Море В своей книге Бартошевич однажды рассказал историю о том, как на британских торговых судах, чтобы занять изнывавших от скуки во время штиля матросов, капитан Киллинг решил поставить «Гамлета». Виктюк вдохновился идеей – насколько мы помним, в шекспировском театре вообще актрисы появились не сразу и не в достаточном количестве, поэтому женские роли зачастую писались под актёров-мужчин и исполнялись ими, – и решил представить, как вышедшие в своё первое плавание выпускники Королевской морской школы сыграют «Ромео и Джульетту». Эксперимент оказался удачным – юные моряки сыграли всерьёз, с неожиданно зрелым мастерством и одновременно с присущими молодости страстностью, искренностью и чуткостью. С первого взгляда на них чувствуешь тёплое приятие: славные, смешные мальчики, охотно подхватившие новое развлечение, читают с книжек текст, толкаются, складывают бумажные самолётики, стесняются себя и друг друга, иногда отмаливают несуществующие грехи. Но чем дальше заходит действие, перепрыгивающее с одного ключевого момента на другой, тем больше стирается грань между актёрами, теми непрофессионалами в полосатых трусах, и персонажами, говорящими через их интонации, их жесты, пластику и мимику. Тем острее, рельефнее нарастает напряжение, быстрее и неумолимее раскручивается роковая воронка, уже готовая – мы-то знаем это, знаем и не в силах предотвратить – поглотить этих трогательных, наивных и невинных детей. И пусть перед нами – не подростки из Вероны, Монтекки и Капулетти, а двое ловких парней, смуглый и бледнокожий: вечные истории, существовавшие и до Шекспира, и после него, не делают привязок ни к полу, ни к возрасту, ни к эпохе, ни к месту действия. На палубе неизвестного корабля, среди канатов, матов, сетей, парусов, школьных парт, под плеск волн, пароходные гудки, оглушительные звонки и разнообразнейшую музыку – любят так же, страдают так же и умирают так же, как под солнечным итальянским небом. А может, даже сильнее – в сравнении с постановками других театров, при всём моём уважении к некоторым из них: меньше лирики – больше влечения, подлинно физического, сексуального, сдерживаемого с видимым усилием, меньше романтической грусти – больше боли, всепоглощающей, пережигающей нервы, убивающей также в самом буквальном и физическом смысле этого слова. Так – правдоподобней, так – ярче, так – безоговорочно веришь и этой любви, развивающейся не сразу и не вдруг, а разгорающейся с каждым мгновением всё ярче из искры, заронённой гением Шекспира в отзывчивые сердца, и этому страданию, которое окрепшая любовь способна преодолеть. Лишь одно мешает мне выставить данному спектаклю шесть баллов, положенные шедеврам: если на Юго-западе был изумительный «кордебалет» в лице Меркуцио, Тибальта, Лоренцо, то Виктюк, создавший великолепных главных героев (как назвать их? Ромео и Джулиан?), лишил их какого бы то ни было второстепенного плана, который создавал бы эмоционально-психологический фон. То есть ещё два моряка, читающие все остальные роли, существуют исключительно «для красоты», паузы, заполненные ими, скучноваты, не притягивают такого повышенного внимания, как сцены, разыгранные непосредственно между нашими влюблёнными. Впрочем, надо отдать должное Роману Григорьевичу: вкус на красоту мужского тела у него, как всегда, отменный, он любуется сам и щедро позволяет полюбоваться другим. За эстетическим оргазмом (хотя «Саломея» искрит чувственностью больше), безупречно оформленным и осмысленным, рекомендую обращаться именно к нему.
Всё хорошее имеет склонность быстро заканчиваться – особенно если длится всего два с половиной часа, как всегда у Виктюка – без антракта (поэтому случайная публика сбегает прямо во время действия >< ). На поклоны вышел сам маэстро - шикарно выглядящий, как всегда; ему аплодировали стоя. По окончании спектакля я, подавив желание купить афишу к «Служанкам» (вот посмотрю – тогда может быть, я ж фетишист ещё тот), вышла из театра и, радуясь, как уже тепло и светло вечерами, неспешно двинулась обратно к Арбатской. Дома я с рецензией раскачивалась долго – было на что отвлекаться, хотя для меня без малого три ночи – ещё отнюдь не предел, поэтому я планирую ещё почитать. В школу-то завтра один хрен не идти, а делать историю, желательно – идти на «Клык» и обязательно – на курсы. Прощаюсь и надеюсь, что до скорого)
[383x255]

До К китайско-французскому «артхаусу с нетрадиционной ориентацией» я решила обратиться, устав от японских якобы аналогов, появляющихся ежегодно в завидном количестве и решительно ничем не отличающихся друг от друга. В итоге я забила на все эти розовые сопли с сахаром для школьниц и понадеялась, что Лоу Йе, которому запретили снимать в родной стране, а он, однако ж, всё снимает и снимает, подойдёт к сему специфическому жанру авторского кино с большей серьёзностью. Действительно подошёл – и даже перегнул палку, при этом так и не сумев изжить сентиментальности. Но обо всём по порядку: сюжет, отмеченный Золотой Пальмовой ветвью как «лучший сценарий», базируется на любовном пятиугольнике. У её мужа роман с бизнесменом, который иногда переодевается женщиной и поёт в ночном клубе, и она нанимает безработного студента, чтобы следить за личной жизнью благоверного, а сыщик возьми да влюбись в её счастливого соперника, при том что у него, у сыщика, имеется девушка, к которой он также привязан. Ещё не запутались? Ан это не всё – в стремлении охватить «всё и сразу» режиссёр добавил к этим сложным перипетиям и суицид, и нелегальную швейную фабрику, и съёмку ручной камерой в настоящих китайских клубах, а преподать получившийся винегрет аппетитным не сумел. История сложных взаимоотношений азиатов с суровыми задумчивыми лицами безбожно растянута, раз за разом повторяет саму себя, напичкана паузами, и потому кажется, что фильм длится не 1.40, а все четыре часа. Она распадается на главы, отделённые друг от друга стихами, каждая из которых имеет своё логическое завершение, и не раз и не два зритель выдохнет с облегчением: «наконец-то всё», ан нет – впереди новый виток однообразной, пресной мыльной оперы. Создаётся впечатление, что мы подглядываем за происходящим в замочную скважину и не можем "перемотать" вперёд те моменты, когда ничего важного не происходит, а вынуждены их терпеливо пережидать. Персонажи общаются между собой преимущественно посредством sms-сообщений и телефонных звонков, поэтому «Алло» - самое часто звучащее слово, и это общение сводится к договорённостям о свиданиях или отговорках от них, поэтому самые частые декорации – открывающиеся входные двери и смятые простыни. Да, секс в «Лихорадке» - откровенный, смачный, без купюр, но его слишком много, что, пожалуй, хуже, нежели когда его бывает слишком мало; впрочем, стоит отдать должное оператору, умело прошедшемуся по грани между художественным произведением и окончательной, бесповоротной порнографией, благодаря которому при просмотре запах секса ощущается почти физически. Самым же увесистым минусом фильма мне показалась странная роль женских персонажей, с которыми никто даже не пытался поговорить – к ним относились, как к домашним животным, становящимся обузой, когда возникает серьёзное увлечение. Их треплют по загривку, оставляя в одиночестве ждать возвращения хозяина – и выбросить их жалко, и счастью они мешают, – ждут от них безусловной преданности и очень удивляются, когда они начинают бить посуду или пытаться убить. А действительно удавшийся элемент сего кина – музыка, красивая, атмосферная и медитативная, да несколько запоминающихся кадров – разноцветные кувшинки под дождём, убегающая вдоль дорога, просыпающийся город – не то Шанхай, не то Париж. Тем редким любителям, для которых романтическое зерно этой ложки мёда стоит вышеописанной бочки мёда, «Весенняя лихорадка» рекомендуется.
После просмотра я пробежалась на холодном ветру до Дома книги, побродила по разным отделам, приметила новые свежевышедшие переводы манги умницы Хигури Ю (хочу, но родня меня неправильно поймёт, если я соберу небольшую коллекцию этого автора), схватилась за томик Рюрика Ивнева из серии «Стихи о любви» в идиотских обложках, да так её из рук и не выпустила, и под конец приобрела первый подвернувшийся учебник по истории, где были параграфы о Великой Отечественной. Затарившись книгами, я вернулась в метро, приехала домой, почитав стихи и доев свою солёную шоколадку, и теперь надеюсь успеть сделать ещё что-нибудь из уроков, потому что завтра… о, вы, наверное, и не помните, что ждёт меня завтра, поэтому не буду злостным спойлером, а только попрощаюсь – ненадолго)
[329x219]

Прочее. Включая сон В зале с гулкой акустикой, с окном, выходящим на старомосковский дом, в котором квартира за квартирой гасят свет, только стол со стаканом воды и яблоком да красивая женщина в чёрном, которая только раз за почти полтора часа монолога встанет со стула. У неё выразительная мимика, отточенные жесты, чёткая дикция и сдержанная, но оттого не менее яркая эмоциональность – раз посмотрев, взгляд уже не оторвать, раз услышав, уже не пропустишь ни единого слова. Насыщенный, живой текст Клима – исповедь Аглаи, героини Достоевского, получившей свою собственную полнокровную и интересную жизнь и психофизику; она сидит в швейцарском кафе, обращая свой сбивчивый рассказ непосредственно к зрителю, и пропускает поезд за поездом, не в силах уехать от князя Мышкина, которого она навещала в лечебнице. Необязательно читать и знать «Идиота», чтобы попытаться прочувствовать и понять её историю, основанную на такой глубокой философии, что её впору растаскать на афоризмы. С Алексеем Босенко, автором рецензии «Время страстей человеческих», написавшем, что Аглаю удерживает стазис бессмысленности и безнадёжности, я не согласна, не заявляя, впрочем, своё мнение как истину в конечной инстанции. Зрителю вместе с Аглаей предстоит мучительно продираться, прорастать сквозь воспоминания о детстве, фантомные боли несбывшегося, сомнения, чувство вины к осознанию смысла и цели жизни, к открытию в себе – даже не любви, а высокого духовного союза, связи, которую я условно назову связью Учителя и Ученика – первичной, архетипической религиозно-мистической связью. Аглая неожиданно предстаёт перед нами единственной, кто познал Мышкина не как жалкого сумасшедшего, но как Пророка, во время эпилептических припадков соприкасающегося с абсолютным постижением мироздания и всего сущего – и принял на себя роль его опоры, катализатора, источника энергетических ресурсов. Невыносимо тяжёлая душевная работа, вплоть до полного отречения от личности, необходима князю для того, чтобы на мгновения достичь гармонии, Нирваны, если хотите, и чтобы примириться с всезнанием, обретённым им в этих озарениях; но нелегко и следовать рядом с ним по этому пути, а Аглая выбирает для себя именно этот путь безусловного служения и самопожертвования. В этом – их неразрывная целостность, бесконечная зависимость друг от друга, их крест и их счастье, недоступное простым смертным, неизбранным, не обладающим и тысячной доли тех сил, которые приближают человеческое к сверхчеловеческому, или божественному. Да, это спектакль сложный, катарсический, намёками оперирующий надэкзистенциальными понятиями, требующий напряжённой интеллектуальной деятельности, это спектакль-сеанс психоанализа, распахивающий перед мировоззрением новые измерения, предлагающий новое содержание привычным формам бытия, заставляющий проецировать собственные прошлое, настоящее и будущее на новый литературный миф – судьбу Аглаи. Он полностью соответствует театральной концепции Берзина, объявляющего актёрское искусство, «действие» иррациональным по своей природе, продиктованным метафизическим, почти экстатическим переживанием – исходя из этого, вполне логично рассматривать откровения Аглаи как апокриф, и недаром сама пьеса Клима названа «Оно... он... я». Необъяснимое, невыразимое ОНО – своё для каждого, и в первую очередь о его существовании – в нас, над нами, вокруг нас – должен будет задуматься подготовленный к внутреннему experience зритель. Такому, подготовленному, я и рекомендую «Аглаю».
В состоянии глубокого нейронного оргазма я покинула ШДИ, Последний переулок встретил меня фиолетовым небом и вечерним холодом. Я поспешила в метро, домой поехала от Курской, с закрытыми глазами доедая свой солёный шоколад, так что теперь, объевшись, так и не смогла поужинать. Высказаться в рецензии я тоже смогла не сразу, посттеатральный отходняк настоятельно потребовал немного поотвлекаться, расслабиться, прежде чем бросаться в пучину складывания умных слов в длинные фразы. Но вот, наконец, я ставлю точку и прощаюсь с вами, терпеливые мои, если таковые вообще есть, до следующей рецензии)
[396x219]

Да-да, то самое, навеянное. "Дурная Кровь", для тех, кто не в курсе, - сорт красного вина. Копирайт, вот этот: ©, на сие словосочетание принадлежит Вере Викторовне Камше с её "Отблесками Этерны". Кому принадлежит иллюстрация, убейте не помню ^_^''

Ночь перед войной

На закате солнце догонять
Не спеши по проклятой тропе.
То, что ты не знаешь про меня, -
То, что я сегодня буду петь.

Месяц - тонким шрамом на глазах,
А в руках - запретный танец струн.
Заходи. Я вправе приказать
Слушать их беспечную игру.

Наша жизнь - нечестная игра.
Насладимся ж этою игрой!
Наливай. До края... через край
Горькую, как дым, "Дурную Кровь".

За предавших - каждый сам себя -
Я не пью: на свете правды нет.
Но пока тревогу не трубят,
Нам осталось выпить за рассвет.

...За леса, за горы, за моря,
За поля, за реки - всё равно, -
Как последний вражеский отряд,
Гонит утро раненую ночь.

Как кошачьим дремлющим глазам,
Уголькам в камине не остыть.
Я себе сумею отказать
Во всём том, чего боишься ты.

Не мечтай. Не кайся. Не проси.
Не позволь у памяти украсть
Неба обескровленную синь
И заката порванную пасть.
[265x287]

[243x338]
Before В итоге кое-как по другим кабинетам нас рассовали, нашему классу достался кабинет английского, который мы и заняли практически полностью своим контингентом; долго и упорно нам приносили задания по листочку, а аудирования нам не полагалось вообще. С грамматикой, весьма непростым текстом с вопросами к нему, с письмом на любимую тему экологии (лимит слов я явно превысила в два раза, ага) и эссе на тему фолк-музыки (также без проблем) я управилась часа за два и поехала на Арбатскую… и Художественный меня обломал: продолжительность «Жажды» оказалась не 2.05, а все 2.15 минут, так что после просмотра я на курсы всяко опоздала бы – пришлось забить. Впрочем, планы пообедать, то бишь, точнее, посидеть за чашкой чая, это не отменяло – мне требовалось закончить стих, пока тема меня ещё держит. Я дошла до ближайшего Кофе Хаоса, села в кресло у окна и заказала пуэр; если вчера мне принесли его в прессе, куда вместилось две чашки, то сегодня за ту же цену это был чайник, из которого таких чашек вылилось ровнёхонько три. Я повернулась к залу спиной, а к окну лицом, поставив чашку и положив блокнот на подоконник, наблюдая за проходящими по Арбату людьми; на сей раз вдохновение отказало мне в содействии, и до трёх часов мне удалось, осилив свой чай, вымучить только два первых куплета (следующим же постом завтра выложу стих на ваш суд). Есть же я поехала домой – то бишь приехала, поела, пострадала ерундой, с изначальным опозданием минут в 15 выскочила из дому, однако с маршруткой мне повезло, и я вовремя вернулась на Арбатскую и добежала до ГИТИСа вовремя, Пивоварову даже ещё и дожидаться пришлось. Сегодняшняя лекция была о становлении режиссёрского театра уже в России – о Станиславском и Немировиче, Мейерхольде и Чехове, Таирове и прочих понемножку; Пивоварова напомнила, чтобы мы приносили рецензии, так что надо будет на следующий раз их не забыть. После курсов я, как и вчера, распрощалась с народом и пошагала пешком по Арбату; Смоленская была уже близко, как вдруг я увидела что-то новенькое на Арбате – маленькие акварели, и подошла посмотреть. Они оказались творениями славного художника Спартака, и акварель с парусником, озаглавленная (пунктуация авторская): «А он мятежный просит бури», сразу мне понравилась; выяснив, что стоит счастье 250 рублей всего, я незамедлительно собралась купить картинку, но Спартак предложил мне посмотреть остальные работы, не уместившиеся на стенде, и стал выкладывать их из сумки на столик. Все они были классными, и всё же парусник был вне конкуренции; Спартак закопался в поисках рамки, и тут на меня упали первые капли дождя. Спартак джентльменски предложил было мне зонт, но я поспешила заверить, что дождь мне, наоборот, в кайф, и грешно будет пропускать такое удовольствие – так что надо будет пройтись обратно по Арбату. Едва я успела достать деньги, как над нашими головами разверзлись хляби небесные, и на нас обрушился самый настоящий летний ливень. Если картины на стенде были защищены зонтом, то те, что были выложены на столик, пришлось торопливо в четыре руки скидывать обратно в сумку, под этот стол поставленную; всё бы хорошо, но неожиданно мощный порыв ветра оторвал зонт от стенда и понёс вдаль. Спартак рванул за ним, мне пришлось кидать в сумку ещё и картины со стенда; вернувшись, он вручил зонт мне, докидал оставшиеся картины, и мы приготовились наконец совершить бартер денег на картину – под зонтом, чтобы её не замочить, а сразу убрать в торбу. Однако зонт оказался уже не нужен: именно к этому моменту ливень прекратился так же неожиданно, как и начался, оставив только лёгкую морось, и под ней я, с картинкой в торбе, двинулась от Смоленской к Арбатской. Видимо, разгулом стихии акварель со штормовым названием отметила смену владельца: просил бури – и допросился. Не забыть, что я осталась должна Спартаку полтос ввиду отсутствия у него сдачи… Итак, от Арбатской я доехала до дома, мокрая и счастливая, поставила парусник на полку, поздравила отца с днём рождения, подарив купленную вчера перед курсами в арбатском переходе свинью (а что я ещё могу дарить членам своей семьи?)) из солёного теста с надписью «давай нахрюкаемся». Завтра буду, видимо, после школы заниматься уроками, а «Клык» придётся смотреть в пятницу. Прощаюсь до свежих новостей)

Олимпиада В «Битве титанов» титанов вы не увидите, да и битвы в полном понимании этого слова, в общем-то, тоже. К «300 спартанцам», «Трое» и «Александру», к продолжению традиций которых апеллирует этот фильм, он не имеет никакого отношения, чётко вписываясь в каноны жанра «кино про героя», в которые некогда втиснули и нашего «Волкодава», к примеру. Изучать по «Битве» мифы и легенды Древней Греции настоятельно не рекомендуется: Персей, один из многочисленных внебрачных сыновей Зевса, из вестника богов в крылатых сандалиях превратился в упёртого богоборца, ему приписали Пегаса, принадлежавшего Беллерофонту, и любовницу Зевса Ио, а вот с Андромедой у него не срослось – подвиги он совершал не чтобы её спасти, а чтобы отомстить Аиду за гибель приёмной семьи (вообще, в «Битве» мстят все, вендетта – самое благодатное оправдание для экранного насилия). Играющий этого Персея Сэм Уорингтон (при его появлении в кадре дети радостно завопили: «Аватар!») на протяжении всего фильма белой вороной выделяется своей современной внешностью с короткой стрижкой среди длинноволосых и небритых воинов и богов, так и кажется, что он вот-вот бросит меч и достанет пушку. Практически бескровные драчки смотреть вполне увлекательно, вот только они щедро разбавляются всякой скукотой, в частности – короткими бессмысленными диалогами, пафосными и самоповторяющимися до зубовного скрежета, так что лучше в них не вслушиваться – происходящее ясно и так: классический состав из полудюжины мужиков, одной бабы и одного не-людя переходит от подвига к подвигу и постепенно тает, пока наш герой не остаётся один на один со вселенским злом и, естественно, не побеждает его. Впрочем, глупо было бы ждать смысловой глубины, сюжетной цельности, актёрской игры и оригинальной режиссёрской концепции от сугубо развлекательного продукта, поэтому остановлюсь поподробнее на том, что призвано нас развлекать, а именно – на созданных всесильным компьютером существах. Фриз с крылышками – мечта идиота (хотя он и без крылышек – мечта), ведьмы с одним глазом на троих – привет Дель Торо, гоняющийся за Персеем отчим, озверевший в царстве мёртвых, – дань моды на оборотней, любопытен Харон, но его было мало, безынтересна Медуза… Кракен же, которого припрягли выступить тем самым морским чудовищем, едва не сожравшим Андромеду, со времён спрута из «Пиратов Карибского моря» вырос до масштабов не то тиранида, не то Годзиллы, только с щупальцами. Больше всего порадовали гигантские скорпионы – вот только авторы в очередной раз забыли, что насекомые, пауки и скорпионы немы и противно верещать не смогли бы в любом случае. Аид харизматичен, как и положено злодею, хотя о злодействах его братца Зевса, по замыслу фильма – тирана, живущего за счёт простых смертных и возмущающегося, когда ему перестают молиться, – под конец благополучно забывают. Позабавила финальная сцена – ни дать ни взять квиддич с гарпиями, а хэппи-энд, как всегда, тотален до омерзения. Вердикт: смотреть, когда смотреть больше нечего или (как у меня сегодня) мозги слишком устали, чтобы переваривать серьёзное авторское кино. Хотя «больше нечего» - понятие спорное: в таких ситуациях можно пересматривать старые добрые голливудские «эпики», включая упомянутые мною в начале.
Опосля просмотра я приехала обратно домой, теперь надо бы постирать хаир и подумать, что во мне нынче преобладает – лень или совесть, то бишь переть мне завтра в школу или, сославшись на олимпиаду как на уважительную причину, пробить. В любом случае, прощаюсь до свежих новостей – скорее всего, «Клык» (греки про детей) я посмотрю в среду после пробного ЕГЭ по инглишу, а в следующее воскресенье, наверное, доберусь и до «Весенней лихорадки» (китайцы про геев). Ну, и театр included по умолчанию.)
[347x231]

[268x385]
Moar «Васса Железнова» - пьеса непростая. Подзаголовок «Мать» определяет основную сущность героини, но не отношение к ней автора. С революционной точки зрения конфликт Вассы и Рашели – сугубо классовый, как представителей консервативного и прогрессивного миров; с точки зрения постановщиков МХАТовского спектакля, это конфликт «созидательной мудрости и разрушительной демоничности». Сомневаюсь, чтобы сам Горький мыслил столь узкими категориями: он, как всегда, оправдывает всех героев, но судить их предлагает не по поступкам, а по их результатам. Смысл жизни богатой, властной, умной Вассы – в обеспечении будущего своих детей: ради них она убивает мужа, ради них тащит на себе ярмо родового бизнеса, ради них отказывает невестке в свидании с её родным сыном и сдаёт её жандармам. Но гнездо разрушается на глазах, то, что Васса почитает за счастье, не нужно её птенцам, и финал её трагичен – никакой благодарности домочадцы к ней не испытали, и только безусловная любовь дурочки Людочки оплакала её кончину. Однако не Рашель выступила разрушителем – она прибывает тогда, когда деструктивный процесс, исходящий изнутри, а не извне, уже необратим: в среде преступлений, интриг, лицемерия, предательств, подлости и пошлости могли вырасти только ничтожества. Васса в исполнении Дорониной боролась не столько за детей, сколько за саму себя: эдакий сильный, матёрый бронтозавр, до последнего стоящий на привычных порядках, суетящийся в отчаянной попытке сохранить их, передать потомству – но силы кончаются, а порядки прогнивают и неизбежно уходят в прошлое. В её способность страдать и сострадать не веришь, сколько бы «невидимых миру слёз» не пролила эта Васса по углам – видна лишь матриархальная узколобость Кабанихи вкупе с фанатичной зацикленностью на обречённом, как прохудившийся пароход, прибыльном деле. Рядом с Дорониной на афишах и в программках стоит вторая «замануха» - Горобец в роли Железнова, однако его эпизодическое появление на сцене было настолько неубедительным, наигранно-пафосным, словно он не проговаривал реплики, а пытался оперно их пропеть, что я не стану надолго останавливаться на его персонаже. Больше других меня порадовали Прохор (Самойлов) – колоритный, притягательный в своей барской свирепости и разгульной порочности – и замечательно живой, обаятельный Пятёркин (Дахненко), всего несколькими сценами сумевший доказать, что такой человек нигде не пропадёт, что бы ни творилось вокруг него. Эмоционально-надрывно, на чётком контрасте противоположных индивидуальностей сыграли и обе сестры, Люда и Наташа (Коробейникова и Зыкова соответственно), перетянув одеяло с истеричной Рашели (Матасова) – недостаточно яркой и уверенной в себе, явно проигравшей Вассе в столкновении принципов и темпераментов. Однако какое бы мастерство ни проявляла труппа, режиссёрский рисунок спектакля остаётся в рамках классической читки хрестоматийного произведения в подробных декорациях и костюмах, в строгих иллюстративных мизансценах, и даже претендующий на пронзительный минор финал не привнёс свежего воздуха в этот качественно сработанный, но не цепляющий музейный экспонат. Я ожидала большего.
Спектакль, продолжавшийся два с половиной часа, закончился. Я вышла и, на удивление не замёрзнув, вернулась по бульварам до Арбатской, приехала домой, не без отвлекающих факторов накарябала небольшую вышеизложенную рецензию, почитывая разгоревшийся в театральной критике по поводу этого спектакля, и теперь иду баиньки. Завтра мне рано вставать, между прочим – писать в РГГУ олимпиаду по русскому, а прямо оттуда ехать смотреть «Битву титанов». Прощаюсь до свежих новостей)

05.04.2010 Весна – благословенная пора, когда темнеет всё позже, теплеет всё больше, и проводить время дома хочется всё меньше, сколько бы здравый смысл ни орал о куче наиважнейших дел, там меня подстерегающих. Вот и посты из-за этого пишутся, начиная с вечера среды, посему что заставило меня прогулять в понедельник первую пару биологии, я уже и не вспомню, а вот на английский я, кажется, честно припёрлась. Историчка, про которую нам сказали, что она «задержится», не появилась вовсе в течение всей пары, и мы небольшим составом торчали в кабинете; я пыталась читать вслух Асин конспект по истории и свой томик Маркова, затем мы с Асей изрисовали доску уже ставшими классическими персонажами, включающими ежака Павсания и диакона Павсикакия с лопатой, что порадовало пришедшего на следующую пару препода. Мы же отправились на литературу, где сдали русичке, вообще об этом не предупреждённой, два решённых нами дома пробных ЕГЭ – я сделала всё, кроме сочинения, Настёна – только часть Б. Опосля написания конспекта мы были свободны, и я отправилась домой делать частично алгебру на среду, частично историю на вторник, причём «частично» - ключевое слово.
06.04.2010 Как меня угораздило проспать первую половину пары литературы, я уже и не вспомню, однако на второй русичка притащила нас в бывший буфет смотреть фильм «Прогулки с Бродским», и мне удалось под монотонную декламацию сего замечательного поэта собственных стихов списать у Аси ещё одну небольшую часть снова скопившихся у меня долгов по истории. Но Бог услышал мои молитвы: историчка не только не вспоминала про проверку старой домашки, но даже и новой не задала. Затем был русский, который я бездарно проспала, и социология, на которой мы писали контру по религии; обедать в монастырской трапезной мне не захотелось (нет, контра по религии не при чём), и я натощак отправилась гулять. А именно – доехала до Чеховской и пошагала по бульварам, с заходом в книжный на Никитском, до Арбатской, где купила в палатке за 30 рублей новый шнурок, на котором будет болтаться мой молот Тора, взамен старого, незадолго до этого окончательно порвавшегося. В ГИТИСе я была рано, постояла с народом на свежепрокуренном воздухе, потом мы собрались в аудитории, а преподша, проректор Кочетова, опаздывала, и к нам запинали Борташевича. По просьбе публики он немного рассказал об испанской драме эпохи Ренессанса, а появившаяся Кочетова продолжила про театр классицизма и Просвещения. Закончила она ввиду своего опоздания позже обычного, а я ещё и увязалась с Соней в Дом книги – ей нужно было купить подарочную коробку для самопального торта. Оставив её на первом этаже, в канцтоварах, я поднялась на второй этаж, побродила немного, поприценялась… спустилась, обежала весь отдел по нескольку раз, Сони не нашла и решила, чтобы не разминуться, остаться отсвечивать на самом видном месте. Она появилась спустя минут десять – пропадала, как выяснилось, в детском отделе, где паковали подарки, но для тортов ничего не могли предложить. Когда мы разъехались и я прибыла на Молодёгу, к остановке вскоре подъехала новая маршрутка, на которой мне ещё не доводилось ездить; она уже тронулась, когда сволочь водитель объявил, что это не маршрутка, а автобус, поэтому билет стоит не 15, а 28 рублей, и останавливается он только на остановках – пришлось раскошеливаться, а потом ещё и от остановки до дома переть. Дома я не успела выбраться в интернет и умудрилась читать до 1.45 ночи.
07.04.2010 Будильник был честно заведён на первую пару информатики, на которой я сто лет не была, но встать в такую рань, естественно, не получилось, и пошла я на вторую пару – на английский… и оказалась в течение всей её первой половины тет-а-тет с англичанкой: остальных в честь, видимо, пресловутого Дня здоровья утащили в цирк. Я, конечно, будь в школе, в цирк бы всё равно не пошла, но им стоило хотя бы предупредить заранее – тогда я с чистой совестью пробила бы и английский. На второй половине пары нас было уже двое, на геометрии – шестеро, к алгебре подтянулось ещё несколько человек, и мы снова писали проверочную. Сделав всё, что было в моих силах, я без особой надежды отправилась в Шоколадницу – и точно, постное меню там закончилось вместе с постом, посему пришлось ограничиться большой порцией американо за прочтением халявного журнала в качестве обеда. Задерживаться я не стала – меня ждали велкие дела
[350x19]

[265x359]
Читать давеча, ясное дело, после отхода ко сну в три часа ночи, я не стала. Выспалась в первый раз в году с приоткрытым окном и полезла на афишу Яндекса выбирать кинотеатры и сеансы. Остановившись на старой доброй «Матрице» и трёх часах, я заглянула на кухню к маме и бабушке на поедание пасхи (съела ради случая кусочек кулича), пострадала ерундой и обратила взор свой на недоделанное ЕГЭ по литературе, озадачившись частью С – развёрнутыми ответами на тупые вопросы. Что-то сообразив, а что-то нет (ну вот скажите мне, люди умные, ну какие ещё герои русской литературы похожи на Пепла и Луку из «На дне»?), я вывалилась на свет Божий, ветреный и пыльный, но тёплый и сухой, рискуя, как обычно, опоздать, позавтракав и пообедав полутора бутербродами. Маршрутка не заставила себя долго ждать и проклинать, а подъехала достаточно быстро, довезла меня до метро, и я не то что вовремя, а даже рано оказалась в Крылатском. Приобретя билет в полупустом кинотеатре, я, по традиции, зависла минут на 15 в книжном, потом, когда уже началась реклама, примчалась в ещё более пустой зал, уселась, куда Бог на душу положил, то бишь в самую серёдку, и дождалась начала долгожданного, простите за каламбур, нового фильма Гарика Сукачёва «Дом Солнца».
Саша – умница, отличница, комсомолка, дочь богатых родителей – бросает размеренную жизнь, зануду-жениха, путёвку в Болгарию и уезжает на юг, на общесоветский слёт хиппи, и всё из-за него, из-за Солнца. Он – действительно чертовски красивый, загадочный, немного грустный, храбрый и за друзей горой, настоящий идеальный романтический герой, в которого нельзя не влюбиться. Звезда по имени Солнце, которая предпочла жить по своим правилам и сгореть, а не существовать и увядать. Живая легенда, символ всей «системы» русских хиппи, её физическое воплощение, чей век короток, но ярок. Почти мессия, всегда появляющийся вовремя, исчезающий неожиданно, знающий о своём предназначении и готовый принести в жертву всего себя без остатка. Сам по себе сюжет не нов, зато с какой искренностью и достоверностью исполнен – без пафоса и сантиментов, с ненавязчивым юмором и пронзительной лиричностью, с потрясающей музыкой, захватывающими дух пейзажами, симпатичными актёрами, кажущимися такими знакомыми, такими родными. И, главное, с непередаваемым вдохновляющим духом абсолютных и безусловных свободы, любви и мира, света и тепла, гармонии с собой и с миром – духом неистребимым вопреки всей жестокости окружающей среды, вечным вопреки быстротечности эпох и смене культур. Чтобы не забывать, что атмосфера лихих 70-х – это не только безоглядный и безудержный протестный драйв sex-drugs-rock’n’roll, но и духовность, противопоставленная насилию. Потому-то сей фильм гораздо глубже, чем легкомысленные «Рок-волна» и тем паче «Стиляги», при всей симпатичности неформальского посыла обоих – им вместо духовности трагедии досталась душевность комедии. Конечно, в реальной жизни, в отличие от кинематографа, красивые сказки – большая редкость, но после просмотра таких вещей, как «Дом Солнца», ещё больше хочется верить и в чудеса, и в возможность рая на земле, и в то, что Бог не забывает посылать человечеству тех, кто хоть кому-то, да укажет путь к солнцу, которое может быть только в тебе самом. По-моему, более удачного выбора для просмотра на Пасху трудно было бы найти.
После просмотра я перешла на Осенний бульвар и отправилась до дома пешком – вдоль Рублёвского шоссе до надземного перехода, по Ярцевской до метро, от метро – дворами. Теперь мне надо бы заканчивать с уроками на завтра, потому и прощаюсь до свежих культурных новостей, скорее всего – до выходных. Изначально планировавшегося на сегодня «Попа» я уже вряд ли посмотрю – больно неохота по весне вникать в тёмные перипетии фашистской оккупации, а вот «Битву титанов» жду с нетерпением, ибо со времён «Спартанцев» не видела на экранах качественного масштабного мяса. И - Христос воскрес, дорогие мои!)

[280x420]
До Роман «Суер-Выер» для Юрия Коваля, чьи «Полынные сказки» произвели на меня сильнейшее и неизгладимое впечатление в дошкольном детстве, – произведение и первое, и последнее одновременно. Между его началом в студенческие годы писателя и последней главой – сорокалетний срок. Его жанр автор определил как «пергамент», и эта архивная ассоциация вполне верна: роман – достойный продолжатель традиции аллегорических путешествий от Одиссея, Гулливера, Маленького Принца до Польди Блума. Сэр Суер-Выер – романтический капитан, бороздящий Великий Океан в поисках Острова Истины со своей командой и открывающий неизвестные острова один другого фантастичней. Вот остров Посланных на*уй, вот – Голых Женщин, или – Валерьян Борисычей, живущих в норках, а есть остров, на котором вообще ничего нет, даже земли и воздуха… юмор, гротеск, нарочитая грубоватость скрывают философскую глубину и очень светлый, но без утопического пафоса, эмоциональный посыл. Атмосфера спектакля, сперва кажущегося классическим «эрмитажным» абсурдистским капустником, больше напоминает его, Эрмитажа, «Золотого телёнка», где вместо фрегата «Лавр Георгиевич» - старушка «Антилопа», а вместо Суера с экипажем – Командор со своими спутниками. Смысл обеих постановок лично мне очень близок: жизнь – это путь, полный открытий, приключений, удовольствий и страданий, ошибок и разочарований, путь бесконечный, безусловный. И цель этого пути недостижима – поэтому мечта Остапа о солнечном Рио-де-Жанейро остаётся мечтой, плавание «Лавра» у Левитина не заканчивается на искомом острове Истины, как у Коваля, а продолжается, но спектакль обрывается на острове Тёплых Щенков. Щенки никогда не взрослеют и не умирают, потому что у них нет хозяев: любовь и преданность сокращают жизнь. И там, на этом острове, оставляет Суер свою любовь – странноватую мадам Френкель, вечно кутавшуюся в одеяло, а теперь замершую с белоснежной собачкой на руках. Оставляет, наверное, чтобы и она тоже никогда не состарилась и не умерла. Три с половиной часа смеха (даже в антракте действие перенеслось в буфет, где на стенах висели карта и алфавит, по которым актёры разъясняли зрителям тонкости писательского замысла) – и пронзительно лиричный финал, благодаря которому язык не поворачивается обозвать «Суера» конкретным ярлыком комедии. Такой капитан, которого сыграл Владимир Шульга, действительно не мог не любить столь самоотверженно: благородный, мужественный, великодушный мыслитель и мечтатель. Идеал, который должен бы был выглядеть неправдоподобным – но странное дело: в него веришь, как в Дон Кихота – Зельдина, и так же влюбляешься в его величественный и трогательный образ. А как трепещет на ветру механик Семёнов, возомнивший себя флагом! Как кривляется лоцман Кацман!.. Этот «спектакль-антидепрессант» просто надо видеть. И слышать Фрэнка Синатру, и уворачиваться от долетающих до середины партера (а первый ряд так и вовсе окатывающих) брызг воды, разлитой по авансцене и даже подсоленной, и ощущать ностальгическое родство с неунывающими странниками: кто из нас в детстве не мечтал о кругосветке, не рисовал собственных континентов?
Спектакль пролетел незаметно, и я вывалилась в вечерний сад, поторопилась, чтобы не замёрзнуть, обратно в метро, приехала домой. Завтра я изначально планировала посмотреть «Попа», а теперь очень хочу посмотреть «Дом Солнца», потому что – новый фильм Гарика Сукачёва и потому что про хиппи. Постараюсь это осуществить, равно как и уроки какие-никакие сделать-доделать на следующую учебную неделю. Прощаюсь, дорогие мои, до свежих новостей)

[266x354]
Moar Видимо, сказалось то, что в этом учебном году меня особенно прёт по кошакам: наибольшее внимание я обращала именно на всевозможных кавайнейших котов, а таковые находились практически на каждом третьем/пятом стенде, а ещё на разнообразных ёжиков – один раз мне даже в несколько голосов убеждённо заявили, что я сама похожа на ёжика (видимо, мои патлы, ныне даже ушей толком не прикрывающие, в этот момент как раз стояли дыбом). И на маленькие игрушки, умещающиеся на ладони, меня тоже на нынешней выставке тянуло с отнюдь не маленьким умилением – жаль, что даже такие крохи стоят минимум полтыщи, от чего меня начинала душить жаба. Также я увидела двух различных Мух-Цокотух и два отклика на «Аватар» - пару кукол и мишку, и ещё заметно было новоявленное увлечение дам среднего возраста куклами «реборн» - копирующими новорожденных младенцев. Хоть я и не любитель пупсов, мне всегда казалось, что живые дети куда симпатичнее этих уродцев, выглядящих то слишком старыми, то слишком недоношенными, но общество было другого мнения и толпилось вокруг нескольких павильонов с «реборнами»; а вот «куклы-муклы» явно сдали в популярности, у их единственного стенда никто не задерживался. Территория BJD располагалась там же, где и в прошлом году – но если на прошлой выставке моё первое в жизни столкновение с ними вызвало культурный шок, то теперь я смотрела на них с мыслью «ба, знакомые всё лица»: облазив практически все сайты производителей BJD и скопив туёву хучу фотографий оных с ДА, я у большинства смогла определить модель или хотя бы фирму. Но страшно то, что они перестали быть для меня в новинку, а то, что они – все! – даже не впечатлили меня, как впечатляют иногда хорошо сделанные фотографии, причём среди них был hong от DollZone – именно та кукла, которую я собиралась, когда поступлю и подкоплю средств, заказывать. Впрочем, вернувшись домой и полистав его фотографии на сайте, я влюбилась в него заново и теперь пребываю в глубоком когнитивном диссонансе. Самым же классным мне показался павильон веб-портала Куклы.ру, где помимо прочего было несколько действительно замечательных авторских шарнирных кукол; самую замечательную звали, кажется, Луи или Луиджи, и он был похож на Рокэ Алву несколько нефотогеничен – получился на снимке более старым и более недовольным (кадр справа). Порадовал и проект «Нескучный дождь», все куклы которого были с удивительной фантазией объединены общей темой дождя, и не помню где замеченный «Подарок осени» - изумительный кукольный мальчик с драным зонтом, несущий рыжего котёнка под мышкой. Не считая трогательных мишек с огромными глазами, упитанных котов и прочая, утащить с собой хотелось и текстильных кукол, выполненных в славянской стилистике – с льняными косами и вышитыми, а не рисованными, лицами. А ещё был чертовски красивый менестрель, король Ричард III, смотрящийся, как в зеркало, на своё злое отражение в шекспировой пьесе, множество изысканных леди и обаятельных старух, кентавры и русалки, очаровательные спящие бегемоты, забавные «не-лЮди», ушастые марсиане, мягкие пони-времена года, приятные мелочи глиняные и стеклянные, удивительные светильники, обереги и украшения, часы и настенные панно, домики с настоящими освещением и бассейнами, воплотившиеся в куклах шедевры живописи, ретро и сюрреализм… всего не упомнишь – это надо просто видеть! Не обошлось и без антиквариата – только прилавок отгородили от публики чемоданами, чтобы близко не подходила и дотянуться не могла, поэтому было видно плоховато, но я всё равно попускала слюни на старинных металлических лошадей и старинные же миниатюрные шпажки. На своём постоянном месте был и мужик с оловянными солдатиками и прочими фигурками, у которого я в прошлом году брала солдатика; первый раз проходя мимо, я помогла ему расставить ворох железа по столу и присмотрелась к различным фигуркам, решив, что солдатики мне уже поднадоели и я хочу кабана (кадр внизу). А когда я обошла сначала весь выставочный зал, а затем балкон, я за этим кабаном вернулась и купила его – когда все фигурки стоят по 150 рублей, смешной цене, грешно уйти с выставки без сувенира. Не было (по крайней мере, сегодня) на выставке только виниловых дизайнерских фигурок, что не страшно: если раньше их можно было увидеть только на выставках, включая арт-салоны Винзавода, то теперь они продаются в каждом мультимедиа-салоне. Итак, вся экспозиция изучена, кабан покоится в кармане… а я не успела устать, и посему отправилась в вольное плавание по залу, хаотично бродя куда глаза глядят, и я готова была эдак пробродить ещё хоть столько же, сколько уже пробродила, однако хватило мозгов посмотреть на часы и увидеть: я провела на выставке пять часов кряду! Дабы на выставке не заночевать, пришлось убираться восвояси, унося с собой, как обычно, море кавайных, позитивных и просто ярких впечатлений, которых хватит на весь год до следующей Moscow Fair. Всем советую заглянуть (выставка – до воскресенья включительно, кажется), а сама, приехавши домой через Киевскую (в метро по-прежнему раза в три меньше народу, чем обычно) и дописав сие (если ещё что припомню – дополню), надеюсь ещё успеть сделать на завтра алгебру, а то совсем секир-башку мне Обрадовна устроит. Прощаюсь до скорых выходных) И это, с днём дурака, да.^^
[360x197]

[272x600]
Moar 31.03.2010 Я заводила будильник с героическим намерением прийти на информатику, поутру поняла, что не выспалась, завела с расчётом на английский, в конце концов забила и на английский и поехала к геометрии. В предбаннике напротив охраны я приметила одиноко маячащую Асю: она с утра ездила в лицей записаться таки на олимпиады, приехала ко второй половине английского, выяснила, что английского не было, и теперь ждёт, пока вернутся расползшиеся люди, чтобы нам открыли раздевалку. Но народ возвращаться не спешил, а открывать раздевалку нам не собирались – пришлось снять куртку, переобуться на втором этаже и подняться со всеми манатками на геометрию. Пока нас было человека четыре, математичка объяснила нам пару задач, а когда подвалили остальные – дала контрольную, состоящую из двух аналогичных; не без помощи Аси, у которой с устным счётом было куда лучше, я благополучно их осилила, сверяясь с тетрадью. А вот на алгебре было хуже: очередная проверочная оказалась нерешаемой без калькулятора, и я снова сдала фактически чистый лист, что грозит мне неизбежными переписываниями по новой. После школы я заявилась в местную Шоколадницу, осилила порцию постной гречки с грибами и среднюю чашку крепчайшего эспрессо, причём так быстро, что когда я расплатилась, была ещё только половина четвёртого. Чтобы как-то убить полтора часа свободного времени, я доехала одну остановку до Чеховской, прошла по всем необходимым переходам, изначально намереваясь зарулить к театру Станиславского на Тверской и посмотреть, как там дела (позже мне сообщили, что горели только подсобные помещения и завтра в Стасике как обычно пройдёт спектакль), но потом почему-то решила, что не успею, и пошла по бульварам. Тверской я прошла к четырём часам, и, чтобы скоротать время, зашла в книжный магазин на Никитском, побродила по нему, полистала книжки, поприценивалась. Однако в ГИТИСе я всё равно оказалась всего-навсего в 15 минут пятого – первой ласточкой, уселась читать халявную газету из Шоколадницы и к началу лекции успела прочитать её всю. А лекция у нас была по новому предмету – театральной критике – с новой преподшей, причём скорее не лекция, а семинар: она задавала нам кажущиеся простыми вопросы вроде «кто такой художник? Кто в театре главнее? Что такое эпос, лирика, драма?» и прочая, заставляя высказаться каждого по очереди и затем озвучивая собственное мнение. Теперь мне пора спать, чтобы завтра встать пораньше, заехать в лицей и тоже записаться на олимпиаду, а затем, пробивая все пары нафиг, отправиться на выставку авторских игрушек Moscow Fair в первый день её проведения. Ждите с обстоятельным отчётом!)

Засидевшись в минувшее полнолуние почти до рассвета, я, безусловно, проспала сегодняшние сеансы на мульт про драконов в Художественном и обратилась к афише Яндекса. Сперва я по привычке приискала сеанс в «Пяти звёздах» на Новокузнецкой, но он был поздновато, да и далековато ехать, тогда как по цене я немного бы выиграла, посему мой выбор в итоге остановился на ближайшем кинотеатре – «Матрице», на половине четвёртого. Прибыла на место я за час – а у кассы выяснила, а точнее, слишком поздно вспомнила, что в 3D там ничего не показывают, при том что по афише я смотрела только 3D-вариант мульта. Ехать в такую рань на Новокузнецкую было влом, и я решила заценить мульт в привычном двумерном качестве, взяла 250-рублёвый билет и отправилась коротать время. Сначала я добрела до новооткрывшегося зоомага, который был закрыт, когда я видела его в первый раз, и зашла поглядеть, но там из живности были только рыбки; оттуда через ярмарку было рукой подать до старого зоомага, точно такого же, не считая наличия во втором конноспортивного отдела. Видела дорогущие шпоры со стразами, на некоторое время сломала мозг: воистину, кровь на стразах – символ XXI века. Вернувшись к «Матрице», оставшиеся полчаса я провела, побродив по книжному и полистав книжки, затем проследовала в один из небольших залов, присела на своё крайнее место последнего ряда, убедилась, что увижу я оттуда что-то вряд ли, и решила рискнуть. Когда свет начал гаснуть, я перебралась на ряды поближе и, хоть разок меня и согнали, оказалась в итоге в середине ряда эдак четвёртого или третьего, что меня вполне устроило. Не устраивало только большое количество маленьких детей, громко разговаривающих со своими родителями аки дома на диване перед телевизором, так что зачастую ничерта не было слышно, пинающих меня в поясницу через спинку сиденья и решительно не понимающих ничего из происходящего на экране, называя драконов динозаврами, а хэппи-энд – динолэндом. А ещё кто-то или что-то неподалёку от меня смердело явно не попкорном или духами. Да, всё-таки вынуждена признать, что большинство детей я терпеть не могу, хотя составить впечатление от просмотренного мне ничто не смогло помешать.
Лавры «Аватара» с его полётами на драконоподобных существах явно не давали покоя тем, кто решил создать ещё один красивый, зрелищный, но бескровный и с избитым донельзя сюжетом мульт. Основное отличие только одно: «Как приручить дракона» - значительно более детский и посему не задаётся ни глобальными проблемами космической колонизации, ни ментальной связью между зверем и его всадником. Фабула проста и предсказуема: задохлик с гуманистическими замашками (а что ещё задохликам остаётся?) подстраивает мир под себя, умудряясь попутно его спасти. В роли задохлика – неудавшийся отпрыск могучего вождя племени викингов, вынужденных бороться с драконами всех мастей, потому что твари таскают овец, жгут дома и учиняют прочие неудобства. Задохлик уверен: люди первые начали, на самом же деле драконы – милейшие существа; когда у него не поднимается рука прикончить собственноручно подбитого дракона, похожего на большого чёрного кошака, появляется шанс это доказать. Сперва процесс «приручения», то бишь подгонки хитроумной упряжи под предлогом подкормки, не вызвал у меня ни малейшего умиления: вольная рептилия, лишившись половины хвостовой лопасти, вынуждена терпеть на своей спине мальчишку, управляющего искусственной её заменой – в противном случае летать не получится. Однако позже выясняется, что колония драконов живёт по законам пчелиного улья: рядовые особи, разоряя селения, приносят добычу огромной «матке», посему вполне закономерно, что после её уничтожения «трутни» принимаются пахать на людей. Весь юмор, наличествующий в мульте, уместился в трейлере, так что можете вполне ограничиться ознакомлением с оным: в остальном «Как приручить дракона» не выходит вон из ряда своих анимационных аналогов. Разве что заслуживает таблички «не повторять – опасно»: протягивать ладонь разозлённой зубастой твари далеко не всегда является наилучшим выходом из ситуации.
Мульт продлился даже менее двух часов, и я, выйдя из кинотеатра, решила пройтись до дома пешком, однако забыла перейти на противоположную сторону Осеннего бульвара. Упёршись в пустынное ввиду выходного дня Рублёвское шоссе, я без приключений перебежала его за спинами поста ГАИ и двинулась по улицам маршала Тимошенко и Партизанской, свернула на Ярцевской, купила возле храма свежую вербу, ибо сегодня уже Вербное, а у меня в вазе с прошлого года верба достояла, а оттуда пришла домой пешком. Как бы ни вопила совесть о многочисленных несделанных делах, которые я пыталась заставить себя сделать все каникулы, с краткой рецензией я отнюдь не торопилась, отвлекаясь на что попало, и вот – уже вечер. Однако я ещё надеюсь что-нибудь успеть и посему прощаюсь – до ждущей меня в начале апреля выставки, субботнего визита в театр и новых кинопремьер.)
[606x236]Читать далее...

More 27.03.2010 Меня безжалостно разбудили к обеду, после которого я успела осуществить два полезных дела. Сперва я доехала до кинотеатра «Брест», поднялась к парикмахерской, уселась в ожидании свободного мастера, и тут какая-то свежепостриженная бабушка меня узрела и потащила к какой-то девушке, уверяя, что та первоклассно стрижёт. Девушка постригла меня без затей – убрала лишнее с затылка и ушей, укоротила чёлку до бровей и сделала её прямой; результат меня вполне устроил, да и кресло моё было у окна, откуда открывался какой-никакой, а вид не только на собственное отражение в зеркале. После этого я отправилась в фотоателье и сфотографировалась для записи на олимпиады и ещё про запас, для поступления, а вернуться домой решила пешком, дворами; естественно, дворами я не прошла, сколько ни прыгала по лужам, снежной слякоти и грязи, всё равно пришлось выходить обратно на дорогу, сделав изрядный крюк, ну хоть зато прогулялась. Потом – не успела я пообедать (если обеденное время считать завтраком), как пора было снова отправляться в театр, на сей раз – на Чеховскую, во МТЮЗ, отмечать День театра спектаклем «Романтики». Приобретя программку, я поднялась к партеру, рухнула в мягкое кресло, почитала до первого звонка, затем приискала себе свободное местечко в пятом ряду партера у центрального прохода, да так там и осталась. Единственным минусом моего положения было то, что на спектакль привели много детей – публики, как известно, чрезмерно шумной.
«Романтики» Эдмона Ростана – малоизвестная, но замечательно смешная комедия, обличающая увлечённость романтическими историями о похищениях, дуэлях, восставших мертвецах, свиданиях под луной и скитаниях по дальним странам. Молодёжи жуть как хочется почувствовать себя Ромео и Джульеттой, а что делать, если и кровная вражда между семействами ушла в прошлое, и маньяки в тёмных аллеях нападать не торопятся? И, главное, что делать их почтенным родителям, когда счастливый брак между детьми устроить хочется, а детям вынь да положь приключений? Правильно – обратиться за помощью к актёру, готовому за определённую плату инсценировать из ряда вон выходящее событие любой сложности. Естественно, старания идут насмарку, и приходится доказывать романтикам, что мечты тем и хороши, что не воплощаются в реальности. Постановка грешит некоторой адаптацией под детский спектакль, однако заскучать не даёт, а темпераментное выступление плута Страфореля (Поймалов) в роли выдуманного маркиза, собравшего в своей персоне все качества романтического героя (да, Марти-Сью в идеальном воплощении), во многом спасает сюжет изрядной долей качественного юмора – да и вообще сей персонаж по степени комизма постоянно перетягивает на себя одеяло с остальных. В целом же спектакль, обрамлённый в красивые пасторальные декорации и костюмы, смотрится легко и приятно – удачный вариант для того, чтобы просто отдохнуть.
Спектакль уложился в два часа, что на сорок минут меньше, нежели было указано в программке; покинув театр, я дошла до метро, доехала до дома. Так и закончилась театральная часть моих каникул в частности и марта в целом, впереди – театральный апрель, на следующей неделе – долгожданная выставка мишек и кукол Moscow Fair, завтра – давно откладываемый просмотр мульта про драконов, посему до завтрашней рецензии и прощаюсь.)
[350x255]

Давай не будем влюбляться в тех, кто из мира сказок,
Какая глупость - их нет, смотри, это просто дым!
Из дыма соткана нить, и всё прочней, раз за разом,
Сшивает мысли и сны - узором своим чудным.

Давай не будем влюбляться в тех, кто стоит у края,
Чей сорван голос, и в кровь разодраны небеса,
Они танцуют, зажмурившись, слишком всерьёз играют,
Невыносимо вспомнить зелёные их глаза.

Давай не будем влюбляться в тех, кто с чужой тропинки,
Кто пахнет хлебом чужим, мечты затерев до дыр,
Пускай не верят они в слова, мечты, половинки,
Но мы сильнее себя, в квадрате пустых квартир.

Давай не будем влюбляться. Просто. Давай - не будем.
Здорово сердце, прочнее дух и спокойней жизнь..?
Мы будем мимо ходить, как ходят другие люди,
Смотреть - в лицо, не в глаза. Не падать с разбегу - ввысь.

...Но вздрогнет что-то внутри, и шепот в ночи: "спасибо".
За тех - кто слеп и безумен, беден и слишком смел.
За всех придуманных и далёких, чужих и сильных...
В кого влюбиться - хоть на секунду - но я успел.
© Lazuri

Колыбельная герою
[428x228]

[208x326]
Moar Opus posthumum – сиречь посмертное сочинение. То бишь, дабы не звучало как оксюморон, – посмертное издание. Так режиссёр Рыжаков попытался воскресить дважды экранизированную повесть Лавренёва «Сорок первый», которая отнюдь не про сорок первый год, а про гражданскую войну. Сюжет жестоко избит многими поколениями последователей жанра «лямур алягер»: восторженная красногвардейка Марютка (Яна Сексте) из скитающегося по Каракумам потрёпанного отряда недострелила белого офицера Говорухо-Отрока (Матвеев), посыльного Колчака к Деникину, а тот возьми да и выкинь белый флаг. Девушку приставили стеречь выпендривающегося пленника, а затем доставить его в штаб, переплыв на плоту Аральское море. Плот потерпел крушение, парочка зависла на необитаемом острове, догадайтесь с трёх раз, что произошло потом, – и, конечно же, всё закончилось плохо. В спектакле по сравнению с фильмами ничего не изменилось в идеологическом плане – зато оформление стоит того, чтобы над ним поиздеваться. Сценография образцово безвкусна: за полоской воды, налитой на авансцене, аккуратно расставлены различные предметы – книги, оловянные солдатики на мучных барханах, лошадиный череп и прочая; на заднем плане во внушительные кучи свалены солдатские сапоги, шапки и пустые гильзы. Актёры предстают перед зрителем современными студентами – подкидывают мяч, рисуют мелом на стене, декламируют текст, как стихи, потом устраивают минутку стриптиза: двое парней с серьёзной неторопливостью обнажаются до костюма Адама и облачаются в белое исподнее, перевоплощаясь в своих героев. Такое (и отнюдь не единственное) напоминание о том, что происходящее в течение полутора с лишним часов – не более чем игра, немало скрадывает у психологического воздействия сюжета, но, видимо, создатели постановки попытались тем самым установить контакт с молодой аудиторией; множество смешных моментов, запланированных или незапланированных, окончательно превращают трагедию в комедию. Видеозадник – вот что действительно трагично: невозможно воспринимать без недоумения проекции, на которых бред заболевшего белогвардейца иллюстрируется компьютерной стрелялкой, романтический эпизод – хрестоматийными кадрами из «Титаника», вместо любовной сцены – летнее пасторальное полюшко с народными песнями, плюс однажды ни к селу ни к городу успели промелькнуть зелёные коды на чёрном фоне из «Матрицы». Паузы же заполнялись громкими легко узнаваемыми аккордами из «Песни о любви» Чижа, в финале публике даже удалось услышать пару куплетов, но полностью эта замечательная песня, к сожалению, так и не прозвучала – однако успела стать одной из наиболее веских причин, по которым у спектакля появилась-таки какая-никакая, а атмосфера, оставившая какие-никакие, а впечатления от нашей истории. Другая причина – вполне достойная игра Сексте, а именно – живая, эмоциональная, непосредственная, без переигрывания. Да и безжалостно-сочный, натуралистически-образный язык Лавренёва ничем не испортишь – даже пред самые очи подсунутыми «иконами» современного масскульта. В остальном же – и без «Опуса» вряд ли кто усомнится в том, насколько страшная штука – война, вбивающая в голову инстинкт убивать настолько глубоко, что он начинает преобладать над инстинктом любить. А сентиментально сочувствовать трусоватому «беляку», для которого личный покой в кресле с книжкой дороже судьбы Родины, после спектакля я, хоть убейте, так и не научилась. Впрочем, такой цели Рыжаков и не ставил: по его высказанному в программке мнению, театр, в котором играют «про любовь», уже умер. Остаётся играть про игру в любовь…
Спектакль закончился, я вышла под звёздное небо, добежала, дабы не успеть замёрзнуть – лужи подёрнуло ледком – до метро, приехала домой. Однако, следует признать, я всё-таки совсем слегка, но простыла – видимо, после стояния в очереди на Пикассо, ну да оно того стоило. Теперь, с грехом пополам (отвлекаясь, то бишь, безбожно на всё подряд) дописав пост, ухожу читать и спать, завтра – снова театр, новая рецензия, и всё такое. Прощаюсь ненадолго)

До На деревянных от холода ногах я дошла до входа, постояла в очереди в кассу, приобрела свой льготный билет за 150, избавилась от пальто и сапог, с удовольствием сдала торбу в камеру хранения, расправила настрадавшиеся плечи… и вспомнила, что в торбе осталась фляга, а пить захотелось неслабо. Впрочем, есть захотелось тоже, и я зарулила в буфет, где за неимением других вариантов выпила соку и поела шоколаду, подпирая стену, ибо все столики были заняты, причём вышеупомянутых невыносимых детей усадили за столик для работников музея с табличкой «не занимать». Затем – ноги согрелись, но спина продолжала болеть и, к слову, до сих пор болит – я поднялась на второй этаж, пересекла античный зал и снова поднялась – в залы выставки. Не буду тратить много времени и сил, перечисляя все привезённые из Парижа шедевры (визита «Авиньонских девиц» и «Герники», к сожалению, мы не удостоились), разбавленные картинами из коллекции самой Пушкинки, скажу только, что экспозиция получилась большой, подробной и очень интересной. Каждый зал посвящён отдельному периоду творчества Пикассо (голубой, розовый, иберийский, примитивистско-реалистический, кубистический, сюрреалистический и пр.), представлены не только живописные полотна, но и рисунки, гравюры, коллажи, скульптуры (в том числе «Коза», «Человек с ягнёнком», «Череп»), эскизы декораций и костюмов к Русским сезонам Дягилева, фотографии. Всё это вместе и по отдельности производит огромное и незабываемое впечатление – достаточно сказать, что я около двух с половиной часов бродила по выставке, практически не присаживаясь, иногда кланяясь картинам в пояс, когда держать злополучную спину прямо становилось совсем уж проблематично, и просвещая людей, которые «не могли найти» на картинах указанное в названиях («а где тут гитара? А тут где стакан?») или не понимали, кто есть кто на фотографиях. В общем, всем, кто хоть немного испытывает приязненные чувства к искусству (вне зависимости от жанровых и стилевых рамок, ибо Пикассо успел наследить везде, оставаясь уникальным явлением), сие мероприятие рекомендую настоятельно. Я же, закончив осмотр и увидев, что времени до курсов осталось всего ничего, заскочить домой я уже не успею, а пообедать надо, вынуждена была обойти вниманием какой-то соцопрос, забрать торбу, одеться, выскочить из музея и рвануть пешком до Арбатской. По дороге на лотке я заметила «Энциклопедию вампиров» Дж. Гордона Мелтона 98-го года издания, книгу, которую я прежде видела только один раз в жизни, несколько лет назад, и тогда у меня не было на неё денег, а теперь цена раритета упала до 290 рублей. Конечно же, как человек, повёрнутый на мифах и легендах, книгу я приобрела – более подробного труда о вампирах просто не существует, автор учёл даже все существовавшие в его время журналы о вампирах (с адресами подписки), общества любителей оных в частности и готики вообще (с почтовыми адресами), рок-группы, певшие о вампирах (95% этих групп сейчас уже никто не знает или не помнит). (Нет, эту книжку я никому не продам, не отдам и на почитать не одолжу!) Пробежав половину Старого Арбата, я добралась таки до ближайшей Шоколадницы, заняла столик у окна, сразу же затребовала официанта и заказала из постного меню гречки с опятами, быстро получила заказ, быстро поела, быстро затребовала счёт, тут же расплатилась и убежала. Прибежала в ГИТИС я вовремя; народу было мало, так что я перекочевала уже на третий ряд из пяти. Пивоварова прочитала лекции о Толстом и трёх ведущих актрисах третьей четверти XIX века – Ермоловой, Савиной и Стрепетовой. Добравшись до дома, я теперь думаю, пытаться ли мне завтра выбраться в ГИТИС на встречу с Мирзоевым, которую теоретически организуют только для студентов, или же таким макаром я рискую не успеть в театр и лучше остаться дома, русский сделать, например, продолжить выкладывать фотки с Патрика, и прочая. А пока думаю, ухожу стирать башку и прощаюсь до завтрашней рецензии)
[340x275]

More Пьеса князя Сумбатова-Южина (Сумбаташвили) «Джентльменъ» незаслуженно обижена театральным вниманием, тогда как спустя два года после написания, в далёком 1899-м, она получила Грибоедовскую премию. Сам будучи актёром, князь играл в «Горе от ума» и в своём творении представил достойное продолжение традиций прославленного драматурга, став, подобно ему, автором одного произведения. Его «джентльмен» - молодой нувориш из купцов Ларя Рыдлов (Смольянинов), представитель нового капиталистического класса, однако лишённый предпринимательской жилки, зато наделённый буржуазным чувством эстетства. Не будучи стеснённым в средствах, он ставит в роскошном доме пальмы в кадках и скульптуры белых слонов, пишет книжки, строит планы по созданию собственной газеты и объявляет себя джентльменом – и всё бы хорошо, даже похвально, если бы джентльменство не было для него лишь внешней оболочкой, модным костюмом, а понятия благородства, чести и мужества – ненужными придатками к нему. Зато амбиций – не занимать: Рыдлов искренне не верит в то, что его, такого замечательного, богача, красавца, гения, можно не любить; ан нет – не любит невеста Кэт (Александрова), дочь простого учителя физики, по наводке воспитательницы-англичанки решившаяся на брак. Девушку прельщает иной герой – примчавшийся из-за границы пылкий литератор Остужев (Стебунов), так поначалу похожий на Чацкого своей холодной отстранённостью от светской жизни с её деловыми сделками и ловкими изменами… но нет, он – другой, не романтический бунтарь, а такой же эгоист, как Рыдлов. Оба соперника привязаны к своей избраннице – и каждый со своими требованиями: возомнившему себя всесильным Рыдлову нужна покорная, терпеливая супруга, искателю острых ощущений Остужеву – увлекательное приключение на стороне, ведь настойчивый ухажёр и сам женат и не собирается разводиться. Потребительским отношением мужчин к себе Кэт загнана в угол, в нелепое, неловкое положение, и может показаться, что нет из этого тупика третьего выхода: либо бедность и позор, ложащийся на честное имя клеймом дешёвки, временного вдохновителя для писаки-сердцееда, либо невыносимое существование на правах дорогой вещи, бессловесной безделушки, мирящейся с мужниными обманами. Но выход есть: из ведомой, выбираемой, используемой тихони, исповедующей идеалы семейственности, построенной на любви и гармонии, Кэт превращается в ведущую, выбирающую, использующую хозяйку положения, неприступную, знающую себе цену. В циничном мире, где нет места чистому и светлому, приходится быть либо ничем, либо всем – самым циничным: «Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть?».. История, рассказанная автором и режиссёром, показывает один из самых ярких женских образов в отечественной литературе и наглядно иллюстрирует трудный, обусловленный рядом разочарований и построенный чередой волевых поступков путь от женского наложничества к подлинной эмансипации в лучшем смысле этого слова. И в этой истории ещё много замечательных второстепенных персонажей, живых, многогранных, убедительных и запоминающихся, каждый из которых мог бы стать героем собственной драмы; положительных и отрицательных нет – всяк держится за свою правду и тем обаятелен и интересен. Во многом это заслуга актёров – идеально подобранных на свои роли и сыгравших мастерски, талантливо, со вкусом, без лишнего пафоса, морализаторства и сантиментов. Благодаря динамичному, непредсказуемому развитию событий «Джентльмен» не выглядит почтенной архаикой, а вполне соответствует современности, где вышеописанные проблемы и ситуации по-прежнему встают перед людьми и требуют достойного решения. Декорации и костюмы великолепны сами по себе, но отнюдь не поставлены во главу угла – психологический фактор преобладает над оформлением, да к тому же зрителю предоставлена возможность не только сочувствовать героям, но и посмеяться: пьеса писана как комедия, и юмор в ней по-настоящему смешной. В общем, «Современник» наконец-то приятно меня удивил не только технически качественной, но и осмысленной вещью – три с гаком часа пролетели незаметно и небесполезно.
До дома я добралась поздно, сперва поужинала, а потом охоту писать отшибло напрочь. Начало работы над рецензией я оттягивала как могла часов эдак до двух ночи, потом писала ещё до половины пятого утра, отвлекаясь на всё, на что только можно. Но вот, наконец, можно с чистой совестью отваливать на рассветный сон до обеда, вставать завтра рано не нужно, даже в театр не нужно ехать – завтра у меня курсы, и если получится-успеется, попытаюсь на мультик про драконов выбраться, если не выберусь – деньки ещё будут. Прощаюсь до новых новостей)
[350x223]

[254x335]
До

Рухнем в объятья трагедии с готовностью ловеласа!
Погрузимся в ее немолодое мясо.
Прободаем ее насквозь, до пружин матраса.
Авось она вынесет. Так выживает раса.
© Бродский

Сценическое пространство от художника Сергея Бархина похожа на затопленную ванную комнату – плещется вода, отбрасывая блики на стены выщербленного голубого кафеля, только в центре откуда-то взялся ввысь уходящий сухой островок, на котором умостилась плита, обувь, бутылки. Разрушающийся быт, уже почти бесприютность, бездомность, и оно же – песчаный берег Коринфа, омываемый водами двух заливов. Пугающе современным представлен античный мир, вызывающе сексуальный, безжалостно жестокий, где каждый второй осознавал себя героем легенды, чьи любовь и ненависть способны изменить картину бытия, ход истории, развитие человечества, мир, заложивший всеобщие архетипы, яркие символы, крупные формы для последующей шлифовки грядущими поколениями. Медея и Ясон вспоминают своё прошлое, зафиксированное в книжках по мифологии – оно было не то десять лет, не то десятки веков назад: предводитель аргонавтов вместе с золотым руном похитил царёву дочку, ради него уничтожившую отца и брата, они стоили друг друга, полководец и его верный солдат, лишь по ночам превращающиеся в мужчину и женщину. Но стоило осесть в домашнем гнезде, завести детей, как между людьми, умеющими лишь воевать, пролегла пропасть. Ясон капитулировал первым – оставил амазонку ради тихони, ради права «стать человеком», всё забыть, от всего отречься, умыть руки; Медея не сдастся никогда – и, чтобы нанести последний удар, пробудит в себе зверя и всецело отдастся ему. Как львица, лишившаяся партнёра-самца, она убивает своих детей-детёнышей, чтобы они не достались более никому, и, превратившись в золотого дракона, улетает под колосники – у Гинкаса, вообще, все в финале поднимаются на лонже, что привносит какой-то излишний иллюстративный пафос. Казалось бы, страшная сказка о колхидской ведьме – но сказка о том, что только смерть прервёт порочную связь преступников-сообщников, те крепкие кровавые узы, заставляющие Ясона и Медею, сколько бы ни было попыток убежать, возвращаться друг к другу, тянуться друг за другом всегда. Звучат единым цельным текстом Жан Ануй, Сенека и стихи Бродского, создавая музыку слов – ритмичную, расставляющую эмоциональные акценты, передающую весь необходимый смысл, ни разу не скатываясь в дежурную декламацию, а оставаясь живой, убедительной речью. Карпушина, актриса страстной виктюковской школы, играет Медею безупречно, с изматывающей самоотдачей, в каждой мизансцене притягивая к себе взгляд мгновенными переходами от холодной сдержанности к экзальтированному отчаянию, от горьких жалоб простой «бабы» к праведному негодованию волевой максималистки, наводящей страх на законопослушных граждан. У Сенеки был демон мщения, у Ануя – эгоистка, не желающая отпускать мужа, когда развод неизбежен, а у неё родилась новая «икона экзистенциализма», одновременно притягивающая и отталкивающая своей «непохожестью», чужеродностью, сродни Калигуле по Камю. Но замечательны и Ясон (Гордин), чья покорная «сучка» превратилась в персональное проклятие, гнетущее его напоминанием о былом, и Креонт (Ясулович), панически перепуганный бюрократ, неспособный казнить и миловать, и кормилица (Морачева), среди безумных событий кажущаяся в своём умиротворении и непоколебимом желании жить наиболее безумной. Резанёт по глазам огненная вспышка и сменившая её тьма, всплывут, не желая тонуть, пластиковые контейнеры с расчленёнными пупсами, двумя фонтанчиками окатив убийцу-мать – в этом эстетика безоглядно деструктивного, варварского, первобытного начала в человеческом естестве. Рефлексируем, господа?..
После

[247x330]
Стоило мне давеча добрести до кровати, как вырубило меня моментально, а просыпаться пришлось по будильнику. Пообедав, я похерила порядок в обоих своих ящиках и чем-то обрезала палец, выкапывая со дна всякого барахла зелёную косынку и надеясь найти значок с прошлогоднего ДСП, пока не вспомнила, что посеяла его ещё летом. Совершенно случайно я наткнулась недавно на зелёный клетчатый шарф, неизвестно откуда взявшийся в моём доме, и он пошёл на шею, косынка – на руку, а прошлогодний рыжий флажок – в левую лапу (правая у меня перманентно занята фотиком). Забросив в торбу фляжку, я постаралась пораньше вывалиться из дому, дабы загодя подвалить к новообъявленному месту встречи – станции Кутузовской, откуда планировалось движение к Киевской, Европарку. Ехать с пересадкой на Кунцевской мне не хотелось, поэтому я доехала до Парка Победы; в районе половины одиннадцатого там не было ни души, стояли тишина и туман, погода была сырая, но тёплая – примерно такая же, как в прошлом году, если не теплей. Я бодро пошагала по Кутузовскому проспекту, гадая, где мне встретятся такие же дисциплинированные люди, однако вот я уже дошла до Кутузовской – и там также не было ни души. Да, до двенадцати ещё час целый, однако в бытность встреч у Ирландского посольства люди начинали собираться и того раньше, а тут праздником и не пахло, словно новости об изменении привычного маршрута дошли только до меня. Дабы не маячить в одиночестве, я двинулась навстречу предполагаемому потоку сотоварищей, могущих идти от Киевской, Арбатской и других станций, но навстречу никто не шёл, не было видно и ментов, обычно заранее начинавших освобождать дорогу и устанавливать оцепление. Свернув на Дорогомиловскую, я наконец заметила впереди кучку народа, над которой маячило несколько зелёных и ирландских флагов: хвала Создателю, нашла своих. Свои, знакомые и незнакомые, в количестве нескольких десятков человек, не считая полудюжины фотографов, расположились у ступеней салона Юдашкина, по бокам которых стояли по-новогоднему наряженные ёлочки; люди продолжали прибывать с обеих сторон, постепенно становилось тесновато, и поступил приказ от командования «рассредоточиться», понятый народом как «продвинуться вперёд и столпиться в другом месте». Лепрекон, заранее сорвавший голос, затянул песню про «Парад святого Патрика бывает раз в году»; куплеты, кроме него, практически никто не знал, зато припев подхватывали дружно, а когда и он замолк, выяснилось, что сей гимн, как и каждый год, прирос ещё парочкой новых куплетов. Второй лагерь был разбит перед бутиком детской одежды «Даниэль», публики прибавилось, и организаторы выступали в роли гуртовщиков, уговаривая собравшихся «встать строем, а не толпой», но не объясняя разницы между этими двумя понятиями, дабы «не мешать проходить цивилам, они ведь тоже люди… иногда». Когда проход между крайними стоящими и витринами магазина был создан, вожаки уделили внимание стае фотографов, развернув флаг в пол-улицы и принявшись позировать, распевая и скандируя всяческие нетленки. За их спинами народ, организовав очередь в ларёк, которому повезло оказаться на нашем пути, начал пить, но всё больше – курить: открывались портсигары, лапы расхватывали сигары, сигариллы, сигареты и кто во что горазд, немало было и трубок, и в воздухе повис ароматный табачный кумар. Разворачивались плакаты, настраивались инструменты маленького оркестрика, состоявшего из барабана, бубна и гитары, журналисты-телевизионщики отлавливали скучающих на интервью, с молодёжью общалась обаятельная бабка, прошедшая с нами от самого Юдашкина, к которой я быстро прониклась большим уважением. Но полноценным «парадом» стоянку назвать было пока нельзя: от головы до хвоста толпу можно было обойти по «коридору для цивилов» в считанные шаги, и непонятно было, почему нас так мало. Но вот церемонии окончились, пресса отстала, а на дороге появились менты, неспешно выгружающиеся из фургонов и встающие вдоль дороги; количество автомобилей редело, мимо проходили только автобусы, а мы двинулись дальше, и количество наше, стоило нам перейти на окончательно освободившуюся проезжую часть, быстро возросло до привычных размеров, пополнившись другими отрядами. Появился даже один ирландский терьер в комбинезоне с надписью «Продаю щенка», которого мне так и не удалось поймать в кадр. Однако триумфальное шагание закончилось остановкой и оптимистичным объявлением:
-Господа! Нас наебали дважды!..