Меня есть много.
Когда она вся такая в белом платье склоняется над очередным истекающим кровью, за пару секунд до того, как он сделает последний вдох, и все равно из последних сил пытается что-то сделать, он наблюдает за ней со стороны, с некоторым умилением, как будто давая ей фору. Затем идет, распахнув руки в стороны, как будто вот-вот взлетит. Пространство вокруг него искажается, кружится, темнеет... Рядом с ним умирают старики, дети, молодые матери, влюбленные, больные, самоубийцы, жертвы войны, терроризма и наркотиков. Он ставит одну ногу между Эйфелевой башней и окраиной Парижа, другую на Лондонский мост над Темзой, собирает свой мертвый урожай, достает сигарету и затягивается, прищуривая и без того узкие, немного раскосые глаза. На дым слетаются темнеющие комочки заблудших душ, он вдыхает их и выдыхает вместе с новым облаком дыма. У него черная толстовка с капюшоном, проколотая бровь и спутанные вьющиеся волосы, светлые, почти белые глаза и тонкие губы, кожаные грубые сапоги и татуировка через всю руку. Он спускается в какой-то небольшой городок на Украине, заходит в первое попавшееся приятное кафе и заказывает себе черный кофе. Там она уже ждет его. Пьет зеленый чай с жасмином. У нее толстая коса, перекинутая через плечо, белоснежная туника до самого пола, теплые карие глаза, еще мокрые от слез и татуировка через всю руку - от плеча до указательного пальца.
- Устал? - Спрашивает она и улыбается.
- Есть немного. Ты же знаешь, этот мир собирается подохнуть и с каждым днем его заваливает свежими трупами. - Он наклоняется, чтобы обнять ее. - Террор, взрывы, катаклизмы.
Она попыталась улыбнуться, но всхлипнула и снова зашлась в приступе рыданий. Он молча стащил с соседнего столика пепельницу, поставил перед собой, снова закурил и сделал знак официанту, чтобы тот уделил внимание и их столику.
- Он собирается подохнуть, чтобы воскреснуть чистым, обновленным, новорожденным ребенком. - Произнесла она с такой верой в голосе, что он невольно ощутил прилив вдохновения. Глядя на хрупкую женщину перед ним, трудно было поверить, что в ней столько внутренней силы. А сила ее была в несокрушимой вере и любви. - Я.. понимаю, что все происходящее нужно... необходимо, но... - Она вздохнула, прикрыла глаза и успокоилась, вытащив у него из пачки сигарет Diablo одну никотиновую черную палочку. - Но мне иногда еще как будто немного грустно.
- К слову о ребенке... Ты вообще помнишь, что ждешь нашего общего ребенка, милая?
- Ты действительно думаешь, что никотин может мне навредить? - Щелчок зажигалки. - Мы с тобой оба хороши...
Он усмехнулся. Действительно. Вот уж верно, единение в любви... Муж и жена - одна Сатана. Они так давно вместе, но все еще не привыкнут к тому, что каждый их поступок практически синхронен. Она внезапно вбила себе в ее симпатичную темновололосую головку, что смерть - это плохо, а он вообще помешался... Ей... никотин... вреден. Да о чем они вообще? Ощущение предстоящего отцовства вложили в него совсем новые, незнакомые доселе чувства.
- Когда каждая душа покидает тело на моих глазах, я делаю все, чтобы дать ей возможность задержаться, пройти свой путь еще чуть дольше, уберечь от боли тех, кто в этой жизни был привязан к ней... Я забываю о своей любви к этим людям, к их бессмертной душе и начинаю любить лишь их оболочки. И сегодня я снова расстроилась.
- Никто из нас не идеален, слава Богу.
- Знаешь, на долю секунды я даже разозлилась на тебя. За то, что ты можешь быть абсолютно жестоким, когда это необходимо, а я - нет.
- А я на тебя. За то, что ты никогда не забываешь о том, кто мы и зачем мы здесь... А я вот заигрался и опять забыл.
- Мне бы так самозабвенно играть.
- Ты самозабвенно играешь в грусть. Так ведь? Это все еще твоя любимая эмоция.
Она посмотрела на его улыбку и заулыбалась сама. Какое значение вообще может иметь этот разговор, если она так сильно его любит? Он, в свою очередь, понял ее взгляд и замолчал.
Да, она была женщиной, матерью и натурой, которая когда-то так увлеклась своей чувствительностью, что забыла о том, кем она является. На какой-то момент ей даже показалось, что все ее эмоции - это действительно она сама. Вообще, ее девичья память подводила ее ни раз. То ей казалось, что она несчастна, а потом вдруг - что боль и страдания - это плохо, а удовольствие - хорошо. Доходило до смешного... Она начинала бояться! Всерьез испытывая эту заразную привычку - страх. В качестве напоминания об этом нелепом случае она носила кольцо на пальце с огромным пауком. Конечно, она бы и так помнила обо всем, что связывало ее с пауками и их липкой, цепкой паутиной завораживающего страха, лишающего ее сил, но... Она любила украшения, они радовали ее.
Ее любимый же выбрал для себя немного другой сценарий. Сначала он со свойственной ему основательностью и умением во всем идти до конца погрузился на самое дно ненависти к окружающим. Затем с таким же размахом пустился в раскаяние и чувство вины, переведя эту ненависть на себя. Большую часть своей жизни он потратил на то,
Читать далее...