Настроение сейчас - ..........Я отлично помню, брат, как ты просыпался по ночам, когда ветер бил в стекло тяжелые ледяные капли, ветки старой тяжелой ели ломились в дом через крышу, через чердак, скидывал с себя сонное тепло, как одеяло, в темноте искал какую-нибудь одежду. Так, как будто в постели тебя ждали как минимум тысяча чертей, тискали тебя когтистыми лапами, лизали раскаленными языками пятки, как будто кровать была охвачена пламенем; выкидывал тело из под нагретого пледа как будто за тобою гнались все твои ночные кошмары. Это случалось в те редкие одинокие ночи, когда жители мертвой правды, твоей-мертвой-правды, очнувшись от долгого, затяжного сна, выползали из закромов, шестью мохнатыми лапками, с мерзким грязным шелестом, рассыпали пески и пыль, разрывала клочки расползшейся, рваной тряпки, поразительно напоминавшей старую труху поникшего знамени, мигренью пробивались через стенки черепа, прогрызали здесь же затылок, мышью спускались по позвоночному столбу к пояснице. Гнали тебя куда-то, как стая охотничьих псов старую умирающую лису, которая, чувствуя свою приближавшуюся смерть, превратив когда-то гордый хвост в поникшую метлу, тащится по мокрому снегу, оставляя цепочку кровавых следов. Гнали тебя вниз - по лестнице, через темноту, на кухню, где притаилось последнее пристанище для одиночек. Для тех, у кого одиночество тесно переплелось с запахом кофейных зерен, с мокрым ночным окном - в нем отражается часть города и тень влажного от проливного дождя леса.
Закрывал глаза, жмурился, почти милый в сонном еще обличье, содрогался, как от удара плетью по искромсанной, изъеденной кислотою прожитого, спине. Тень от ресниц падала на серую, в полумраке, кожу, чуть более темную - на высоких скулах, губа была прикушена, как будто бы от боли. Глубокий вдох выгибал ноздри, точно от истомленной усталости, пальцы плотнее сжимали, поглаживая, гладкий глянцевый бок чашки.
Сигарету бы сейчас, да? Но нельзя. Сердце... Есть ведь достаточно много других оригинальных способов прикончить его.
Где-то проехала машина. Шуршание шин по мокрому асфальту прошло тонким разрядом по венам, как будто тревожное что-то забилось в висках, в затылке, заломило в спине. Как будто бы он мог кого-то ждать. Как будто бы к нему мог кто-нибудь спешить. Как будто бы он вдруг кому-то был нужен. Как будто бы, как тогда, помнишь?
Сигарету бы... Но ведь их, черт возьми, все равно никто не держит в доме.
Иногда, по ночам они просыпаются. Поют в тебе, тянут руки, губы к чувствительной коже на шее, чуть дальше от мочки уха, едва ли ближе к подбородку. Говорят тебе о чем-то важном - ты их не слышишь, как всегда. Прижимают ладонь к сердцу,
клянутся, что не виновны, что навсегда, что искренни. Кто-то редкий вздыхает рядом, говорит - "Небо сегодня странное, да?". Кто-то тихий проводит рукою по спине, чуть ниже разрешенного, прислоняется макушкой к виску, незримо улыбается уголком рта. Уходит. Кто-то прикрывает веки, тяжело дышит. Тот же молча плачет и то-то просит. Иногда они просыпаются в тебе, опуская голову как будто бы тебе на плечо, а на вскидку - будто бы на самое сердце. Так, что ты коротко задыхаешься, хватаешь ртом воздух, как утопленник, в судороге.
Сигарету бы... Вот эту дыру в груди - ее бы закрыло облачко сигаретного дыма, занавесило. Но закурить для тебя - все равно, что признаться в том, что все это стало совсем плохо и беспросветно.
Облизываешь очень сухие губы. Тонкие губы очень мягко смыкаются на кромке темно-зеленой керамической чашки... Стекло - не долговечно, фарфор - ненадежен. Керамика - благородна. На секунду терпкий вкус очень крепкого кофе может заглушить все.
Иногда они просыпаются в тебе - ты можешь бежать от них, но не убежишь дальше собственной кухни, брат. Поэтому ты не сопротивляешься, просто пьешь свой ночной кофе.
Дрянная погода, да? Помнишь, он был наполнен чем-то фосфорическим, невнятным веществом, неясным, головокружительным, блядским, как ликер с миндалем - запахом. По рукам бежал ток, в глазах тонули тысячи ночных сигаретных огоньков. Вы подходили друг к другу так идеально, что разбившись на два отдельных существа оставили в себе зияющий проем - путь для всех сквозняков. А вот еще, помнишь, как будто бы кто-то когда-то помог тебе поверить в то, что все совсем не...
К черту это кофе, брат, к черту эту ночь воспоминаний, брат. Одевай плащ, иди под дождь. Они ждут в темноте, в мокром пространстве, сотканном из миллионов серебряных, острых, как ледяные иглы, нитей ноябрьского дождя...
Когда они просыпаются в тебе, топи печи, заводи моторы, пусть работает вечный твой крематорий. Мало осталось тех, кто поддержит тебя, еще меньше тех - кто захочет. Они ведь бессмертны в тебе, они достанут тебя, найдут тебя - что здесь, что в аду, брат. И кофе - не то лекарство, что снимет боль, нанесенную их острыми мелкими зубами.
...
Ночь разжала тесные объятия - вы с ней договорились полюбовно, как братья, как коллеги, как старые заговорщики. Солнце медленно и очень лениво, с
Читать далее...