Выспавшись после вчерашнего до примерно двенадцати и какой-то ерундой скоротав утро, в частности, выбрав билеты в театр на праздничные дни начала ноября, я пораньше вышла из дому и отправилась на Арбатскую. В Художественном кинотеатре в Малом зале на сеанс в 14.45 были раскуплены уже почти все билеты, так что я правильно поступила, прибыв туда уже в районе двух. Купив билет, я отправилась в театральную кассу, полчаса отстояла в очереди, но купила всё выбранное и вернулась как раз вовремя. Конечно, я могла вместо этого пойти на очередной мультик радоваться жизни, но я давно ничего не ругала, и ради такого удовольствия стоило чем-то пожертвовать.
Мои ожидания оправдались с лихвой: «Ярослав» - пожалуй, самый омерзительный «датский» госзаказ со времён «Адмирала». В неизбежном прологе сразу заявляется, что «остановить беззаконие может только твёрдая власть» - с нажимом на предпоследнем слове. Позже звучит не менее выдающаяся сентенция: «если людей силой не править, они в зверей превратятся». Сюжет предсказуем от и до: после такого зачина сразу ясно, что предателем окажется не свой боярин, а иноверец – белокурый наёмник-варяг. Следует заранее заметить, что, вопреки заявлению этого персонажа, Один детей убивать не разрешал. Но главный в фильме всё-таки Ярослав, сын Владимира, отправленный отцом княжить в отдалённое Ростовское княжество (князю тогда было не больше тридцати, актёру – пятьдесят, хотя сохранился он хорошо) и гоняющийся по лесам за разбойниками-работорговцами. Во время одной из стычек случайно разрушив и спалив капище аборигенного языческого племени (меря, обозванных «медведями») и отбив его же пленную девицу, Ярослав решает: «пусть дань платят!» - и отправляется к нему, но попадает в плен. Однако девица оказывается дочерью вождя, и Мудрый князь принимается завоёвывать племя изнутри: крутит с ней роман, давя на жалость, ведёт переговоры с её отцом, имеющим склонность прогибаться под узурпаторов, и рассказывает о Христе бодрому старичку Чуриле. Даже когда пленника собираются «принести в жертву Велесу», откуда ни возьмись появляется «хозяин»-медведь, бросается на волхва, а Ярослав убивает зверя топором. Замечание второе: язычники никогда и нигде не приносили человеческих жертв (не считая инков), казни – это уже совсем из другой оперы. Заканчивается фильм воздвижением на месте капища (обозванного в анонсе внезапно «разбойничьим логовом») здоровенного креста – началом основания в том самом «Медвежьем углу» крепости города Ярославля. Благодать, казалось бы, и глянец, никакого тебе «крещения огнём», наверняка имевшего место быть, но православный Бог в представлении режиссёра свиреп, как не всякий дикарь: любителя пыток Святозара он «наказывает» смертью ни в чём не повинной дочери. Любовная линия сходит на нет классической фразой «у нас разные пути» - женская часть аудитории довольна, для мужской части припасены снятые от пуза бескровные реконструкторские махачи – дёшево и сердито: минимум народу, минимум лошадей, лес да поле. На что пошёл миллион от минкульта и ещё четыре якобы потраченных создателями из своего кармана, остаётся единственной загадкой фильма, лишённого и компьютерной графики (убогую панораму грех графикой называть), и музыки.
Начавшись обещанием пятипроцентной скидки на страховку предъявителям билета на фильм и закончившись песенкой Трофима про «Царство Божие», «Ярослав» отъел у меня почти два часа времени, так что я после него сразу поехала домой – делами заниматься. А то завтра… впрочем, завтра будет завтра. До новостей)
[389x223]

Страничка дыбра Я не наизусть, но хорошо знаю «Идиота», но во время спектакля мне казалось, что я никогда прежде и не слышала о романе Достоевского и не догадываюсь обо всех поворотах событий. Быть может, потому, что передо мной было не литературное и даже вовсе не прозаическое пространство, а, скорее, поэтическое, хотя разговаривали все актёры исключительно репликами первоисточника. Начало «Идиота» Някрошюса оторвано от земли, высоко парит над всем бренным, как самая лёгкая и лирика, но с каждым часом – их пять с половиной – действие тяжелеет, опускается всё ниже, приобретает всё большую вещественность, пока под грузом жизненной правды мечта не разбивается об землю и не уходит в неё по мере того, как идеал Мышкина (Цюнис) – Настасья Филипповна (Латенайте) – нисходит от «гения чистой красоты» до банального трупа под американской клеёнкой. Происходящее мы словно видим его, князя, глазами; в его мире скрытые эмоции и чувства видны так же хорошо, как внешняя оболочка каждого, к такому «психологическому обнажению» привыкаешь не сразу, но, приняв эту точку зрения, войдя внутрь разыгрывающихся драм, вырваться из спектакля уже невозможно до самого финала. Так и позволяешь увлечь себя в сложную интеллектуальную игру, поначалу кажущуюся упрощением Достоевского до его извечной темы «блудницы», спасающей «нищего духом», но постепенно превращающегося в самостоятельный текст апокрифического масштаба. Но главным для режиссёра стал вопрос не о «святости» Мышкина, а о его взаимодействии со всеми окружающими: сам того не желая, он наследил во многих судьбах, ведь непохожесть способна не только отталкивать, но и притягивать к себе. Он появляется на сцене как ребёнок – обаятельный юноша с открытым лицом, доверчивый и вызывающий доверие, плачущий от обиды, но прощающий всех за всё, не умеющий притворяться и отказывать. А ещё он не умеет любить и быть ответственным за чужую любовь к себе: он любит всех, а следовательно, никого, всех жалеет – и никому не делает добра. Как от ребёнка, от него бесполезно ожидать принятия серьёзных самостоятельных решений, но этого не понимали другие дети – те, которые теснее других соприкоснулись с ним и больше других пострадали. Это Настасья Филипповна и Аглая (Ганцевскайте) – в их поведении немало детского: капризы, причуды… но в центре – зрелый женский, человеческий стержень желания любить и быть любимыми. Вокруг Мышкина, стерильного и бесстрастного, как иконописный ангел, они жертвуют собой, безнадёжно надеются, ревнуют и выглядят в итоге ещё более детьми, нежели он сам – читай, ещё более «идиотами». Недаром ещё Гиппократ рассматривал любовь как одну из форм психического расстройства! Три антракта разделяют три истории любви – Мышкина к Настасье Филипповне, Аглаи к Мышкину и Настасьи Филипповны к Аглае – и одну историю катастрофы, крушения всех этих «любовей», опасных патологий, в которых нет ничего привлекательного. Ничего – на первый взгляд: одиночество оставшихся страшнее небытия убитой, и преступление Рогожина (Трепулис) видится поступком Человека со шрамом – он слишком её любил и потому избавил её от страданий, а страдания взял на себя. У каждого действия своя композиция – четыре маленьких спектакля, начинающихся «говорящей» тишиной и оканчивающихся яркими, цепляющими, запоминающимися режиссёрскими находками, эстетически изящными, но зрелищными, с ненавязчивой символикой. Ганя Иволгин (Вилюс) мечется перед «горящим» пакетом с деньгами в красных очках, словно в его глазах отражается огонь, а столпившиеся зеваки осыпают его пригоршнями монет, сверкающих в свете софитов, как искры, отлетающие с авансцены в зал. Говоря о Родине, Мышкин размахивает мокрой пелёнкой из детской кроватки, забирается на стул, теряет равновесие и падает. Читать рецензию дальше
[308x185]

До 12.10.2010 Мы присутствовали только на первых двух парах истории, где Харитонович поведал о завоеваниях Александра Македонского, а после перерыва отпросились у Ильина и пошагали пешком до РАМТа через Газетный и Камергерский – на дискуссию в рамках проекта «Театр +» с громким названием «Интерпретаторы Чехова», куда заранее записались. Начали с задержкой минут в 20-25; собрались в Чёрном зале, несколько нас, включая меня, сели на подушки на полу прямо напротив гостей – нас разделял только большой бумажный домик. Вёл процесс худрук РАМТа Алексей Бородин, а гостями были режиссёры Михаил Левитин, Леонид Хейфец, Иосиф Райхельгауз, Антон Яковлев и Дмитрий Крымов, актриса МТЮЗа Виктория Верберг и театровед Татьяна Шах-Азизова. Впрочем, происходившее было больше похоже на школьный урок, чем на дискуссию: представители проекта, снимавшие мероприятие на камеру, задавали типично журналистские вопросы, гости отвечали по очереди, время было строго регламентировано, и всё «лишнее» отсекалось рулевым-Бородиным. Ответив в числе последних на первый же вопрос и не получив отклика коллег, Левитин пересел в зал за нашими спинами и пару раз пытался задать гостям вопрос как зритель, но всерьёз это не воспринималось. В зале присутствовали и актёры, и критики и понемногу высказывались, под финал, когда гости уже расходились, пробило даже какую-то тётеньку-зрительницу, жаждавшую пожаловаться на понаехавшего в Вахтанговку Туминаса, у которого-де в «Дяде Ване» наличествует непростительная пошлость в лице самогонного аппарата. В общем и целом у меня сложилось впечатление, что Левитин гений (я всегда это знала, ещё по спектаклям и книге, но ещё раз убедиться приятно), потому что только он говорил о том, что Чехов велик и непостижим, что его пьесы есть романы, которые надо инсценировать, и что нельзя его использовать как «подушку или одеяло» для выражения своих личных, режиссёрских интересов. С этим можно спорить, но это было реально круто, это были слова по-настоящему заинтересованного в Чехове человека. Не так резко, но похоже определял своё «интерпретаторство» Крымов, сравнивший Чехова в частности (хотя это стоит применять к авторам прошлого в целом) со стеклянной бутылкой, которая разбивается на множество осколков, с которыми приходится оперировать, не претендуя на познание всей бутылки и использование её по утилитарному назначению. Вообще, я Крымова видела в первый раз, а он, оказывается, милый – скромный такой дядечка, интеллигентный, вежливый, в очках. Но в полосатых носках, которые сделали мне вечер. Но ставит – наверняка – замечательные авангардные вещи, на которые надо бы походить, в смысле посетить. И при этом громче и дольше всего аплодировали даже не режиссёрам, а Верберг, которая в подробностях рассказала историю о том, как сегодня она впервые за долгое время спустилась в метро, с восьмого раза смогла войти в вагон, увидела со спины стройную как балерина девушку с понтовой причёской, перстнями и серьгами, а та обернулась и оказалась старухой за 80 с тремя кольцами в носу. Не берусь судить, действительно ли имела место быть столь историческая встреча или актриса её выдумала, что не возбраняется, но… какое отношение это имеет к Чехову?.. А Шах-Азизова, на чьи интересные профессиональные комментарии я очень надеялась, когда шла на дискуссию, всё время промолчала – ей не давали слова, и она сама его не брала, простите за невольный каламбур. В финале дискуссии собравшимся предложили блюдо сушёных вишен – вполне вкусных цукатов – и все разошлись. Мы с Аней и Женей понадеялись, что раз мы уже в театре, можно не выходить и попасть на «Мастера и Маргариту» (дискуссия должна была начаться в четыре, спектакль, соответственно, в семь), но не догадались сныкаться в туалете – нас засекли и поторопили покинуть помещение. Дотопав до Площади Революции, мы разъехались. На носу у нас Сезоны Станиславского, так что прощаюсь я явно ненадолго)

[186x340]
Страничка дыбра 09.10.2010 Выспавшись до двенадцати и пострадав ерундой, я выписала на бумажку добиралово и пораньше вышла из дому, поскольку впервые собиралась в еврейский театр «Шалом». Доехав до станции Нахимовский проспект, я быстро дождалась нужного мне троллейбуса и вскоре оказалась перед театром – за час до начала спектакля. Побродив вдоль Варшавского шоссе, я вошла, как только начали впускать; на входе охрана тщательно просмотрела содержимое моей торбы, а я приобрела программку. В театре чем только не торговали – помимо книг и дисков, ещё ювелиркой и какой-то косметикой; в буфете, вопреки моим надеждам, ничего кошерного не оказалось. Устроившись в уютном мягком кресле с халявной «Международной еврейской газетой», я дождалась второго звонка и вошла в зал, где меня ждало моё законное место в середине шестого ряда, откуда было прекрасно видно; постепенно зал практически заполнился, пустовали только откидушки, которые, видимо, вовсе не продавали.
По самому известному роману Шолом-Алейхема «Блуждающие звёзды» Рацер написал пьесу, а Визма Витолс поставила мюзикл. Сюжет получившегося сценического произведения по-детски прост и мелодраматичен: в бессарабском местечке Голенешты девушка Рейзл (Асоскова) и юноша Лейбл (Дэмкив) любят друг друга и театр. Когда туда заезжает бродячая еврейская труппа, она сбегает с предприимчивым директором Муравчиком (Грунда), разглядевшим в ней выдающиеся вокальные данные, а он – с актёром Гоцмахом (Пышненко), которого прикормил, разорив отцовский погреб. Но при этом не воссоединяются, а расстаются – и спустя годы она из дочери кантора Исроэла (Толмачев) превратилась в знаменитую певицу Розу Спивак, а он из сына богача Бени Рафаловича (Каганович) – в прославленного драматического актёра Лео Рафалеско. Благополучно устроившись в штатах, она дала согласие домогавшемуся её руки и сердца скрипачу Грише (Мокроусов), а он, узнав об этом, - приме Генриетте (Свибильская). Встретившись и заверив друг друга в вечной любви, наши герои менять планы так и не захотели, хотя её брак впоследствии не состоялся, а ему пришлось жениться на сестре Гоцмаха, Златке (Яппарова), залетевшей от него по доброй воле. Вокруг этой претендующей на трагичность сказки вертятся персонажи необязательные, но забавные, грубо нарисованные одной яркой краской карикатуры: симпатичная мать-наседка Лея (Хачатурова-Лифшиц), «первая актриса на вторых ролях» Козак (Кресина) и другие. Шутки чередуются с песнями на привязчивые мотивчики, массовка подтанцовывает и подпевает, декорации заменяют две платформы и два длинных белых полотнища – классический, казалось бы, малобюджетный музыкальный спектакль с неизбежной фонограммой. Но молодые исполнители главных ролей действительно здорово поют – и явно «растут» по ходу спектакля вместе со своими персонажами: в первом действии это романтичные дети, которые поют, поставив ноги на ширине плеч и взявшись за руки, во втором – взрослые люди, ностальгически вспоминающие клятвы юных лет, но более сдержанные и оттого более лиричные. Впрочем, ни чрезмерного веселья, ни настоящей грусти мюзикл не несёт – это нескучное, но лёгкое зрелище, приятное своей трогательной непосредственностью и «старомодной» душевностью, налётом национального колорита (которого хотелось бы побольше) и искренней старательностью всех актёров. Похоже на незамысловатый болливудский фильм. Поклонникам жанра – рекомендуется.
Славно скоротав вечерок, я вышла на остановку, дождалась троллейбуса и тем же маршрутом вернулась домой. Завтра у Другого театра аж три спектакля, я скинула sms Ане, спрашивая, не собирается ли кто куда, и если до завтрашнего дня не получу ответа, буду думать, что достойно просмотра в кино или среди выставок. А ещё две домашки надо писать, а то в будние дни времени не будет, да и ерунды несделанной накопилось порядочно… в общем, скорей всего – отбой до завтра)

[195x300]
До 12 подвигов Геракла в изложении Куна известны каждому с детства, но рассматриваются как далёкие от реальности сказки о совершении невозможного. Режиссёр Михаил Овчинников вернул мифу быт и возвысил быт до мифа, пользуясь в качестве связующего состава язык обэриутов – Введенского и Хармса, очищенный от контекстного смысла и пригодный к употреблению в обеих обстоятельствах. Выбранные им «Пять подвигов» (это название спектакля) между рождением и смертью героя, включёнными в повествование, представляют из себя пять микро-историй каждый раз с новым главным персонажем. Геракл, хоть и будучи сыном бога, проходит тот же ряд инициаций, что и любой другой смертный человек, и его победы являются не исполнением прихотей Еврисфея, а решающими этапами в становлении его личности. В битве с Лернейской гидрой выступает самоуверенный Геракл-мачо (Арушанян), но, памятуя первоисточник, этот подвиг не был засчитан, потому что ему помог друг Иолай. Со Стимфалийскими птицами сражался Геракл-Иванушка-дурачок (Ююкин), который без помощи Гефеста не смог догадаться спугнуть птиц громким звуком, чтобы перестрелять их в воздухе: он был слишком восхищён чудом полёта. За Киринейской ланью влюблённый Геракл (Краснёнков) гонялся, как за прекрасной дамой, чтобы спустя целый год она уступила его упорству… а её, в свою очередь, пришлось уступить другому. Со сложной задачей укротить Цербера без помощи оружия справился Геракл-философ (Богатырёв), а золотые яблоки Гесперид добыл Геракл-хитрец (Кирсанов). Становится видно, по мере возрастания «уровня» подвига и «качества» его исполнения, что каждый человек в течение жизни сталкивается с не менее и не более трудными препятствиями. Развитие эго, чувственное познание мира, любовь, логическое мышление и использование житейского опыта – и есть «пять подвигов» по Овчинникову. Обэриутские сентенции о таких абстракциях, как дробление движения до нуля, которые, хоть и имеют под собой вполне доказательные научные теории, требуют долгого осмысления и осознания, вплетаются в «одиссею» Геракла невероятно органично, только подчёркивая сложность простого и простоту сложности – редкое и приятное явление для спектаклей, не имеющих цельной литературной основы и потому склонных превращаться в винегрет. Той же двойственной природе спектакля служит и оформление, буквально составленное из абстракций, метафор и аллюзий: самые простые предметы создают точный визуальный образ или подходящее музыкальное сопровождение. Здесь, как редко где ещё, особенное удовольствие несут детали: например, Киренейскую лань «сложили» из рогов, бутафорских косичек и платья, голова Антея – «скворечник» с крышей из шахматной доски – отрывается от земли при помощи воздушных шариков. Привычные вещи издают непривычные звуки: металлический звон гири и бочки, смычок на гитарных струнах, текущая в вазу струйка соли, даже мерный стук метронома определяют ритм той или иной мизансцены, начиная передвижениями и заканчивая темпом речи. Безусловно, это прекрасный повод через представление продемонстрировать по максимуму возможности каждого актёра – его фактуру, пластику, интонации, вокальные и танцевальные способности – и сыгранность коллектива в целом. В итоге полуторачасовой спектакль предельно насыщен и содержателен, его непредсказуемая динамика мгновенно включает в себя и держит внимание на протяжении всего действия, а атмосфера свободы и раскрепощённости абсурдизма заражает надолго. И свобода эта – не самозабвенное «дураковаляние» обэриутских спектаклей театра «Эрмитаж», которые я тоже нежно люблю, а возможность вольного обращения с понятиями, возвращение их к жизни из догматического анабиоза. Это серьёзный разговор о несерьёзном и несерьёзный – о серьёзном… без амбивалентных определений к «Пяти подвигам» не подойдёшь.
После

Просыпаться я сегодня начала рано и уже не чаяла, когда прозвенит будильник, потому что после каждого засыпания снилась какая-нибудь хрень. Будильник был заведён с расчётом на то, чтобы успеть к двенадцати в кинотеатр «Брест», но мама собралась вызывать бабушке скорую, и я не успевала. Однако, когда я пострадала ерундой и погуляла с собакой, а двенадцать как раз пробило, они передумали, и я поехала в «Матрицу» на час. Когда я подъезжала к метро на маршрутке, подъезды оказались перекрыты, перед «Трамплином» собрался небольшой отряд знакомых со времён выставки пожарных машин, собственно пожарные и толпы зевак у каждого входа. Видимо, всё уже потушили до меня – по асфальту растекались мокрые лужи, но внутрь торгового центра ещё не пускали. В обход добравшись до метро, я загодя приехала в Крылатское, купила билет, обошедшийся мне в 120 рублей, благо маленький зал и не 3D, и до сеанса заглянула в книжный. Зал был практически пуст, населён преимущественно детьми, но они, хвала Магистрам, молчали. Перед показом крутанули очередной тупой микромультик от Warner Brothers про койота и минут 15 рекламы, и началось.
Теперь выросшие на «пушистом» фэнтези («Рэдволл», «Коты-воители») могут поностальгировать на «пернатом»: в свет наверняка скоро выйдут на языке родных осин книжки, по которым сняли «Легенды ночных стражей». У этого полуторачасового, полностью рисованного в компьютерной графике (мульт?)фильма скучный, предсказуемый и неоригинальный сюжет с множеством заимствований и пафосных реплик, в которых с завидной регулярностью упоминается слово «нутро». Зато у него очень красивая картинка с роскошными эффектами замедления, очень красивая музыка и чертовски симпатичные совы с выразительными глазами – совсем как настоящие, порода каждой легко угадывается (а сов я очень люблю, поэтому и пошла именно на этот фильм). Главный герой, сипуха Соран, мечтатель-недотёпа, был похищен из родительского гнезда приспешниками совиного Тёмного Властелина клана «Чистых» – как и полагается, искалеченного и потому скрывающего лицо под маской, и, конечно же, вынашивающего планы реванша после давнего поражения. Часть молодняка злодей с супругой выращивали воинами, часть – зомбировали прямыми лунными лучами и заставляли работать, прочёсывая чужую отрыжку в поисках крупиц волшебного металла. Сбежав, Соран оброс подругой, сычиком-эльфом, и друзьями – кроличьим сычом и серой совой, и вместе с няней-змеёй четвёрка добралась до острова Стражей Га’Хул, управляемого полярными совами (откуда они взялись в районе Австралии, где, судя по тасманийскому дьяволу и ехидне, происходит действие, сама не знаю). Там его взялся обучать Лайз, любитель экстремальных полётов, который высказывает весьма новаторские для детского фэнтези разумные вещи: что герой – это не рыцарь на фоне заката, а покрытый шрамами ветеран, а война – не романтичное приключение, и юнцам там не выжить. Впрочем, Соран здравомыслием пренебрегает и спешит на помощь, оказав, естественно, решающее воздействие на эпическую битву бобра с ослом. В итоге имеем избитые морали о том, что слабак может стать избранным, летающим сквозь огонь и воду, а парламентаризм симпатичнее тоталитаризма. Смотреть, любоваться, ни о чём не задумываясь, отдыхать – рекомендуется, заснуть получится вряд ли, потому что события сменяются очень быстро, детей брать можно – жестокости (да, Снайдер буквально наступил на горло собственной песне) не обнаружено, пошлости – тем паче. В конце концов, со времён «Золотого компаса» и «Чернильного сердца» таких славных сказок, кажется, не снимали, а когда-то ещё снимут?
После фильма я прошлась пешком до дома, зайдя за едой в «Трамплин», где внутри всё ещё нестерпимо воняло палёным. Дома наконец-то кончился кабельный инет (за октябрь я не платила, он работал засчёт переплат), впредь буду сидеть только с Йопты, перетыкивая флэшку из компа в ноут и обратно. Теперь надо бы башку постирать, а впереди ещё мнооого дел)
[466x159]

[214x305]
Удивительно, но проснуться и встать меня сегодня угораздило всего в двенадцать. Грустно, что при этом до дел учебных руки у меня так и не дошли, хотя последние фотки с выпускного я всё-таки довыложила. Опосля обеда, как водится, меня понесло в театр – и не куда-нибудь, а в «Человек», где я с позапрошлого лета не была и, естественно, сперва немного заплутала в переулках Поварской, благо вышла с запасом времени. Администраторша, которая явно меня уже забыла, поприветствовала меня призывом загадать желание, что, если мне не изменяет память, должны делать те, кто впервые приходит в этот театр. Приобретя программку и свежий «Театрал», я вовремя заняла местечко на диване его почитать, ибо со временем в маленький холл набилась толпа народа. Спектакль немного задержали; потом в холле притушили свет, и люди потекли в тёмный зал. Рассаживались едва ли не вслепую, при свете из холла; моё законное место в первом ряду было украшено бумажкой «служебное», чтобы на него не посягнули, ибо у большинства были билеты без мест.
Главные герои пьесы Бодрова и Слуцки «Клопомор», не нарушая общедраматургической традиции, безымянны. Он (Агапов) вызвал её (Горбатова) морить клопов и, представившись миллионером, который вот-вот умрёт от онкологии, преподаёт ей урок теории и практики случайной половой связи. Для авторов, написавших пьесу в девяностые, её основной смысл явно был в том, что «в этой стране жить нельзя», тут даже погода против людей, и надо валить в Америку. Для режиссёра Людмилы Рошкован главнее то, что жить – и любить – можно где угодно, когда угодно и кого угодно. Мелодраматическое, в сущности, действие от нелепого и смешного стремительно переходит к пронзительной трогательности отчаяния, с которым 30-летняя девственница и издёрганный чудак цепляются друг за друга, как за спасательный круг, в шатком подвесном гамаке. Словно они – последние люди на земле, словно это – их последний день жизни, а нескончаемый дождь, бегущий по оконному стеклу, - это начало Всемирного Потопа. В каком-то смысле так оно и есть: идиллия обрывается, обращаясь сумасшедшим, ирреальным фарсом. Его, действительно миллионера, но здорового, убивают на пороге квартиры, его друг (Лямочкин), действительно смертельно больной, только бедный, клянчит инъекции, приносящие недолговременное облегчение, к ней возвращается воображаемая подруга (Соколовская), без которой она пропадёт. Психологизм вывернутого наизнанку, вывихнутого из суставов мира передаётся через фирменную для «Человека» пластику, жесты и мимику, чёткий ритм движений и слов, выверенность интонаций, предельную актёрскую искренность и самоотдачу. Музыка, неотъемлемое действующее лицо, ненавязчиво, но ярко меняет настроения, создаёт атмосферу мрачноватого абсурда, медитативной игры, сновидения. Даже тишина становится более говорящей, чем человеческая речь. Как всегда в этом театре, это короткий (меньше двух часов), но предельно насыщенный самыми разнообразными эмоциями спектакль. Запах аэрозоля, от которого «даже клопы дохнут», неуловимо витает в воздухе, но он неспособен вытравить наших героев из привычной им искусственной, алогичной среды обитания. Потому что «если не привыкнешь – сдохнешь», а третьего не дано.
После спектакля публику удачно отвлекли продажей двух билетов по цене одного на следующие спектакли, так что в закутке с гардеробом и туалетами очередей возникнуть не успело. Прогулявшись до метро, я доехала домой и теперь собираюсь рано лечь спать, чтобы завтра сходить в кино на «Легенду ночных стражей». Прощаюсь до следующей рецензии)

До Дипломный спектакль «кудряшей», студентов-актёров мастерской Кудряшова в ГИТИСе, получивший гран-при IV фестиваля «Твой шанс», со сцены учебного театра перебрался на подмостки ТЦ на Страстном. Это «История мамонта» по тому самому Иванову, до которого у меня так ещё и не дошли руки, хотя рекомендовали уже со всех сторон, по его роману «Географ глобус пропил», тому самому, про который наша препод по русской литературе почему-то сказала, что он мне не понравится. Кусочек жизни «раздолбая» Служкина (Сиротин), который за неимением другой работы пошёл в учителя географии, нашёл общий язык со шпаной-девятиклассниками, зато совершенно оторвался, шаг за шагом, от своих сверстников, бывших одноклассников. Вроде и бытуют одинаково, и воспоминания общие есть, однако и жене, и лучшему другу, и первой школьной любви нужны только «машина, квартира и хрен в пол-аршина», а Служкин, чудак, ещё тянется к теплоте человеческих отношений. Но завязавшийся было роман с ученицей, естественно, оканчивается крахом вместе с карьерой… На сцене множество зримых примет девяностых – от деревянной лакированной картинки на стене и кружки в вишенку до музыкальных хитов с наиболее абсурдными текстами и привязчиво-душевными при этом мотивчиками. Это даёт повод рассматривать Служкина как почти «героя нашего времени» - обладающего непоколебимой невозмутимостью и при этом замечательным чувством юмора (причём шутить он предпочитает в рифму), легко схватывающего новые словечки и правила игры и не пасующего перед трудностями, уважающего себя и других, не дурака напиться, когда окружающий мир не вписывается в рамки понимания. Интеллигент-хулиган, бездельник с колоссальным потенциалом, принципиальный пофигист – сын противоречивой эпохи, которую кто-то зовёт расцветом, а кто-то застоем. Он ничего не изменил в своей судьбе, казалось бы, пассивно плыл по течению, но смог сплотить коллектив очень непростых и разных личностей и, не поучая и не осуждая, научить молодое поколение жизни. А ведь талант учителя – очень редкий, очень важный и один из самых незаметных и недооценённых. К сожалению, не могу судить, сужает ли такое понимание смысл лёгшей в основу книги, равно как и не могу сравнивать сюжеты и раскрытие персонажей, но все три с половиной часа мне было интересно следить за развитием нехитрых событий. Спектакль реалистичен донельзя – метафор и аллюзий в нём нет, как нет и впечатляющих психологических глубин и эмоциональных надрывов, экзистенциальных вопросов бытия и социально-политической злободневности. Он просто честен, искренен и естественен, обладает своим ритмом, атмосферой и каким-то тёплым посылом благодаря органичной актёрской игре, лаконичным многофункциональным декорациям, живой музыке, удачному освещению. В нём растворяешься и живёшь, заражаясь той энергией, которую находит Служкин в туристическом походе и борьбе с непокорной рекой. Про любой студенческий актёрский коллектив неизменно хочется сказать: «ребята – молодцы!» - за сыгранность, любовь к своему делу, молодой энтузиазм и вообще симпатичность. Этот – не исключение: несколько повзрослевшие и возмужавшие «ребята» - почти два десятка ярких индивидуальностей, объёмных, интересных, запоминающихся образов. Служкин Сиротина, фактически не сходящий со сцены на протяжении всего действия, великолепен без лишних слов. «Мамонта» стоит увидеть – его приятно смотреть и приятно вспоминать.
После
[320x186]

До Жила-была шведская семья пингвинов: верующий (Амелин), сомневающаяся (Петрова) и убеждённый атеист (Караваев). На почве религиозных конфликтов последний вынужден был покинуть товарищей… Но не спешите с выводами: пьеса Ульриха Хуба «У ковчега в восемь» в самую последнюю очередь похожа на морализаторскую проповедь. Без пафоса и пиетета внесценический персонаж Бог, которого вдруг всё достало, устроил Всемирный Потоп, и его уполномоченная Голубка (Дырзу) пустилась оповещать всех тварей, как водится, по паре. Наши благочестивые пингвины получили два билета на Ковчег, но бросить третьего они не могут – и проносят контрабандой, рискуя быть выброшенными Ноем за борт. Закончилась эпопея благополучно: пассажиры сошли с борта на обновлённую землю, а Бог признал свою ошибку и пообещал больше потопов не устраивать. Концепция театра «Будильник» - «чтобы дети рассуждали как взрослые, а взрослые – по-детски смеялись». Лучшего определения я бы не дала, а будучи человеком, окончательно взрослеть не собирающимся, я и смеялась над удачным юмором, и могу заверить, что это отнюдь не пустой, а весьма философский, для своего жанра, спектакль. Например, тема смерти для многих родителей считается таким же табу, как и тема рождения, и сказки вроде «дедушка уехал в командировку» звучат не реже, чем «тебя принёс аист», а мне кажется, что нет худшего вранья, чем враньё детям. А уж в том, чтобы кто-то из современных мам и пап находил время адекватно рассказать ребёнку о Боге, я и вовсе сомневаюсь. Дети же очень тонко чувствуют фальшь и обладают бОльшим абстрактным мышлением, поэтому здесь к заведомо недостижимой реалистичности не стремятся – вместо пингвиньих масок несомненно приятнее смотреть на живые человеческие лица, человеку, рассыпающему по сцене листья, не нужно сюжетное оправдание, а необходимые звуки можно тут же воспроизвести: гром – ударив по металлическому листу, дыхание спящих тигров – подув в пластиковую трубку. Музыка тоже живая – гитара, бас, саксофон, под этот маленький оркестрик исполяняются замечательные песни с непопсовыми мотивами на режиссёрское либретто. С самого начала спектакля, когда дети сами создали на сцене Арктику, забросав её снежками из ваты, между сценой и залом установилась несущая море позитива взаимосвязь – актёры реагировали и отвечали на детские реплики, общались с музыкантами, и это было более естественным, чем актёрская отрешённость от зала по канонам «взрослого» театра или набившее оскомину что-то вроде «дети, помогите, ответьте хором». И актёры, и музыканты работали с явным удовольствием, энтузиазмом и самоиронией, без переигрывания, заискивания перед публикой и тем паче без халтуры. На протяжении часа действие «держало» взыскательную и разношёрстную детскую публику, никто не заплакал, не заскучал, не запросился домой, не задавал вопросов, свидетельствовавших бы о непонимании происходящего. Для меня, непосвящённой в работу с детьми, привыкшей, что они шумят, тупят, капризничают, мешаются, такой спектакль видится маленьким чудом, а качественный детский театр вообще – призванием, пожалуй, более сложным, нежели театр репертуарный, кормящий кассу бесчисленными мелодрамами, которые обыватель с аппетитом потребляет. В общем, господа, имеющие в наличии сыновей, дочерей, братишек, сестрёнок, племянников, племяшек и т.п., теперь вы знаете, куда племя молодое-незнакомое сводить с пользой и удовольствием – просто следите за сайтом театра «Будильник». И я туда ещё когда-нибудь вернусь, ведь там обещают спектакль по Шэлу Сильверстайну, которого я очень уважаю и люблю.
После
[306x193]

До Пьесу «Весенняя гроза» Теннесси Уильямса до того, как за неё ухватились русские режиссёры, в Европе не ставили вовсе, а в США лишь однажды. Её текст нашли, разбирая бумаги великого драматурга уже после его смерти, фактически это – ранний черновик. Как обычно, история в ней начинается как мелодрама, но Теннесси не был бы самим собой, если бы хоть раз ограничился стандартным набором перипетий, ведущих к хэппи-энду. Главную героиню этой «Грозы» зовут, как и девушку из «Сладкоголосой птицы юности», Хэвенли. Она (Пурис) – легкомысленная наследница аристократической фамилии, растерявшей все богатства, кроме голубой крови и наследственных болезней. Влюблена в брутального пролетария Дика (Семкин), которому работа на реке не менее важна, нежели любовь, и на компромиссы он идти не хочет. В неё влюблён слащавый и придурковатый ботаник Артур (Пименов), которого тихо хотят все старые девы, а он хочет избавиться от детского комплекса неполноценности, овладев той, кто над ним смеялась в школе. А в Артура влюблена экзальтированная библиотекарша Герта (Шмелева). Сам Артур на решительные действия способен, только напившись виски, что едва не склонило Хэвенли на его сторону, но, узнав о самоубийстве Герты, он пошёл на попятную. Хэвенли осталась в одиночестве – ждать на крыльце возвращения того, кому действительно будет нужна, и неизвестно, кто вернётся первым – кто оказался слишком сильным, или слишком слабым для любви. Да, все актёры переигрывали самым безбожным образом, так что некоторые моменты были смешными, некоторые – скучными, но воспринимать происходящее всерьёз не получалось до самых финальных эпизодов, более упорядоченных и внятных, чем, например, начало, когда Хэвенли и Дик катались по сцене, а по очереди появляющиеся персонажи через них переступали. Да, видеозадник с облаками, молниями, окнами, свечами и прочим быстро начал раздражать своим навязчивым мельтешением, а из сколько-нибудь функциональных декораций была только шаткая и дребезжащая конструкция, изображающая горную вершину и разбирающуюся на подвесную платформу и нечто вроде стремянки. Да, оглушительные «всплески» самой разноплановой музыки от узнаваемых классических мелодий до ретро-попсы – сиречь не озвучка, а безвкусица, а не менее громкие громовые раскаты, пытающиеся придать трагическим моментам апокалиптический драматизм, иначе как дешёвым пафосом не обзовёшь. И танцы явно были лишними, да и многие персонажи – полдюжины разных «миссис» напрочь лишены индивидуальности и сливаются в общую безликую массовку, их сыновья (2 шт.) появляются исключительно для красоты, парочка «негров» теоретически должна исполнять юмористическую функцию, но не справляется с оной. Да и делать вид, что на картине, изображающей пешего юношу, на самом деле нарисован бравый полковник на коне, скажем так, глупо. Однако, как выяснилось, сложно чем-либо испортить Теннесси – благодаря одному содержанию спектакль смотрится с интересом на протяжении всех трёх с половиной часов, несмотря на исполнение. Остаётся только мечтать, как бы этот сюжет выглядел в лучших традициях психологического театра, с атмосферным оформлением, а то и с оригинальной режиссёрской концепцией. Материал определённо стоит того.
Опосля спектакля я, само собой, отправилась домой. И сейчас придётся вместо того, чтобы читать, пораньше спать ложиться, потому что завтра… впрочем, что такое будет завтра, я завтра и расскажу – вечером, как вернусь.)
[368x193]

20.09.2010 Кармически не высыпаюсь перед понедельниками, в итоге меня два человека спросило, что у меня с лицом. При том что тяжёлым этот день недели не назовёшь – в этот раз, по крайней мере, на повестке дня были третья и заключительная часть лекции об особенностях русской культуры, семинар по остермайеровскому «Гамлету» и инглиш, на котором англичанка приноровилась использовать меня в качестве учебного пособия и развлекала нас, бывших спецшкольников, тестами. А информатики не было, хоть преподша уже вернулась с отпуска – был перерыв, а информатика теперь всегда будет по средам на первой паре в половине десятого. В перерыве мы с Алиной и Лизой успели прогуляться до банка с выданными нам бумажками на карту, но обломились, ибо банку нужен ещё и паспорт, и сходить в библиотеку, куда надо бы наведываться почаще, ибо там действительно регулярно книжки нахаляву отдают. После пар мы распределили роли в нашем будущем капустнике, спойлерить не буду, пока оный не состоится, - в общем, проторчали на факультете без малого до восьми.
21.09.2010 Каюсь – слегка опоздала, но, вроде, ничего не пропустила – зато потом исписала о первобытных наших предках целую страницу своим убористым почерком. После перерыва настала очередь древнейших культур на территории Греции, к которым мы потихонечку перешли от шумеров и аккадцев на зарубежной литературе. На театральной критике поговорив за культуру, мы собрались было на херманисовские «Рассказы Шукшина» театра Наций, кои должны были идти на сцене театра на Малой Бронной. Собрались десять человек, дошли, сложили аттестаты стопочкой, вручили их Васе, поставили Васю в очередь к администратору. На самом же деле мы и другие студенты были как бы вне очереди: нам сказали ждать, и мы ждали, пока к окошку подходили простые смертные и покупали или выкупали последние остававшиеся билеты. Прозвучал первый звонок, второй, третий – уже в восьмом часу… и со словами «билеты кончились» перед нами опустилась шторка. Пришлось расходиться несолоно хлебавши.
22.09.2010 Иногда снится бред, зато бред красивый. Посреди других мелких сюжетов, где фигурировали в основном сокурсники и лошади (по отдельности), приснилось сегодня, будто я на даче, вроде как ночью, на собственном участке, но среди людей наблюдаю странное явление: на тёмном небе словно малиновая роза распустилась – огромный узор из волнистых окружностей. Себе на память и другим на зависть
[474x331]

...потому что совершенно выпала из графика. Всё-таки полезная штука - линеечка в эпиграфе, без неё я бы вообще не заметила, что 20е сентября уже наступило, и именно сегодня. Хотела как-то подготовиться, не получилось, но, пожалуй, это и к лучшему. Итоги прошедшего блогогода подводятся исключительно позитивные - много новых знакомых и друзей, много зимнего самокопания с положительным итогом, личная жизнь дай Бог каждому уже более полугода, также с весны - сдвинувшиеся в сторону хиповства приоритеты, благополучно сданные ЕГЭ и вступительные, сбыча желания поступить в ГИТИС на театроведческий на бюджет, и прочее по мелочи - например, Камшу начала читать и LPS коллекционировать. Да, летом из-за погоды из города не выезжала, зато много ходила в театр и кино, купила и прочитала много интересных книжек. Что до интернета, то теперь я много живу и на Дайрях, и в ЖиЖе, но ЛиРушечку, конечно, никогда не брошу) сейчас только почищу френдленту от тех сообществ, в том числе и мною же созданных, которые уже непоправимо мертвы и мне самой более неинтересны (ссылки в эпиграфе для истории останутся). Хотелось бы дополнительно пиарнуть те, которые остаются ещё на один неопределённый испытательный срок (Русский_рок и Виктор_Цой не считаются как процветающие благодаря читателям).
Ещё трепыхаются благодаря читателям (у меня нет материалов): Gungrave, Logan and Storm, Призрак в доспехах.
Будут жить, если в них будет постить ещё кто-то кроме меня или хотя бы комментировать (у меня материалы есть): Снежное сообщество, A tribute to Snape, Потреты Смерти, Draw the Drow, День святого Патрика, Dragon Art, ну и Серпентарий, хотя задумывалось оно как не только моё.
Будут жить, если будут комментарии или хотя бы достаточно читателей (у меня есть материалы и желание): Живопись на перьях, Art making change, Pony Walley.
Будут жить на голом энтузиазме, но читатели нужны: Свободные лошади, Coffee Fetish + хочу насоздавать ещё (да, я маньяк). Скажите честно, кому-нибудь интересны (в алфавитном порядке) бабочки, мускул-кары, цветы (да, внезапно), или сообщества с фото оных тоже на мне одной жить будут?)
Запись для истории
[428x272]

[179x296]
Разбудили меня в районе полудня, но на время я тогда особо не смотрела, на Арбатскую мне надо было к четырём – в Большом зале новый бардинский мультик смотреть. Ибо Гарри Яковлевич – гениальный дядя и вообще наш человек. Счастье обошлось мне в 150 целковых, зал был заполнен лишь на четверть, и я со своего законного 12го ряда пересела практически в самую середину. И вот что из этого вышло.
На птичьем дворе, неприступным бастионом возвышающемся на вершине холма, каждое утро поднимают флаг и поют гимн (исполнение хора Турецкого), а каждый год на празднике «независимости» маршируют строем пред очами похожего на Брежнева индюка. В это маленькое латентно тоталитарное государство пернатых с самого рождения не вписывается серый пластилиновый уродец, обладающий выдающимися способностями к вокалу, хореографии и рукопашному бою. Вина сироты только в том, что он и не курица, и не утка, он не откармливается на мясо и перьями не спешит обрастать – а хоть люди в кадре и не присутствуют, лишь зерно манной небесной сыплется, судьба большинства обитателей отнюдь не резинового двора очевидна и плачевна. Финал вполне по Андерсену: изгнанный на мороз диссидент выкапывается из сугроба уже прекрасным белым лебедем и улетает на юг с новообретёнными собратьями. Для детей в этой истории припасена такая же мораль, что и в «Золушке»: даже если ты не красавица или супермен, ты можешь добиться своей цели, а обидчики утрутся. Но великий сказочник писал, как известно, в большей степени для взрослых, и его вторую, более понятную для них мысль Бардин и поставил во главу угла. Она очень проста: свободный полёт, с какими бы трудностями он ни был сопряжён, предпочтительнее сытой жизни в добровольном заточении с подрезанными крыльями. Посыл хорош, исполнение роскошно: это игрушечно-рисованный мульт в лучших традициях отечественной анимации, без яркой и быстро мелькающей компьютерной графики, он не режет глаз, дети могут уследить за сменой событий. Впрочем, сюжет там неважен – на протяжении часа действие раза три проходит по кругу: Гадкий утёнок хочет отличиться – его обижают – он остаётся в одиночестве и поёт жалостливую песенку на либретто Кима, мечтая о семейных радостях. Главное назначение красивой картинки – попадать в такт «Щелкунчику» и «Лебединому озеру»: слов в мультфильме практически нет (зато они на вес золота и озвучены замечательными актёрами), всем безраздельно правит потрясающий Чайковский. Чтобы добиться такого единства озвучки с движениями игрушек, надо обладать безупречным чувством музыкального ритма и безграничной фантазией. Всего за час (итог шестилетней работы!) сменяется множество настроений: трогательно-забавные моменты чередуются с трогательно-грустными, пафосная торжественность официоза контрастирует с подлинным торжеством победы духа над обывательской косностью. Такие вещи стоит смотреть, и не по одному разу.
После просмотра мне на радостях приспичило купить в подземном переходе плюшевого кота. Я там уже однажды покупала кота маленького, бархатистого, кремового, а теперь замахнулась на кота побольше, шелковистого, серого в полоску – они из одной серии, с большущими синими глазами, розовыми носами и белыми пушистыми щеками. Вот только продавщицы на месте не оказалось и в ближайшее время не предвиделось, и, подождав некоторое время, я прошлась по Арбату до зоомага, купила собаку жрачки и вернулась за котом. Потом от родной станции прогулялась до дома дворами… казалось, ещё недавно всё было зелёное, а уже идёшь и шуршишь опавшими золотыми листьями. Завтра – снова учиться. Успела соскучиться по всем, кого не видела или видела мало. Неделя «Территории» была как маленькие каникулы, когда можно было дома успеть сделать много полезного и программную литературу почитать, а заодно поприсутствовать на интересных мероприятиях. Прощаюсь до новых новостей)

Before Почти два года назад Туминас почтил режиссёрским вниманием супругов-корифеев вахтанговской труппы, поставив две небольшие пьесы о трагедии родителей, которые перестали быть нужны своим детям. В первом действии это философские «Последние луны» итальянца Бордона, где герой Ланового съезжает из родного дома в дом престарелых, разговаривая с давно умершей женой (Сотникова) и чёрствым сыном (Завьялов), которого можно задеть за живое, только пошутив о его мифическом покойном отце, а отец живой ему не интересен. Второе действие продолжает тему более бытовой «Тихой ночью» немца Мюллера, в которой сын-мясник (Юшкевич) приезжает в дом престарелых к своей матери (Купченко) только для того, чтобы она ставила свои подписи на документах о продаже очередного имущества. На фамильный кровавый бизнес нужны деньги, он же требует налаженных профессиональных контактов, и на Рождество из-за высокопоставленных гостей в доме не найдётся для матери места. Мораль прозрачна, но спектакль хорош не ею – в конце концов, уж сколько раз твердили миру. Жизненная правда обеих пьес – в диалогах и только в них, потому что больше ничего на протяжении всех трёх часов не происходит: люди просто обмениваются репликами в одном помещении, выполняя механические действия. Диалоги эти – правдоподобны, естественны, очень честны, почти документальны. Они не скрывают, что пожилые люди могут казаться невыносимыми – отец подкалывает сына и мрачно шутит, мать по многу раз спрашивает одно и то же и придирается по пустякам. Но они любят своих детей, какими бы они ни были, хоть и по-разному: он – самостоятельно принимает решение не быть обузой для семьи своего сына, она – с трогательной наивностью до последнего верит в рождественское чудо и отказывается понимать, что будет праздновать с остальными забытыми стариками. Оба оттягивают прощание из последних сил, хватаются за соломинку, которая не желает их удержать и выскальзывает из рук. А вывод один: старость – это зло, отнимающее у человека всё, одно за другим, и люди, сохраняющие перед лицом этого зла гордость либо надежду, не отчаиваясь и не озлобляясь, сопротивляясь приближению неизбежной смерти, достойны уважения. Стареет тело, но уберечь от дряхлости и тлена свою душу способен каждый вне зависимости от возраста – и это звучит в спектакле оптимистичной нотой, хоть души его более молодых персонажей очевидно находятся на той или иной стадии атрофии. Здесь вы не увидите многократно склоняемой критикой «диктатуры» Туминаса в мизансценах, да и вообще ничего из ряда вон нового, «авторского», символического и метафорического – только старый добрый актёрский психологический театр. Все актёры создали замечательно узнаваемые и запоминающиеся объёмные образы, не только пьесы идеально подобраны друг к другу, но и роли так же идеально подходят своим исполнителям. Идеально созвучна спектаклю и музыка – театральные работы Латенаса ещё никогда не терялись незаметным фоном, его оформление и собственные композиции всегда незаменимы в создании необходимой атмосферы. В итоге, несмотря на статику, обе истории пролетают быстро и легко, без скуки, как качественная пища для всякого ума.
После спектакля я вернулась по Арбату до метро, и вот я уже собираюсь спать, чтобы завтра и в кино успеть сходить, и ещё что-нибудь полезное сделать. До завтра и прощаюсь.
[304x173]
P.S. дорогие собраты и сосестры по театроведческому! Раз пошла такая пьянка, вот тут мне объяснили, из какой именно мухи без моего ведома сделали слона, и там же я, соответственно, объяснила, почему этого делать не стоило. Давайте жить дружно.)

[172x288]
Общественно бесполезное, себе любимой на память
16.09.2010 Сегодняшняя читка должна была состояться на шлюзе на Яузе, но добиралово в расписании описывало маршрут от АртПлея, а я там ни разу не была – пришлось обратиться к ГугльМапс. Гугль выдал мне целый квест из семи пунктов, при этом издевательски заявив, что его прохождение займёт у меня всего 14 минут. Поприкидывав, насколько велика при моём топографическом кретинизме вероятность заблудиться в Сыромятнических улицах, переулках и проездах на пути к Сыромятнической же набережной, я в конце концов послушалась маму и решила единственный раз на читку забить. Когда я выспалась до двенадцати утра, дождь за окном только подтвердил правильность этого решения: видать, бабье лето наконец-то закончилось. Дальнейшие планы в такую погоду были расплывчатыми: купить новые кроссовки? Прогуляться до магазина «Винни»? Сходить в кино?.. Спас положение звонок от Ани, напомнившей мне, склеротику, что у нас сегодня в учебном театре в 18.40 просмотр «Женитьбы» с обсуждением, о чём у меня даже в тетради записано. Перезвонив, она сообщила, чтобы я встретилась там с Настей, из чего я заключила, что больше там наших первокурсников не будет. Прибыла я на Чеховскую рано, думая, что заплутаю, однако, что удивительно, дорогу я помнила с первого сентября; впрочем, Настю я ждала недолго, она пришла в половине седьмого, выкурила сигаретку, и мы вошли внутрь. В окошке администратора нам выписали пропуск на двоих, мы сдали куртки в гардероб и стали ждать; появилась Пивоварова, потом толпа других театроведов и продюсеров, и нас пригласили в зал прежде остальных зрителей. Наши с Настей места были сбоку шестого ряда, но она сразу пошла в серёдку, и я села с краю у центрального прохода ряда четвёртого; зрителей было немного, наших студентов, занявших места в центре, практически никто не сгонял, осталось свободное кресло и с краю первого ряда, куда я и отправилась. Спектакль был фактически дипломный, четвёртого курса мастерской Морозова.
Для меня эта «Женитьба» уже третья по разным театрам, и с завышенными требованиями я к студенческому спектаклю подходить не стала – однако он более чем достойно выдержал конкуренцию с Покровкой и Юго-западом. И основное положительное отличие – в том, что все персонажи как один получились не только естественными и живыми, но и симпатичными, без огрубляющей карикатурности, самим своим фактом подразумевающей негативную окраску. Нарочитое комикование не требуется, чтобы зритель с улыбкой наблюдал за происходящим. Трое женихов – не клоуны, призванные выгодно оттенить достоинства Подколесина, и здесь они чертовски хороши: роскошный мужчина Яичница (Пшуков) с выдержкой аристократа, и при этом решительный и напористый; элегантный кавалер Анучкин (Коваль) с манерами «высшего общества», страдающий от своего незнания французского; душа компании Жевакин (Кутузов)… Легко понять невесту, которой сложно выбрать между ними одного! Что до самой Агафьи Тихоновны (Мазурова), то она отнюдь не простушка-дурочка, каковой её обычно рисуют, а энергичная и подвижная девушка – просто её смущает повышенное внимание стольких «претендентов» сразу, ей комфортнее со спокойным, стеснительным Подколесиным (Панов). Он в этой постановке, что показалось не только мне, напоминает Обломова – в хорошем и трагическом смысле этого типажа: апатично-мечтательный, он тянется к радостям семейной жизни, но у него не хватает воли на самостоятельные решения и поступки. За него всё делает Кочкарёв (Богданов) – конечно же, не потому, что хочет мучиться тяготами брака не в одиночестве, а потому что искренне желает добра своему лучшему другу. Разве станешь столько нервов, сил и времени расходовать из одного только злого умысла? Нет, этот Кочкарёв хлопочет ради счастья Подколесина – и ещё немного ради азартного соревнования со свахой (Прыжанкова). В общем, это не юмористическое шоу, а психологический театр, всё имеет обоснование и развитие, и очень интересно наблюдать, как меняет поведение женихов отказ Агафьи Тихоновны, а поведение Подколесина – её согласие. Читать рецензию дальше

Работа
Томас Остермайер, главный режиссёр берлинского театра «Шаубюне», которому ещё нет и сорока, со своего Гамлета снял все нагромождения героического пафоса и трагического пиетета. В исполнении Ларса Айдингера это не рефлексирующий рыцарь печального образа, а принц-переросток, бюргерский сынок с пивным брюшком и круглой лысиной на макушке, выглядящий старше собственной матери (Юдит Росмэр), которой по вполне понятным причинам не хочется хоронить себя заживо во вдовьем обете безбрачия. Покойного короля хоронят долго, муторно, дождь из шланга превращает настоящую землю на подмостках в сырую грязь, могильщик поскальзывается, падает в могилу, роняет и переворачивает гроб, вскрикивает не только Гертруда, но и зрители. А затем царедворцы сразу садятся за стол – праздновать свадьбу, Клавдий (Урс Юккер) засыпает лицом в салате… как тут не возмутиться? Поднявшись же, он превращается в призрака собственного брата – в этом спектакле у каждого актёра, кроме Гамлета, по две роли. И уже неважно, настоящий ли дух явился принцу, или же это плод раздражённого воображения и нескольких банок пива – важно то, что любой человек на его месте, увидев привидение и поговорив с ним, задумается, в своём ли он рассудке. Вот и Гамлет даёт самому себе право на сумасшествие с явным облегчением: больше не нужно ходить в трауре с грустной миной, можно развлекаться и чудить, потешаться над всеми – а они, дураки, и не замечают, что их водят за нос! Планы мести отходят на второй план: Гамлет-шут, Гамлет-фрик в перевёрнутой короне, паясничающий при любом удобном случае, явно больше заинтересован в том, чтобы безнаказанно, как и положено шутам, говорить всем в глаза то, что он о них думает, а не в убийстве лицемера-дяди. Но опасность от этого не уменьшается – балагур так заигрался, что жертвами невинных забав один за другим становятся окружающие его люди: Полоний (Роберт Байер), Офелия (Росмэр), Розенкранц (Штефан Штерн) и Гильденстерн (Себастиан Шварц), Лаэрт (Штерн) и далее по сюжету… вплоть до него самого. Но трагизма нет, ведь нет и переживания: нагромождение трупов в шекспировские времена было призвано не только указать на то, «как страшно жить»©, но и развлечь взыскательную публику, охочую до острых моментов. Так же и здесь: льётся по светлым одеждам красное, как кровь, отравленное вино, а публика смеётся, ведь покойники не торопятся замереть, им нужно договорить длинные монологи. А раз всё понарошку, Гамлет, виновник торжества, оправдан и торжествует: ведь он – прирождённый шоумен, заигрывающий с залом, ставящий собственный спектакль «Мышеловка» и исполняющий в нём роль… неверной королевы! Наш герой вышел в стрингах и чулках, продемонстрировав вполне атлетические формы: круглый живот оказался буффонной накладкой под одежду. Так и кажется, что присутствуешь не на драматической постановке, а на концерте, например, Оззи Осборна или Мэрилина Мэнсона, который от ужимок и прыжков вот-вот перейдёт к песням – и микрофоны в руках актёров только усиливают это ощущение. Всё – театр, и когда «театр в театре» начался, уже невозможно понять… и при этом по-прежнему цепляет знакомый наизусть и несколько раз, в различных интонациях, повторённый монолог: «быть или не быть»? Быть ли самим собой или погрузиться в сны, грёзы, фальшь? Гамлета всерьёз занимает этот вопрос, ведь любой шут печален в душе. Читать рецензию дальше
[368x171]

Легла я вчера до рассвета и потому проснулась сегодня рано, но долго дремала и валялась без дела, пытаясь дождаться, пока проснётся мама. Встала, так и не дождавшись, доделала оставшуюся со вчерашнего дня ерунду, в том числе продолжила выкладывать фотки с выпускного, и заказала недорогие билеты на два спектакля Някрошюса в рамках Сезонов Станиславского, которые мама завтра выкупит в Фонде Станиславского. Решив также, пока есть средства, докупить оставшиеся тома Отблесков Этерны, кроме отовсюду пропавшего третьего, я пораньше вышла из дому и зашла в книжный Китай-город в Трамплине, где приобрела «Из глубин» неожиданно даже дешевле, чем в Доме книги. На Арбатскую я тоже приехала рановато, приобрела за 130 конвертируемых тугриков билет в Большой зал «Художественного» на «Океаны» в половине шестого и остаток свободного времени пробродила кругами вокруг кинотеатра. Место у меня было замечательное, почти в середине ряда, кажется, шестого, и единственным, что немного мешало моему просмотру, был лёгкий насморк, таки не миновавший меня среди сквозняков и простуженных людей.
Я, выросшая на документальных фильмах BBC, озвученных Дроздовым, «Одиссее Кусто» и многочисленных подобных передачах, и по сей день считаю фильмы о животных самыми зрелищными. Поэтому меня сложно удивить, я видела и знаю всех тех существ, которые попали в кадр «Океанов», и добавила бы к ним ещё немало, однако даже у меня мурашки пробегали от затылка до поясницы в некоторые моменты. Это было ещё менее познавательное кино, нежели «Птицы», закадровое повествование сведено к минимуму – здесь вам никто не объяснит, как называется то или иное животное, и не прокомментирует их действия. Цель «Океанов» - продемонстрировать красоту всего неразрывно связанного с океанами мира от тропических островов до вечной мерзлоты, мира, значительно большего, чем суша. Титаны-киты и крошечные ракообразные, бескрайние подводные пастбища и пёстрые обитатели коралловых рифов, жизнь на прибрежной полосе и в глубоководном мраке, радости материнства и подстерегающая на каждом шагу смерть – и всё это под потрясающе подобранную музыку, правда, бессистемно и беспорядочно. Главное – соблюсти ритм, чередуя динамику Большой миграции дельфинов с величественной неторопливостью и лиризмом рыбьих и медузьих стай. Зритель увидит наиболее известные чудеса океана, отснятые с отменным качеством под всеми возможными ракурсами: выпрыгивающие из воды акулы, меняющие цвет каракатицы, новорожденные черепахи, брачные игры китов… В фильме очень много крупных планов – некоторых животных ещё никогда прежде не показывали настолько близко. Не обошлось и без трагических кадров об ужасах рыболовного промысла. Бьющиеся и уже задохнувшиеся в сетях тела, живые обрубки, обречённые на мучительную гибель, мутная от крови вода – пишут, что всё это реконструкция, но выглядит предельно реалистично и доходчиво, и именно так оно и происходит на самом деле. Посмотрите, не пожалеете – природа в любом случае впечатляет значительно больше любых мультиков в 3D. Пять лет съёмок, монтажа и компьютерной обработки ради полутора часов лучших эпизодов стоят того. Быть может, экологический смысл и стоило бы вплести в канву фильма не так неприкрыто и банально (взрослый дядя водит ребёнка по музею с чучелами вымерших животных), но, полагаю, ничто не смогло бы заставить хрустящего попкорном обывателя задуматься о том, что к бесчисленным зверствам и общей картине катастрофы видового разнообразия причастен и он лично, каждую неделю покупая кильку в томате.
Досмотрев фильм, я потопала в книжный на Никитском бульваре за «Шаром судеб» - теперь у меня все тома, кроме «Лика Победы», который скоро начну с интернета читать - и прогулялась по Арбату до Смоленки, найдя и купив наконец чёрную стеклянную лошадь в пару к своему чёрному же стеклянному жеребцу. Звонила Аня (у нас теперь обе Ани – старосты, как именовать, непонятно), с завтрашнего дня таки все работаем на «Территории» вместо пар. Прощаюсь, дабы лечь пораньше и выспаться как-нибудь. До новостей)
[371x158]

Вчера Поднявшись, я принялась за накопившуюся ерунду; вскоре раздался звонок в дверь… и продолжался около часа. Некто брал измором – нажимал и подолгу не отпускал или наигрывал очередь из нескольких коротких звонков; мы никого не ждали, все были дома, кроме папы, который был на работе, и, естественно, не открывали. Наконец, потерявший терпение незваный гость начал со всей дури стучать в дверь, из чего можно было заключить, что дверь общей для двух квартир прихожей он с лестничной клетки открыл монетой (по себе знаю, что это несложно) и наверняка закрыл за собой. Мама позвонила в ментовку, но, естественно, не уйдя при этом на балкон, а из комнаты напротив двери, и, услышав это, стукач немедленно смылся и воцарилась оглушительная тишина. Менты сперва гениально посоветовали открыть дверь, но потом согласились приехать и спустя минут десять-пятнадцать уже сами звонили с лестничной клетки. Двое бравых молодцов в бронежилетах посмотрели вверх и вниз по лестнице, никого не обнаружили и свалили. Я же, пообедав постными блинами, пораньше вышла из дому, чтобы, доехав до Цветного, заглянуть в местную театральную кассу и приобрести таки себе билетик на 25-е сего месяца. К театру Школа современной пьесы я пришла, когда наверх ещё не пускали, и я, сдав куртку, посидела в гардеробе и дочитала главу, а потом поднялась и обнаружила выставку «Вырезки» главного художника театра Лысикова – из маленьких живописных работ были вырезаны те или иные персонажи, и дыры были зеркальными. С первым звонком, который DJ в розовом (Гнилицкий) сопроводил музыкальным треком, я вошла в причудливый старинный зал средних размеров; он был полупуст, и в итоге я обосновалась с краю четвёртого ряда. Началась самая захваленная премьера прошлого сезона.
«Москва. Психо» - спектакль по мотивам ануевской «Медеи», открывающийся субтитрами из хичкоковского «Psycho», кадры из которого, а также из «Криминального чтива», будут сопутствовать действию и потом. Видимо, Андрий Жолдак возомнил себя мастером саспенса, а на деле показал себя мастером истерики: основной художественный приём – попытки наделать как можно больше шума и совершить как можно больше беспорядочных телодвижений. Как вы уже могли догадаться, действие спектакля перенесено в современную столицу и даже поближе к театру, на Трубную площадь. Там проживают немолодая уже Медея (Коренева) и бизнесмен Ясон (Мамонов), в трудные жизненные моменты нюхающие кокаин. Ясон похаживает к соседке Креузе (Циренина), юной дочери политизированного мафиози Креона (Шульга), и решает на ней жениться; и Медея, и Креуза Ясона любят, он не любит никого. Медея напивается с подругой (Геринг), нянчится с картонными детьми, заменившими после пролога настоящих, машет руками: «Я чайка! Чайка!», мечтает отрезать неверному супругу член и послать невесте в коробочке с бантиком, а по анонимному звонку приезжает его искать в клуб «Москва. Психо» на «Happy Party» (жанр постановки – «драйв-вечеринка»). Там Креон, по доброте душевной передумав убивать опасную бой-бабу, и даёт ей роковую отсрочку, позволяющую Медее, окончательно свихнувшейся от ревности, задумать свою месть. Нет, резать детей она не станет, зато отравит змеиным ядом (змея настоящая, и респект актрисе, свободно целующейся с питомицей, в любой момент могущей чего-нибудь испугаться) не только счастливую соперницу, но и благоверного, и всех гостей на свадьбе. Всё время, пока длятся эти нехитрые перипетии, то есть чуть меньше трёх часов, по сцене бегают двое парней с камерами и снимают происходящее от пуза, частенько заслоняя актёров, так что наблюдать за оными приходится по чёрно-белому экрану над сценой. Герои то забывают об операторах, то со скуки заигрывают с ними, и всё становится очень похожим на процесс съёмок реалити-шоу, бесконечного и бессмысленного, с наигранно-театральными рыданиями, ознобом, ударами с разбегу о пластиковые окна и картонные стены, танцами и пением. Худо-бедно события приобретают упорядоченность и внятность к концу второго действия, а финал, в котором Медея, медитируя на компьютерную программу, попросту растворяется не то в астрале космоса, не то в кибернетическом пространстве, даже красив своим видеорядом (но оправдывает ли такой дзен совершённые убийства?). Читать рецензию дальше
[368x190]

Много до Рассказ «Подпоручик Киже» был написан Тыняновым на основе исторических анекдотов как сценарий несостоявшегося немого фильма, а Серебренниковым превращён в пьесу. Абсурдность механизма власти что во времена её героев, что во времена её автора осталась абсурдностью и в наши дни, поэтому сюжет, с одной стороны, актуален, с другой – прозрачно понятен во всех своих аллюзиях и метафорах. Павел I (Медведев) смотрит на запад, но заражается не идейным содержанием, а формой, играет в солдатиков, будучи оторванным от мира настоящих, живых людей. Человека подменяет бумага, и судьбы бумажных подданных вершит бюрократия, могучее паукообразное божество государства, каждая клякса которого обретает вес снежной лавины. Опечатка, вместо «подпоручики же» записавшая «подпоручик Киже», породила легендарного персонажа, несуществующего, но ставшего для закона и легковерных обывателей не менее реальным, чем сам документ, впервые зафиксировавший его существование. Киже обвинён в кричании «караул», разбудившем императора, сечён плетьми, сослан пешком в Сибирь, но о нём сложили душещипательную сказку – якобы несчастный пострадал из-за любви к фрейлине, подумав, будто та его разлюбила, и раскричавшись от страха. С другой же стороны – поручик Синюхаев (Хрипунов), по ошибке объявленный мёртвым: после того, как его вычеркнули из списков, уже никто и никогда не поверит в то, что он жив, потому что названному покойником полагается лежать в могиле, а не ходить по земле. Мистификация, притворство, подлог и обман настолько органично входят в общественную жизнь, что люди начинают сомневаться: а не «подменённый» ли государь, и существует ли он вообще? Ведь даже на собственном венчании он не присутствует, будучи слишком занятым вынесением приказаний, и вместо самого Павла супружеский долг исполняют его бравые вояки. Смешно? Нет, грустно! Мифический Киже возвращён из Сибири и помилован, растёт в чинах, получает награды, а настоящий Синюхаев, так и не сняв с закрытых насильно глаз медные пятаки, становится юродивым слепцом, познающим суть созданий и явлений через их запахи. А Павел так ничтожен и так одинок рядом с огромным сонмом чиновников, начальников и прочих власть имущих, независимым от него, что единственным человеком, которому он может доверять, оказывается… произведённый в генералы Киже, фантом, созданный хитроумным Аракчеевым (Тимцуник) ради мнимого спокойствия самодержца. Так любой правитель опирается на пустоту, вымышленную «всенародную» любовь и поддержку, не слыша всеобщих выкриков ненависти и не замечая страданий своего народа, им вызванных. Кто бы ни взошёл на трон, он – колосс на глиняных ногах, под престолом уже вырыта могила, и слабовольный и слабосильный Павел, как мы знаем из истории Отечества, был убит в результате дворцового переворота по инициативе собственной жены, процарствовав 4 года, 4 месяца и 4 дня. «От апоплексического удара скончаться изволили» нелепый «русский Гамлет», которому не давали покоя призраки не только идеальной дисциплины, но и великих предков, с черепами которых он разговаривает. Умерла ли власть вместе с ним? Конечно же, нет. Пока свобода не нужна русскому человеку, привыкшему склонять спину при виде розги, пока любое отклонение от государственных обрядов и канонов, будь то даже коврик с кораблём, а не с оленями, французские мушки не избавят женщин от жизни по «Домострою», а все слова философа Канта (Ващилин), к слову – гражданина Российской империи, никогда не покидавшего её территории, – канут без пользы и следа. На место Павла придёт новый бездумный и бездарный тиран, и так по кругу, и виноваты в этом не только и не столько династии и партии, сколько миллионы людей, с чьего молчаливого согласия и попустительства без перемен крутится это страшное колесо. «Киже», проповедующий, как многие хорошие спектакли, необходимость выдавливать из себя раба, к тому же и красиво сработан в изящно стилизованных костюмах, туманом висящей в воздухе мучной пыли, которую и пускают в глаза одни другим, которой запудривают лица и события, с живым оркестром на верхней галерее, пением и подлинными литературными и юридическими текстами павловских времён. Атмосфера создана: бесцветность, бельмо, муть, морок, дурман – даже вместо главного героя пустое место. Действие ни на мгновение не провисает, не даёт расслабиться, отвлечься или заскучать, переходя от лёгкого к сложному, от театральной игры к глубокому актёрскому психологизму в воплощении гротесковых образов, порою нескольких сразу. Да, спектакль не настолько цепляет, чтобы на него возвращаться, но определённо запоминается и может считаться качественно проведённым вечером, к тому же всего за пару часов без антракта.
Немного после
[246x150]

[147x297]
Не успела я дописать предыдущий пост и доесть картофельное пюре с соевым мясом, как пришла пора снова вываливаться из дома – благо переодеваться я не сочла нужным и ела в парадно-выходном. Читая книжку (и когда я до литературы из списков доберусь?), я доехала до Арбатской к шести и с десятиминутным опозданием подгребла к принцессе Турандот, у которой уже собралось около десятка нашего народа, театроведов-первокурсников. Немного подождав и позвонив отсутствующим, мы встали в конец длинной очереди в администраторское окошко, но наши второ- и далее- курсники позвали нас вперёд, ибо студент ГИТИСа проходит вне очереди. Халявы во второй премьерный день нам уже не обломилось – содрали по сто рублей со студака и выдали билеты с местами – естественно, аж на балкон. Войдя в театр в числе первых, я приобрела программку, сдала куртку в гардероб и повела желающих попытать там счастья в холл партера, где мы и устроились на кушетках. Народу было поначалу необычно мало для свежего спектакля, даже для буднего дня, и когда с первым звонком мы с Лизой сунулись в левый боковой вход, слиться с толпой нам не удалось – я проскочила, а её перехватили и позвали меня; пришлось возвращаться. Бабка-надсмотрщица заявила, что студентов пустит только после третьего звонка, но мы дождались второго и повалили в правый вход уже всей толпой. Тамошней бабки на месте не было, и мы хотели быстро пробежать, но она засекла нас издалека, закричала и погналась за нами, повторив ту же песню: только после третьего. Больше путей проникновения и кишения не было, и мы с Лизой и Сашей остались ждать; я тихо скандалила, что такого со мной в театре Вахтангова никогда раньше не было и сейчас все передние места займут предприимчивые бабушки, но после третьего, задержанного минут на пять, нас действительно пустили и, на счастье надзирательниц, свободные места в первых рядах остались. Мы с Лизой сели в середину четвёртого ряда, в антракте нас согнали, но мы пересели ещё лучше: я – на крайнее к центральному проходу место того же ряда, Лиза – на откидушку третьего. Кто-то из наших обретался в середине партера, кого-то и вовсе не было там видно. А теперь – непосредственно о премьере.
Бутусов уже зарекомендовал себя как мастер шекспировских постановок в ключе атмосферности и метафорики, и на сей раз он извлёк из забытья пьесу, известную единицам – под названием «Мера за меру». Игралась она прежде лишь однажды, аж в 1604 году, тогда как её динамичный, полный непредсказуемых поворотов, почти детективный сюжет вряд ли наскучит даже самому взыскательному зрителю – да и какая проза, какие стихи!.. С первых же минут под потрясающую музыку Латенаса мы знакомимся с яркими характерными обитателями шекспировской Вены – заправским гулякой Лючио (Лопухов) и его приятелем Пенистым (Ушаков), светской львицей Перепрелой (Антонова), хозяйкой борделя, и её помощником-сводником, увальнем Помпеем (Косырев), гонцом (Добронравов), который очень медленно ходит… В городе сжигают мусор: вольная жизнь при герцоге Винченцо закончилась, в его отсутствие за дело взялся его наместник Анджело (обоих играет Епишев). Искоренять расплодившиеся пороки собственными руками – значит потерять всенародную любовь, гораздо разумней переложить грязное дело на фанатика высокой морали! У Анджело она высока настолько, что по его закону, запрещающему внебрачную любовь, Клавдио (Бельдиян), сделавший ребёнка своей невесте Джульетте (Бердинских) до свадьбы, должен быть казнён. Сестра приговорённого, Изабелла (Крегжде), готовящаяся постричься в монахини, приходит просить о смягчении участи брата… и тут сам праведник Анджело воспылал страстью к непорочной девушке! И страшно испугался пробуждения в себе естественной сущности, которую желал выжигать из других, пытаясь отгородиться от соблазна длинным рядом сдвинутых столов. Казалось бы, мы присутствуем при чуде – суррогат готовится превратиться в человека, как куколка в бабочку. Читать дальше. Спойлеры!