока, история электрогитары – в историях такой разной творческой карьеры этих троих таких разных людей, остаётся только снабдить голоса и риффы достойной картинкой… а уж в том, что у Гуггенхейма это получится, сомневаться не приходится. Записи старых концертов, старые документальные съёмки, атмосфера тех мест, где живые легенды делали свои первые шаги в музыке, где записывались прославленные альбомы, деликатно приоткрытый полог над сокровенной тайной процесса творческого поиска – всё это делает фильм «Приготовьтесь, будет громко (It might get loud)» не просто фанатским фетишем, а качественной документалкой для любого интересующегося искусством. А именно – документалкой познавательной, душевной, эстетически красивой, снятой, смонтированной и оформленной с большим вкусом, где в главной роли – конечно же, замечательная музыка, остающаяся, вне зависимости от отношения к ней, к её созданию и записи, в первую очередь замечательной музыкой. В гостях у Аси Наконец, Маруся нам позвонила и сообщила, что ждёт непосредственно у галереи; там наша троица воссоединилась, постояла-потрепалась и под руководством Маруси, уже разведавшей обстановку и выступившей инициатором культпохода, вошла внутрь, приобрела по двадцатирублёвому билету на нос. Первым был удостоен нашего визита Чёрный зал, где экспонировался «Мир, где нету взрослых» Ивана Максимова (девчонки, радуйтесь, он таки есть в ЖЖ, спросите у Википедии) – принты кадров из его мультфильмов, блокнотные наброски, босховско-сюрреалистичные рисунки и небольшие масляные картины с претензией на импрессионизм… обойдя все эти артефакты, мы уселись на стулья смотреть с большого монитора все эти самые мультфильмы с 90-х до прошлого года. Не пожалели – зрелище классное, настоящая глючная дзен-анимация: медитативное, плавное действие, причудливые существа в качестве большинства персонажей, озвучка лучшими образцами классики, приятный юмор и/или интересная философия, множество сюжетных (если их можно так назвать) неожиданностей, сплошная оригинальность, выдающая нестандартное и живое творческое мышление… думаю, вы тоже не пожалеете, если ознакомитесь – впечатления остаются исключительно тёплые и положительные, плюс – пища для ума и эстетическое удовольствие. Катакомбы (подвальный зал, напоминающий Винзаводские артпространства) были заняты Ольгой Полухиной с серией «1х1: сад моей души», представленной квадратными холстами, изображающими крупным планом различные цветы и подписанными абстрактными понятиями, так-то: предчувствие, нежность, или без названия; особых эмоций они не вызвали, насчёт точности соответствия подписей картинам нам хотелось поспорить, порадовал всех только алый мак под названием «страсть», особенно красиво смотрящийся со стороны. Впрочем, Полухина – всё-таки не концептуальный художник, а модельер, и в одном из залов монитор крутил показы её одежды; мы посмотрели с минуту на дистрофичных манекенщиц с нарисованным нездоровым румянцем и поднялись наверх, в Белый зал, смотреть «Волю случая» Виктории Токаревой. Это оказалась чертовски симпатичная фотовыставка, причём симпатичная не столько профессионализмом, сколько душевностью, подходящими к снимкам подписями и знакомой каждому фотографу, в том числе и такому жопорукому любителю, как я, радостью удачного кадра, особенно непостановочного; и вообще, даже в темах серий фотографий я почуяла в авторе немного родственную душу: природа, достопримечательности, макро, живность, ч/б, немного людей… в общем, советую тоже. На этом, к сожалению, залы Солянки заканчивались, что и свойственно всему хорошему, и мы покинули это славное местечко с твёрдым намерением вернуться туда после смены экспозиции (а у меня появилось маньячное желание сводить на мульты Максимова ещё кого-нибудь), дошли до метро, потихонечку разбрелись по разным веткам; дома я была в девятом часу вечера, перво-наперво дописала сей пост, теперь мне предстоит за ночь управиться со всем остальным, а на завтрашний день у меня существует соблазн пробить школу и сходить таки на Миядзаковскую новинку, но не факт, что у меня хватит наглости поддаться ему. В любом случае, завтра суббота (вполне себе быстро пролетела учебная неделя, что радует), а значит – театр вечером, а значит – рецензия, до которой и прощаюсь)
[455x303]

Давеча снова уйдя баиньки часу в третьем ночи, я опять проснулась пораньше, но заставила себя окончательно встать только с приездом папы с работы в районе десяти. До обеда мне удалось и пострадать ерундой, и завершить домашку по русскому на вторник, а после обеда я вывалилась на улицу, где стояли перманентные вечерние сумерки благодаря обложившей небо серости, из которой то лило дождём, то едва накрапывало. Под чем-то средним между этими двумя погодными явлениями я и дошла до остановки, догнала автобус, доехала до метро, добралась до Арбатской, поскольку если вчера, в ясную тёплую погоду, у меня ещё был соблазн отметить День города где-нибудь на природе, то сегодня, когда погода ухудшилась, решила бесповоротно провести его в тёплом помещении. Кинотеатр Художественный, старый и добрый, как нельзя лучше подходил для этой цели, ибо крутил Бесславных Ублюдков в полной режиссёрской версии – а именно это кино меня заинтересовало уже тогда, когда услышала в одном контексте с его названием фамилию Тарантино, одного из моих стабильно любимых режиссёров. Оказавшись там как раз вовремя, я взяла 150-рублёвый билет на сеанс на половину пятого и, описав кругаля вокруг кинотеатра за оставшиеся десять минут в качестве прогулки, заявилась в большой зал, подивившись обилию маленьких детей, приведённых на фильм с возрастным ограничением 16+ (впрочем, слишком завышенным, на мой взгляд). Моё место было в седьмом ряду, с краю, и, устроившись поначалу там, я собралась было успеть до начала фильма сожрать припасённые, аки в театр, шоколадку и фруктовый микс, но не успела – и, когда свет погас, с едой в руках переместилась в середину ряда и потом ещё некоторое время на особо громких моментах шуршала и жевала, что не мешало мне смотреть, слушать и получать удовольствие.
Когда-то малоизвестный фильм Кастеллари о партизанском отряде американских евреев, жестоко и беспощадно истребляющем фашистов в оккупированной Франции, должен был, наверное, воодушевлять народ израильский не менее, чем «Неуловимые мстители» - любимый фильм моего раннего детства – народ советский. Одноимённая картина Тарантино, средствами альтернативной исторической реальности сделавшая Ублюдков причастными к уничтожению всех первых лиц Рейха, включая и самого Гитлера, и, как следствие, к счастливому завершению войны в пользу союзников, тоже, конечно же, поднимет боевой дух до небывалых высот кому угодно, но напомнить, кто на мировой доске играл чёрными, а кто белыми, – явно не первостепенная цель фильма. Эту прописную истину все и так уже усвоили, посему вместо пафоса, морализаторства, прессинга на жалость, претензий на злободневность и прочих фирменных примочек «актуального» современного кинематографа – фирменные примочки Тарантино: эстетика и энергетика. Первое – в достоверном антураже и костюмах, грамотной и красивой операторской работе, умеренном количестве крови, не стесняющейся натурализма и крупных планов, великолепном саундтреке, удачно составленном из музыкальных тем старых фильмов (тут вам и Морриконе, и Престон, и Боуи), симпатичных актёрах (все Ублюдки отменно обаятельны, особенно приятно удивил Брэд Питт, благодаря усам и шраму из щенка лабрадора превратившийся в брутального головореза, но харизматичны и злодеи, главный из них так и вовсе подкупает) и, что редкость, актрисах (уверена, на Мелани Лоран скоро посыплются новые роли, ну, а я с удовольствием ещё не раз на неё полюбуюсь). Второе – в со вкусом закрученной в увлекательных диалогах (английские – в дубляже, французские и немецкие – с субтитрами) детективной интриге сюжета, щедро сдобренного неожиданными поворотами, живописных спецэффектах, качественном юморе, толике трогательных и лирических (а куда же без них хорошему фильму?) моментов. В целом получилась аппетитная – я ей-богу не удержалась, чтобы не облизнуться во время кульминации! – вещь в лучших традициях внежанрового стиля Тарантино, пусть и обвиняемого в жестокости и бессмысленности стиля на любителя – я как раз такой любитель и надеюсь, что после «Ублюдков» у меня прибавится единомышленников. Ведь несмотря на весь свинец, сталь и огонь, высыпавшийся на головы несчастных фрицев за ни разу не утомившие два часа сорок минут фильма, он оставляет после себя исключительно оптимистичные, позитивные впечатления: мстить – так «бодро, весело, со вкусом» (да, тут небольшое дежа вю: вендетта «Убить Билла» получила достойного преемника в лице вендетты «Убить Гитлера»), жить – так интересно и изысканно, ведь и то, и другое – настоящее искусство. Такое же, как и кино.
По выходу из зала я нос к носу столкнулась с Ладой, в приступе энтузиазма обняла бедного торопящегося на какой-то сеанс ребёнка, отпустила и вышла на улицу, потопала пешком по Арбату до Смоленки. Дома я постирала башку, затем оказалась нужна на ролёвке, и в итоге спать меня погнали прежде, чем я начала писать рецензию – пришлось сделать вид, что так и поступила, и засидеться со всем вышеизложенным до второго, как вы сами можете видеть, часу ночи. Посему потороплюсь-ка спать, чтобы Читать далее...

Когда я давеча, хоть это и казалось поначалу маловероятным, и запинала себя наконец спать, я после рассказов о планах на выпускной вернувшейся с собрания мамы всю ночь во сне срочно искала себе выпускное платье, при том что вообще-то не собираюсь (спойлер, да) появляться в платье когда бы то ни было в жизни. В какой-то палатке, куда я отстояла очередь, осталось только какое-то страшненькое убожество, и продавщица посоветовала мне обратиться в театр Луны (не иначе как сыграл свою роль тот фактор, что я была приятно удивлена набравшимися за пару дней 21-му плюсу на Афише за рецензию на Рубиновый вторник); театр оказался поблизости, и там меня действительно провели в отдел реквизита, больше похожий на музей, и предоставили право выбора – я быстро остановилась на бело-красном платье и с ним под мышкой поспешила на выпускной. Далее сон прервался, вернувшись к сюжету уже тогда, когда я скучала за большим столом в компании своих однокашников – жрать было решительно нечего, и я не чаяла дождаться, когда наконец начнётся дискотека или ещё что-нибудь в этом роде, но так и не дождалась – проснулась рано поутру и решила вставать, чтобы побольше успеть. Для тех же целей я даже составила план на день, но успела выполнить только два с половиной пункта из семи, а именно – пострадать ерундой, полить комнатные растения и частично сделать русский; после обеда я пораньше вышла из дому, дождалась на остановке автобуса, добралась до метро, на подземке доехала до Арбатской и направилась в храм Афанасия и Кирилла на Сивцевом вражье, где крестили моего покойного деда (завтра у него день рождения). Я там давненько не была, но дорогу припомнила – первый переулок с Арбата, далее по Афанасьевскому переулку мимо нескончаемых строек новых элитных домов на месте старых, и уже издалека слышен резонирующий между фасадами колокольный звон – когда я вошла, уже шла служба, но я не могла себе позволить задерживаться надолго и, выйдя, поторопилась обратно. Путь лежал к театру Маяковского, где я тоже не появлялась давненько, хоть и не настолько – на премьеру, на «Как поссорились…»; у меня был сторублёвый билет аж на балкон второго яруса, так что уже на входе мне посоветовали занять свободное место пониже и поближе, и я, купив программку, поднялась на этаж партера и этим ограничилась. Там я пропалила прилавок с сувенирнёй и соблазнилась на небольшого фарфорового кошака рублей за 90 с лишком – конечно же, приобрела: видимо, что-то у меня в последнее время переклинило, раз стало переть от кошек, да к тому же он каваен – белый, мордастый, с розовым носом и хитрым взглядом голубых глаз. С этим кошаком в кулаке я и вошла в зал с первым звонком и скромно устроилась на откидушке ряда этак седьмого, а со вторым переместилась в серёдку третьего ряда, где и осталась – свободные места при этом были и в первом, и во втором ряду, просто избалованной мне они казались слишком близкими от высокой сцены, а законопослушные граждане, которых я решительно в таких случаях не понимаю, продолжали при этом сидеть где-то далеко на галёрках и по бокам бельэтажа и балкона, откуда ничего невозможно было разглядеть. Мне же видно и слышно было, как всегда, отлично (за такую-то цену – так и вообще идеально), только иногда мешали слишком громко переговаривающиеся соседи.
Занавес открывается, и на сцене – типичная деревенская пастораль: плетёная хата-коммуналка завалена богатым урожаем, на заднем плане бегают детишки, на переднем – мелководный водоём плещется (та самая миргородская лужа, видать), а обитатели этой хаты – небезызвестные достойные и почётные жители Миргорода Иван Иванович и Иван Никифорович – ходят друг к другу в гости в белых сорочках. Но вот их нежная дружба в переносном и прямом смысле даёт трещину (она проходит по полу и задней стене) из-за пустяков, и, вопреки доблестным попыткам окружающих примирить враждующие стороны, бракоразводный процесс, то бишь, простите, тяжба затягивается на десять долгих лет. Обо всём этом мы с младых ногтей знаем по хрестоматийному произведению Гоголя, но не таков Арцибашев, чтобы просто прочитать текст в зал, не сдобрив это ни одной из своих фирменных изюминок: как всегда, он исполняет сатирическую комедию в миноре, а зрителю не даёт заскучать при помощи украинских песен и танцев колоритной массовки. Желающие посмеяться будут разочарованы: в этом спектакле главные герои – не гротескные карикатурные воплощения глупости, зависти и упрямства, а несчастные люди, не ожидавшие, что минутная размолвка даст толчок стремительно развивающейся череде событий, которую они уже не в силах будут остановить; оба очевидно сожалеют о разрыве и пытаются исправить, но только усугубляют его, и протянуть друг другу руки им суждено уже только на поклоне. Приятно было видеть адекватные декорации и слышать хорошую лирическую музыку Грига и Шумана, но особенно было приятно наблюдать за замечательными актёрами, исполнявшими свои роли с отменным мастерством, искренностью и предельной самоотдачей, что вообще свойственно питомцем Арцибашева – особенно за Читать далее...

Бытовуха Если западный кинематограф медленно, но верно движется по пути улучшения качества картинки, то отечественный быстро наигрался в операторские изыски и пошёл по пути прямо противоположному, а именно – докатившись наконец до съёмки большей части фильма в жанре любительской псевдодокументалки, одной трясущейся в руках, мажущей камерой. В условиях вездесущего слова на букву К – самый лучший вариант: бюджет тратится небольшой, снимается всего за месяц… то, что смотреть на это, мягко говоря, удовольствия зрителю не доставляет, уже дело десятое. Натурализм, на который, видимо, молятся создатели фильма, и так присутствует в лице подлинных декораций – психиатрического интерната на территории бывшего монастыря в Дмитровском районе – и подлинной массовки в лице пациентов оного, но многочисленные интервью этот натурализм только делают чрезмерно выпяченным и надуманным, да к тому же усыпляют своим однообразием, статичностью, повышенным вниманием к ничего не значащим мелочам. Но форма – это ещё полбеды, настоящая беда – содержание: как известно, осовременивание классики есть занятие сложное, практически ювелирное, под силу оно далеко не каждому, а на сей раз от подгона общеизвестной «Палаты №6» под реалии XXI века пострадали и непосредственно сам Чехов, и всё тот же несчастный натурализм: когда подустаревшие словечки из оригинального текста рассказа соседствуют с рассуждениями о сломавшейся видеокамере или отдыхе в Анталии, ощущение крайней фальшивости происходящего только нарастает и нарастает, как снежный ком. Третья же и главная беда – смысл: вместо чеховской аллегории на несправедливость и жестокость мира и общества в фильме представлена мрачная философия бесполезности борьбы и безвыходности положения каждого отдельно взятого индивида. Да, смотреть на ночные метания по коридорам больницы обманом запертого там Рагина по-настоящему страшно, но когда фильм ставит целью максимальное нагнетание давящей атмосферы и ничего более, я не люблю, и к тому же, при всём своём пессимизме, не люблю фатализм. В качестве заманухи для публики, видимо, использовались актёры, почти сплошь узнаваемые; играют они старательно, убедительно, так что в кадре за все полтора часа видишь довольно-таки маловато персонажей без диагноза, но главные герои всё равно при этом не впечатлили: и Рагин тут – больно уж жалкий, бесхарактерный человек, которого не громовские проповеди с ума свели, а сам он постепенно опустился, а добила его окончательно Москва с её пробками, ночными клубами и казино, и Громов слишком редко появлялся на экране, так что до «пророка» явно не дорос – впрочем, он хотя бы симпатичен и ему хотя бы сочувствуешь (пусть он и слишком молодо выглядит). Но в любом случае объективных причин к просмотру «Палаты», кроме последующего написания рецензии, я не вижу: есть немало качественных фильмов по классике и немало качественной документалистики, и всё это не заменит словно на коленке слепленный маловразумительный гибрид обоих этих жанров. В который уж раз за державу обидно.
Когда я вышла с фильма, уже стемнело; постояв на площади перед станцией и послушав исполняющих немало мною любимого «Беспечного ангела» музыкантов, я поехала домой, не стала добавлять к дневному пробегу ещё и вечерний и от метро до дома добралась на маршрутке. Ныне, поздновато закончив сей пост ввиду занятости на двух ролёвках, откланиваюсь и иду спать, завтра меня, как всегда по субботам, ожидает театр, вас впоследствии – свежая рецензия.)
[479x320]

В ночь на понедельник ко мне неожиданно пришёл ночевать от родителей собак, и в его компании я урывками проспала до звонка будильника в районе девяти утра, встала, успела немного пострадать ерундой и позавтракать, собрала торбу и вывалилась на свет Божий. Путь неспешно лежал на автобусе до метро, на метро до Таганской, по Таганке пешочком до московского Покровского монастыря, где я в ближайшем киоске обзавелась белой розой, обернулась одним платком вместо юбки, другой на голову повязала, да и переступила порог территории, связанной с именем святой Матроны Московской для всех в целом и со сбычей мечт – для меня в частности. Очередь к находящейся под открытым небом иконе была ещё длиннее, чем в прошлый раз, однако я нашла её конец, подождала, пока и за мной скопится немного народу, запомнила тех, кто впереди и сзади меня, и отправилась проделывать всё то же самое в очереди к мощам в храме, которая была покороче и двигалась быстрее. Затем я отстояла очередь в церковную лавку за свечами, отойдя разок, чтобы зайти в церковный магазин побродить, и после этого мне осталось только одно занятие: проверять попеременно обе занятые очереди, попутно прогуливаясь вокруг храмов и живописных клумб с фонтанами, наслаждаясь тишиной и отмеряющим время боем часов; в процессе прогулок были спалены и сфотографированы монастырские кошки (мой любимый вид кошек): тощая попрошайка в сопровождении прикольного котёнка, два серых кошака-близнеца, сидящих рядышком в холодке, чёрного красавца с подругой – либо беременной, либо просто толстой, но лихо прыгающей за бабочками и пчёлами. Очереди периодически терялись – сначала я не увидела ни одного знакомого лица, подойдя к очереди к иконе, и, поискав, остановилась в стороне, чтобы дождаться чьего-нибудь возвращения, и тут ко мне подошла девушка, спросила, не была ли я недавно в Сергиевом посаде, и, получив утвердительный ответ, сказала, что запомнила меня и что если я потерялась, смогу встать в очередь перед ней. Мило, конечно, но одна из стоявших передо мной женщин таки появилась, и я отправилась к очереди к мощам, где тоже не увидела ни стоявшей передо мной коляски, ни стоявшего позади меня мужика; у меня возникли подозрения, что они уже вошли в храм, но когда я попыталась туда сунуться, какая-то бабка из очереди остановила меня, решительно заявив, что-де точно помнит, что я стояла раньше неё. Я ещё пару раз как следует обошла очередь, снова безрезультатно, и таки прорвалась в храм, где и нашла своё место и вскоре дошла до мощей, где и оставила свою многострадальную (за время пребывания у меня в лапах она лишилась всех шипов и большинства листьев) розу; на сей раз у мощей дежурил охранник (да и вообще охраны в монастыре поприбавилось), служивший регулировщиком человеческого потока – за локоть подтаскивал тех, чья очередь подходила, и оттаскивал тех, кто уже приложился к мощам, не давая тем самым никому ни единого шанса замешкаться. После этого у меня осталась только одна очередь, что было, конечно, проще, но время шло, и перво-наперво мне захотелось пить – и, хоть у меня дома и скопилась уже целая коллекция бутылок святой воды из разных мест, пить тёплый сок из фляги мне не захотелось, и я, купив бутылку в часовне, наполнила её из источника вкусной прохладной водой. Спустя ещё некоторое время стояния в очереди, сидения по лавочкам и прогулок по территории (со скуки зашла даже во второй храм, обнаружила там очередь к другой иконе, но забила) мне захотелось есть, и я временно покинула монастырь, дабы перекусить в кафе-трапезной (от собственно трапезной там была только постная выпечка, коей я и ограничилась, с трудом уничтожив два холодных пирожка с картошкой и гипотетическими грибами); когда я вернулась, моя очередь была уже совсем близко – ещё немного, и опоздала бы. В итоге я оказалась перед иконой спустя добрые пять часов после прибытия в монастырь – как и в прошлый раз, поясница и ноги немало устали, зато за время ожидания потихонечку пришло осознание того, что лето кончилось, что было оно замечательным, что впереди ещё много всего хорошего и разного. До метро я снова прошлась пешком, заглянув по дороге в некий супермаркет «вкусной и здоровой пищи», где не обнаружила ничего здорового, а приехав на родную Молодёгу, до дома уже добиралась на маршрутке; дома же я, написав всё вышеизложенное, занялась наведением порядка: разложила содержимое стола на три кучи «программки», «комиксы» и «выкинуть», освободив тем самым стол, для программок завела вторую уже файловую папку, для комиксов выделила коробку из-под подарка на прошлый др, привела от хаоса к порядку всё наваленное в ящиках, заменила надоевший плакат Tabula Rasa (игры, а не группы) на новый с Элисом Купером плюс добавила ещё несколько ранее не повешенных плакатов… Затем узнала от Настёны расписание дня грядущего, частично заполнила новый дневник, кинула его в портфель вместе с пеналом (даже одна пишущая ручка нашлась) и детской книжкой на откуп библиотекарше (взамен спёртого у меня учебника географии). Легла незадолго до полуночи, во Читать далее...

[325x308]
Давеча пораньше отправившись высыпаться, я сегодня поутру поднялась по возвращении папы с работы; он приволок мне новую мобилу ввиду издыхания батарейки в старой, что, конечно, мило с его стороны, вот только бесполезно, ибо для меня найти взаимопонимание с тонюсенькой навороченной игрушкой – то же самое, что встать на каблуки или закачать любимую музыку в айпод. Так что придётся этого зверя покуда отдать маме, а мне до нахождения новой батарейки для своего старичка (а сейчас это уже практически антиквариат) попользоваться её телефоном, который хоть чем-то похож на мой; потом покупка, скорее всего, пополнит папину коллекцию мобильников, жаль, что наушники от неё не подходят к моему плееру. Но вернёмся к нашим баранам, то бишь ко мне – а я с утреца пострадала ерундой, пообедала, да и вышла из дому вечерком, дождалась автобуса, добралась на нём до метро, доехала на подземке до Чеховской, дотопала неспеша до сада Эрмитаж. Там я по традиции скоротала немного времени, побаловав зрительные и тактильные рецепторы осмотром не меняющегося ассортимента палаток с хэндмейдом и затем снова переступила порог театра Эрмитаж, купила программку, уселась читать журнал. С первым звонком собравшаяся публика повалила в тот же зал, где я смотрела Ким-танго, и поскольку ряды снова располагались буквой П вокруг сцены, мой теоретически 12-й ряд оказался практически третьим от сцены и вполне тем самым меня устраивал, но, заметив, что со вторым звонком люди с пригласительными начали садиться на приставные стулья в проходах, переместилась на такой стул своего ряда, чтобы головы впередисидящих не мешали обзору. После третьего звонка почти двухчасовое действо началось, и теперь мой долг – от бытовухи переключиться на впечатления от увиденного и услышанного, а именно - "Капниста туда и обратно" (нет, Бильбо Бэггинс тут ни при чём).
Лирика Юлия Кима всё-таки прочно прижилась в театре Эрмитаж: премьера минувшей весны – снова воплощение на сцене его озорных и гротескных четверостиший. Но не только его: в пересказанный бардом исторический анекдот о том, как император Павел I за время просмотра постановки пьесы Василия Капниста «Ябеда» отдал приказы его сначала сослать и заковать, а затем вернуть и наградить, органично входит в отрывках сама эта постановка, и получается «театр в театре». Нравоучительная комедия пера драматурга XVIII века, в которой чиновники-взяточники («ябедничество» в те времена и обозначало не стукачество, а коррупцию) наказаны честным воякой с говорящей фамилией Прямиков, превратилась в пародию на сентиментальный классицизм со всеми присущими сему жанру шаблонами, а стихи Капниста – в бойкие песни под живой оркестр, и в итоге мы имеем яркий, весёлый мюзикл, не ограничившийся, однако же, вызывающей только смех сатирой, но ещё и наделённый трогательной ноткой – непоколебимой наивной верой Капниста в справедливость царя. Опять актёры поют, танцуют, вдохновенно потрошат подушки, но их герои при этом – не карикатурные типажи, а живые, интересные люди, вызывающие сочувствие: и старательные до переигрывания исполнители ролей в «капнистовой пиесе», и сам драматург, натерпевшийся страху за короткую дорогу «за Урал», и, конечно же, персонажи двух моих самых любимых (а просто любимые они у меня уже все) актёров Эрмитажа – благородный «резонёр» (то бишь дворянин в лучшем смысле этого слова) Правдин, привет Фонвизину (прирождённый интеллигент Романов), и взрывоопасный Павел I (прирождённый невротик Кулаков). Привет, кстати, не единственный: с лёгкой руки режиссёра «Ябеда» пополнилась парочкой заимствований из «Горя от ума» (конечно же, такой плагиат не был бы возможен ввиду того, что Грибоедов творил позже, нежели Капнист), а в страшном сне Капниста появился парящий под потолком его современник, поэт Тредиаковский, с бранью изгоняющий конкурента по цеху с Олимпа. Да и «рекламный ролик» Ким-танго вставлен посреди действия: как-никак, на программке гордо значится, что спектакль – «в пространстве Давида Боровского», том же самом, в котором играется и вышеуказанное юбилейное шоу, добавили только трансформацию балкона в императорскую ложу Александрийского театра. Итог – аппетитное содержание, аппетитная форма, симпатичный юмор и актуальный смысл (как-никак, из исторических реалий мы знаем, что пьесу Капниста запретили всё равно – вот и задумывайся в который уж раз о взаимоотношениях власть имущих с «вольнодумным» искусством), вывод – «Капниста» смотреть можно и нужно, как качественно и со вкусом сделанную вещь.
После спектакля под продолжительные аплодисменты на сцену поднялся сам Юлий Ким, весь спектакль просидевший в первом ряду и тихо подпевавший всем актёрам; выходили из зала с оглядкой на замершего посреди сцены в позе небезызвестного памятника Павлу I Кулакова, видимо, дожидавшегося, пока зал не покинет последний зритель. Эти два факта тоже внесли свой вклад в оставшиеся от Читать далее...

[294x318]
Вчера вечером досидев до конца показываемых по телеку Сокровищ нации, я отправилась спать, быстро отрубилась и теоретически должна была бы выспаться, однако со звонком будильника в районе шести утра я с немалым трудом подняла себя с кровати, разлепила глаза, пострадала ерундой, позавтракала и, так и не проснувшись, в каком-то подвешенном состоянии вышла на улицу. Там густел, подкрадываясь изо всех углов и окружая непроглядным белёсым кольцом, туман, было довольно-таки прохладно, но, хвала Магистрам, старый добрый круговой автобус подошёл быстро, и я прокатилась на нём до метро, а на метро – до Алексеевской. Приехала, как и в прошлый раз, за полчаса, однако никакой толпы народу не наблюдалось – только несколько человек кучилось у какого-то большого тёмного автобуса, а чуть поодаль стоял ещё один, светлый, поменьше; водитель, соизволивший вскоре вылезти, немало удивился на наш вопрос, не экскурсионный ли у него автобус, и только указал на прицеп сзади оного, посему мы подошли к другому автобусу и узнали, что он – нужный нам на Мураново-Абрамцево. За неимением экскурсовода внутрь не пускали, но народ тупо толпиться у дверей не стал, а культурно выстроился в очередь, так что я решила не мёрзнуть, а, заняв очередь, прогуляться – и перво-наперво прошлась по ближайшему супермаркету, ничего съедобного, конечно же, не нашла, но хоть погрелась. Затем двинулась по проспекту Мира до Графского переулка и обратно, а когда вернулась, очереди уже не было – экскурсоводша неожиданно проявила расторопность и впустила людей в салон раньше, чем я ожидала; впрочем, я вполне удовольствовалась оставшимся свободным местом в хвосте автобуса, и наша группа, задержавшись минут на пять, но так и не дождавшись двоих опоздавших, тронулась в автобусе по всё той же Ярославской дороге всё с той же экскурсоводшей, как и в прошлый раз, по пути в Радонежье. Экскурсоводша начала рассказывать про сложные родственные взаимоотношения семей, владевших усадьбой Мураново в разное время – Энгельгардтов, Баратынских, Путятов и Тютчевых, пускала по рядам распечатки с репродукциями портретов и фотографий, и я слушала её, слушала… да и начала дремать, так и проснулась только по приближении к Мураново. Мы остановились на стоянке напротив полускрытого деревьями флигеля матери Тютчева; впереди дорога спускалась к реке Талице, над которой живописно возвышались поросшие лесом и травой, почерченные тропинками холмы. Нам пообещали, что в свободное время мы сможем спуститься к воде, и в ожидании местного экскурсовода мы окружили прилавки с сувенирнёй, где я тут же обзавелась деревянным магнитом в виде плоского храма с колокольчиком для коллекции и приглядела прикольную кошку из обожжённой глины – приобрела, конечно (что-то в последнее время меня в путешествиях тянет на кошек, эдак скоро целую коллекцию соберу). Местным экскурсоводом оказалась старушка с одержимым блеском в глазах и целой папкой всевозможных репродукций, и её рассказ начался сразу перед главным домом усадьбы, закрытым на реконструкцию со времён произошедшего почти четыре года назад страшного пожара, вызванного шаровой молнией (впрочем, будь у музея деньги, реконструкция завершилась бы в пару недель); я не торопилась фотографировать (сняла только пару цветов с клумбы), пока вокруг было много народу, надеясь, как обычно, обежать всю территорию усадьбы и запечатлеть все достопримечательности в свободное время, когда выбор ракурса не будет определяться наличием или отсутствием загораживающих натуру людей. Я честно слушала экскурсоводшу, хоть она и рассказывала всё то же самое, что мы уже слышали в автобусе, и по нескольку раз повторяла одно и то же, но когда она вместо того, чтобы пройти мимо закрытого дома, повела нас вокруг него, останавливаясь у каждого окна и подробно описывая каждую комнату так, как если бы мы находились внутри («А сейчас мы из гостиной перейдём в столовую, там мы видим арку вон в том дальнем конце» и т.д.), наша группа громко возроптала. Как-никак, в экскурсионной программе значилось посещение музея, но если уж это невозможно, то не стоит тупо переводить взгляд от зашторенных окон на маленькие фотографии, словно оные могут заменить настоящую экскурсию по внутреннему убранству – однако старушка не внимала возмущённым комментариям и «по чуть-чуть», выражаясь её словами, вела нас дальше, от дома к флигельку для детей. Уже тогда стало ясно, что старушка отнимает наше свободное время, которому пора бы начаться, народ уже по большей части не слушал, намекал, что жалко будет не успеть погулять по территории, но она никуда не торопилась, говоря медленно, разжёвывая информацию, как если бы от скуки пересказывала историю собственной семьи случайно подвернувшемуся собеседнику; было уже поздно спохватываться насчёт фотографий, – я предпочитаю всё снимать по порядку, чтобы не запутываться, – и я только смотрела на часы и прикидывала, Читать далее...

Закруглившись вчера ко сну пораньше, я сегодня утром с грехом пополам встала по будильнику в районе одиннадцати, быстренько пострадала ерундой, позавтракала и, начиная опаздывать, выскочила из дому под дождь, варьирующейся от быстрого и крупного до мелко моросящего. Автобус, хвала Императору, не заставил себя долго ждать, и вскоре я уже ехала на метро до Арбатской, затем топала до старого доброго Художественного кинотеатра – Миссию Дарвина в большом зале смотреть. Это удовольствие обошлось мне в 200 рублей, зато зал был практически пуст, и я вольготно устроилась в наиболее удобном месте в середине шестого ряда, протёрла выданные очки выданной же влажной салфеткой из упаковки с логотипом 100-летия кинотеатра и принялась смотреть немало превзошедшую мои ожидания вещь.
«Миссия Дарвина» - в первую очередь чертовски органичное сочетание в одном кадре кинофильма с настоящими пейзажами, автомобилями и людьми и компьютерной графики с прямоходящими морскими свинками, отнюдь не стремящимся к той натуралистичности, которой могут похвастаться рисованные монстры из фэнтези и фантастики последних лет. Во-вторых, это динамичный и увлекательный экшн с использованием новейших достижений по части 3D-спецэффектов, так что ввиду этих двух факторов картинка «Миссии» получилась на редкость качественной, красивой и впечатляющей, чем может похвастаться не каждый голливудский блокбастер. И, в-третьих, это лакомый кусочек для киномана – что ни эпизод, то угадывается цитата из того или иного фильма, начиная золотым фондом и заканчивая лидерами нынешнего проката: от Джеймса Бонда, Апокалипсиса сегодня, Миссии невыполнимой и прочая – до Вольта, Ледникового периода и прочая. Да и сам сюжет – поклон старым добрым Спасателям из высокотехнологичного XXI века: вместо Чипа, Дейла и Гаечки – Дарвин, Бластер и Хуарес, вместо Вжика – Мух, и вместе эта команда спецагентов спасает мир от восстания машин (то есть, простите, бытовой техники), бегает от ФБР, а в свободное время играет в памп, пишет в блог и разбирается в любовных и родственных взаимоотношениях. Однако ощущения вторичности по отношению к хрестоматийным предшественникам при просмотре не возникает, к тому же отчасти этот сюжет даже – что редкость – непредсказуем, а отчасти – с таким же вкусом, как и ассоциациями, оперирует классическими сюжетными клише, свойственными подобного рода историям. Из числа прочих плюсов: живность отменно кавайна, в главной «человеческой» роли – постепенно становящийся одним из моих любимых зарубежных киноактёров Билл Найи (ещё жаль, что оригинальной озвучки не было слышно: главный злодей с голосом Николаса Кейджа – это, наверное, круто), юмор наличествует, равно как и смысл: строгое предупреждение зарвавшемуся человечеству о том, что безбожно травить грызунов и загаживать ближний космос останками ненужных аппаратов – плохо. А ещё – что будущее зрелищного развлекательного кино однозначно за анимацией, в которой всё меньше остаётся от детского «мультика» и всё больше появляется безграничных возможностей для удовлетворения потребностей взрослой аудитории (что и недавно посмотренная мною ретроспектива «Электрический лимонад» также благополучно продемонстрировала). В целом «Миссия» - приятная для просмотра (особенно, конечно, в 3D) вещь, жаль только, что короткая – всего полтора часа.
Досмотрев, я снова вышла под морось, с удовольствием прошлась по Арбату до Смоленки, завернув по дороге в храм в Спасопесковском переулке по случаю Успения, доехала до родной Молодёги, закупилась жрачкой и на маршрутке добралась до дома. Теперь я могу отдыхать, но спать уйти пораньше, ибо завтра меня ожидает ещё одно небольшое путешествие, откуда привезу отчёт и фотки)
[593x294]

Давеча меня хватило на бдение только где-то до половины пятого утра или около того, после чего я уползла спать и даже не услышала, как через пару часов на работу ушёл папа, а ещё через пару ушли в поликлинику бабушка с мамой. Я услышала только, когда уже было светло, как ко мне желает зайти собак, впустила его, убедившись, что он не отстанет, не добившись своего, и мы с ним ещё немного поспали часов до одиннадцати с гаком – как раз вскоре после этого мама с бабушкой вернулись. Не успела я и глазом моргнуть, как время перевалило за полдень, и планы сходить на Миссию Дарвина пришлось отложить на завтрашний свободный от театра день; пострадав ерундой, доскачав мангу (и нифига от этого легче не стало, даже наоборот)), пообедав, в конце концов, я неспешно покинула дом родной и направилась к автобусной остановке, где дождалась кругового автобуса, так же неспешно доставившего меня к метро. Доехав до Чеховской, я дошла по звенящему колоколами Успенскому переулку до сада Эрмитаж, снова с удовольствием и не без искушения (благо цены там кусаются, а то бы накупила уже кучу кавайных безделушек) покопалась в ассортименте палаток с хэндмейдом, посмотрела, как кто-то кормил пшеном голубей в голубятне, да и вошла в театр Эрмитаж. Заявилась рано, даже удивилась немноголюдию и тишине, купила программку, дочитала захваченные с собою для досуга в метро комиксы, с первым звонком вошла в зал, сориентировалась не сразу – зал был уже другой, партер окружал высоко поднятую сцену буквой П, моё законное место оказалось как раз там, где у этой буквы ножка, во втором ряду. И всё бы хорошо, кабы головы не мешали, посему со вторым звонком я пересела в первый ряд туда, где у этой буквы поперечная перекладина – пусть с краю, зато видно лучше, слышно отлично, в общем, заплаченные мною сто рублей более чем стоит, ну да обо всём по порядку.
«Безразмерное Ким-танго» - это в первую очередь капустник для любителей «Эрмитажа», и одно из самых приятных чувств при просмотре оного – чувство узнавания уже знакомых по ролям в тамошних спектаклях актёров. Актёры к тому же замечательно танцуют танго (обожаю танго!^^) и замечательно поют – как-никак, ставился капустник ажную дюжину лет назад не абы для чего, а по уважительной причине: по случаю 10-летия театра. Сюжета в неожиданно оказавшемся в постоянном репертуаре шоу нет – есть только 52 (сама я не считала, верю на слово релизам) куплета замечательного барда Юлия Кима, проиллюстрированные при помощи всей труппы «Эрмитажа» (жаль, что не все потом вышли на поклон), живого оркестра, детей, собак и безобидной пиротехники, плюс кому-то что-то наливали, судя по тому, что помногу – вряд ли водку. На сцене беззаботно смешивались национальные культуры, карикатурные типажи и небезызвестные исторические персонажи, действие перекатывалось от смешного к грустному и обратно, однако в итоге многочисленные фрагменты сего действа к целостности как-то не приходят, а всё разваливаются на осколки калейдоскопа, и по нескольку раз кажется: ну вот, конец, – а это ещё не конец. Второй минус – слишком уж многократно повторяющийся припев: после двадцать лохматого раза хочется обратиться к исполнителям со словами из оного – хрестоматийными «Не надо! Я умоляю вас – не надо!», потому что такое повторение в конце концов начинает вызывать в зале смешки и сбивает нужное настроение. В целом получился аппетитный, вполне эстетичный коллаж, на котором приятно отдохнуть душой и глазами при условии наличия лёгкого характера, чувства юмора и гибкого вкуса – зрители, не обладавшие данными качествами, так и не углядели смысла за вольным потоком режиссёрской импровизации и массово линяли со спектакля, шедшего без антракта около часа сорока. Мне же «Ким-танго» понравилось: всё-таки качественно сделанный праздник, пусть и в жанре дуракаваляния, – нужная в нашей сложной жизни вещь, и ритмы танго будут звучать в голове несмотря ни на что ещё наверняка очень долго.
После спектакля я миновала вечерний сад Эрмитаж и дотопала обратно до Чеховской, доехала до Молодёги, узрела ждущую на остановке маршрутку, взгромоздилась… и была дома за время в два раза большее, чем если бы пошла пешком, но уж больно было влом. Дома, ввиду затишья на форумах, нашла себе новую отвлекуху – по чужим дневникам (не из числа френдов и читателей, не бойтесь) анонимно лазить, так что небольшая рецензия снова писалась в большие сроки, хоть и спешить мне особо некуда. Прощаюсь до новых новостей, ибо вопреки неумолимому приближению осени новости ещё обязательно будут!)
[410x256]
Романов (на фоте в Ким-танго с Ахеджаковой) - всё-таки человечище. Не дед, а харизма ходячая^^

Успев с давешнего вечера-ночи до сегодняшнего утра выспаться перед папиным приходом с работы, я с утреца пострадала ерундой и пораньше выскочила из дому, ибо надо было успеть до пяти вечера выкупить свой подарок себе любимой на собственное др, которое состоится, если кто ещё не в курсе, 24 октября (впрочем, запоминать эту дату вовсе не обязательно – в этом году я праздник закатывать не собираюсь). Дождавшись на холодном ветру автобуса, я доехала до метро, а на метро – до Арбатской, а когда вышла, психически неустойчивая погода конца лета (при том что я пока упорно не могу поверить в это словосочетание – «конец лета») уже сменилась на если не жару, то по крайней мере неслабое такое тепло. Проклиная напяленную поверх рубахи джинсу, я поспешила по Поварской согласно указанному адресу, покуда вскоре не наткнулась на искомый офис, то бишь на подъезд, где по моему разумению он должен был находиться; дважды нажатая на домофоне нужная циферка ни к чему не привела – сколько я ни дёргала дверь, она не открывалась, но когда я перед тем, как вознамерилась уходить несолоно хлебавши, потянула за неё в последний раз, она подалась. Я оказалась в типичном подъезде фешенебельного староарбатского дома, бабушка-консьержка указала мне нужный подъезд, и по лабиринтам коридоров я нашла наконец ещё одну дверь, ту, за которой меня должны были теоретически ждать, но не ждали, а попросили подождать меня и позвали ту тётеньку, с которой я по телефону и договаривалась. Тетёнька выписала мне от руки по чистому бланку пригласительный, влетевший мне в 400 кровных деревянных (ну а что поделать – таки др только раз в году, чем не повод), и я с чистой совестью вышла обратно на свет Божий за добрые полтора часа до начала того спектакля, на который ходила сегодня – это время надо было как-то убить, и ничего лучше того, чтобы пройтись туда и обратно по Арбату до Смоленки, я не придумала. И почему-то эта прогулка чертовски меня порадовала – так бывает иногда, когда идёшь по Арбату, никуда не торопясь, и смотришь на всё словно в первый раз в жизни: я послушала разношёрстных музыкантов, полюбовалась на картины, покаваилась на котят, на которых сейчас почему-то особо многочисленный урожай – на каждом шагу отдают в добрые руки очаровательных полосатых, белых, чёрных, цветных существ, которых так хочется всех взять к себе. На одном из книжных лотков я углядела Калевалу 85-го года выпуска – и пусть, что в прозаическом пересказе от издательства «Детская литература»: в стихах она у меня и так есть, а эта книжка подкупила роскошными графическими иллюстрациями, поэтому я не пожалела на неё ста рублей и даже получила в подарок от продавцов никчёмную детскую книжонку габаритами со школьный атлас для уроков географии – «В поисках Индии» 92-го года выпуска (она, оказывается, была издана к 500-летию открытия Америки, а я в этот год родилась). Уничтожив почти целый час этим неспешным моционом по Арбату, я доехала до Курской и, поскольку время ещё оставалось, решила для окончательного закаваивания заглянуть в тот анимешный магазинчик, где Ушастая себе уши покупала; в приступе топографического кретинизма я немного пометалась в поисках этого магазинчика по торговым рядам Курского вокзала, пока наконец не обнаружила, что он закрыт, так что пришлось удовольствоваться содержимым витрины, обращённой в коридор. Для возмещения морального ущерба я зарулила в соседний магазинчик с прессой и разорилась ещё и на свежие комиксы, которые подорожали ещё на добрую дюжину рублей (скоро, чую, сто рублей будет один журнальчик стоить >< ) – нельзя мне всё-таки деньги в руки давать: тут же стремлюсь их потратить до победного конца оных. С торбой, пополнившейся в итоге на две книжки и два журнала (я ещё свежий ТаймАут таки прикупила ещё с утра), я потопала, также неспеша, по Земляному валу до театра Гоголя, куда пришла, как обычно, за полчаса, как, собственно, и вчера, купила программку, почитала до первого звонка и со звонком вошла в зал. Хоть амфитеатр и был закрыт, партер сегодня заполнился плотнее обычного, но я, несмотря на то, что неоднократно пришлось двигаться, уступая людям их законные места, таки осталась в итоге в районе середины то ли второго, то ли третьего ряда, в общем – как всегда, в самой удобной для лицезрения спектакля зоне.
При первом взгляде на сцену, меблировка которой опять смотрелся тем более убого, чем более он старался походить на роскошные интерьеры, я безошибочно догадалась: очередной ромком из жизни богачей. И даже угадала, что в главной роли опять будет выступать дама, мягко говоря, пожилая, только на сей раз её воздыхатель был не таким же седым, как она, а худо-бедно молодым, так что при такой разнице в возрасте его бурная страсть выглядела нездоровой геронтофилией и тем самым вызывала усмешки. Сюжет спектакля предсказуем и элементов сказочности не лишён: Констанс не любит своего мужа, он не любит её, он изменяет ей с её лучшей подругой, она вместо того, чтобы устраивать сцены, поступает мудрее – собственными силами не даёт возникнуть скандалу, Читать далее...

Когда я давеча благополучно отошла ко сну снова далеко заполночь, снилась сначала книжка Шевчука, которую я видела в книжном на Никитском бульваре, – будто я опять её с прилавка беру и смотрю, – а потом персонажи Тихого Дона, собравшиеся со мной вместе в какой-то тесной общаге вповалку, прости Господи (видимо, это мне знак не раскатывать губу на свежие книжки, пока старые недоперечитаны). Проснувшись поутру, я по традиции пострадала ерундой, слушая Наше и любуясь пасмурной погодой, щедрой на ливни и просто дожди, а после обеда, немного переждав один из первых, пошагала по своему ежедневному маршруту до автобусной остановки, откуда доехала до метро. Подземка снова привезла меня на Курскую, где я с удовольствием вышла под бодрый прохладный дождичок и двинулась по Земляному валу до – несложно догадаться – театра Гоголя, преданно составляющего мне компанию под конец августа. Купив программку, я до первого звонка тупо полистала дочитанный ещё в метро ТаймАут (а уже новый вышел – надо либо завязывать, либо читать по ночам, а то совсем за книжку хвататься будет некогда), а после того, как первый звонок дали аж дважды, вошла в зал; амфитеатр на сей раз был там открыт, и я подумала было, что народу следует ожидать больше обычного, но нет: зал остался полупуст, а по непонятным мне мотивам некоторые зрители остались на последних рядах амфитеатра, не пересаживаясь на свободные места в передних рядах партера. Я же, не будучи лохом, сразу же устроилась в серёдке ряда эдак третьего, а когда меня оттуда согнали, переместилась в середку второго ряда, да так там и осталась, и то потому, что с первого ряда неудобно было бы смотреть на близко расположенную высокую сцену, а со второго – в самый раз.
Свою «Ночь перед Рождеством» театр Гоголя поставил к юбилею великого писателя и к юбилею присвоения себе его имени заодно, так что вполне понятно желание режиссёра устроить на сцене праздник: актёры на сцене пляшут, поют под фанеру и пылят на передние ряды большим белым или звёздным полотнищем. Праздник, как известно, – штука весёлая и приятная, но от праздника, поставленного по Гоголю, ожидаешь яркого национального колорита, что логично подразумевает народные песни, танцы и костюмы, а создатели спектакля вместо этого озвучили его песнями Елены Исаевой, чересчур отдающими современной эстрадой. Песни ещё и повторяют по нескольку раз, словно ждут от зрителя, что он в конце концов выучит незамысловатые тексты и начнёт подпевать, но самым забавным моментом зрелища была пафосная песня запорожцев, одетых в одинаковые зелёные кафтаны стрелецкого покроя, а усы и чубы надевающих только для визита к государыне: в этой песне трогательно звучит о том, что им «с Россией по пути» и «другой не надо доли», а я решительно не могу вспомнить ни одной исторической эпохи, когда бы вольная Сечь дружила с русским государством. Помимо творческой самодеятельности, театр Гоголя не пожалел материала на аляповатые костюмы, сценического дыма на бесхитростные спецэффекты, сопровождающиеся бьющей по мозгам громкой озвучкой, а на декорации – симпатичных кукол варьирующихся размеров, очаровательных домиков с зажигающимися окошками и живописного задника для изображения Петербурга. Такое обрамление вполне позволяло бы причислить эту постановку к детским спектаклям, которым самое место на новогодней ёлке, если бы не больно уж явное изображение того, ради чего, собственно, мужики валом валили к «несравненной» Солохе (дети в зале, впрочем, всё благополучно поняли и жизнерадостно смеялись). Мне же оставалось смеяться только над нелепостями, ибо юмора как такового, равно как и той озорной чертовщинки, коей так обаятелен Гоголь, спектакль был лишён напрочь; но, несмотря на этот смех, мне всё равно было скучновато – до оскомины знакомый сюжет быстро пролетел в промежутках между музыкальными номерами, нарочито карикатурным персонажам сочувствовать чисто физически было нереально, равно как и удивляться спускающейся на месяце из-под потолка влюблённой парочке или мигающим на черевичках лампочкам вместо алмазов. Поскольку наибольшая часть растянувшегося на два с половиной часа действия была отведена под массовое мельтешение, оценивать работу актёров, хоть все они и безусловно старались, очень сложно, но тамошнего Чёрта (Алексей Сафонов) всё-таки отмечу – уж больно энергично он прыгал и кривлялся, создав единственный яркий, убедительный и запоминающийся образ из всего многообразия оных. В общем, хоть ничего возмутительного во всём этом капустнике и нет, я по-прежнему с особой строгостью оцениваю постановки классики, ибо она подразумевает перенесение на сцену не только текста, но и смысла, а сегодняшняя «Ночь» - всё-таки не Гоголь, а «по мотивам Гоголя», поэтому – только один балл и взрослой, серьёзной аудитории не рекомендуется.
Досмотрев спектакль, я поспешила, чтобы замёрзнуть не успеть, обратно по Земляному валу до Курской, доехала до родной Молодёги, в том же темпе вдоль дорог дотопала до дома. Завтра мне опять предстоит поход в театр, а вам – рецензия, посему Читать далее...

Выспавшись после давешнего марш-броска по Радонежью, я встала сегодня пораньше, постаралась успеть побольше и порадовалась замечательной погоде – в районе обеда на дворе постепенно стемнело как вечером, собрался серый ливень стеной, посверкала молния, порокотал далёкий гром, потом всё так же медленно стихло, развиднелось, но прохлада и сырость остались. Поинтересовавшись у карты Яндекса, как добраться до театра «Сатирикон», я нервно гыгыкнула, увидев внушительное расстояние от станции Рижской до театра, выписала с его сайта номера общественного транспорта, на котором от метро можно было до него доехать, и пораньше вышла из дому. Запас времени оказался настолько велик, что я даже позволила себе не мёрзнуть долго на остановке и сесть на круговой автобус до метро, подошедший первым; подземка же довезла меня до Рижской, откуда я уверенно пошагала по лужам к ближайшей дороге, усеянной остановками. Издалека я углядела троллейбус с одним из выписанных мною номеров, проходивший в направлении этих остановок, и решила, что выбрала верное направление; конечно же, я не успела его догнать, да и не особо старалась, и стала ждать следующего, хоть на табличках над остановками нужных мне номеров не значилось вообще. Второй троллейбус вскоре появился, но, высадив пассажиров на дальней остановке, благополучно проехал мимо и скрылся за поворотом – метнувшись туда, я больше никаких остановок не увидела и наконец-то догадалась спросить какого-то дедушку, который мне и сообщил, что мои троллейбусы останавливаются на противоположной стороне шоссе. Я углубилась в подземный переход, лишённый каких бы то ни было указателей, и, как всегда бывает, когда я не знаю, куда именно двигаться, дошла до конца и вышла у Рижского вокзала, напротив которого тоже были остановки и тоже без нужных номеров на табличках; когда вышеописанный троллейбус проехал мимо меня, я решила, что он так снова и уедет и мне придётся продолжать поиски, однако он остановился поодаль, и я забралась в салон и попросила какую-то старушку сказать мне, когда будет остановка «Кинотеатр Гавана». Она ответила, что и сама там выйдет; вскоре мы доехали (кинотеатр и так было видно из окна), вышли, старушка дала мне рукой отмашку – «Туда» - и исчезла, а я тупо уставилась на незнакомый район без каких бы то ни было признаков театра и даже улицы, на которой он был расположен. Решительно двинувшись вглубь, я заметила, что за мной потянулось ещё двое человек, которые вошли на следующей остановке после меня и спрашивали у водителя, доедут ли они до Сатирикона; плутать в такой компании было не так просто, как в одиночестве, поэтому я спросила дорогу и какой-то встречной и пошагала в указанном направлении мимо многочисленных пронумерованных улиц, переулков и проездов Марьиной Рощи. Не без труда, но я в конце концов нашла Сатирикон, ставший ныне для меня самым отдалённым театром – как-никак, забрался в весьма труднодоступный для человека без личного транспорта уголок периферийного района; программку мне там не продали, и я, окинув взором расположившийся ниже холла буфет с габаритами ресторана, осталась наверху читать свой ТаймАут. С первым звонком я вошла в большой, но только из партера состоящий зал, протолкалась к своему законному месту где-то в середине последнего 23-го ряда, утешила себя тем, что и оттуда видно было неплохо, однако смиряться с таким положением не собиралась всё равно и со вторым звонком отправилась поближе к сцене, в итоге скромно устроившись в середине шестого ряда – зал был заполнен далеко не битком, особенно в середине. В антракте, впрочем, меня согнали опоздавшие, но я устроилась ещё лучше – в крайней части второго ряда, так что на протяжении всех двух с половиной часов спектакля я всё видела и слышала отлично, и на потраченные 200 рублей было, таким образом, грешно жаловаться; но смотрела я спектакль отнюдь не «Сатирикона», ныне пребывающего на гастролях, а арендующего его сцену творческого проекта «ТелеТеатР».
Если верить официальным описаниям, явно не страдающим излишней скромностью, «Кыся» - самый кассовый отечественный спектакль подходящего к завершению первого десятилетия века. Как человек, Кунина не читавший вообще, я не стану судить о достоинствах и недостатках оригинального текста произведения, однако причислять сюжет спектакля к образцам настоящей литературы тоже не рискну: на сцене с убогими декорациями и освещением – классическая история о латентной мужской дружбе, оригинальная только тем, что главный герой – кот. Это сексуально озабоченное животное, наделённое даром телепатии, вдохновляет своего хозяина на создание эротической прозы, а затем спасается от живодёрни и оказывается на судне, плывущем в Германию, где предаётся межвидовому йиффу с кобелем-болонкой. Там же Мартын – а именно так изначально кличут четвероногого героя Нагиева (пластика у него временами вполне соответствующая, но ключевое слово – всё-таки «временами», что не особо радует, да и постригли его очень зря) – и становится собственно Кысей с лёгкой руки Водилы (Лифанов), на Читать далее...

[282x342]
Вчера, дождавшись, когда время перевалит заполночь, я собралась было спать, однако стоило мне лечь, как меня принялись осаждать два или три лютых комара, от чьего хорового брунжания решительно невозможно было скрыться. Я проворочалась чёрт знает сколько времени, несколько раз со скуки вставала и прогуливалась до окна, но комары следовали за мной повсюду, как привязанные; по приближении утра я решилась на крайнюю меру – засунуть голову под подушку, но от звуков комариного присутствия и это не спасло, к тому же они быстро нашли щель, через которую я дышала. Смирившись с тем, что вопреки задуманному не то что выспаться, но и в принципе заснуть мне не удастся, я решила, что лучше слушать музыку, нежели комаров, и включила в ушах Наше; «Доброе утро, последний герой», - поприветствовало меня любимое радио, но до утра, то бишь до долгожданного звонка будильника, надо было ещё немного потерпеть. Поднявшись в районе половины шестого, я быстро собралась, позавтракала, оделась потеплее (обещали +26, но я уже впилила в их систему и, отняв от этой цифры с десяток градусов, не прогадала), вышла в постепенно тающие лиловые сумерки, и папа подвёз меня до метро. Доехав неспешно до Алексеевской, я вышла на дорогу и, увидев неподалёку зелёный экскурсионный автобус и большое скопление народа вокруг него, устремилась туда; там мне сообщили, что куда этот автобус поедет, никто не знает, потому что водитель ни с кем общаться не желает, и что мне ещё повезло, что я пришла за полчаса до назначенного на семь времени встречи, ибо некоторые уже час мёрзнут. Под мелкой прохладной моросью действительно поначалу было холодно до зубовного стука, потом согрелись, сбившись в кучу; наконец, водитель снизошёл до нас и сообщил, что автобус пойдёт в Кашин. Кашинцы радостно погрузились в салон, остальные продолжили ждать; первым подошёл красный экскурсионный автобус, и когда к нему все бросились, он оказался на Мышкин, потом ещё на одну группу поредевшая толпа так же встретила серый автобус, оказавшийся на Ростов. И, наконец, последним прибыл тёмно-синий автобус на Сергиев Посад, который и был мне нужен; у узкой передней двери началась форменная давка, но спустя несколько минут все заняли места (автобус заполнился практически битком), дождались недостающих, кроме одного опоздавшего, и тронулись, не теряя ни минуты лишней, по уже не раз езженной мною по пути в старые города Ярославской дороге. Вкусно зазвучал в микрофон голос экскурсоводши, рассказывающей уже неоднократно слышанные мною сведения об этой дороге, о сопутствующих ей населённых пунктах и непосредственно о самом Сергии Радонежском, замелькали за окном деревья, дома, изжелта-зелёная трава, порыжелые и побуревшие дикие злаки, остекленевшие озерца, пасущиеся коровы и прочая бесхитростная провинциальная красота, по которой я так соскучилась. Первая остановка была в селе Радонеж, на родине, о чём несложно догадаться, Сергия – вышли на холод на живописном холме, откуда можно было разглядеть заросшие древние земляные валы бывшей крепости, где стояли ампирный Преображенский храм и памятник Сергию. У памятника постояли, послушали экскурсоводшу, затем получили свободное время – я тут же зарулила к иконно-сувенирной лавке и сразу наткнулась взглядом на вполне тривиального керамического ангелка в голубом платье, посыпанного блёстками; у меня уже был (и есть) дома ангелок в красном, но тем не менее тот настолько мне приглянулся, что я его таки купила, засунула в карман и поспешила греться в храм – там шла служба, было тесновато, поэтому надолго я не задержалась. Согревшись, я уже не мёрзла, когда вышла и начала по низким покатым ступенькам спускаться с холма в низину, к речушке, проистекающей из святого источника; часовенка над водой была закрыта, но сам источник бодро бил чуть поодаль, а тропа уходила ещё дальше в заросли, но я туда уже не полезла, зато, возвращаясь, свернула на тропинку, надеясь оттуда сфотографировать речку. Речки оттуда видно не было, зато я обнаружила двух кошаков – красивая трёхцветная кошечка с зелёными глазами тут же направилась ко мне позировать, позволила себя погладить, поела травы, а её серый кавалер меня сторонился и ждал её на безопасном расстоянии, призывно мяуча. Оставив живность в покое, я поднялась обратно на холм, поспешила в автобус, и мы отъехали, держа путь в Хотьково, в действующий Покровский женский монастырь – место упокоения родителей Сергия Радонежского, Кирилла и Марии; недаром его называют «монастырьком» - на небольшой территории обители только два храма: большой византийско-романский Никольский собор, весь убранный в леса, и Покровский собор, закрытый на реконструкцию. Мы прошли в ворота, перед которыми лежал на траве белый лев с выщербленной мордой, встали на площадке между храмами; после краткого рассказа экскурсоводши вошли под оштукатуренные высокие своды Никольского собора, где толпилось Читать далее...