По традиции завалившись давеча спать поближе к рассвету, уже в районе десяти я была разбужена вернувшимся с работы папой, но, освободив ему жизненное пространство, уползла к себе на диван и доспала ещё пару часиков, укрывшись пледом, без подушки. Затем страдала ерундой, а после обеда неторопливо потащилась в ГИТИС – во-первых, в жару хорошо за тридцать, когда воздух неподвижный, густой, обжигающий и душный, так что хочется вынырнуть из него и глотнуть настоящего кислорода, вообще не хочется никуда высовываться, а во-вторых, после последнего раза мне что-то надоело позориться на консультациях. Однако, поскольку это были не единственные планы, я мужественно добралась до Арбатской, с опозданием на десять минут прибрела в ГИТИС к пяти, не без удивления обнаружила немало набившегося в холле народа, преимущественно уже знакомого, и не успела дух перевести, как мне предложили второй заглянуть на ковёр к Пивоваровой. Благо ввиду большого количества жертв тянуть она не стала – поинтересовалась моими результатами ЕГЭ, полистала записи моих долгов, поверила мне на слово в том, что я удовлетворительно их все сдала, кроме Ермоловой, и затребовала общую характеристику оной. Памятуя о том, что об этих общих чертах я уже пыталась вякнуть в прошлый раз, я дважды порывалась начать повествовать о честно мною подготовленных ролях Великой и Ужасной, но была перебита, вынуждена была выслушать лекцию об них, об общих, и на этом Ермолова была забыта. Перешли к пьесе «Живой труп», которую я помнила хреново, но совместными усилиями мы определили, нафига она вообще была написана, и расстались друзьями. Я получила наказ явиться на следующую и последнюю консультацию 29-го, перечитав пьесу и определившись, о каком спектакле я смогу рассказать «без флегматизма», и попала в руки жаждущей потрепаться за жизнь Алисы, которая стаскала меня в буфет и безуспешно попыталась накормить «Пикником» (шоколадкой, а не группой). Обсудив демографическую ситуацию в стране и, немного, современный театр и убив тем самым около получаса, я дошла с Алисой до подземного перехода, откуда она двинулась к метро встретить маму, а я решила пешком прогуляться до Додо: «расстрельный список» в финале спектакля «Серебряный век» оказался таки полезным – напомнил мне о том, что в этом букруме меня дожидается томик Клюева, в том списке, естественно, отсутствовавшего. Бульвар за бульваром, благословляя кружевную тень дерев, я дошла от площади Арбатской до площади Трубной, взошла по Рождественскому чему-то-там, наверное, валу, и оказалась в Додо, где к вечерним чтениям сказок вслух, должным начаться в восемь, уже постелили ковёр, посему я не без удовольствия скинула туфли, чтобы ходить по нему босиком, как и полагалось. Ассортимент я изучала долго и внятно, сперва в шкафу с поэзией Клюева не обнаружила, испугалась было, что его купили, но потом придвинула лесенку-стремянку, забралась на верхние полки и нашла; потом я так же испугалась, не найдя книжку «Взятие Вудстока» Элиота Тайбера, писанную к юбилею великого фестиваля, но продавцы мне её нашли – последнюю, заставленную другими книжками. А поскольку имевшаяся у меня при себе тысяча ещё не истекла, я не устояла перед искушением купить потёртую снаружи, но роскошную внутри Додо-книжку «Искусство ухода за мертвецами», состоящую из мрачных стихотворений, чем-то напоминающих поэзию Летова (собственно, она покорила меня наличием переведённого стихотворения не кого-нибудь, а Варга нашего Викернеса), и потрясающего качества чёрно-белых фотографий (а я фанат ч/б). С тремя приобретениями (книжечка пьес не кого-нибудь, а Пикассо осталась меня ждать) я выходила из Додо, когда чтения уже начались и приходилось говорить шёпотом, правда, жара ещё не спала, и я, освежая глотку мандаринами, дотопала до фонтанов на Цветном бульваре и окунула туда башку и руки, вымочив рукава рубахи до локтей. Спустившись в подземку, я вернулась домой и всецело предалась фигне, ибо завтрашняя ночь будет бессонной благодаря выпускному, следовательно, перед ней надо хорошо выспаться, а чтобы хорошо выспаться, надо попозже лечь. Вот я над этим и работаю, а вам спокойной ночи, господа тунеядцы и алкоголики. Не скучайте - я только послезавтра с утра появлюсь :)
[428x272]

Дыбр Сказка – не менее высокий литературный жанр, нежели другие, особенно если написана такими признанными мастерами, как Диккенс, Андерсен, Уайльд. Фантастика сочетается с жестокой жизненной правдой, сюжеты аллегоричны, в них можно найти и лирику, и психологию, и философию…жаль, что на театральной сцене качественно поставленные сказки – редкость, и не из-за сложности сценической передачи волшебных превращений и прочих ирреальных элементов, а из-за сложившейся традиции передавать их непременно буквально, насколько позволяют технические средства. А средства позволяют крайне ограниченно – но при этом режиссёры всё равно стремятся изобразить полёт подвешиванием на лонже, птиц – перьями, призраков – бинтами на лицах, и получается неубедительно и нелепо. Таковы в том числе и «Сказки» Любимова, верного традициям синтетического театра, но по-своему: не так давно он ставил на пуанты героев пьесы «Горе от ума» и получал в итоге пародию на балет, а ныне он заставил своих актёров кувыркаться на батуте в течение практически всего действия – и этот однообразный цирк всего за полтора часа продолжительности спектакля умудряется утомить так, что я была вынуждена отчаянно бороться со сном. Батуты представляют из себя достаточно громоздкие конструкции, которые приходится регулярно поднимать и опускать вручную, как разводные мосты, посему для заполнения пауз на сцене то и дело возникает человек в чёрном и показывает фокусы – он же появляется и во время действия, своими манипуляциями отвлекая от оного. Ещё одно лицо, ярко символизирующее режиссёрскую беспомощность перед материалом, – чтец текста «от автора»; впрочем, остальной текст преимущественно поётся, хоть и написан не в стихах, а в прозе, под живой оркестр, который иногда играет какую-то узнаваемую музыку, но чаще устраивает какофонию. Добавьте к этому такие банальности, которые и художественными приёмами назвать рука не поднимется, как «музыкальные» вопли русалок, напоминающие крики чаек, «зловещий» смех ведьмы, и Вы получите зрелище слишком детское для взрослых и слишком взрослое для детей, с максимумом бестолкового шумного мельтешения и минимумом смысла. Уловить в рваной, рассыпающейся как карточный домик последовательности событий знакомые произведения получается не сразу и не вдруг – а тем, кому эти произведения не знакомы, так и вовсе сложно будет понять их в кратких пересказах, ограничивающихся завязкой, кульминацией и финалом. Вот Русалочка узнаёт от отца о способе обретения бессмертной души – а вот уже заносит руку с кинжалом над Принцем и роняет его в воду, но создатели спектакля избавили своего зрителя от трагической гибели героини. Стремительно пронеслась перед глазами, потеряв на ходу всю поэтику и превратившись в прямолинейную, простую как валенок и ни разу не цепляющую морализаторскую басню, история Счастливого принца и Ласточки. Под занавес странные взаимоотношения старика Скруджа с придурковатыми духами плавно перетекают в неожиданно подробное и потому занудное исполнение эпизодов из «Сверчка за печкой» - отсюда имеем скомканные второстепенные сюжетные линии, нескольких необязательных персонажей, выведенных на сцену исключительно для галочки, и громоздкие многолюдные мизансцены, совершенно неудобоваримые для восприятия. Вряд ли при таком раскладе зритель станет задумываться о тонкой материи каждой сказки: их индивидуальность безжалостно стёрта, содержание кастрировано, авторские посылы проигнорированы, говорить в таких условиях об актёрской работе по созданию хоть немного одушевлённых и запоминающихся образов было бы просто смешно. Вместо этого публика развлекается, взирая на акробатические трюки, мыльные пузыри, блёстки, огонь, и после всего этого примитивного веселья искренне недоумевает странно меланхоличному финалу с исполнением заунывной песни о тишине. Вряд ли такую тишину – мертвенную, статичную – подразумевал Диккенс под умиротворённым уютом своих немного наивных Рождественских сказок.
Спектакль подошёл к концу, я неторопливо покинула театр и поехала домой, поедая шоколадку, захваченную на случай антракта. Зайдя в Трамплин за жрачкой, я не отказала себе в острой потребности подняться в магазин игрушек на четвёртом этаже и покопаться в ассортименте LPS-живности, которая там всё равно слишком дорогая, но не обнаружила ничего симпатичного, кроме терьера, который и в Винни тоже был. Завтра я в театр не иду, ибо, во-первых, поимею наконец совесть и появлюсь на консультации в ГИТИСе, а во-вторых, послезавтра у меня уже выпускной, да, я знаю, что ещё не успела выложить всех фоток. Ещё лелею надежды, отмучившись, дойти завтра до Додо и потратиться наконец на пару давно присмотренных там книжек, ибо заслужила. А сейчас я заслужила немного поспать, ибо половина третьего ночи и вообще. До новостей)
[399x225]

[238x317]
Шоппинг Помните анекдот: «У носорога плохое зрение, но при его весе это уже не его проблемы»? Видимо, именно поэтому для своей самой знаменитой пьесы Эжен Ионеско выбрал это толстокожее животное, а не менее экзотичных баранов, ослов и прочих жвачных. То есть, конечно, не животное, а человека-носорога – идеологически близорукого и этим опасного, способного смести все препятствия на выбранном пути, не особо задумываясь над его правильностью. По Ионеско, всеобщее «оносороживание» как проявление человеческого инстинкта стадности начинается с увлечения отвлечёнными доктринами, праздного философствования, невежественных выводов и, конечно же, стремления «быть не хуже других», а желательно, и лучше. Стать правоверным носорогом может представитель любой политической системы, но автор подразумевал наибольшее из зол – распространение коричневой чумы фашизма. Герои пьесы демонстрируют практически все поводы, по которым люди присоединяются к стаду, теряя человеческий облик: кто-то требует терпимого отношения к ним и пытается их понять, кто-то подпадает под харизматическое обаяние носорогов, кто-то завидует их мощи, кто-то пугается, и так – пока среди носорогов не остаётся последний человек. Перед каждым встаёт непростой выбор: когда ты в меньшинстве, а все твои коллеги, друзья, родственники перешли на сторону носорогов, выглядящих такими счастливыми, поневоле задумаешься – а вдруг правы они, а не ты? Вот такая серьёзная вещь была написана под заголовком «Носорог», а поставлена под названием «Носороги» в виде на редкость бестолкового, истеричного и шумного зрелища – видимо, создатели спектакля перепутали театр абсурда с фарсом. Каждый актёр очевидно уверен, что играет в комедии, и поэтому лепит плоский карикатурный образ с ограниченным набором типических черт, зачастую перегибая палку и превращая и без того грубый шарж в совсем уж нелепую мазню: главный герой, Беранже, – тупой непросыхающий алкоголик, Логик – неадекватное существо, способное неожиданно влезть в мизансцену с сардоническим (как ему кажется) хохотом, Дюдар раздаёт всем конфеты, и ему мерещатся мухи, а Ботар кидает зигу толпе, встав на стул. Режиссура вообще отчаянно грешит иллюстративностью, словно держа своего зрителя за неспособного к ассоциативному мышлению идиота: присутствие носорогов сопровождается режущими слух звуковыми эффектами в виде рёва тирранозавра и заунывного воя НЛО, постоянно с грохотом падают предметы, сквозь стены пролезают рога, сделавшие бы честь доисторическим монстром, люди выбегают на авансцену с растопыренными руками, выпученными глазами и оглушительными криками, превращаются в носорогов в страшных корчах и малоубедительных ползаниях на четвереньках. Двуногие так себя не ведут, четвероногие – тоже, и на весь утомительный балаган в тесных декорациях и примитивном однотонном освещении, меняющем один цвет спектра на другой, хочется поставить печать с нетленным вердиктом: «Не верю». Наиболее же топорен финал: превратившиеся в носорогов выходят в интернациональных милитари-нарядах (жестяная каска, фуражки, арафатки, чёрные чулки на лицах), что как бы напоминает нам о том, что носороги отнюдь не так безобидны, как может показаться, а могут и безвинную кошку затоптать, и случайного прохожего на рог насадить. Похоже, что чем старательнее режиссёр пытается разжевать смысл пьесы, тем дальше этот смысл ускользает из постановки – не читавший Ионеско зритель, скорее всего, сделает вывод, что единственный способ приобрести иммунитет от вируса оносороживания – интересоваться исключительно алкоголем, не мыться, не бриться и вообще не следить за собой (намёк в этой сказке, впрочем, имеется – спирт предохраняет от радиации). Однако, скажете Вы, произведение с элементами фантастики поставить непросто – и будете правы. Но интерпретировать, да пусть даже и упростить сложные метафоры Ионеско – не значит пересыпать спектакль «приметами современности», не то изначально задуманными, не то несмешно сымпровизированными – вроде клавиатур и выстукивания на них «Спартак-чемпион» и тем паче кошмарного изречения: «Жан-Поль Сартр. Аватар». Я ранее полагала, будто классику невозможно ничем испортить – но данный спектакль дискредитирует «Носорога» получше любого разгромного литературоведческого труда. Берегущим свои нервы к просмотру не рекомендуется. Ещё чуток

До «Утиная охота» - классика, набившая оскомину не одному поколению театралов. Учебники привычно клеймят её «социальной пьесой», а главного героя, Зилова, записывают в «герои времени», то бишь воплощение всех пороков эпохи. «Циник», «ничего святого», «отсутствие моральных принципов», «жалкий человек» - самые мягкие эпитеты, достающиеся бедняге из года в год. Решиться на новую постановку настолько часто склоняемого произведения – уже само по себе смелость, заслуживающая внимания, а если к тому же от постановки пьеса многократно выигрывает, производя значительно большее впечатление, нежели по прочтении, то можно говорить о том, что постановка удачна. Приготовьтесь к глубокому психологическому анализу, который заставит Вас забыть обо всём, что Вы раньше слышали о Зилове – как и наиболее родственный литературный предшественник, Печорин, он гораздо сложнее: в исполнении Владимира Епифанцева это многогранный, энергичный, жизнелюбивый персонаж, чья история предстаёт перед нами не чередой воспоминаний, а логической цепочкой событий. Безусловно, он сам виноват в своих несчастьях, угодив в заколдованный круг лжи и лицемерия, он сам оттолкнул от себя всех окружающих, но стоили ли многие из них того, чтобы их удерживать? Его «друзья» были, скорее, собутыльниками, неспособными увидеть в нём нечто большее, чем неугомонного бабника и изобретательного вруна, а ведь в Зилове был жив романтик – утиная охота была для него не спортивным интересом, а предлогом вырваться из однообразной, косной, пошлой обыденности на лоно природы, к первородной и естественной гармонии, где можно быть самим собой. От одиночества и непонимания он начал страдать прежде, чем его покинули и жена, и любовница, раздражение на тупость, мелочность, трусость других людей копилось подспудно, пока не вылилось в бунт – но всё же это был бунт «маленького человека», основанный не на идее, а на эмоциях, потому он и завершился оскорблениями, пьяной потасовкой и критической стадией духовного кризиса. Разочаровавшись в людях, разучившись им доверять, не находя поддержки в трудных жизненных обстоятельствах, он решит умереть – и это отнюдь не будет блажью или фарсом, но передумает – и это будет не трусостью, а пробуждением погасшей было воли к жизни. Он всё-таки поедет на охоту – несмотря ни на что, и хочется верить, что примирение этого запутавшегося, но сильного и цельного, обладающего внутренним стержнем человека с правдой жизни состоится, что ничто не сломает и не испортит его. Епифанцев играет искренне, с полной самоотдачей, возрастающий градус волнения ощущается в нём почти физически и не может не вызвать максимального сочувствия к его персонажу. Под стать ему и удивительная Галина (Ольга Ломоносова), по-настоящему плачущая на сцене – без яркой и громкой экспрессии, трагического пафоса и сантиментов она рисует образ настолько сильный и масштабный, что одного её секундного присутствия в мизансцене хватает для того, чтобы напряжение атмосферы достигло максимума. Можно было бы что-то сказать о каждом актёре – на самых второстепенных ролях они создавали полноценных живых героев, характерных и интересных, не скатываясь ни в плоский типаж, ни в нарочитую карикатуру, но это заняло бы слишком много времени и места, тогда как похвалы достойны и лаконичная сценография, и музыка, и свет, и современное звучание при внимании к букве автора. Проще говоря, спектакль близок к безупречности – качественно скроен, цепляет и заставляет задуматься, хоть режиссёрскому почерку и не хватает некоего изящества: полная картина постановки видится на расстоянии больно прямолинейной.
Продлившись два с половиной часа, спектакль закончился, я поехала домой. Дома начала отвлекаться на что попало, спать хотелось, а писать не моглось, и в итоге я заставила себя начать рецензию только в два часа ночи, а закончила в пятом часу утра. Благо завтра можно будет выспаться, может, осуществить ещё что-нибудь полезное, и, конечно же, вечером сходить в театр, поэтому ждите новой рецензии)
[367x259]

Дыбр «Серебряный век», вопреки многообещающему названию, оставляет впечатление крайне примитивного, если не сказать убогого, произведения некоего Рощина в жанре «сцен 1949 года». Наиболее энергичный и симпатичный персонаж спектакля, ловкий коммерсант Виктор (помилуйте, какой частный бизнес в сорок девятом? За ним бы давно воронок приехал), благодетельствует сыну своей любовницы – тупому и наивному школьнику Мише, «поэту», из «старших коллег» знающего только Маяковского и Есенина. Он приводит мальчика к знакомой букинистке Кире, которая знакомит Мишу с «запрещёнными» поэтами, после чего тот начинает вести себя асоциально: заводит дружбу с лагерным поэтом и хором с ним пугает Пастернаком председательшу местного литклуба, у которой аллергия на имя Ахматовой неадекватно проявляется кошачьим шипением. Ребёнком незамедлительно заинтересовывается НКВД (конечно, больше ему делать нечего), а с букинисткой, которая старше его едва ли не в два раза, он, чего и следовало ожидать, закручивает до омерзения платонический роман. Финал истории не менее предсказуем: букинистку арестовывают, а зритель на её примере должен проникнуться уверенностью, что человек не может быть интеллигентным и воспринимать настоящее искусство, если не верит в Бога и его дедушка – не статский советник (или, на худой конец, не морской офицер с неудобной фамилией). Миша (Смирнов) и Кира (Ольга Кабо) стоят друг друга – чудовищно переигрывая в восторженность, под аккомпанемент оркестра декламируют (именно декламируют, а не читают, и даже, скорее, декларируют) стихи к месту и не к месту с максимальной патетикой, убивающей в поэзии всё поэтическое и превращающей её в какие-то лозунги. А я слишком люблю поэтов Серебряного века, чтобы спокойно терпеть откровенное навязывание их творчества публике, и слишком люблю свою страну, чтобы спокойно терпеть попытки оправдать сбежавших из неё, особенно вкупе с трусливыми намёками вместо прямых обвинений в адрес режима. Оформление спектакля не в силах спасти положение – то и дело между декорацией, изображающей одновременно и большую комнату, и коридор коммуналки, и рампой опускается белый экран, на который люди, находящиеся спереди и сзади, отбрасывают тени, – видимо, режиссёр понял термин «театр теней» буквально. Во втором действии его всё чаще заменяет композиция из розовых и жёлтых новогодних лампочек, представляющая собой серп, молот, звезду и другие символы – зрителей явно держат за идиотов, способных к восприятию только иллюстративно-прямолинейного художественного языка, хоть зритель и не жалуется и с удовольствием аплодирует прозвучавшему слову «жопа», как исполнению рискованного трюка. Могли бы спасти положение более опытные актёры – но им достались второстепенные роли, да и персонажи пьесы слишком плоски, чтобы их характеры интересно было раскрывать. Под занавес на белом экране титрами прошли фамилии поэтов и писателей минувшего века, покончивших с собой, расстрелянных, погибших в лагерях и тюрьмах, покинувших страну, а так же…тех, «чья жизнь была отмечена клеймом внутреннего эмигранта»! Интересно, «внутренне эмигрировать» - это как? Телом остаться, а душой витать по заграницам?.. В любом случае, доказывать, будто творческий человек в России может либо убиться, либо быть убитым, либо вовремя сделать ноги, по меньшей мере преступно. Я не отрицаю никаких исторических фактов, но при нынешней непопулярности и дискредитации патриотизма их следовало бы подавать с меньшей однобокостью. Ну да Бог судья всем по-прежнему считающим развенчание культа личности актуальной темой – остаётся надеяться, что невзыскательная публика смотрит «Серебряный век» как очередную мелодраму с трагичным концом. Потом
[317x221]

[194x290]
Дела насущные «Прекрасное воскресенье для пикника» - пожалуй, одна из самых «театральных» пьес Теннесси нашего Уильямса, не требующая от постановщиков особых затрат: действие происходит в реальном времени в пределах одного помещения, действующих лиц всего четверо. И начинается сюжет совсем как в классических комедиях положений: Дотти ждёт звонка от кавалера, её соседка по квартире Боди надеется свести её со своим братом-близнецом на воскресном пикнике, но планы срывают прибытие сначала коллеги Дотти, Элины, мечтающей разделить с ней расходы на новую квартиру, а затем подруги Боди, тронувшейся умом после смерти матери мисс Глюк. Но неожиданные повороты и забавные ситуации меньше всего интересуют гениального драматурга – Теннесси устроил своим героиням встречу, чтобы по-чеховски обнажить каждый пласт их психологии. Четыре женщины – четыре типажа, столкновения которых – не просто бытовые проблемы, а попытки разных миров найти, пусть неосознанно, общие точки, неизбежно проецируя друг на друга собственное видение мира. Дотти молода и наивна, она искренне верит в то, что лишивший её невинности директор школы на самом деле её любит и готов связать с ней всю жизнь, и прислушиваться к разумным доводам она не хочет. Несмотря на крушение иллюзий, которое претерпевает её героиня, Виолетта Давыдовская играет Дотти очень жизнеутверждающе, без лишней патетики и педалирования трагизма, её натура оказывается достаточно сильной, чтобы справиться с разочарованием и продолжить жизнь с неослабевающим энтузиазмом и оптимизмом. Боди – «простая» женщина-хозяйка, полнокровная и самодостаточная, чья житейская мудрость зиждется на семейных традициях, у неё нет своих детей, но она желает Дотти добра, как собственной дочери. У Елены Муравьёвой Боди настолько ярка, колоритна и убедительна, насколько вообще может быть удачным попадание в образ, и не возникает ни малейшего желания осуждать её «мещанские» привычки, грубоватую прямолинейность, видеть в её глухоте физической намёк на глухоту душевную. Не хуже получилась и Элина у Татьяны Журавлёвой – пожалуй, самая неоднозначная из дам, «железная леди», страдающая от одиночества и мучительно старающаяся спастись обретением «социального статуса». Но кто был просто изумителен – так это Татьяна Кондукторова в роли Глюк, чьи реплики были преимущественно на немецком, зато реакции были безупречно естественны и выразительны, а просьба не оставлять её одну стала таким же эмоциональным завершением спектакля, как заколачивание Фирса в доме. У Теннесси нет персонажей первостепенных и второстепенных, положительных и отрицательных – только недорасказанные истории, позволяющие о многом подумать, на сей раз – женские. И маленькое шоу под аплодисменты, которым завершается постановка, разряжая атмосферу неопределённости, ничуть не снижает градуса эмоционального переживания и глубины поставленных вопросов, а, напротив, только подчёркивает все острые углы. Глядя на то, какими весёлыми и дружными выходят четыре актрисы на поклон под песню Амалии Родригез, особенно сильно хочешь приписать хорошие концы всем ниточкам, которые бросил нам на откуп автор, особенно сильно желаешь счастья всем героиням, пусть такой позитивистский посыл отнюдь не подразумевался не склонным к хэппи-эндам Теннесси.
Двухчасовой спектакль подошёл к концу, я вышла на свет Божий, дошла до остановки, дождалась трамвая, доехала до метро и вернулась домой. Гречневые макароны на ужин оказались на вкус совсем как гречка (внезапно XD), рецензия с грехом пополам написалась, пока я отвлекалась на всё подряд, а теперь я пойду баиньки, ибо уже очень хочется. Завтра надо будет заехать в РГГУ за дипломом за олимпиаду, – дипломы там уже три дня как выдают, а мне всё впадлу новости на сайте палить почаще, – и вечером меня снова ждёт театр, поэтому прощаюсь не далее чем на сутки)

Вчера вечером мама с бабушкой приволокли-таки накопившуюся пенсию последней, что наступило на горло романсам финансов – причём всю сумму им выдали 50-рублёвыми купюрами. Я никогда раньше не держала в руках трёх толстых пачек денег) Я незамедлительно позвонила в Новый драматический и заказала билет на следующий же день. Однако после прогулки бабушка ночью изволила расхвораться, не успели мы с мамой заснуть, пришлось вызывать ей скорую, нас с лающим собаком по традиции запирали в комнате, а уехала скорая только в шесть утра. Мы немного поспали, а уже в десять собаку приспичило поблевать до одиннадцати, и в районе двенадцати мы встали. Благодаря бабушке и ввиду отсутствия папы дома о вечернем театре не могло быть и речи, посему пришлось снова позвонить в НовоДрам, отменить заказ на сегодня и заказать билет на завтра, когда папа уже будет дома. Сперва я планировала убить день на дела насущные – купить рубашку и туфли на выпускной, постричься, а то чёлка уже в глаза лезет, но неожиданно в очередной раз разозлилась на себя на то, что раньше могла с чего-то вдохновиться (когда в своё время пёрлась по Gungrave, это стоило мне как минимум семи стихов, и пофиг, что их сейчас стыдно людям показывать – пылятся себе на СтихиРе и никого не трогают), а теперь не могу, и взялась за перо, то бишь за блокнот и ручку. В домашних условиях под музычку написалась пара куплетов, но меня тянуло на улицу, где стояла восхитительная прохладная погода, и я решила дописать в процессе прогулки. Плеер оказался незаряженным, посему я оставила его дома и, засунув блокнот с ручкой в карман, вышла на свет Божий… не успела я и пятидесяти метров пройти, как с неба закапало, а там и вовсе начался ливень стеной. Добежав до ближайшего магазина, я юркнула под крышу, намереваясь переждать разгул стихии, но дождь явно решил остаться всерьёз и надолго; возвращаться домой было далеко и обидно, автобусная остановка была ближе, и, когда дождь стал немного поспокойней, я забилась туда, где собралось уже немало людей. «Экскурсионный» автобус нескоро, но прибыл, и я в долгом и упорном движении к метро досочинила ещё куплетик; я уже поняла, что погулять не судьба и коротать день без вариантов придётся по помещениям, но решила, что сперва затарюсь билетами в театр на более отдалённые дни, хоть со мной и не было «списка покупок» - зато деньги были. Я не помнила точно, была ли касса на Киевской, но вышла там, не став доезжать до Арбатской – ибо уже зрела мысль, ко всему прочему, отметить-таки сдачу последнего ЕГЭ, ради чего я отправилась в Европарк (дождя в центре практически не было) и добралась до его четвёртого этажа. Зашла в Build-a-Bear Workshop, где появились новые кавайные медведи – панды и несколько старых, а собратья моего Джаза – «отважные» медведи – претерпели ребрендинг и из кремовых стали рыжими, потом – в маленький магазин игрушек, где торговали LPS-тварюшками. Мыша там по-прежнему не было, зато были хорёк и пёс, как у меня (знала бы – купила бы тогда мыша, а не пса), и была кошка, которая тоже мне нравилась с самого начала и неизменно присутствовала в ассортименте – её я и приобрела. Спустившись вниз, я действительно обнаружила в подземном переходе театральную кассу и приобрела три билета, а затем перешла на Филёвскую ветку и поехала до Кутузовской, ибо подумала, что покупать рубаху в Европарке слишком дорого и тратит много времени на скитания по бутикам, и лучше я подыщу что-нибудь подходящее в Панинтере. Не гонялся бы ты, поп, за дешевизной! Когда я доехала до Кутузовской и под ливнем пробежалась до подземного перехода, где обосновался Панинтер, там не оказалось решительно ничего стоящего доброго слова. Пришлось несолоно хлебавши ехать домой, ибо натикало уже семь вечера, а дома выяснилось, что я проебала из кармана ручку и что стали известны результаты по алгебре; я посмотрела их в интернете, и почти сразу же моей маме позвонила Ольга Алексеевна и попросила купить мне шоколадку. У меня, чёрт возьми, 48 баллов, я правильно решила 10 заданий части Б из 12-ти, так что аттестат, а значит, и поступление в РГГУ уже у меня в кармане – теперь бы в ещё и в ГИТИС не провалиться…) До завтра, люди^^
[271x190]

Преимущественно сны 15.06.2010 Ночью почитав и поспав, я проснулась утром по будильнику и неторопливо отправилась под приятно моросящим дождём в родную школу, по которой успела соскучиться. Нас было немного народу, посему нас без особой переклички отправили в ту же школу, где мы писали пробный и настоящий ЕГЭ по алгебре, и послали вдогонку француженку, не знающую дороги. Мы рассредоточились небольшими группками и поехали каждая отдельно, непосредственно на Марксистской обнаружили француженку, указали ей дорогу и – в составе меня, Бакумыча (она ЕГЭ не писала, а провожала Юлю, чтобы дождаться её и пойти с ней гулять), Юли и Наташи – зашли в магазин, постояли, да и пошли по Товарищескому переулку. Во дворе синагогоподобной школы, как и в прошлый раз, помимо наших классов толпились ещё и кадеты из всё того же корпуса; я выяснила, что мне предписана аудитория такая-то и четвёртая парта у стены, вскоре мы вошли, и обделили нас не только регистрацией, но и гардеробом. Нас развели по кабинетам, я оказалась в одном кабинете с Юлей и ещё парой человек из нашей школы; со стены на меня сурово смотрел рисованный Пушкин, похожий на австралопитека. После всех набивших оскомину церемоний мы начали работать; части А и Б оказались практически элементарными, С было поинтересней. Первые два задания оного требовали тупо выписать из текста фразы авторов, третье хотело от меня два аргумента в пользу перспективности рыночной экономики, и я с удовольствием подобрала два аргумента в пользу её упадочности. Ещё вопроса четыре были чисто по теории, что-то я выдумала, что-то припомнила из уроков нашего правовика, а С8 предлагало составить развёрнутый план ответа на тему способов познания мира. Прикинув, что способов этих дохуя и больше, а я планы составлять не умею от слова «вообще», а значит, займёт это слишком много времени из трёх с половиной отведённых на экзамен часов, я послала это задание и перешла к С9 – непосредственно эссе. Выбрав тему из раздела философии на одну из излюбленных проблем – попытку подмены морали законами и правилами – я накатала от души большой текст на половину черновика, а затем начала перекатывать все ответы на чистовик – при том что все ответы на задания части С я писала на черновике. Когда объявили, что остался час, я не стала отчаиваться – только прибавила скорости письма, копируя своё эссе на бланк: донести до безвестного проверяющего свои мысли было делом принципа, ведь это была не какая-нибудь лажа по литературе, а шедевр псевдофилософии ажно с двумя сносками. Я закончила впритык, хоть пальцы на правой руке не желали разгибаться и вообще я не чувствовала эту руку до самого локтя, а многим людям светило остаться сидеть в кабинете в блаженном бездействии и ждать курьера, посланного за дополнительными бланками, потому что все имевшиеся уже раздали, а у них всё равно эссе не вмещалось. Видимо, ввиду этого факта надзирательницы, которым я сдавала работу, долго восхищались моим мелким почерком со всеми причитающимися в таких случаях вопросами: специально ли я училась, все ли в семье так пишут, и не отличница ли я, грешным делом (доо, все отличники пишут мелко, конечно). Получив благословение француженки и штампик на пропуск, я поплыла по лужам обратно до Таганки, уныло глядя на единственную сотенную бумажку в кошельке: будь их хотя бы две, я бы ей-богу забила на всё и вся и отметила последний (!) экзамен очередной LPSовской тварью или ещё чем приятным. И пофиг, что экзамен этот я писала со скуки, ибо общага мне никуда не нужна, и что окончательно можно будет расслабиться и радоваться жизни, только когда появятся результаты по алгебре и подтвердят, что я получу аттестат, а не буду прозябать в ПТУ. Дом родной встретил меня приятной новостью: бабушка таки согласилась сходить получить накопившуюся пенсию, и они с мамой отправились туда, а я осталась дома страдать ерундой, которой тоже порядочно накопилось. Эта новость обещает немалое капиталовложение в мои надежды сходить в театр завтра, послезавтра (забив на консультацию в ГИТИСе, которую перенесли туда с сегодняшнего дня, но, надеюсь, это уважительная причина) и так далее, а так же покончить наконец с прикидом на выпускной. Прощаюсь – надеюсь, что до завтра)

Добиралово «12 новелл о любви» - это ровно дюжина коротких «пёстрых» рассказов Чехова, в каждом из которых не более трёх главных действующих лиц, поставленных с актёрами, каждый из которых исполняет по нескольку разнохарактерных ролей. Отличная возможность отточить мастерство перевоплощения и создания за маленький временной отрезок полноценного, живого образа – и все они справились с этими задачами безукоризненно. Впрочем, справедливости ради следует уточнить, что не все эти новеллы о любви, или уж точно – не только о любви. Смешное следует за грустным, цинизм за романтикой, упущенные возможности – за неоправданными надеждами, сказанное между строк – за откровенными признаниями. Жанр спектакля недаром обозначен как «анатомия отношений»: множество человеческих качеств, тонко подмеченных Чеховым, проявляются в поведении его героев очень естественно и знакомо, вне зависимости от времени и пространства – поэтому его произведения всегда звучат актуально. Создатели спектакля не стали ставить акцент на современности, но оно ненавязчиво напоминает о себе в мелких деталях: вот наушники плеера свешиваются из воротника, вот на рабочем столе раскрыт ноутбук. В остальном же буква классика прочитана от доски до доски – а в зале никто не зевает от продолжительных диалогов и монологов: страсти кипят, повороты сюжета неожиданны, развязки открыты. Модистка Полинька и «мститель» Сигаев одновременно ведут оживлённую беседу с продавцами, тем самым разбираясь в своих чувствах и намерениях: одна хочет модным нарядом произвести впечатление на кавалера, другой выбирает револьвер, чтобы застрелить неверную жену и её любовника. Офицер Дубов подпаивает своего приятеля и расписывает достоинства своей собаки, которая тут же становится в его глазах никчёмной, как только потенциальный покупатель от неё отказывается. Почтенный муж деспотичной барыни признаётся гувернантке в том, что украл брошь жены, из-за чего та устроила прислуге обыск – но слишком поздно: обида заставляет девушку покинуть дом. Впечатлительный Ваксин боится призраков, а предусмотрительная немка по понятным причинам не желает составить ему компанию посреди ночи, чего не скажешь об аптекарше из провинциального городка, к которой заглянули двое военных. В другом провинциальном городке статистик из Петербурга навсегда прощается с влюблённой в него хозяйкой дома и только потом понимает, что такой девушки больше никогда не встретит. Придя затребовать долг у одинокой еврейки, Сокольский неожиданно останется у неё надолго. Подкаблучник-хозяин гостиницы после разговора с пьяным жильцом поднимает бунт против жены, а Николай Евграфыч так и не найдёт в себе мужества перечить супруге, собирающейся совмещать жизнь в выгодном браке с романом с иностранцем. Простодушной Лизе жалко бросить мужа и уехать с молодым кавалером, как вдруг один продаёт её, а другой покупает. Завершается череда маленьких трагедий и комедий эпизодом на кладбище: двое пожилых мужчин вспоминают, как ради денег погубили жизнь одной женщины, но душевным эксгибиционизмом уже ничего не исправишь и никого не воскресишь. Драматизм не нагнетается никакими избитыми методами, напротив – зрителю не дают забыть о том, что он в театре: незанятые актёры рассаживаются по стульям по периметру сцены, в промежутках между эпизодами поются романсы или звучит бойкая зарубежная попса… не нагнетается, но, тем не менее, ощущается и даёт пищу для ума. А сколько параллелей с «программными» шедеврами Чехова!.. В общем, эту премьеру стоит увидеть.
Досмотрев, я вышла на улицу – от непогоды не осталось и следа, было явно светлее, чем когда я приходила в театр. Выйдя на шоссе и перейдя его по подземному переходу, я дождалась того же троллейбуса в обратный путь, пролетевший для меня быстрее, чем путь туда. К сумеркам я была дома и, как видите, только к половине третьего неспешно, отвлекаясь на всё подряд, дописала пост. Завтра мне будет уже не до театра, ибо послезавтра – последний ЕГЭ по обществознанию и консультация в ГИТИСе, но к 16-му надеюсь обзавестись ещё какой-никакой суммой на новый визит в не разочаровавший меня НовоДрам. До новых встреч)
[352x247]

11.06.2010 За неимением средств на театр я решила выбраться на только что приехавшую из галереи Будапешта в нашу Пушкинку художественную выставку, покуда прохладная погода позволяет и не вся культурная публика ещё просекла фишку. Ночью почитав предположительно до двух, облившись репеллентом и быстро заснув (похоже, он не столько отпугивает комаров, сколько убеждает меня в том, что они не будут меня беспокоить, и я засыпаю от самовнушения), я проспала часов до одиннадцати и, позавтракав, неторопливо отправилась в путь под моросящим дождичком. Доехав до Арбатской, выйдя к Библиотеке и дойдя до Пушкинки, я при всём оптимизме и ожидать не могла, что очередь окажется небывало короткой – она протянулась вдоль всего одной стороны большого квадрата территории музея. Пристроившись в хвост, я засунула в уши наушники прихваченного с собой в кармане плеера в надежде скоротать время, однако тот оказался незаряженным и зашипел громче любой музыки, так что затею пришлось оставить. Но окружающие люди настолько взорвали мне мозг своей болтовнёй, что незадолго до входа я предприняла ещё одну попытку, решив, что шипение всяко лучше, и плеер даже проявил благосклонность и шипеть перестал, но тут как раз начали запускать очередную партию, достаточно большую, так что я смогла в неё попасть, простояв в общей сложности не более получаса. Сперва я подвалила сфотографировать к скульптурной композиции «Ночной дозор 3D» - объёмному повторению в бронзе шедевра Рембрандта, выставленному во дворе Пушкинки в рамках Черешневого леса – а затем пошла в музей за своим сторублёвым билетом. Выставка, как и обещалось, брала не столько количеством, сколько качеством – от одних имён уже захватывало дух: «Портреты юноши» Рафаэля, Джорджоне и Дюрера, «Едоки картофеля» Веласкеса, «Водоноска» Гойи, а так же Сурбаран, Эль Греко, Веронезе, Ван Дейк, Хальс, Стен, караваджисты, предшественники и ученики Рембрандта и Рубенса, голландские пейзажисты и многое другое. Пропустить такое просто невозможно – к тому же продлится выставка до конца лета. А вот переводил пояснения к картинам явно человек левый – из-под его пера вышли такие перлы, как «классицизирующий» и «маньеристический» вместо «классицистский» и «маньеристский». Пробродив по выставке около двух часов, голодная, но довольная я вернулась домой страдать ерундой и даже раньше обычного, всего лишь в половине двенадцатого, отправилась отсыпаться. А ещё появились результаты ЕГЭ по инглишу, у меня внезапно 86.
12.06.2010 Денег на театр по-прежнему не наблюдалось, в Художественном кинотеатре ничего дешёвого не обещалось, бесплатные или недорогие выставки были закрыты ввиду праздника, гулять до самого вечера было нереально, ибо погода неожиданно вздыбилась под 30 и я тихо плавилась даже дома перед распахнутым окном. Я пострадала ерундой, почитала, со скуки начала переводить описание драконов с Dragon Cave на будущую радость новичков, в семь часов вышла почитать на тенистой лавочке, затем прогулялась вдоль дорог в направлении Бреста, уже издалека убедилась, что на площади перед кинотеатром ничего не происходит, и вернулась дворами. Не знаю, насколько насыщенно пройдёт завтрашний день, но надеюсь, что прощаюсь ненадолго)
[597x219]

Before Люсьен Гинсбург родился в семье эмигрантов из Одессы в оккупированном Париже и мечтал стать художником. Богатое воображение мальчика «оживило» огромную голову карикатурного еврея с фашистского плаката, и та стала его воображаемым другом и героем рисованных комиксов (недаром сам режиссёр фильма – комиксист и сначала нарисовал, а потом уже снял эту историю). Однажды комиксы закончились тем, что голова взорвалась и произвела на свет тёмного гения – существо некрасивое, но харизматичное, циничное и самоуверенное. Этот «двойник» будет преследовать Люсьена и, по версии авторов фильма, именно он превратит скромного пианиста в enfant terrible французского шансона Сержа Генсбура – бабника, алкоголика, матерщинника и дебошира, заставив сначала поверить в себя, а затем оставить живопись, начать писать песни и соблазнять одну знаменитость за другой вплоть до скандального романа с Брижитт Бардо. Alter ego неутомимо выступал в роли аккомпаниатора, менеджера, искусителя и дублёра, благодаря его изящным манерам и демоническому обаянию женщины штабелями складывались у ног лопоухого коротышки с бержераковским носом. Так многообещающе, как красивый фантастический байопик, проходит первая половина фильма о гениальном музыканте, поэте, певце и режиссёре, для которого, как для любого гения, нет ничего невозможного, будь то беседа с кошкой или полёт над ночным Парижем. А вторая половина оказывается скучной чередой наиболее известных эпатажных выходок, представленных с репортёрским бесстрастием, и показывает стареющую легенду никому не нужным пьяницей, потерявшим отца и любимую собаку, расставшимся с женой и предлагающим танцовщице из бара стать её «папашей». Не особо вдохновляющая карьера! Сколько-нибудь стоящим фильм делает разве что музыка, да любопытно послушать озвучку главного героя Сергеем Шнуровым – резко контрастирующую со всем внешним видом и повадками актёра Эрика Альмоснино, очень похожего на свой реальный прототип, зато вполне соответствующую его репликам. А кого всё-таки любил хулиган на самом деле и чего героического совершил, боюсь, так никто и не понял.
Досмотрев, я подумала, куда бы отправиться погулять, и определила, что соскучилась по Красной площади. Однако пришлось ограничиться Александровским садом и ярмаркой перед Историческим музеем – на Красную вновь не пускали; впрочем, я, пока туда дошла, уже решила заглянуть заодно в Библио Глобус, а пока шла по подземному переходу на Лубянке – уже решила заехать в Джаганат. В Библио Глобусе оказался единственный и неповторимый день скидок, и народу там было дофига, люди таскали книги целыми корзинками и остервенело толкались локтями; за покупку путеводителей обещали какие-то сувениры для путешествий, и путеводители набирали пачками. Я выстояла очередь к терминалу, убедилась, что нужной мне книжки там нет, выбралась на свежий воздух; поскольку идти до Кузнецкого по поверхности было бы явно дольше, я спустилась в подземку и осуществила переход со станции Лубянка на станцию Кузнецкий мост. Джаганат, где я сама ещё ни разу не была, а только мама, ездившая за меня в театральную библиотеку, привозила мне оттуда маликовские колбасы и сосиски, нашёлся легко; попускав слюни на ассортимент – хочется всё, а денег нет! – я купила любимых сосисок и упаковку тофу для салата и, повинуясь голоду, зашла в кафе. Первым, кто меня встретил, был Ганеша, перед которым возлежало на блюдечке аппетитное зелёное яблоко; слегка позавидовав и без того упитанному богу-слону, я ознакомилась со всеми ещё более аппетитными блюдами и остановила выбор на веганской пицце с соевым майонезом и пшеничной колбасой. Пицца сия, всего за 90 рублей, оказалась большой, вкусной и сытной, посему заботиться об обеде мне сегодня уже не пришлось – я поехала домой и сразу засела за вышенакатанный пост. Не знаю, обломится ли мне завтра театр – если нет, пойду в Пушкинку на выставку, ждите свежих новостей)
[392x224]

[206x302]
Хоть и легла я давеча баиньки в половине третьего, сегодня утром нас разбудил вернувшийся с работы папа, и я переместилась за комп страдать ерундой, продолжать выкладывать фотки с Последнего звонка (меня вот уже как почти четыре года блоггерствования умиляет, как в периоды постинга больших масс фоток в альбом читатели исчезают человек по 10-20 разом), читать театральную литературу и… возвращаться на Dragon Cave. Нет, в эпиграфе тамагочей больше не будет, но если кто-нибудь просто зайдёт сюда, драконы будут быстрее вылупляться и расти. Осуществив всё это, я после обеда вышла из дому под прохладную морось, доехала до Арбатской, прошлась до театра Вахтангова, сбагрила куртку в гардероб и поднялась поближе к партеру, игнорируя положенный согласно купленному билету балкон. Совсем уж аншлага не было, но было нечто похожее на него, и мне удалось занять только откидушку ряда эдак четвёртого и после антракта передвинуться на одну вперёд, зато в центральном проходе.
«Фредерик, или Бульвар преступлений» - юбилейно-бенефисный спектакль трёхлетней давности, Пинигинской постановки, точнее не спектакль, а форменное недоразумение, лишь формально апеллирующее к популярной теме театрального закулисья. Главный герой – немолодой актёр бульварного театра Folie Dramatique Фредерик Леметр, реальное историческое лицо – всё первое действие нарывается на проблемы, укрывая от жандармов некоего революционера Максимилиана (Робеспьера?) и переделывая в комедию пьесу законопослушного драматурга Му де Звона. Длится оно часа два из трёх, но уже в середине начинает казаться, что прошли уже все три, а антракта просто решили не делать: настолько скучен, надуман и неоригинален «юмор» проделок Фредерика, а смена событий настолько топорна и так часто повторяет сама себя, что актёры явно с трудом справляются с репликами, вырастающими из пустого места, повисающими в воздухе и обрывающимися в никуда. Второе действие неожиданно претендует на трагическую коллизию: нашему герою признаётся в любви годящаяся ему в дочери наивная дурочка, наследница министра, а он из якобы благих намерений – чтобы не ранить впечатлительную девушку, разлюбив её спустя год-полтора – с роскошным цинизмом ломает ей жизнь, накануне свадьбы сбросив её в объятия нелюбимого жениха-герцога и предпочтя ветреную актриску. В финале выясняется, что умирающий актёр и почтенная герцогиня по-прежнему любят друг друга, что ставит сие произведение Шмита в один ряд с многочисленными историями людей, у которых при взаимном чувстве не хватает смелости быть вместе, вроде «Варшавской мелодии». Не нашлось на них Волшебника, который сказал бы: «Ты прозевал своё счастье!»… Наиболее обидно даже не то, что в сюжете, пытающемся выехать на неожиданности, нет ни психологизма, ни социально-политического высказывания, ни хотя бы одного живого, убедительного типажа среди карикатур в аляповатых костюмах и гриме. И даже не то, что мораль сей басни дискредитирует славную профессию актёра, превращая жреца Мельпомены в лицедея-лицемера, неспособного на подлинные чувства, а только изображающего их. Обидно то, что в этом спектакле заняты мастера высокого стиля, в частности, на главной роли – великолепный актёр Лановой (именно он и был бенефициантом), практически только благодаря которому и можно смотреть на сцену, и в роли мадемуазель Жорж (ещё одна знаменитость, современница Леметра) – МХАТовская актриса Тумайкина. В этих людях столько профессионального благородства и такта, что, глядя на их персонажей, не верится, чтобы они могли играть в глупых напыщенных водевилях о загадочных убийствах и несчастных влюблённых. Зато верится хотя бы, когда Фредерик умирает на сцене – как настоящий мастер, а не шут, просто исчезнув из-за поднявшейся и опустившейся кулисы. Как будто снова – понарошку.
Продолжительные овации стоя, потом публика разошлась. Я дошла по Арбату обратно к Арбатской, доехала до родной Молодёги, до дома дошла пешком. На завтра театрального билета нету, ибо нету пока денег, но на послезавтра надеюсь что-нибудь взять, а завтра можно будет сходить на выставку или в кино. До встречи!)

До
«Тайные записки тайного советника» - спектакль чеховский, поставленный по рассказу «Скучная история», и по определению не по-эрмитажному невесёлый, однако Левитин справился с «датской» постановкой столь же блестяще, как с привычными клоунскими фарсами – в конце концов, Чехов тоже абсурдист ещё тот. Главный герой рассказа и, соответственно, спектакля – очередной «лишний человек», только, в отличие от своих собратьев по несчастью из других чеховских произведений, он уж точно уже не в силах ничего изменить: это старый больной профессор, с нетерпением ожидающий смерти. Конечно же, «среда ест интеллигента»: семья требует от него соответствия генеральскому статусу, коллеги хоронят заочно, студенты тупят, и только с воспитанницей Катей, несостоявшейся актрисой, он может поговорить… о театре. Цитатами из чеховской «Чайки». И даже разыграть перед ней небольшой «спектакль в спектакле» по другому рассказу – «Враги», в котором фигурирует ещё один медик – уездный доктор, а мораль выражается определением из текста самого произведения: «эгоизм несчастных». В «Тайных записках» подобное понятие также фигурирует: люди, обременённые собственными проблемами, чужих просто не замечают. Но главный смысл видится мне таким же, как и в «Трёх сёстрах» постановки Современника: страдания чеховских персонажей убедительно доказывают, что лучшее, что человек может сделать для человека, – это оставить того в покое. Такая малость – но сколько бы ни кричал об этом профессор Николай Степанович, окружающие продолжают что-то требовать, как-то пытаться заботиться, что-то ожидать, возлагать какую-то ответственность… Исполнитель этой роли Филиппов, актёр театра Маяковского, - пожалуй, главная удача спектакля, более подходящего на неё человека, особенно в труппе Эрмитажа, было не найти. Тихое отчаяние, стремление примириться с людьми при невозможности примирения с их пороками – всё это можно было видеть в его Тоби («Шаткое равновесие»), всё это есть и в Николае Степановиче. И какова Катя (Ольга Левитина) – с тонким голоском и улыбкой актрисы советского фильма! А изящный хлыщ Михаил (Александр Ливанов) неожиданно превращается в издёрганного и несдержанного в реакциях Абогина, став партнёром профессора в его «представлении»: где качественно поставленный Чехов – там всегда накал страстей, но эпизод «Врагов» стал психологической кульминацией спектакля. И ничто в нём не отвлекает внимание от действующих в нём живых людей с их живыми страстями, сомнениями и муками – ни ярких костюмов, ни подробных декораций, ни иллюстративных спецэффектов, только близкий задник с коллажем из рисунков Леонардо да Винчи, напоминающих, что во многом любовь к науке поддерживала в профессоре рассудок и силы к жизни. Только природа вмешалась: во время спектакля, хоть и раньше, нежели был сыгран эпизод грозовой «воробьиной» ночи, на улице разыгралась настоящая гроза, и сперва фоном был слышен бушующий ветер, потом своды театра сотряс раскат грома. «Записки» оставляют после себя впечатления, схожие с впечатлениями от грозы: как после разгула стихии приятно дышать свежим воздухом, так и после напряжённой, местами тяжёлой в психологическом плане атмосферы спектакля её разряжает финал. Николай Степанович сбрасывает старческий клетчатый плед, как утомившую земную оболочку тленной плоти – и вприпрыжку, весело покидает мир, в котором для него не нашлось достойного места.
Спектакль закончился, ливень – тоже. Мы вывалились в прохладный сад Эрмитаж, было ещё светло и вообще хорошо, хотелось гулять, но за трёхчасовое действо натикало десять вечера, пора было возвращаться домой, и мы вернулись. В интернете появились результаты ЕГЭ по русскому, и теперь я слегка зла, ибо по литературе (я, кажется, этим ещё не хвасталась, хотя LPS-собаку покупала, мотивируя это тем, что успех надо как-то отметить) у меня 87 баллов, а по русскому – всего 84! А всё потому, что моё лажовое во всех отношениях сочинение по литературе по всем критериям оценили в максимальные три балла из трёх, а во всех отношениях образцовое и вообще замечательное эссе по русскому оценили на три балла только по одному критерию, а по остальным – сплошные два и один. Конечно, всё зависит от того, насколько повезёт с проверяющим, но всё равно обидно: если бы по всем критериям моё эссе получило три балла, у меня их было бы сто (!), а сие потешило бы моё самолюбие и родительскую благосклонность. Теперь жду результатов по инглишу и – с трепетом – по алгебре. Завтра – снова в театр. Увидимся на страницах этой помойки рецензий спустя сутки)
[319x184]

Когда мы с мамой давеча легли спать, она заводила будильник в темноте, чтобы в окно не налетели комары, и сегодня утром он, естественно, не прозвенел. Вместо того, чтобы встать в восемь, мы встали в половине десятого, быстро оделись, собрались, выгуляли собаку, маме была подарена книжка, выскочили на свет Божий и в десять уже ехали в автобусе. Вся эта спешка была к тому, что сеанс «Малышей» в Художественном был на 11 утра, но мы вовремя добрались до Арбатской и встали в очередь в кассу; билеты, хоть и в Большой зал, и так стоили по 70, а кассирша продала их по 50 стоявшим впереди нас девушкам как студенткам – и нам так же, при том что я ещё не студент, а мама – уже не студент. Зал был практически пуст, мы устроились в середине, и показывать начали сразу же, без рекламы.
«Малыши» - фильм документальный, но вы не услышите в нём занудных закадровых комментариев: только агуканье и лепет. Всего за час он показывает год жизни четырёх детей из разных концов света во всех сходствах и различиях – и не только! В нём прекрасно демонстрируются менталитет и обычаи каждого народа, при этом ни одна деталь не осуждается и не поощряется – люди разные, но это не значит, что одни хуже других. Пока маленькая Понихао из Намибии ползает по земле, тянет в рот ветки и пьёт из лужи, Байярджаргал из бескрайней монгольской степи лежит на кровати и наедает щёки, в городе будущего Токио крошка Мари играет с CD-диском, пока отец сидит в Интернете, а Хетти из Сан-Франциско познаёт мир по книжкам с картинками. Их взаимоотношения с родителями, животными, другими детьми выдаёт в каждом ребёнке уникальный неповторимый характер ещё до того, как они произнесут первые слова и сделают свои первые шаги на двух ногах. И кажется, что дети, наиболее близкие к природе и далёкие от прогресса, развиваются быстрее и гармоничней, тогда как маленькие заложники мегаполисов вынуждены терпеть всяческие «группы раннего развития», нужные скорее родителям, нежели им самим, и «развивающие игрушки» - зачастую явно недоумевая глупости взрослых. Создатели фильма осуществили невозможное, не просто показав младенцев чертовски симпатичными существами с осмысленными реакциями и действиями, но и выбрав множество по-настоящему забавных моментов – и по-настоящему красивых! Операторская работа настолько безупречна, что многие кадры хочется остановить и любоваться ими, как лучшими фотографиями National Geografic. В итоге весь фильм смотрится с восхищённой улыбкой, то и дело переходящей в смех, а неприятных моментов, нарушивших бы впечатления, в нём просто нет. «Малыши» - одна из тех вещей, которые несут море качественного эстетичного позитива, так что их непременно захочется посмотреть ещё раз и ещё раз.
Фильм закончился, и мы отправились прямиком к театральной кассе, ибо маме пришла спонтанная идея, раз уж я всё равно собралась по уважительной причине её дня рождения пропустить консультацию в ГИТИСе, продолжить отмечать в театре, благо от сдачи с покупки подарка ещё добрые полтыщи оставалось. А я не могла не поддержать, ибо моментальное принятие решений – это вообще-то мой профиль, и в итоге были куплены дешёвые билеты как на сегодня, так и на завтра, и ещё остались средства. В конце концов, я отмучилась с алгеброй (надеюсь) и теперь могу всё свободное время посвятить чтению театральной литературы и походам по театрам. В общем, прощаюсь не далее чем до сегодняшнего вечера (ночи?) – до первой после долгого (или не очень) экзаменационного перерыва рецензии на спектакль)
[450x201]

More 07.06.2010 Несмотря на дождь, в школу пришлось тащиться. Народ собирался под козырьком на крыльце, для переклички нас загнали в холл, потом повезли в ту же школу, где мы писали пробный по алгебре. Бестолково доехали до Таганки и вместо того, чтобы выйти и дойти пешком, потратили больше времени на переход на Марксистскую, где и поднялись на поверхность, как в прошлый раз. Когда оказались на месте, выяснилось, что Бог услышал мои молитвы: моё место было в четвёртом ряду; в одном кабинете со мной писали Юля и Валя. Нас снова без предварительной регистрации развели по аудиториям, оказалось, что в моей запрещено пить – тогда как на всех предыдущих ЕГЭ я спокойно ставила бутылку на парту; сначала я подумала, что сдохну от жажды, но вскоре мне стало не до питья, сна и воды – раздали задания, включился мозг. Помимо нашей школы в кабинете оказались пацаны из Третьего Кадетского корпуса, один из которых явно намеренно пытался саботировать процесс: сначала «нечаянно» порвал бланки вместе с конвертом и вынудил открывать для него резервную упаковку, потом заявил, что перенервничал, и его повели в медицинскую комнату пить валерьянку. Мне возня была только на руку – без шпоры я бы не преуспела; а в целом, в отличие от пробного варианта, задания не были сложными – такие же, какие я решала в книжках и интернете, посему я осилила 11, и только Б12 мне не покорилось, хоть я и исчеркала целый лист черновика. И чёрт возьми, я решила бы С1, если бы моя шпора учла, синус какого угла равен корню из трёх!.. Всё проверив и перепроверив, я сдала работу часа за два до окончания четырёхчасового срока и отправилась от Таганки домой. Давеча батя выдал мне тысячу на подарок к завтрашней маминой днюхе от нас обоих, ибо уже голову сломал и не придумал, что ей подарить; это было кстати, ибо я сама финансово была на мели, но пришлось ломать голову мне, ведь ни одной подходящей свиньи у меня на примете не было. Пришлось зайти в книжный Трамплина и банально приобрести книжку в толстой приятной обложке с афоризмами и фотографиями зверушек и детей на тему материнства, предварительно вспомнив о магазине игрушек на его верхнем этаже – там глазастые твари из LPS стоили аж по 390 рублей, и никого особо симпатичного не было. Вернувшись домой, пообедав и немного пострадав ерундой, я вечерком вышла подышать воздухом и привычно направилась пешком в сторону метро. По дороге я вспомнила об отделе игрушек в универмаге на Молодогвардейке… да, ОНИ там тоже были – немного, и по 280. Но я сразу же отклонилась от маршрута – дошла до Ярцевской, прошла по ней с заходом в книжный к Ашану, зашла туда, ничего не обнаружила и пришла к выводу: дешевле зверя из Европарка – зверя нет! И я… поехала туда, ибо нагло прикарманила часть сдачи с подарка. Поехала от Кунцевской по Филёвской ветке, что свободней – аж 20 минут, успела прикорнуть – добралась до четвёртого этажа и сразу рванула в магазинчик игрушек. С первого взгляда стало ясно: ассортимент изменился с тех пор, как я была там в прошлый раз и покупала пса. Я ехала с намерением купить белую мышь, если её не окажется (а её не оказалось) – серую кошку (она осталась), но там появился хорёк – пожалуй, самый симпатичный зверь в LPS после осьминога – причём не белый, голубой или жёлтый, а пёстрый, как раз такой, каким он мне особенно нравился, на какого я как раз любовалась в сети перед прогулкой. Конечно же, я приобрела это чудо природы, зашла напоследок в Build-a-Bear Workshop и засобиралась домой – ничтоже сумняшеся снова сунулась на Филёвскую ветку, пропустила три битком набитых поезда подряд и, смирившись, заткнулась в четвёртый. Домой от метро шла пешком, теперь заслуженно страдаю ерундой. Завтра планирую сводить маму на фильм «Малыши» - она хотела – и, возможно, заявиться на консультацию в ГИТИС к Пивоваровой, если успею подготовить ответ по Ермоловой. До новых новостей)
[392x248]

Минувшую ночь я спала у мамы, и комары меня уже не донимали – не то попрятались после грозы, не то боялись репеллента, которым мама предусмотрительно облилась с головы до ног. Утром разбудил пришедший с работы папа, я пострадала ерундой, но закоротившая Лиса паскудно убила все плоды моих трудов, когда уже поздно было восстанавливать по горячим следам. Наскоро пообедав, я отправилась – в кино, конечно, благо до нас наконец-то добрался на DVD норвежский фильм 2008 года «Макс Манус» и крутился в Синем зале Художественного на пять вечера. Я пришла загодя, взяла свой сторублёвый билет, помаячила в пустом холле, полистала Михалковский журнал какого-то двухтысячно лохматого года и, когда позвали, устроилась в зале. Народу было немного, на галёрке кто-то трепался и смеялся в полный голос, но мне это не помешало, равно как и наличие переводчика вместо субтитров.
Тех, кто историей Второй Мировой интересуется только в рамках школьной программы, присобаченные к названию фильма янками два лишних слова – «Человек войны» - могут отпугнуть или привлечь, создавая ощущение очередного бессмысленного боевика о суперсолдате. Но нет: это байопик о лидере норвежского сопротивления, в оккупированной стране минировавший фашистские суда и распространявший пропагандистскую газету. Война открытая, лицом к лицу с врагом, осталась для него в прошлом – он добровольцем помогал Финляндии в борьбе с Советской агрессией, хотя определила всю его дальнейшую жизнь: Макс Манус действительно умел только драться, и ему непросто было адаптироваться в мирное время – так легко спиться, когда выпить больше не с кем. Впрочем, фильм не об этом – он оставил своего героя 8 мая 1945 года. Да и противостояние подпольной организации с немецкими оккупантами отступило в нём на второй план, в нём нет того размаха и быстрой смены событий, как, к примеру, в «Операции "Валькирия"» - зато в нём больше душевности и повышенного внимания к психологии простого человека, ставшего неуловимым мстителем. Быть одним из «Бесславных ублюдков», наверное, проще, но кино-Манус не жесток, более того – сентиментален, он тяжело переживает гибель своего друга и задумывается о том, насколько дорога человеческая жизнь. Что стоит того, чтобы жертвовать другими и самим собой, а что – не стоит? Дилемму разрешает расцвеченный в цвета норвежского флага финал: зачастую жизнь миллионов покупается смертью десятков, напомнить о которых призваны такие фильмы. Для тех же, кому познавательной и философской составляющих фильма мало, скажу, что «Макс Манус» снят качественно и добротно, операторская техника «от пуза» использована только в воспоминаниях о войне, актёры максимально похожи на реальных прототипов своих персонажей – и лишь исполнитель роли самого Макса больше смахивает на Безрукова. На одноразовый, но вдумчивый просмотр могу рекомендовать с чистой совестью!
Фильм пролетел, я прогулялась по Арбату до Смоленки, кутаясь в джинсу – совсем недавно было 30, теперь уже 15 градусов, а я не озаботилась одеться теплее. Доехала до дома, теперь думаю, как провести завтрашний день – кроме страдания ерундой и занятий алгеброй: в репертуаре Художественного – ещё фильм про Генсбура и документалка о детях из разных стран. Прощаюсь до свежих новостей)
[431x221]

Что было до
04.06.2010 Ночь началась как обычно: я читала книжку, вокруг вились комары, на страницы и на руки прыгали цикады, мотыльки вились вокруг лампы… закончив, по традиции, в час, я легла спать – не тут-то было. В этом году выдался небывалый урожай комаров – как, впрочем, и тополиного пуха, затопившего весь город, как снегом; таких комариных полчищ на меня ещё ни разу не налетало даже на даче. Они завывали многоголосым хором, облепляя лицо, пробираясь в малейшую отдушину при попытке закрыть голову одеялом, и через час бесплодной борьбы, только запарившись и устав, я поняла, что либо я задохнусь под одеялом, либо буду выслушивать комариные арии, то бишь всяко не усну. Исходя из этого слушать что-то другое было предпочтительней, и я включила в ушах Наше, поначалу действительно почти расслабилась, только смахивая назойливых тварей с лица, но их всё равно было слышно, они перекрывали звуки музыки, когда подбирались близко, и мне это надоело. Я выключила радио, села, чтобы кровососы оставили в покое мою многострадальную физиомордию и равномерно распределились по телу, и просидела около часа, после чего осенило почитать. Оказавшийся ближе всех под рукой томик Рюрика закончился, когда немного оставалось до пяти, светлело, распевали птицы, успели дважды с грохотом вывезти мусор; только тогда я снова легла и худо-бедно задремала, пока меня не разбудил будильник. Множество комаров, раздутых от крови, как пиявки, или ещё худых, сидело по стенам и потолку на заслуженном отдыхе, особо настырные продолжали приставать к и без того уже искусанной мне; как выяснилось, всю ночь не спали и мои родители, по той же причине. Но делать нечего – надо было собираться и ехать в школу; приехала я даже рано, поболталась во дворе на качелях с Бакумычем, Димой и Юлей, потом подгребли к школе, возле которой на сей раз собирались пишущие инглиш (как я) и химию. На инглиш нас собралось достаточно много народу, и мы дружно доехали до Чеховской, где часть зачем-то пошла на переход на Пушкинскую, остальные (включая нас с Асей и сопровождавших незнакомых мне училок) потянулись за пацанами, которые зачем-то пошли на переход на Тверскую. Выбредя наконец на поверхность, мы свернули на Большую Бронную, и в одном из переулков оной оказалась искомая школа, куда позже подтянулись остальные; посмотрев свои места – мы с Асей и Линой оказались в одном кабинете – мы принялись ждать своей очереди на запуск, обсидев ограды клумб во дворе. Наконец, нам дали добро ввалиться в школу и безо всякой регистрации развели по кабинетам; в кабинете выдали конверты с распечатками, те оказались заклеенными так удачно, что к ним прилипли бумажки и слиплись между собой – пришлось конверты рвать до середины и аккуратно разделять бумажки. Первая часть задания – аудирование, диск вставили в комп, на учительском столе стояли две небольшие колонки, и их теоретически должно было хватить, чтобы услышала вся аудитория… благо я сидела на второй парте того же ряда, но даже мне было паршиво слышно!.. Со второй частью, на чтение, я управилась без проблем, письмо написала сначала на черновике, потом укоротила его почти вполовину, чтобы втиснуть в лимит из 140 слов, а эссе писала за неимением лишнего времени сразу в чистовик, регулярно считая слова, и всё равно превысила 250-тисловесный лимит слов эдак на 20. Сдав работу, когда оставалось минут 20 до конца экзамена, я спустилась вниз, получила положенный штампик, нашла на улице обеих училок и нервного злого Дэвида, несмешно огрызающегося на каждую реплику; народ постепенно стекался, выяснилось, что всем дали один и тот же вариант. Дождалась Аси, проводила её до начала Тверского бульвара, а сама пошла по бульварам до Арбатской – дальше самое интересное
[346x210]

Легла я рано, у мамы, и проснулась соответственно рано, за час-другой до будильника, заснула снова – и по будильнику проснуться стало задачей невыполнимой, организм настойчиво требовал продолжения банкета. Я повалялась под предлогом необходимости переждать ливень и в итоге приехала в школу не к девяти, как планировала с вечера, а к одиннадцати, и подвалила к гостеприимным дверям Обрадовны; ей поначалу было не до меня, и я помаячила с оказавшейся поблизости Марусей, пришедшей заниматься химией. Потом Обрадовна вручила мне извечную книжечку с пробным ЕГЭ, и я стала заниматься алгеброй, то бишь решила в одном варианте все 12 заданий, потом, параллельно с завтраком йогуртом, в другом варианте 9 заданий. Объяснить мне оставшиеся два припахали знатока математики из параллельного 11-го Мишу, но он тоже не преуспел, а пока до нас снизошла Обрадовна, занятая выставлением оценок своему классу, мне уже позвонила мама, напоминая, что я могу опоздать в ГИТИС на вторую консультацию для очников. Я бы не парилась ехать домой, кабы меня утром в полудрёме не осенило, что я с прошлого раза должна Пивоваровой не три темы, а четыре, и четвёртая – статья Пушкина о русском театре, так что пришлось сбежать от Обрадовны, примчаться домой, перечитать статью, пообедать и пострадать ерундой одновременно и снова выскочить навстречу бездарно проботаниваемому первому дню лета. Когда я пришла в ГИТИС, там помимо меня было ещё всего лишь четыре человека; я достала свою бумажку с выписанными фамилиями и принялась зубрить. На ковёр к Пивоваровой и её студентам первым пошёл единственный парень из всех абитуров, завис надолго; появилась Степанова, пригласила нас в соседнюю аудиторию, мы вошли, а оказалось, что она надеялась, что мы пришли на консультацию к ней, а выяснив обратное, выгнала нас обратно в холл. Я пошла второй, будучи совершенно уверенной, что выскажу всё подготовленное – Таирова, Мейерхольда, Михаила Чехова и статью Пушкина – и, может, услышу обещанное продолжение о своих рецензиях, но первый вопрос – об известных мне современных театральных критиках – сбил меня с толку. Я знала их много, но все они вылетели из головы, и Пивоваровой пришлось мне их подсказывать. Потом пошёл Пушкин, Чехов (я не сразу вспомнила, у кого он играл Хлестакова), и неожиданно – Ермолова. Я что-то сказала об особенностях её игры, но, как выяснилось, не всё, и она осталась моим долгом на следующий раз. Следующий вопрос – того хуже: современные зарубежные режиссёры… а я по причине дороговизны не ходок по фестивалям и гастролям и вообще не в курсе. Пивоварова напомнила мне Лепажа – конечно, я много о нём слышала, но и он выпал из памяти. Заявив, что по тому, как я рассказывала о Чехове, не виден театровед, потому что с моих слов невозможно представить актёра (которого я по понятным причинам не видела, ага), она перешла на современный театр, спросив, кого из актёров я считаю выразителем нашего времени – и у меня снова начался ступор. У меня много любимых актёров, и все они очень разные, но такие титулы обычно раздаёт история… Перешли на последний посмотренный мною спектакль – «Саломею» в ШДИ. Оживившись, я описала по просьбе Пивоваровой финальную мизансцену, актрису на главной роли, но её фамилию и фамилию художника спектакля не вспомнила. На том меня и отпустили с миром, и я, дождавшись, пока отмучаются остальные, отправилась обратно к метро – при этом умудрившись где-то пролюбить джинсовку: в ГИТИС я пришла в ней, помню, что повесила на спинку стула, а когда уходила, ни на стуле, ни вообще где-либо в обозримом пространстве куртки не оказалось. Приехала домой, теперь отдыхаю; Обрадовна мне ничего об этом не говорила, но завтра надо бы снова явиться позаниматься алгеброй, а потом ещё чем-нибудь заняться – может, я подберу что-нибудь в кинопрокате, или просто погуляю. До свидания, публика^^
[600x175]

30.05.2010 Вечер субботы я провела, постирав хаир, частично пересмотрев старый добрый Город грехов в Леворукий знает который раз и по традиции почитав примерно до часу ночи. Одновременно мною скачивалась добрая полутыща Валиных фоток с Последнего звонка, так что лечь спать пришлось поначалу под работающий комп, но ночью оказалось неожиданно жарко, я дважды вставала, чтобы пошире открыть окно, и в районе двух ночи, увидев, что фотки скачались, выключила комп. Ввиду потепления как никогда лютовали комары, два прошлых дня дремавшие в прохладную погоду, и спать в целом было проблематично, хотя уже в одиннадцать-двенадцать я была на ногах и страдала ерундой. Пострадав, почитала театральную литературу, пообедала, пока отгремела гроза, и вышла на свет Божий в компании радио, решив не слоняться по району, а отправиться в парк Победы. Сказано-сделано: дождалась сороковой маршрутки, доехала с ветерком, вышла у противоположного от метро конца парка и пошла гулять, стараясь выбирать тенистые тропы между деревьев. Но и по заасфальтированным аллеям проходить приходилось тоже, а жарко на них было неимоверно, так что я пожалела о том, что надела кожанку ради кармана, в котором умещался плеер, благодаря которому в моих ушах хрипело родное Наше. Зайдя в храм, откуда меня вскоре выгнали, потому что в семь вечера он закрывался, я добрела до обсиженного публикой холма и устроилась на его «задней стороне», блаженно улеглась на ещё не совсем просохшей и не совсем прогревшейся траве, полежала в течение одной песни под приглушённый рёв трибун раскинувшегося на площади чемпионата по пляжному футболу. Встала, приехала домой, пострадала ерундой, ночью почитала, легла спать.
31.05.2010 Вставать пришлось рано, хоть и без проблем, ехать в школу к 8.30, то есть у меня даже получилось к 8.15. Народ собирался в школьном дворе, наши люди, как всегда, отличались похвальной «дисциплинированностью», классные руководители устроили перекличку и повели нас к метро. Ехали четырьмя классами (около 80 человек) в час пик с двумя пересадками по кольцу – стоит ли добавлять, с каким слэмом при штурме вагонов это было сопряжено? Зато школа на Парке Культуры, похожая, по мнению Аси, на вокзал, находилась бок о бок с метро, и вскоре мы кучились уже в её дворе, пока на вход претендовала школа, пришедшая раньше нас. Было жарко, но меня нашла Наташа и сунула наушник с Канцлером, жить резко стало приятней, и к тому же мы переждали основную давку своих одношкольников перед списками у входа. Войдя, найдя Асю и зарегистрировавшись, я прибилась к тётке с табличкой нужного мне кабинета, коя и препроводила туда меня с остальными; далее ничего нового не произошло – устроились (моё место было за первой партой среднего ряда), сбросили в общую кучу вещи, сложили на общий столик мобилы, получили конверты, подписали бланки, начали работать. Я не особо погрешу против истины, если скажу, что части А и Б не вызвали у меня затруднений, и, перекатав ответы в бланк, я успела написать эссе на черновике, убедиться в достаточном количестве слов, переписать на чистовик и сдать работу раньше конца экзамена. Текст для эссе попался вполне благодатный – про сострадание, так что я умудрилась даже ввернуть как минимум пару-тройку аргументов. В общем, за русский я так не боюсь, как за литературу – там я тупила страшно. Покинув кабинет и получив свой штампик, я отчиталась перед Ольгой Алексеевной, получила благословение в дорогу от Санты, пообещала заходить в школу заниматься алгеброй и поехала домой. Там я пострадала ерундой, почитала театральную литературку и вывалилась в сквер на лавочку прочитать главу Камши в тенёчке, тишине и покое. Затем прогулялась вдоль аллеи, дошла до празднования на площадке завтрашнего Дня защиты детей (лоточники и покатушечники тут как тут), теперь снова дома. Завтра предстоит навестить Обрадовну и не ударить мордой в грязь на второй консультации для очников в ГИТИСе. Про спектакли Таирова я ещё расскажу, про роли Чехова – тоже (хотя кармически именно из статьи о нём в библиотечном томике Маркова вырвано 4 страницы), а вот про Мейерхольда у Маркова написана всякая хрень про лютобешеную ненависть к мещанству. Буду искать в энкциклопедиеподобном учебнике…

Легла я вчера вовремя. Ну, то есть, почитала до часу, наверное, как обычно, после чего вполне была бы в состоянии встать по будильнику в шесть утра, однако за неимением оного с большим скрипом подняла себя во втором часу дня. И продолжила готовиться к экзаменам *тут мог быть ваш саркастический смех*: пострадала ерундой, позавтракала-пообедала и поехала в кино. Снова на Арбатскую, в Художественный, к пяти, на Завтра на рассвете, как и собиралась ещё давеча, жалея только, что на сию субботу я месяц назад ничтоже сумняшеся не стала брать билета в театр, наивно полагая, будто у меня найдутся занятия поважнее культурного времяпровождения. Прибыла за полчаса, успела из халявной газетки вычитать все спойлеры к фильму и обнаружить на столике толстое такое издание – «Свой журнал Никиты Михалкова» (да, это название!) 2005 года выпуска с министром Шойгу на обложке; внутри сказано – «журнал просвещённого консерватизма», жить страшно, господа. Сеанс проходил в Синем зале, где я давненько не была; я заняла своё законное место в третьем ряду у стены, то бишь у кондиционера, приятно холодившего бок, я дождалась, пока заполнится зал и не начнут крутить с DVD одного из артхаусных участников прошлогоднего Каннского феста.
О коротком – всего на полтора часа – фильме «Завтра на рассвете» многого не скажешь: быстро пролетает сюжет, и мораль сей басни прозрачна и проста. Зато это, пожалуй, первое на моей памяти кино о ролевиках – о феномене Человека Играющего, который может легкомысленно относиться к жизни, но играть всерьёз. Пианист Матье (Венсан Перес) на время пребывания матери в больнице переезжает в её дом составить компанию младшему брату, чувствуя кризис в работе и отношениях с женой и сыном. Брат Поль (Жереми Ренье) – член клуба исторической реконструкции, известный в своей среде как гусар пятого полка наполеоновской армии – приглашает его в свой мир, где честь и слава – не пустой звук и не забава выходного дня, а смысл жизни. Матье не сразу понимает, что неосторожным словом, задевшим гордость бравого капитана, он обрёл настоящего врага и должен ответить не понарошку, а по всем правилам дуэльного кодекса. Стремясь получить сатисфакцию, матёрый бретёр пошёл на всё – и напоролся на то, за что боролся: братья примут непростое решение и рискнут жизнью, чтобы отплатить кровью за кровь. Да, пожалуй, в первую очередь фильм был задуман как предостережение: играйте, дескать, но не заигрывайтесь, иначе это может плохо кончиться. Но лично для меня это история о том, что и в наш век, когда можно настучать на обидчика закону и, предоставив действовать суду и следствию, спать спокойно, считая оскорбление смытым, ещё есть настоящие гусары – читай, настоящие мужчины. Те, кому ролевая романтика неведома, смотрят фильм как комедию с неожиданно несмешным финалом, потешаясь над героями, кажущимися им, как поначалу Матье, сумасшедшими фанатиками; дамы могут порадоваться повышенным вниманием оператора к мордашкам двух секс-символов французского кино, искренне играющих в сентиментальное мужское братство, искушённые в фехтовании – качественной постановкой сражений (ловишь себя на мысли, какую тактику ты бы выбрал с тем или иным партнёром). Широкого размаха и бодрого экшна не ждите – это, как-никак, не документальное кино, хоть массовку и составили из действительных реконструкторов – зато пунктуальную точность в деталях и замечательную музыку гарантирую. В общем и целом, «Завтра на рассвете» - приятная одноразовая пища для глаз и ума, способная кого-нибудь сподвигнуть на пересмотр взглядов на дискредитированное и кажущееся устаревшим понятие благородства.
Досмотрев фильм, я доехала до родной Молодёги, прошлась пешком от метро до дома дворами, купила из любопытства бутылку фейхуёвого сока – на вкус он оказался очень похожим на тархун, и таким же зелёным. Теперь думаю, как провести остаток дня сегодняшнего и день завтрашний, а с вами прощаюсь)
[370x187]