Кровь стынет в венах, превращаясь в малиновое желе, которое ты так любишь. Обещаю, я научусь его готовить. Я обещаю научить тебя любить ещё и клубничный джем. Я слеплю тебя из своих любимых вещей, запахов, мыслей, чувств и ощущений, оставив на твою прихоть лишь малую часть тебя.

 

Когда-нибудь рано-рано утром, я открою глаза и не услышу знакомого сонного сопения у себя под боком, ты встанешь чуть раньше меня и смешно пошлепаешь босиком на кухню. Я пойду по твоим следам, словно высококлассная ищейка, хотя особого ума выследить тебя не нужно. Из чайника идёт пар – недавно вскипел, на столе небрежно разбросанные гранулы твоего любимого кофе, дверь на балкон – настежь открыта. Я быстро вернусь в спальню и натяну на себя одну из твоих маек, и, копируя тебя, тихо, на цыпочках босиком проследую на балкон. Ты будешь стоять, облокотившись на перила, свисая вниз, рассматривая бесконечный поток машин, людей, улавливая сотни запахов и звуков, в левой руке будет недавно зажженная сигарета, а в правой – твоя красная чашка с кофе. Я проскользну на балкон, также обопрусь на перила, но буду смотреть не вниз, а наверх, потом немного на тебя, сигарету, которая именно сегодня (а, может, показалось) тлела быстрее, и снова взгляд наверх. Я не обниму тебя, как обычно делала каждое утро, просыпаясь рядом с тобой. Да и ты изменил своим привычкам. Вместо утренних поцелуев, побег на балкон, серьёзный взгляд и нервно стряхивающие пепел с сигареты движения. Мне будет щекотать ноздри воздух, в котором в это солнечное утро будет ощущаться явственное напряжение. Я буду молчать, пока ты не докуришь свою утреннюю сигарету и не повернешься ко мне лицом.

- Нет, - мой голос не будет дрожать, хотя внутри тысячи маленьких иголочек впились куда-то в левую сторону грудной клетки. Мне больно. Я всё знаю наперёд.

- Что случилось, крошка? – ты будешь говорить всё это так, как будто репетировал все эти все 5-10-15 (а прочем неважно) минут, пока мы стояли вдвоём на этом самом балконе в усталой тишине. Крошка – я ненавидела это прозвище… Но ты день за днём повторял мне, что оно должно мне нравится. Я верила тебе, ты создавал меня по крупинкам, из всего, что любил ты.

- Я это и хотела узнать, - я знала, что это будет последнее наше совместное утро, да… будут после беспорядочные ночи, ночи холодной страсти, полусна до рассвета, а потом –кто-то из нас уходил, лениво натягивая вещи, стараясь не разбудить того, кому ещё посчастливилось поспать в утренний час. Уходили по очереди. В тот четверг уходила я, ну а в тот вторник ты. А, впрочем, такое было потом каждый день. Мы уходили к тем, к кому совсем не хотелось идти, уходили от тех, у кого были бы не прочь остаться… на то время, пока тот ещё спит. Чтобы насладиться тишиной и предаться воспоминаниям о былом счастье, которое тлело и тлело в наших с тобой руках, которое беспощадно уносило в забытьё все светлые моменты двух жизней, оставляя лишь углы от когда-то пылавшего ярким пламенем костра.

- Всё в порядке, - эти 2-3 слова (неважно, неважно… всё уже неважно.. 2 или 3…), они дались тебе нелегко, в какой-то момент я даже придумала себе историю о том, что слышала заикание в твоём, всегда твердом голосе. Нет… это была сказка, твой голос как всегда спокоен, непоколебим и чертовски басист. Хотя, эти слова действительно дались тебе трудно, но внутри, внешне это никак не показалось. Ты, а, может, уже и я, устали оттого, что один творил, другой дорисовывал, верил в сотворение. Ты создавал меня, а я верила тебе, старалась быть такой, какой хотел видеть меня ты. Я никогда ранее не могла похвастаться тем, что привязалась к чужому человеку, как к родному. Я так хотела сделать тебя счастливым, что не продумала всех мелочей, я решила быть такой, какой тебе надо было для счастья, и я… перестаралась. Я стала слишком идеальной для тебя, я тебе вследствие этого наскучила. И здесь нет полностью моей вины, ровно также как и твоей. Просто так сложилось. Может, и мне стало в тягость каждый день играть роль, которая была по душе только тебе…

- Нагло врешь, - слова звонким эхом откликались ушах, бросались в рассыпную и снова собирались у меня в мыслях. Я, наверно, просто любила. И ты, наверно, тоже любил. Раз сразу сказал мне о том, что где-то что-то разбилось, и это без этого что-то наше дальнейшее общение никому к черту не нужно.

- Вру… - ты разжал пальцы правой руки, и кружка медленно, словно в замедленной съёмке, упала на белоснежный кафель. Остатки твоего утреннего кофе забрызгали нам босые ноги, а осколки глупо рассыпались по всему полу. Где-то громко залаяла собака. Наверно, соседская. С верхнего этажа.

- Заткнись! – я не понимала, кому я это кричу, то ли собаке, которая необдуманно влезла в нашу историю, то ли тебе,

Я узнала тебя со спины. Пускай плохое зрение, я всегда узнавала тебя по походке. А сегодня ты стоял спиной ко мне. Как когда-то стояла я. То был ты. Чувства присутствия на подсознательном уровне меня не обманули. Кусочки нашего былого счастья на твоих белоснежных крыльях и остатки грусти. От тебя пахло осенью… Или я обманулась. С тобой всё хорошо, ты жив. Я не видела твоего лица, а ведь даже хотела окликнуть. Я прикусила губу, хотела прокричать тебе: «****», но осунулась, спряталась глубоко в душу и пошла дальше.

А в чём логика? Смысл? Нужно ли было это? Позвать тебя? Ты бы обернулся и ничего не сказал, точно так же как бы молчала я. Бесспорно, будут никому, наверное, ненужные слова по типу: "Привет... Как ты? Чем живешь теперь?" Нет больше слов, сейчас уже есть какие-то слова. А тогда бы их не было. Я разрушила наш песчаный замок, потому что не могла больше так. Снова душно… Или мне кажется?

Километры логики опутали меня со всех сторон. Я всё пробую на логичность или не^^логичность. Бессмысленно… Ваша логика абсолютно лишена всякого смысла. Оставьте мне чувства и ощущения, оставьте мне глотки воспоминаний, что сладкой нугой заволакивают меня изнутри.

Я не буду думать о том, что могло, было бы быть, и чего не стало, я не буду приставлять «если бы», я не буду мечтать. Я буду жить своею жизнью, немного странно-несуразной, немного коряво-грязной…

У меня новая жизнь, новое счастье, новые воспоминания, которые всегда останутся со мной. Во всяком случае, самое дорогое что у нас есть - наши воспоминания. ББ

 Забери меня туда, забери с собой, забери везде, забери отовсюду. Хочу в райский сад, хочу в адское пекло, хочу всюду за тобой, хочу, не могу, не смогу… Играешь со мной, словно котёнок с клубком, и я, к сожалению, котёнок. А ты клубок. И ты запутываешь меня, и ты валишь меня с ног, и заставляешь играть с собой снова и снова, и я вся твоя, от кончиков прекрасных кошачьих ушек до острых коготков. И снова дежа вю, и ты весь мой, я и тебя не поймаю. Кто здесь? Я уже сошла с ума? Я ещё живу? Оставь мне на донышке бокала этот восхитительный воздух, я упьюсь им насовсем. Я буду твоей, твоей маленькой девочкой, и ты снова будешь моим героем. Душный вечер, обнаженные мысли и мой бесконечный лепет, и твоя рука на моём плече, и я снова в тебе, и ты мой, мой. Мой…. Навсегда… только мой. Лиловые желания и светло-желтые возможности, я твоя. Ты будешь со всеми, я буду со всеми, но лишь мы будем знать, что до конца принадлежим мы только друг другу. Я и ты, ты и я, и лишь в такие моменты – мы. Одно целое, одно на двоих. Дай, я упьюсь этим воздухом… Подари мне себя… Твои встречи со мной украдкой, мои истерики тебе в плечо, моя крики о том, что ненавижу и жить не могу. Твоя рука на моей щеке, твои глаза, которые согревают мне душу… Знаю, что мы ещё долго не будем вместе… Знаю, ты меня ждешь…

Забудь слова, что вертятся на языке, забудь их и никогда не произноси эти слова вслух. Верь мне. Когда-нибудь ты скажешь «спасибо». Не привыкай врать себе, иллюзии иной раз заставляют нас совершать ошибки. Не привыкай делать ошибки, они, конечно же, все исправляемы. Есть только уровни сложности и уровень желания. Всё отрывисто, четко, открыто, честно. Глаза распахнуты, в глазах не то черный закат, не то красный восход. Не слушай, не думай, не жалей, не умирай… Я с тобой. В момент, когда ты почувствуешь, что я очень далеко от тебя – я буду совсем-совсем рядом. Верь. Живи, думая о себе и, только, о себе. Запятые там, где нужны паузы, словно воздух мне. Слова перемешались, слова забылись, слова смутились. Где ты?.. Кончился мост посреди пропасти. Я стою между небом и землей. И ты не спасешь. И я не спасусь. Я не хочу идти назад. Я буду ждать, пока у меня вырастут крылья. Те прелестные ангельские крылья, самые дорогие, что стоят по сердцу за пару. Я отдам сердце, которого нет, я схитрю, я заполучу крылья. Заранее зная, что они будут с браком из-за моей нелепой хитрости. Я буду знать, что я не долечу до другой стороны пропасти всего один метр. Из-за моей обдуманной хитрости. Перья из крыльев «от кутюр» ещё долго будут петь реквием по мне. Как жаль, что ты не подпоешь им. Ты просто не знаешь слов. А, может, ты просто почувствуешь, что я жива. Я останусь жива, я буду сидеть на выступе скалы, избавляясь от остатков чахлых крыльев за спиной. Избавившись от крыльев, смахнув пыль с одежды, я буду думать над своим поведением. И конец. Такой оборванный и непонятный. Такой, как я. Такая же незаконченная и со смутными мыслями. Мою историю жизни кто-то не дописал. Где ты?..

Глухая ночь. Номер в отеле.

Маленький ночник, храбрый в своем сумасшествии, не в силах распугать приглушенным светом всех демонов, столпившихся вокруг. Дальше...

Лошади умеют тоже плавать,

Но не хорошо, не далеко.

Глория по-русски значит слава,

Это вам запомнится легко.

Шёл корабль своим названием гордый,

Океан старался превозмочь.

В трюме добрыми, мотая мордами,

Тыща лошадей топтались день и ночь.

Тыща лошадей, подков четыре тыщи,

Но всё же счастья они не принесли.

Мина кораблю пробила днище

Далеко-далеко от земли...

Люди сели в лодки, в шлюпки влезли.

Лошади поплыли просто так.

Что же им было делать бедным,

Если нет мест на лодках и плотах?

Плыл по океану рыжий остров,

В море синем остров плыл гнедой

И казалось плавать просто,

Океан казался им рекой.

Но не видно у реки той края,

На исходе лошадиных сил

Вдруг заржали кони,

Воззражая, кто в океане их топил,

Кони шли на дно и ржали, ржали

Покуда на дно все не пошли...

Вот и всё.... А всё-таки мне жаль их...

Рыжих, не увидевших земли...

Ты перебираешь в руках мою жизнь, словно те янтарные чётки. А я лишь лежу рядом с тобой и пустыми глазами созерцаю свою участь. Ты тот необъяснимый кукловод, заставляющий меня двигаться в том направление, в каком желаешь ты. Я устало подниму на тебя свои зелёные глаза, на властелина моей непутевой жизни. Ты скупо погладишь меня по голове и займешься вновь своим привычным делом – изобретать танец строптивой марионетки… Увядшей в своих сомнениях, противоречиях, мыслях и жизненных ситуациях. Я отодвинусь от тебя и уткнусь в подушки. Больше нет сил лицезреть тонкие бежевые веревочки у тебя в руках. И, может, это всё не специально. И, может, это всё так случайно складывается для меня. А я лишь прикушу край простыни и закрою глаза. Разбуди нежным прикосновением, когда закончишь…

 Ты закроешь за собой дверь. Так неплотно, что я, сидя на скомканных простынях, почувствую липкие лапы холода на своей спине. 

Ты уйдешь, оставив в воздухе стойкий запах себя. Как хорошо, что ты оставил сквозняк… Я не безжалостна, я просто не хочу рвать на клочки душу. Ты ушёл и ушёл. В конце концов – моя прихоть. Мой каприз. Ты разве не знал, что я люблю исполнения своих капризов? Ты разве не знал, что я живу, как хочу, и не терплю критики от первого встречного? Ложь… что ты не знал. Ты понимал и верил, что так будет вечно, что я не стану перегибать палки. Ты надеялся, что я одумаюсь. Такие, как я, никогда не одумаются. Они будут подгибать палку под себя, как им удобно, как им хочется и как им нужно.

На запотевшем стекле я выведу пальцами всего одно слово – «хочу». Для меня «хочу» будет равноценно «надо». Эгоистам всегда что-то надо… Я посмотрю в окно, в сизом утреннем тумане я увижу твою фигуру, выходящую из моего подъезда. Я не почувствую ни порхания бабочек в животе, ни стойкого желания обнять. Иссяк мой колодец, который я до последнего момента считала бездонным. Я увидела дно, убитое моим же собственным эгоизмом дно… На дне чашек горьковатого кофе, после которых тянуло на сладкие поцелуи. В весенних лужах, отражающих меня и серебристую дымку за мной. Мой эгоизм. Он прописался в моём сознании навсегда. И мне нужно трудиться, чтобы спрятать его. Замаскировать. Затолкать в темные углы моего разума. Я видела это дно в твоих глазах перед твоим уходом. В твоих глазах, что наполнились непонятным для меня чувством. Мой эгоизм сломил то, что ты ценил больше всего. Ты был сражен и обескуражен. А я ещё долго слышала злой смех собственного «эго» в своей душе. И мне было жутко… первые секунды. Потом мой эгоизм занялся мной. Он расставил мои мысли по полкам, навязал своё мнение и заставил поверить, что так нужно мне самой. И я поверила. И я поверила себе. А потом уже эгоизму. Просто я сама не хочу… И всю жизнь я буду бороться с собой: с самой собой и со своим эгоизмом. И мне не будет скучно… Я буду играть чужие роли, забываться в них, просыпаться от забвенья, рвать и метать и снова забываться. Потому что это всё легкомысленные желания, оборачивающиеся для меня ролью в новом спектакле театра под именем: Мой коварно-милый эгоизм…

А ведь я… могла бы стать... неважно… Я такая, какая есть… Актерам принято аплодировать, даже плохим… [очередной каприz]

Не ломай хрустальные стены в моём уютном мирке...

Не врывайся вероломно в мою жизнь. Я не пущу. Ты поскребёшь лапами в мою дверь, а я не открою. Ты будешь стоять под дверью и выть на желтую Луну. Я сяду в мягкое кресло перед окном, и я буду смотреть… Как там, по ту сторону окна, сидит белоснежный волк, на моём крыльце и воет на Луну. И вой его для меня будет лекарством. В этом вое я забудусь. Я утоплю в нём свои тяжелые мысли.

Я выйду на крыльцо и сяду на мокрые от весеннего дождя деревянные ступеньки. Волку надоест выть, и он посмотрит на меня серо-голубыми глазами. Он будет смотреть мне в глаза, вытягивая из моей души нужные ему моменты, воспоминания, мысли, чувства, мечты… через минуту он отведёт в глаза, и вновь я не досчитаюсь нескольких воспоминаний, которых он унесёт с собой навсегда. Я знаю, что ты, мой, вор. Оставляешь опустошённую душу, безжизненную, черно-белую, с одними только контурами. Оставляешь, чтобы я раскрашивала её вновь, заполняла пробелы. Оставляешь, чтобы потом снова забрать все яркие оттенки, оставив вычурные контуры. Ты уткнешься мокрым черным носом мне в замерзшие руки. Я сделаю слабую попытку обнять тебя и зарыться лицом в твоей волчьей шерсти. Слабую только потому, что я обессилена твоими операциями над моей «рваной» душой. Ты не гуманный, мой белоснежный воришка…

Белизна твоей шерсти будет ярком пятном выделиться среди залитых Луной сумеречных теней. Ты бесшумно ляжешь на дощатый пол, спрятав морду под сильными лапами. А я обхвачу колени руками и опущу голову. Я снова боюсь… Я снова боюсь брать в руки пушистые кисти и яркие краски. Ты сидишь ещё рядом со мной, ты ещё не ушёл, а я уже боюсь, что ты скоро наведаешься ко мне вновь, заберешь половину меня. И я буду наполовину пуста, или наполовину полна. Скорее наполовину пуста… Я посмотрю на золотистый диск Луны, а после на твои глаза. Они улыбнуться мне. Ты всегда умел улыбаться глазами. Ты приподнимешься на согнутых лапах, дружелюбно вильнешь хвостом. Ты мой наркотик. Я без тебя не смогу. Ты приучил меня к себе. Я ненавижу тебя, но не могу без тебя. Я боюсь мига, когда в мою дверь снова поскребётся твоя когтистая лапа, когда я снова не открою, и когда снова на моё крыльцо, разрушив ночную тишину, принесётся одинокий вой. Твой вой прекрасен, мой белоснежный вор. Я теряю голову и выхожу к тебе. И ты снова повторяешь одну единственную операцию… Которую я ненавижу… Я ненавижу заполнять вновь и вновь пробелы, я ненавижу заново раскрашивать и добавлять новые штрихи в свою душу. А ты любишь… забирать всю яркость моих воспоминаний, чувств себе.

Я зло посматриваю на тебя, тяжело вздыхая. А ты обнажаешь белые клыки и подходишь ко мне. Ты утыкаешься мне в руку и понарошку прикусываешь её. Я, забыв про всё на свете, изловчаюсь и зарываю свои руки в твоей шерсти. Я пытаюсь повалить тебя

на пол, и ты мне поддаешься. Ещё миг и мы катаемся по деревянному полу. Белоснежно-темный комок… Поиграй со мной ещё чуть-чуть. Я хочу начать раскрашивать душу с этого момента, который ты постоянно у меня забираешь. Когда-нибудь, я навсегда оставлю в своей душе это воспоминание, эту волчью игривую нежность и сумасбродство, этот бред и иллюзию...

Выхода нет. И не метайся разъяренная тигрица с рваной раной на боку, разбрызгивая гранатовую кровь. Ты не найдешь выход. Его здесь просто нет. Всё что тебя окружает – замкнутый круг. Это клетка. Ты всё равно вернешься туда, откуда начинала свой путь.

Не прыгай отчаянно на золотые прутья клетки. Они расцарапают тебе рыже-черную грудь. Твои лапы сбиты в кровь. Они оставляют алые следы на черной растрескавшейся земле. Каждый шаг всё большая боль, всё алее кровь… А выхода нет.

А [они] будут стоять по бокам твоей клетки, и усмехаться тебе в рыжую морду. Ты хочешь нападать, защищаться, но больше нападать. Твои лапы сбиты в кровь…

Когда ты потеряешь все силы, они откроют клетку, и ты вдохнешь совсем другой воздух. Опьяняющий вкус свободы, до которого ты всеми силами хотела добраться. Ты на шатающихся алых лапах выйдешь из клетки, и, не сделав пары шагов, рухнешь на припорошенную пушистым снегом землю. Ты будешь лежать, а снег будет падать, танцуя в беззвучном вальсе. Раз-два-три… раз-два-три. И снова убийственная цикличность. Ты будешь тяжело дышать, вдыхая свободный воздух. Он будет щекотать тебе твою полосатую морду, задувая в карие глаза, но ты не сможешь даже пошевелиться. Под тобой гранатовый снег… Ты приоткроешь пасть и кончиком языком дотянешься до ближайшей снежинки. И всё тело болит, и кровоточит рана на боку. Но вокруг свобода… Ты в последний раз вдохнешь, и закатишь глаза. И больше ничего не болит…

Белый снег будет косо падать, припорашивая рыже-черное чудо на гранатовой подстилке… 

 

 

Хочешь, я расскажу о том, как я представляю твою идеальную девушку?...

Неважно какого цвета у неё будут волосы, зато её глаза должны быть под стать твоим. Вы должны оба быть дополнением друг друга. Её глаза должны будут светиться, когда она будет смотреть на тебя. И ты никогда не сможешь отличить, когда она делает это с искренностью, а когда «по привычке». Твоя девушка должна носить невъебенные шпильки, в её гардеробы должна быть лишь одна пара кроссовок, просто чтобы была. На всякий случай. И никаких кед. У твоей идеальной девушке будут черные, как смоль, густые, объемные ресницы, пухлые губы, красивые и аккуратные черты лица. Ты будешь ощущать внутри себя липкое счастье от того, что твоя девушка настолько красива, что все вокруг тебе будут завидовать. Ничего не говори, ты любишь, чтобы тебе завидовали. Твоя девушка будет стервозной. Не без этого. И тебе это будет нравиться. Может быть, ещё и потому, что стервой она будет со всеми кроме тебя… Твоя девушка будет любить дорогое мартини с апельсиновым соком, французское вино или выдержанный коньяк. Твоя девушка будет одета с иголочки. Качественный макияж, ухоженная кожа, длинные ноготки. Ты будешь непроизвольно расплываться в улыбке, смотря на своё «сокровище». Твоя девушка будет носить чулки и короткие шелковые юбки, строгие брюки, и под настроение замысловато-украшенные джинсы. У неё будет легкий, свежий запах её любимого парфюма. Ты будешь счастлив от того, что она ТВОЯ девушка. Ты сам – самовлюбленный, тебе далеко не всё равно, как на тебя будут смотреть другие люди. И твоя идеальная девушка – она будет дополнением к тебе. Как примерно… твой одеколон. Он стоит тебя, так и твоя девушка. Она будет стоить тебя. Я не говорю, что ты будешь любить её. Возможно. Твоя девушка никогда не наденет атрибутику, никогда не пойдет на футбольный матч, только если ты её туда не затащишь. Но такого не будет. Твоя девушка не будет окружена футбольными страстями, замысловатыми мыслями, узорными размышлениями. Она будет говорить о модных клубах, премьерах фильмов и той сумочке, что из новой коллекции Дольче энд Габбана. Ей будут чужды игра в снежки, и вид сверху на район с холма. Она будет слушать ту же музыку, что и ты. Модную… Она будет идеальная по внешности. У твоей девушки будет душа. Но я не скажу тебе, какая именно. Я не хочу лезть в чужие души и копаться там. Душа – тот же нижний ящик твоего комода, где хранятся твои личные вещи. От твоей девушки будет веять наигранной идеальностью, но этот запах в принципе, смогу уловить лишь я. Остальные будут завидовать тебе. Да твоя девушка будет не дурой, она всю наигранность перефразирует в подлинность. Тебе будет хорошо с такой идеальной девушкой. Вы будет дополнять друг друга. Ах, чуть не забыла, твоя девушка никогда не будет ругаться матом и гонять футбольный мяч, она всегда будет серьёзной, и никогда не будет легкомысленной. Она будет дарить тебе нежно-страстные поцелуи, ласково обнимать тебя, нежиться в твоих объятиях. Она будет спокойной и... намного взрослой. 

А теперь посмотри на [меня]…

 

Может конечно, тебя будет раздражать такая идеальность в девушках, но... ты хочешь найти хотя бы пару пунктов отсюда во мне. Не получиться. Я настойчиво уходила от такого образа у себя в голове. Знаешь.. а на самом деле ты - идеал для других. Но ты не есть идеал для меня. Меня воротит, когда я отчетливо понимаю, что ты такой. И ты никогда не станешь моим идеалом. Потому что у меня нет его...